Текст книги "Упс, малыш для миллиардера (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Мэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Хлоя Мэйн
Упс, малыш для миллиардера

Глава 1

Вилла

Мой телефон снова завибрировал, и я вздрогнула.

Поднос с бокалами, который я несу, не дрогнул, а вот сердце – да. Только не сейчас, папа.

– Вилла, креветок больше нет, – пролетая мимо, бросает менеджер по кейтерингу. – Наполни поднос или убери его с глаз долой!

– Поняла. Я только… – Мой телефон снова завибрировал.

Она резко останавливается и разворачивается ко мне.

– У тебя с собой телефон?

– Я не буду отвечать.

Кто-то из высокопоставленных гостей из мира технологий врезается в меня, и бокалы опасно качаются.

– Простите, – автоматически говорю я, хотя врезались в меня.

– Что? – Они резко разворачиваются, и их рука задевает поднос и вот уже содержимое восьми бокалов с шампанским стекает по передней части моей униформы официантки.

– Ой! Поаккуратнее, дорогуша.

Я уставилась на них. В руках у меня поднос, полный хрупкого стекла, а они еще и...

Менеджер вмешивается, разворачивает меня, ловко выхватывает бокалы из моего судорожного захвата и со скоростью молнии ставит их на ближайший столик.

– Все в порядке, – говорит она так быстро, что я даже не успеваю открыть рот, чтобы возмутиться. – Забудь. В кухне есть запасные рубашки, висят в чехле для одежды.

Мой телефон снова оживает, низко вибрируя. Никто, кроме меня, этого не слышит, но я знаю, что она слышит.

– Иди переоденься. Ты вся мокрая. И, ради всего святого, выключи этот чертов телефон. Хозяин вечеринки вот-вот появится, и все должно быть идеально, иначе его ассистент меня убьет.

Чистые рубашки я нахожу без проблем, они висят в чехле, неподалеку от манящего подноса со свежей клубникой. Не удержавшись, я краду одну ягоду, наслаждаясь сладко-кисловатым вкусом, потом хватаю рубашку и прохожу в подсобный санузел, чтобы переодеться.

Но сушилки для рук тут нет, только бумажные полотенца. Вино полностью пропитало мою одежду до самого бюстгальтера, а новая рубашка слишком тонкая, чтобы надеть ее без чего-то под низ.

Поморщившись, я смотрю на то, как четко проступают соски под белым хлопком, и начинаю лихорадочно соображать, что еще можно сделать. Где я могу высушить бюстгальтер?

Мы находимся в корпоративных апартаментах на верхнем этаже небоскреба. Вечеринка идет только в одной части квартиры. В другой, где, скорее всего, находятся спальни, никого быть не должно.

А где спальни – там должны быть ванные комнаты. И, возможно, фены.

Я осторожно приоткрываю дверь. На кухне никого. Я бросаюсь через нее и несусь по тихому коридору.

И точно – нахожу пустую спальню. Пол устлан мягким ковром, поэтому я скидываю туфли и босиком прохожу внутрь, высматривая ванную. Нахожу ее через огромную – и, к счастью, пустую – гардеробную.

И вот он – новенький, навороченный фен.

Одной рукой я споласкиваю бюстгальтер в раковине, а другой пролистываю сообщения от папы.

Папа: Я клянусь, я оплатил квартиру. Не понимаю, почему это происходит.

Я-то понимаю, и мне хочется заорать на него в ответ. Ты проиграл или пропил эти деньги. Может, и то, и другое. А потом соврал – себе и мне. И теперь мы бездомные.

Но крик не поможет. Хорошо хоть, что я предвидела этот день и заранее перевезла все ценное в мастерскую в колледже искусств, где учусь. Сегодня я смогу спать на диване в мастерской. И, может, еще пару недель – пока кто-нибудь не заметит, что я торчу там не потому, что работаю над проектом, а потому что мне просто негде жить.

Я не знаю, что буду делать потом. Снимать квартиру в этом городе в одиночку я не могу себе позволить.

Но это проблема на потом. Сейчас мне нужно отработать смену.

Я быстро набираю и отправляю последнее сообщение.

Вилла: Я не могу решить это за тебя, папа. Прости. Мне есть где переночевать сегодня, почти вся моя одежда уже там. Сейчас я на работе и должна выключить телефон, иначе меня уволят.

После этого даже становится немного легче – можно сосредоточиться на том, чтобы высушить бюстгальтер. Я как следует выжимаю воду полотенцем, включаю фен – он мощнее любого, что я когда-либо использовала.

Наверняка на это уйдет не больше минуты-двух. Потом я тихо вернусь обратно на вечеринку, и никто даже не узнает, что меня здесь не было.

Глава 2

Роман

Я построил империю на беспощадных сделках с недвижимостью. Никаких навыков общения – только острый глаз да умение наблюдать. Человек со стороны, который тихо становился все богаче и богаче.

Я охотился, жаждал большего, моя амбиция не знала границ и теперь я нацелился на мир технологий. Но вместе с покупкой корпораций пришло новое испытание – необходимость, черт побери, быть социальным.

Не моя сильная сторона. И, если уж честно, мне это вообще не интересно.

Я продержался пять минут на приеме с коктейлями в своей новой пентхаус-квартире на самом верху здания компании «Текбридж Ворлдвайд». Теперь это мое здание.

Правда, башня напротив еще выше. Штаб-квартира «Торн Интернэшнл» возвышается над горизонтом.

Но внутри этого здания рождаются стартапы.

Я уже много месяцев ощущал непреодолимое желание купить эту компанию. И вот теперь она моя. Моя, только моя.

Это вовсе не значит, что я хочу общаться с юными генеральными директорами, которые здесь обитают. Они должны уважать меня как короля, а не воспринимать как равного.

Я – вне конкуренции. И мне это нравится.

– Сюда, мистер Торн, – говорит мой новый помощник. Он шел в комплекте с пентхаусом. Я не знаю его имени и знать не хочу.

Я сверкаю на него глазами. Он съеживается. Отлично.

– Мне нужна бутылка шампанского, – рычу я. – Немедленно. – По крайней мере, это он понял правильно: шампанское появляется будто из ниоткуда.

Я вырываю бутылку из его рук и киваю:

– Сейчас присоединюсь к вечеринке. Просто нужно подышать воздухом.

Час-другой. Вечеринку я посещу только ради короткой речи и то перед самым закрытием.

Я срываю галстук, шагая по коридору к главной спальне, вспоминая, что рядом есть отдельная терраса. Правда, спать в этом пентхаусе я никогда не собирался.

Здесь никого не должно быть.

Должно… Но нет.

Из глубины спальни я слышу яростный, но приглушенный женский голос – тихий, но в нем клокочет злость.

Через секунду я едва не спотыкаюсь о пару черных кожаных мокасин.

Подняв их, иду на звук и нахожу невероятно красивую женщину, прислонившуюся к мраморной столешнице в ванной. Глаза закрыты, в белеющей от напряжения руке – телефон.

– Что ты имеешь в виду? Я же тебе... – Она резко обрывает фразу, завидев меня.

Темные, блестящие волны волос обрамляют потрясенное, изящное сердцевидное лицо. Она выглядит так, будто только что пришла из офиса: белая рубашка, заправленная в строгие черные брюки.

Обычный наряд... если не считать того, что, когда ее грудь вздымается от раздраженного дыхания, я вижу упругий изгиб не стянутых бюстгальтером форм.

Она без белья. И, что важнее, рубашка застегнута едва ли наполовину.

Что она задумала?

Отрицать очевидное я не могу: выглядит она потрясающе. Если она вдруг решит предложить мне себя, мне будет жаль отказать.

Впервые за... даже не помню за сколько лет, мои руки отчаянно хотят ощутить тепло чужой кожи. Ее кожи.

Но если она здесь из-за вечеринки, значит, она принадлежит к одной из компаний, в которые я теперь инвестирую.

Запретный плод.

Жаль, что мой член отказывается принять это как факт. Я не могу отвести взгляд, она тоже смотрит на меня... а потом будто вспоминает, что все еще держит телефон.

– Я не могу говорить сейчас, – выдавливает она сквозь зубы и сбрасывает звонок. Затем смотрит на меня – грациозно, извиняющеся... и, возможно, со страхом? – Мне так жаль…

– Не стоит, – хрипло отвечаю я, поднимая руку с бутылкой шампанского. – Это я вторгся в твое уединение, а не наоборот. Не думал, что здесь кто-то есть. Просто хотел перевести дух подальше от вечеринки.

Она моргает, ошарашенная.

Понимаю. От Романа Торна сегодня никто не ждал такого количества слов.

Но я готов на все, лишь бы она осталась.

– Не думаю, что мы встречались, – говорю я, облокачиваясь на дверной косяк. – Я Роман. А ты?..

Глава 3

Вилла

Соври, глупая. Соври.

Но я устала. А ложь требует сил, которых у меня уже нет – не после этого выматывающего месяца, когда мне пришлось столкнуться с жестокой правдой о том, как же я на самом деле одинока в этом мире.

– Я Вилла, – слышу я свой голос.

Я не могу пошевелиться, застыв на месте, в ужасе от того, что меня уволят за то, что я оказалась в той части пентхауса, куда мне нельзя было заходить.

– Вилла, – повторяет Роман, низко, грудным голосом. – Красивое имя. Для невероятно красивой женщины. – Его губы искривляются в кривой улыбке. – Мне, конечно, не следовало этого говорить…

– Все в порядке, – заикаюсь я.

И, возможно, мне стоило бы пожалеть о том, что я его перебила… или что поощряю его, – я ведь стопроцентно потеряю работу. Но то, как его глаза вспыхнули, словно огонь, – оно того стоило.

– Я нашел твои туфли, – говорит он, поднимая их, но не протягивая.

На миг мне кажется, что он вот-вот что-то скажет, например, что держит их как заложников, чтобы я не смогла уйти из этой ванной. И я бы не возражала. Было бы приятно не возвращаться к работе. Не надевать пропитаный вином лифчик и не таскать подносы еще два часа – всего за какие-то жалкие пятьдесят долларов, которые все равно не вытащат меня из ямы, в которую я скатилась.

– Я не хотела наступать ими на ковер, – объясняю я.

Он приподнимает брови.

Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять: он свои туфли не снял.

– Внимательно, – замечает он.

Просто не хочу вылететь с работы, думаю я, но вслух не произношу. Такой комментарий точно убьет момент.

– Мне пора возвращаться, – шепчу я.

Хотя на самом деле не хочу. Я не хочу проработать ни минуты больше в этой чертовой кейтеринговой компании, особенно зная, что мой отец все равно спустит мои заработки на ставки, вместо того чтобы оплатить гребаную квартиру.

Он пожимает плечами:

– Там пока ничего не происходит. Разве что тебе нравится слушать, как люди врут друг другу в лицо.

– На дух это не переношу.

Его взгляд медленно скользит по моему телу.

На меня еще никогда так не смотрели.

Да и сама я не уверена, что когда-либо встречала кого-то вроде него. Он будто больше жизни и излучает такую мощную, притягательную энергию, что мне хочется сделать шаг ближе и рассказать ему куда больше, чем просто свое имя.

Он старше меня. Возможно, даже старше моего отца, если присмотреться. И огромный. Легко под метр девяносто пять. Темные густые волосы убраны назад в хвост – неожиданно для его возраста и для строгого костюма, в котором он одет. Из-под воротника проглядывает край татуировки. Уверена, он из тех мужчин, которые живут так, как им заблагорассудится, в любом возрасте.

И, скорее всего, может заполучить любую женщину, какую захочет.

Ох. Эта мысль мне совсем не нравится.

Я решаю прощупать почву, узнать, есть ли у нас хоть что-то общее:

– Значит, ты тоже прячешься от вечеринки?

Он улыбается – вспышка белоснежных зубов, а у глаз углубляются морщинки. Следы смеха.

Мне вдруг безумно хочется рассмешить его. Мне нужно услышать, как он смеется – желание пронзает меня странно остро и неожиданно.

– Я как раз собирался выйти на террасу, – отвечает он. – Подышать свежим воздухом. Хочешь со мной?

– Я... – Я оглядываюсь на столешницу позади себя. На свой лифчик. На телефон. На все те проблемы, о которых я сейчас не хочу думать. – Только если ты никому не расскажешь.

– Твой секрет будет в безопасности со мной. – Он поворачивается и идет вперед.

Я следую за ним, сердце бешено колотится.

У двери он ставит мои туфли на пол, а потом придерживает огромную раздвижную стеклянную створку, пока я обуваюсь и выхожу следом.

Его ладонь едва касается моей спины, и тепло его тела резко контрастирует с прохладным ночным воздухом.

Я вздрагиваю.

– Ты замерзла, – нахмуривается он.

– Нет.

Его взгляд снова скользит по моему телу. Соски напрягаются еще сильнее, предательски выдавая меня, и упираются в тонкую ткань рубашки.

– Правда, нет, – добавляю я поспешно. – Здесь прекрасно. Я никогда раньше не была так высоко на улице.

Он кивает на высокое здание напротив:

– Вид оттуда еще лучше.

Я оборачиваюсь, представляя его.

– Правда?

– Завтра вечером я мог бы тебе показать.

– Ты там работаешь?

Он удивленно вскидывает брови, затем наклоняет голову вбок:

– Я...

Я жду, сбитая с толку.

Внезапно он улыбается и протягивает мне бутылку шампанского:

– Выпьешь?

– Прямо из бутылки?

– Ну что, мы теперь, по-твоему, аристократы?

Я смеюсь.

– Боже, нет.

– Так я и думал. – Он вкладывает бутылку в мои руки.

– Кажется, это стоит долларов сто за бутылку, – шепчу я.

– Разве там не раздают бесплатно?

– Да, но…

Он пожимает плечами:

– Из бокалов или прямо из бутылки – им все равно, лишь бы мы пили. Так что до дна.

Повторять дважды не нужно. Я прикладываюсь губами к горлышку и делаю глоток.

Вкус дорогой – терпкий, сухой, игриво шипучий. Не знаю, назвала бы я его вкусным, но определенно приятным.

Я облизываю губы и протягиваю бутылку обратно:

– За нас.

Он слегка поднимает ее в мою сторону:

– За секреты.

– За секреты, – повторяю я и наблюдаю, как он делает глоток. Его горло двигается, мощные сухожилья напрягаются при каждом движении – завораживающее зрелище.

Он снова возвращает мне бутылку, его пальцы на секунду касаются моих, и по коже пробегает острый, едва ощутимый разряд.

– Так какие у тебя стратегии выживания на подобных вечеринках?

– Нужно превратить это в игру.

Он приподнимает брови:

– В каком смысле?

– Ну все ведь наперебой пытаются друг друга перещеголять, да? Старайся предугадать ложь. Придумай самую нелепую, и каждый раз, когда кто-то скажет именно это, начисляй себе очко.

Он смеется.

Низкий, глубокий смех, похожий на накатывающую волну, которая обрушивается на меня и оставляет после себя сладкое, звенящее ощущение.

– У тебя богатый опыт в этой игре?

– Еще бы, – киваю я. – Я всегда чувствую себя не в своей тарелке, так что приходится притворяться.

– Я тоже, – неожиданно соглашается он.

– В это трудно поверить. Без обид, но ты выглядишь как человек, у которого своя, особая власть.

– Так и есть, – уверенно подтверждает он. В его откровенности есть что-то опасное, будто он приоткрыл для меня дверь в темный и опасный мир. – Это тебя не пугает?

– Нет, – честно отвечаю я. Легкая дрожь пробегает по позвоночнику. Но это не страх. Это… ожидание. Нервозность, да, но приятная, желанная.

Кем бы он ни был, он не имеет надо мной власти. Ничто из того, что он может сделать, не изменит моей жизни. После этого тайного мгновения на террасе я больше никогда не увижу этого мужчину.

Впервые за долгое время я ощущаю полную, абсолютную свободу.

– Хорошо. Я ценю прямоту. В этом мире слишком мало людей, которые умеют говорить честно, – говорит он. – Не то чтобы меня это останавливало. Но что-то мне подсказывает, ты все это хорошо понимаешь. Ты ведь тоже стремишься к успеху, да? Ну посмотри на себя – балансируешь между работой и жизнью…

– Я стараюсь изо всех сил. Последние недели были тяжелыми. Я… пересматриваю кое-какие вещи.

– Из-за слияния компаний?

– Что? – моргаю я, не понимая. – Нет. Нет, это семейное. Но тебе не нужно об этом переживать. Я справлюсь.

Он хмурится, в голосе беспокойство:

– Плохая соседка по квартире?

Я выдыхаю и качаю головой.

– Муж? – Эти два слова звучат жестче, с ноткой… как будто в них скрыто обещание: если твой муж подонок – я его прикончу.

Но у меня нет мужа. Нет парня. Нет никого, кто заботился бы обо мне.

Я снова качаю головой:

– Прости, я не хочу об этом говорить. Можно?

– Конечно. Ты устанавливаешь правила, Вилла.

Я глубоко вдыхаю и делаю шаг ближе. Так близко, что приходится запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо.

Он такой высокий. Вблизи я замечаю, что его темные волосы пронизаны серебром, которое мерцает в свете гирлянд над террасой. Его борода тоже с проседью, и мне становится жарко от мысли о том, как она может царапать мою кожу.

Что за странные мысли… Он же мне совершенно чужой.

Он ставит бутылку на перила и берет мои руки. Его пальцы теплые, сильные. И мне слишком нравится это прикосновение.

– Если тебе нужны деньги…

– Господи, нет, я не могу…

– Но это то, чем я занимаюсь. Я инвестирую в… Ну, теперь, наверное, в людей. В тебя. Моя задача – вложиться в тебя.

– Думаю, ты меня с кем-то путаешь… – Я осекаюсь, все еще не в силах оторвать взгляд от его бороды, от его сочных, твердых губ и белых зубов, мелькающих каждый раз, когда он говорит.

Он точно думает, что я не та, кто я есть на самом деле.

Я глубоко вздыхаю:

– Мне правда пора идти.

– Не уходи, – его слова звучат как низкий, властный рык. Он наклоняется ближе и понижает голос: – Останься. Позволь мне показать тебе, как прекрасно наблюдать за городом ночью. Это нечто. Настоящее… чудо.

Но смотрит он не на город. Он смотрит на меня – так, будто я единственное, что существует для него в этот момент.

И мне это ощущение нравится куда больше, чем должно бы.

– Покажи мне город, – шепчу я в ответ, сама не веря своим ушам. – Потому что, если честно, мне сегодня очень нужно чье-то общество. У меня больше не будет…

Он переводит взгляд на мои губы, когда я осекаюсь.

Хмурится.

Я не хочу, чтобы он заставил меня договорить. Развожу губы, пытаясь придумать, как сменить тему, и вижу, как его взгляд темнеет. Воздух между нами мгновенно становится горячим, плотным.

Мои губы будто вспыхивают от его внимания – тепло разливается внутрь, опускается в грудь и ниже.

– Вилла, – наконец выдыхает он. Просто мое имя. Но в его голосе слышна забота.

А я не хочу заботы. Я хочу снова ощутить этот грешный голодный взгляд на своих губах.

И потому меняю тему единственным способом, что приходит в голову. Я встаю на цыпочки и целую его.

Глава 4

Роман

Вилла на вкус как те горы клубники, что выложены внутри на столах, – свежая, чуть кисловатая, настоящий взрыв лета на моем языке. Я жадно пробую ее снова, углубляю поцелуй. В нем смешались шампанское и жгучая, юная жажда, которую мне, черт возьми, не положено знать… но я все равно запомню этот вкус на всю жизнь.

Ее губы такие сочные, слаще всего, что я когда-либо пробовал. И тот тихий стон, который она издает, когда я полностью беру поцелуй под свой контроль, пробирает меня до самой сути, на клеточном уровне.

Я рычу и прижимаю ее к себе сильнее, пока ее мягкие изгибы не впечатываются в мое обычно жесткое, неуступчивое тело.

Бедро к бедру. Талия к талии. Живот к возбужденному члену и скрывать уже нечего, я тверд для нее мгновенно. Грудь к груди.

А ее руки обвивают мою шею.

– Я слишком увлекся, – рычу я, наполняя ладони ее упругой попкой. – Скажи мне, чтобы я остановился.

– Зачем тебе останавливаться? – она издает удивленный смешок. – Ты хочешь остановиться?

Да чтоб меня громом. Ни за что. Я целую ее как можно глубже, поглощая остатки ее смеха. Черт возьми, какой же это вкус. Лучший на свете.

А когда я чуть ослабляю поцелуй, она сама тянется за моими губами.

Мы оба смеемся. Мы оба горим желанием.

Мои руки скользят вверх к ее талии, к этой тонкой блузке, которая нисколько не скрывает напряжение ее сосков.

– Так можно? – спрашиваю я прямо у ее губ, легко касаясь костяшками пальцев края ее груди.

– Еще как, – выдыхает она, тяжело дыша. – Пожалуйста, трогай меня.

Я обхватываю ее грудь через ткань, плотная мягкость заполняет мою ладонь, а большой палец идеально ложится на сосок.

Она срывается на стон прямо в мои губы.

– Да? Тебе это нравится? – я втягиваю ее нижнюю губу в рот, посасывая ее так, как хочу впиться в этот тугой сосок.

Она стонет и кивает – достаточно, чтобы я расстегнул первую пуговицу на ее рубашке. Но тут она вздрагивает, и когда мои пальцы тянутся ко второй, дрожь перерастает в полный, неудержимый спазм.

– Хорошо, милая, – шепчу я. – Не обязательно…

Она вцепляется в мою рубашку:

– Не останавливайся.

– Ты боишься.

– Я нервничаю, – отвечает она дрожащей улыбкой. – Но не думаю, что боюсь.

– Нечего тут нервничать. Ты прекрасна.

Она склоняет голову в сторону, заливаясь румянцем.

Я отпускаю ее рубашку и поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Ее глаза расширяются от того, что она там видит.

– Вилла… – мой голос звучит гораздо грубее, чем я рассчитывал. К черту. – У меня тоже давно ничего не было.

На самом деле – уже много лет я не делал ничего больше, чем самые поверхностные, пустые сексуальные связи. И уж точно никогда не уговаривал женщину снять с себя одежду. Ну или хотя бы половину – ведь между мной и соблазнительными тенями под тканью все еще оставались две пуговицы.

Она пытается расстегнуть их сама, но ее пальцы дрожат.

– Дай я, – хриплю я.

Ее руки бессильно падают по бокам, пока я раскрываю ее блузку.

Ее грудь небольшая, но полная, созданная для того, чтобы я взял ее в ладони.

Теперь уже я сам дрожу, проводя по ее коже кончиками пальцев, проверяя, действительно ли она этого хочет – да, жаждет моего прикосновения.

Да, ей это нужно.

Да.

Да, да, да.

– Да, – рычу я и подхватываю ее на руки.

Она вцепляется мне в шею, пока я несу ее к низкой широкой лавке с мягкими подушками.

Я укладываю ее, осторожно подложив под голову толстую подушку.

– Хитрый прием, – шепчет она, вглядываясь в мое лицо. – Ты, наверное, знаешь, как сделать девушке хорошо.

Это просьба? Или вызов?

– Я хочу сделать хорошо только тебе. – Вот так лучше. Я не хочу думать ни о ком другом. Ни о людях внутри, ни о тех, кто когда-то был у нее.

Она резко вдыхает и задерживает дыхание, ее грудь приподнимается навстречу мне, пока я нависаю над ней.

– Только то, чего ты сама хочешь, принцесса. – Я обхватываю ее лицо ладонью, и она поворачивает голову, прижимая губы к моему большому пальцу. Этот инстинктивный жест заставляет мой член дернуться сильнее. Я провожу подушечкой пальца по ее мягкой нижней губе, наблюдая, как она открывает рот и берет мой палец внутрь.

Сосет палец чужого мужчины. Показывает мне, на что способен ее ротик.

Какая же она хорошая девочка.

Я срываюсь на стон, когда ее язык обвивается вокруг меня, лижет с таким жарким рвением, что у меня кружится голова.

– Этого ты хочешь? – шепчу я. – Чего-то во рту?

Ее глаза расширяются, и она перестает сосать.

Видимо, нет.

Я мягко вытаскиваю палец и целую ее вместо этого.

– Мне понравилось, – шепчу у ее губ, скользя поцелуями к шее, к уху. – Но я не прошу большего, чем ты сама готова дать. И, если ты не против, я предпочту сначала сам поласкать и полизать.

– Что ты имеешь в виду? – ее голос мягкий и медленный, чуть пьяный от поцелуев.

– Дай мне сначала полюбить твою грудь, – я осыпаю ее шею поцелуями.

Засасываю ключицу. А потом продираюсь носом между ее грудями, которые под моими руками становятся пышнее.

Я облизываю один сосок, потом второй. Они твердые, жаждущие, и не расслабляются, пока я не беру их глубоко в рот и не начинаю посасывать.

И как только она начинает таять – тает полностью, полностью растворяясь под моим голодным ртом.

Мое лицо, наверное, выглядит диким, когда я поднимаю голову, губы влажные от ее кожи. Но она только улыбается.

– Ого… – выдыхает она.

– Я еще не закончил, – мои пальцы скользят вниз по ее дрожащему животу. – Уже давно я не становился на колени, чтобы вкусить женщину, Вилла.

Она нахмуривается, невинно не понимая:

– Что ты имеешь в виду?

– Хочу, чтобы ты кончила у меня на лице.

– Ох! – она ахает, а потом смеется. – Прямо здесь? Но на мне же штаны.

Я улыбаюсь:

– Я как раз думал, что мы можем их снять.

Она выгибается спиной и смеется, глядя на ночное небо:

– Боже мой.

– Роман, если точнее. Но если ты кончишь у меня на языке и назовешь меня Богом – я не возражаю.

Она качает головой, сияя глазами и улыбкой:

– Ты такой забавный.

– Забавный? – у меня внутри все сжимается. – Вилла, сними сраные штаны.

Она скидывает туфли, потом спешно стаскивает черные брюки с бедер. Я быстро подхватываю их, аккуратно складываю на край лавки и тут же осыпаю поцелуями ее колени, разводя ноги, чтобы впервые увидеть спрятанное сокровище между ее бедрами.

На ней черные стринги, которые обрамляют лобок и почти не скрывают киску. С обеих сторон соблазнительно округляется попка, а там, где бедра встречаются у паха, – нежная кожа с ее особым ароматом, кожа, которую хочется прикусить.

Я не могу укусить эту женщину. Мы едва знакомы, а я уже прижимаю нос к ее внутреннему бедру.

И все же… эта кожа выглядит чертовски вкусной.

Я ограничиваюсь тем, что облизываю ее, и получаю за это потрясающий, дрожащий выдох Виллы.

– Не верю, что ты это делаешь, – шепчет она. – Со мной.

Я поднимаю голову:

– Что, черт возьми, это должно значить?

Она только выдыхает и гладит меня по волосам:

– Пожалуйста, не останавливайся.

Я срываюсь на стон и целую ее скрытую хлопком киску. Я не хочу останавливаться. Но мне нужно знать, что она имела в виду, выделяя это «со мной».

Потому что точно знаю одно: ни для кого другого я не хочу делать то, что делаю сейчас.

Вдыхая ее аромат, я не могу вспомнить, чтобы когда-то в жизни желал кого-то настолько сильно. Не с таким голодом. Не с такой жгучей, раздирающей потребностью.

А потом я отодвигаю ее тонкие трусики в сторону и у меня просто пустеет в голове.

Она такая красивая. Нежная, мягкая, с темными завитками, влажной кожей, янтарными внешними губами и розовыми, блестящими внутренними.

Моя.

– Иди ко мне, милая, – выдавливаю я, закидывая одну ее ногу себе на плечо, а вторую отводя в сторону – мне нужно место, чтобы касаться ее как следует. – Давай узнаем, что тебе нравится.

Она вскрикивает от моего первого прикосновения языка, а на второй уже стонет.

– Черт, да ты прямо налита, да? – я рычу между движениями языка. – Клубника и шампанское рядом не стоят с твоей киской, Вилла. Это лучший праздник, о котором я мог мечтать.

– А что мы празднуем? – спрашивает она хриплым голосом.

Позже я пойму, что этот вопрос важен.

Но сейчас, когда кровь гулко стучит у меня в ушах, а ее вкус и запах захватывают все мое существо, я способен думать только об одном – о том, как ее тело отвечает на мои ласки.

О том, как она выгибается подо мной, как пульсирует ее клитор под моим языком.

О потоке ее соков, пока я тянусь вверх и сжимаю ее груди, пощипывая соски.

– Кончи мне на лицо, – рычу я, продолжая лизать ее. – Дай почувствовать тебя на своем языке.

– Боже… – она стонет.

– Роман.

– О, Роман, – поправляет она. – Ты заставляешь Бога нервно курить в сторонке.

Да, черт возьми! Я бью языком по ее клитору, а потом снова втягиваю его глубоко.

Она подается мне навстречу, толчок за толчком, и у меня нет с собой презерватива – да когда, черт побери, он мне в последний раз был нужен? – но я должен почувствовать ее вокруг себя.

Хоть на минуту.

Как только она начинает кончать, я ввожу в нее палец. Потом второй. Все это время целую ее сладкую киску, хвалю за то, как прекрасно она подготовилась для меня.

– Хорошая девочка, – шепчу я ее дрожащему, истерзанному оргазмом телу, прежде чем подняться и расстегнуть молнию, обхватывая свой член влажными пальцами и направляя его к ее входу.

Она кладет ладонь мне на грудь, глаза широко раскрыты:

– Я никогда не делала это… без защиты.

– Черт. Прости.

– Нет, все в порядке. – Она облизывает губы. – Я хочу.

– Уже много лет, Вилла. Тебе не о чем беспокоиться.

Она приподнимает бедра, скользит по мне, смачивает головку… потом тепло… и – черт! – я внутри нее. Только головка, и это уже невероятно туго, но чертовски хорошо.

Я упираюсь рукой в лавку и вжимаюсь глубже, глубже, глубже… долгий, скользкий путь, пока не оказываюсь полностью в ней. Ее глаза распахнуты так широко, будто она видит меня впервые.

– Ох, – выдыхает она едва слышно. – Ох… как же… плотно.

– Я выйду, – с трудом обещаю я. – Я не кончу в тебя.

– Жаль, – бормочет она, запрокидывая голову. – Думаю, мне бы это понравилось.

– Мне тоже, – шепчу я и утыкаюсь лицом в ее шею.

Она обвивает ногами мои бедра, а я полностью отдаюсь ощущению ее тела.

Каждый мой толчок заставляет ее дыхание срываться. Но стоит мне замереть, как она начинает умолять не останавливаться.

И вдруг ее маленькие пальчики проникают между нами, находят свой клитор и я смотрю вниз, как она начинает доводить себя до оргазма.

– Вот так, красавица. Сделай это сама. Уверен, тебе приятно. Пусть твоя киска поет после того, как я вогнал в нее свой огромный член, мм?

– Роман! – задыхаясь, выдыхает она.

– Ты пробуждаешь во мне грязного монстра, Вилла. И я не могу за это извиняться.

– Ты заставишь меня кончить снова, – ее дыхание сбивается, и на этот раз она задерживает его, лицо краснеет, а пальцы движутся все быстрее и быстрее по этому тугому, пульсирующему клитору.

Я знаю, как он ощущается на моем языке, когда она достигает пика. И могу только представить, что она чувствует под своими пальцами.

Этого почти достаточно, чтобы я сам сорвался и кончил в ней, но я вырываюсь из нее с криком, выплескиваясь на ее живот белыми полосами.

Мы оба застываем, ошеломленно глядя на мой горячий след.

– Ну, это было быстро, – шепчет она. – Эм… спасибо?

Господи Иисусе.

– Я почищу тебя. Лежи здесь.

Я поднимаюсь, грудь тяжело вздымается, и быстро иду в дом, чтобы набрать в ванной теплую воду и найти мягкую тряпку.

Пока вода шумит, я достаю член из боксеров. Часть меня хочет оставить на себе следы ее влажности, вернуться на вечеринку с ее запахом на коже. Но другая часть не хочет никем ее делиться. Даже тайно.

И тут я замечаю, что ее соки на моем члене не прозрачные и не белые… а розовые.

Черт. Розовые полосы.

Я вспоминаю ее удивленное, тихое «ох», когда я вошел в нее. Вспоминаю, как она сказала, что никогда не делала этого без защиты – добавив эту деталь в последнюю секунду.

Черт побери.

Хочется думать, что у нее просто началась менструация и меня бы это совершенно не смутило.

Но что-то внутри подсказывает мне, что я только что лишил Виллу девственности.

А я даже не знаю, как ее фамилия.