Текст книги "Смертельные инвестиции"

Автор книги: Хьелль Ола Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 21

Сигур Клавестад спал беспокойно. Ему снилась молочно-белая кожа на фоне предрассветного окна. Во сне звонил телефон, но на том конце линии была тишина. Правда, он понимал, что ему все только снится. Он приказывал себе перевернуться на другой бок или вообще проснуться, взять себя в руки. Тревога не проходила. Казалось, страшный сон никогда не кончится. И все же ему удалось широко открыть глаза.

Он сразу заметил, что у него пропотело одеяло – задубело и стало холодным. Не шевелясь, он лежал на спине и смотрел в потолок. Была ночь. Снаружи лился тусклый свет уличного фонаря. Интересно, подумал он, который час. Тишина подсказала, что уже поздно. Шума машин совершенно не было слышно. Так тихо бывает от двух до половины четвертого, когда у ночных таксистов заканчивается смена. В четыре утра на улицу выходят рабочие утренней смены.

Всегда неприятно просыпаться посреди сна.

Как от толчка. Кажется, будто ты падаешь в бездонную пропасть и ничего не можешь поделать… И боишься, что кто-то набросится на тебя из темноты.

Он не мог заставить себя пошевелиться. Боялся шуметь. Боялся, что его кто-то услышит. Глупость, конечно, но так было всегда. С раннего детства, когда ему казалось, что в платяном шкафу прячется злодей в черной шляпе с занесенным мечом. Парализованный страхом, он долго вглядывался в темноту. Руки и ноги покрывались «гусиной кожей». Правда, потом он все же засыпал или, пересиливая себя, набравшись смелости, зажигал лампу у кровати.

Сейчас он жил один и прекрасно понимал, что его мучают детские кошмары. Тем не менее липкие пальцы его не слушались – как всегда.

Наконец он заставил себя повернуться. Тихо зашуршало одеяло. Он с трудом выпростал руку и включил ночник. У кровати появился круг тусклого света, не доходящего до углов комнаты. И все же он рывком сел и взял с тумбочки сигареты. Затянулся, совершенно не почувствовал вкуса и сразу же пожалел, что закурил… Не из-за противного привкуса во рту, а потому, что теперь придется открывать окно. Делать это ему почему-то не хотелось.

Он курил резко, порывисто. Вспоминал вчерашнего сумасшедшего старика. Его бешеные черные глаза… Наверное, гей. В городе полно спятивших геев. Вечно он на них натыкается! Физиономия старика напомнила ему одно лицо из прошлого. Как-то он сидел в трамвае. Вдруг в вагон ввалился какой-то тип, сел напротив и предложил: «Пошли ко мне, подрочишь и получишь тысячу». То же самое чувство, что и тогда, он испытал вчера со старикашкой. Липкий страх – ведь неизвестно, на что способны психи. Такие люди совершенно непредсказуемы; никто не знает, что творится у них в голове. Как вчера, когда он вдруг остановился, повернулся и увидел совершенно безумные глаза старика.

Зазвонил телефон.

Он не удивился, даже немного обрадовался, услышав звонок. Телефон был как-то связан с тем старым психом. Как будто он именно поэтому проснулся, ожидая, что случится нечто подобное. Он сунул сигарету в рот и, прежде чем поднять трубку, долго смотрел на аппарат.

– Да. – Голос его срывался. Он откашлялся. Громче повторил: – Да!

На том конце – ни звука. Он извернулся, чтобы посмотреть на наручные часы. Половина четвертого. Как он и думал!

Вдруг он похолодел, услышав характерный щелчок. Как тогда, у Рейдун! Щелчок – и тишина. Кто-то на том конце линии бросил трубку…

В желудок как будто опустили килограмм свинца. Ноги под одеялом застыли и онемели. Он ничего не соображал. Думал о ней.

Он живо вспомнил, как она покорно улыбнулась и вздохнула, как несколько раз называла себя по телефону. А потом звонивший бросил трубку, и послышался такой же щелчок, как сейчас.

Он медленно положил трубку на рычаг. Еще медленнее лег и растянулся на кровати. Вспомнил увеличенный снимок, который показывал ему злобный коротышка полицейский. Ее изуродованные грудь и шея, выражение ужаса на лице…

Наверное, спасаясь от ударов, она пятилась назад, а потом споткнулась и упала. И поняла, что ей больше некуда идти.

Ночник на прикроватной тумбочке освещал почти всю комнату. Кроме углов.

Дверь в спальню была закрыта. Он лежал и вслушивался. Как-то слишком тихо.

Здесь кто-то есть?

Ноги у него затекли. Показалось, будто дверь в спальню открывается. Присмотревшись, он понял, что ему все только кажется.

Он пытался справиться с растущим страхом, успокаивал себя. Он у себя дома. Он совершенно один. Входная дверь заперта.

Почему звонили? Наверное, кто-то ошибся номером. Входная дверь заперта. А цепочка? Он закрылся на цепочку? Конечно нет. Он никогда не закрывался на цепочку. Цепочки – для старушек. Он закрыл глаза. Дверь. Ноги снова отяжелели. Там никого нет! Кто-то ошибся номером! Здесь никого нет! Встань, выйди в прихожую и накинь цепочку!

Проклятый страх. Запер ли он дверь на ночь?!

Он наблюдал за своими действиями как будто со стороны. Руки медленно отбрасывают одеяло… Он спускает ноги на пол… Встает…

Когда позвонили в дверь, он словно прирос к месту. Теперь не только живот, но и вся верхняя половина туловища налились свинцом. Шея похолодела. Мозг перестал анализировать действительность. Руки как будто усохли, утратили силу, стали как у восковой куклы; они ему больше не принадлежали.

Он одевался машинально, ничего не чувствуя. Все тело как будто онемело… Кое-как набросив на себя одежду, он сел на кровати.

Неужели ему все только мерещится?

Знакомый звонок. «Динь-дон». Слышал он его или выдумывает?

Сначала кто-то позвонил по телефону, а потом в дверь. Среди ночи – в половине четвертого. Он вспомнил нож, лежавший на столе у полицейского. Вспомнил, как сверкнуло лезвие при свете настольной лампы…

Он сам не знал, как оказался на пороге спальни. Схватился за ручку. Медленно, очень медленно, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Осмотрел гостиную и кухню. Все тихо. В сером свете, проникавшем с улицы, он различал в полумраке очертания предметов. Желтая полоса в узкой щели между дверью и косяком подсказала, что он забыл выключить свет в прихожей.

Боясь пошевелиться, он стоял и прислушивался.

Невероятно тихо. Звонок. Слышал он, как кто-то позвонил, или нет?

Почему у него в двери нет глазка? Глазок в двери есть у всех. Подумать только, ведь можно было просто подойти к двери и увидеть, кто стоит с той стороны!

Вот.

Еще один звонок прозвучал особенно гулко в пустой прихожей. У него подкашивались ноги.

Там кто-то стоит. И ждет.

Во рту пересохло. Нужно ли что-то сказать, спросить, кто там?

Голова не работала. Он потерял голос. Дышал ртом. Невозможно так долго стоять в одной позе! Он пошевелился, и у него хрустнуло колено. В тишине звук показался ему резким, как выстрел. Интересно, слышно ли его за дверью?

Снаружи – абсолютная тишина. У него затекли руки и ноги. Стоять в одной позе невыносимо. Долго ли он так стоит? Ему казалось – целую вечность.

Он услышал шаги… За дверью кто-то ходил. У него не осталось никаких сомнений. Он закрыл глаза, медленно выдохнул.

Ссутулился. Колени подогнулись. Он не отдавал себе отчета в том, как напрягся.

Он посмотрел на часы, отметил время и прислушался. Оказывается, он простоял в прихожей десять минут. Целых десять минут! За дверью уже наверняка никого нет. Тот, кто приходил, ушел.

Когда он отпер и открыл дверь, собственная рука показалась ему ослепительно-белой.

Глава 22

Машину Гунарстранна оставил в Кампене. Через полтора часа, выйдя из автобуса и направляясь к «Гранд-отелю», он раздраженно хмурился. Нелегко существовать без машины. И мастерская оказалась совсем не такой, как он ожидал. Сначала он ее вообще не заметил. Вошел во двор, усыпанный гравием, увидел белье, которое сушилось на веревках, и какой-то сарай. У стены устроили стоянку для велосипедов. Мастерская как раз и помещалась в полуразвалившемся сарае, обшитом старыми серыми досками. Наверное, его не красили со времен Второй мировой войны. Из-под просевшей крыши торчала тонкая металлическая труба с обтекателем – прямо как в комиксе.

Увидев в углу дверь подъезда, он принялся читать таблички с фамилиями жильцов, но нигде не обнаружил вывески мастерской «Гундер авто». Осторожно вышел на улицу, еще раз взглянул на номера домов, перепроверил адрес. Выругался, повернулся к невысокой, тщедушной фигуре в заляпанном маслом комбинезоне; человек этот не спеша брел по улице ему навстречу.

– «Гундер авто»? Это я. – Коротышка дружелюбно улыбнулся и поманил Гунарстранну за собой в сарай.

Оказалось, его «шкода» там вполне помещается. Гундер помог ему заехать.

– Давай сюда! На меня! Прямо, выравнивай, выравнивай, на меня, на меня!

Наконец, усталый и вспотевший, Гунарстранна поставил машину как надо. Он едва успел распахнуть дверцу, а тощий коротышка уже достал домкрат и подкатил к машине металлический цилиндр. Гунарстранна решил, что в нем механик держит самогон – от него отходила трубка. Пару минут механик с ошеломленным видом разглядывал машину.

Потом оказалось, что у него нет никакой бумаги. В конце концов он поднялся в туалет, чтобы найти на чем писать. Вниз он спустился с двумя обрывками рулона и грязным карандашом.

– Хм… у вас что-то с зажиганием, наверное, машина глохнет, когда вы прибавляете газ…

Разглядывая тощего механика, инспектор скептически хмурился. Откашлявшись, спросил, когда можно будет забрать машину. Но внятного ответа так и не получил. Механик снова принялся прикидывать, что может быть не так и что еще из электрики может «полететь». Он обильно уснащал свою речь техническими терминами.

Возвращаясь на автобусе в центр, Гунарстранна сам себе удивлялся. Во что он ввязался, черт его возьми? Механика ему порекомендовал Фрёлик. Может, с ним посоветоваться? Кажется, механик живет в одном доме с подружкой Франка. Вроде человек надежный. И все же Гунарстранну не покидало дурное предчувствие. Надо было сразу уехать оттуда! Вздохнув, он решил подождать. Неизвестно, как механик справится с работой и сколько запросит. Инспектор решил, что подождет счет и только потом выместит гнев на напарнике.

Он вошел в кафе «Гранд-отеля» и остановился на пороге, выискивая глазами шурина.

Он услышал шипение, которое доносилось от окна, выходившего на Карл-Юханс-гате, и направился туда, хотя шурина пока еще не видел. Он вгляделся внимательнее. Вон он! В костюме, машет ему газетой.

Инспектор поклонился метрдотелю; тот холодно и сдержанно кивнул в ответ. Он подошел к столику шурина и сел.

За долгую жизнь брат Эдель научился подавлять приступы смеха. Смех у него был сухой и скрипучий, звучал, как будто рядом вращалась ржавая шестерня. Смеющийся шурин невольно оказывался в центре внимания… С другой стороны, когда он все-таки не сдерживался, его смех был заразительным. Но брат Эдель терпеть не мог изображать клоуна. Поэтому всякий раз, как ему хотелось рассмеяться, поздороваться или просто привлечь чье-то внимание, он издавал звук, похожий на змеиное шипение.

– Давненько мы с тобой не виделись, – вежливо начал шурин, мелкими глотками попивая кофе. Гунарстранна различил в его словах одобрение и подозвал официантку.

– Кофе! – буркнул он, повернулся лицом к столу и ответил любезностью на любезность. Они виделись впервые за четыре года. В первый раз после похорон Эдель.

В зале сидели хорошо одетые женщины; они пили утренний кофе с тортом и разговаривали. За отдельными столиками завтракали бизнесмены. Шурин ничем не выделялся из массы завсегдатаев: круглые очки, серый жилет, белая рубашка. На лице – доброжелательное и снисходительное выражение, которое немного портили тяжелые веки и странная улыбка, больше похожая на гримасу. Со стороны может показаться, что у него насморк. На стуле у окна лежал кожаный кейс. На столе – раскрытый ежедневник с дополнительными карманами, распухшими от визиток.

Шурин помахал какому-то знакомому, который шел по улице мимо их окна.

– Ты знаешь компанию под названием «ПО партнерс»? – спросил Гунарстранна.

– Нет.

– Они производят программное обеспечение и торгуют им.

– Как и все. – Шурин подул на свой кофе. Но взгляд его сделался не таким отстраненным – он понял, зачем инспектор попросил его о встрече.

Шурин трудился в компании «Ношк дата», производящей персональные компьютеры, со дня ее основания. Гунарстранна знал, что он состоит в руководстве. Так как шурин по-прежнему трудился в той же компании, которая успела пережить период роста, застоя и спада, должно быть, он занимает там важный пост. Сегодня, как сообщили инспектору, шурин собирался прочесть лекцию под названием «Будущее норвежских информационных технологий» с подзаголовком «Сценарий развития информтехнологий в Норвегии и Европейском Союзе».

Во время наступившей паузы Гунарстранна окинул взглядом зал. Секретарша шурина, которая говорила так, словно у нее во рту горячая картошка, сообщила, что на лекцию придут все, «кто хоть что-то из себя представляет в данной отрасли».

Зал кафе показался Гунарстранне слишком маленьким для такого представительного сборища. Правда, в «Гранде» наверняка есть и другие помещения. Возможно, все, кто что-то из себя представляет в мире информтехнологий, сейчас сидят где-нибудь по соседству и пьют кофе с пирогами.

– Кто у них главный? – спросил шурин.

– Терье Энгельсвикен.

Шурин дернулся, поставил чашку на блюдце, театрально подмигнул и сделал рукой жест, как будто ошпарился. Потом зашипел и подул себе на руку.

Гунарстранна терпеливо ждал.

– Он учился в Технологическом институте в Тронхейме, – сообщил шурин, снова беря чашку. – Знаешь, он принадлежит к тому поколению ученых, которые приходили устраиваться на работу в потном хайратнике и майке с портретом Мао… – Шурин подмигнул. – И их брали в самые лучшие места! Энгельсвикен – посредственный инженер, которого в начале восьмидесятых непонятно почему взяли в Ай-би-эм. А через пару лет он внезапно ушел оттуда. По официальной версии, потому, что хотел начать собственное дело.

Гунарстранне принесли кофе. Шурин подождал, когда официантка переставит на стол чашку и кофейник с подноса и уйдет, и продолжал:

– По неофициальной версии, он – паршивая овца.

– А если поподробнее?

– Судя по всему, он решил, что в Ай-би-эм ему недостаточно хорошо платили.

– Хищения?

– Вовсе нет, Энгельсвикен получал денежки в паре других мест. – Шурин снова подмигнул. – Вот почему он предпочел уйти из Ай-би-эм без скандала.

Гунарстранна понял, что выражение «внезапно ушел» можно трактовать по-разному.

– Потом он действительно основал свою компанию, – продолжал шурин. – Лет пятнадцать назад, когда банки охотно раздавали кредиты, лишь бы компании, которые присылали заявки, погуще сдабривали текст американизмами.

Гунарстранна огляделся по сторонам, достал из кармана сигарету. Размял между пальцами.

– Ты с ним знаком? – спросил он.

– Мы с ним виделись только один раз.

– И какой он?

– Обычная история, – сказал шурин, немного подумав. – Таких, как он, много… Энгельсвикен, как говорится, не умеет протягивать ножки по одежке. А ты разве с ним не знаком?

– Нет. Только слышал, что жена у него очень холеная дама и ведет соответствующий их положению образ жизни.

– Хм… Жена у него хорошенькая, как куколка. Чего нельзя, правда, сказать о нем. Он любит эксцентричные выходки… И выпить не дурак. – Шурин заговорщически улыбнулся и наклонился вперед. – Об Энгельсвикене в наших кругах ходят легенды… С тех самых пор, как он начал свою деятельность в частном секторе. – Он со звоном поставил чашку на блюдце, вытер губы салфеткой. – Дела тогда шли не очень хорошо, – продолжал он. – Но это не касалось продаж. Видишь ли, когда персональные компьютеры считались новинкой, такую игрушку хотели все, а крупные компании спешно оцифровывали фонды заработной платы и бухгалтерию.

Гунарстранна откинулся на спинку стула. Шурин рассказывал: Энгельсвикен продавал компьютеры, как горячие пирожки, но, по слухам, не платил по счетам.

– Они все больше увязали в долгах, – продолжал шурин. – Кредиторы требовали признать его компанию банкротом. – Он снова взял чашку, отпил кофе.

Гунарстранна кашлянул.

– Что значит «он продавал компьютеры как горячие пирожки, но не платил по счетам»?

Шурин криво улыбнулся и развел руками.

– У них был дом в Брекке. Однажды я там побывал. Тогда-то я его и видел. – Он обвел зал задумчивым взглядом. – На мой взгляд, там у него было слишком шикарно. Ковры на полу, в гостиной мягкие диваны. В цокольном этаже кладовая и гараж. – Перед тем как продолжать по существу, шурин описал двух собак Энгельсвикена. Гунарстранна не перебивал его, хотя и решил, что родственник слишком увязает в несущественных подробностях. Зато тот не забыл о том, что грузовик, который фигурировал в истории, зимой ездил на «лысых» летних шинах. Он помнил также, какая погода стояла в роковой день.

– Был конец года – ноябрь или декабрь. Прогноз на ту ночь был крайне неблагоприятным. Могу сказать, что ездить по дорогам лучше всего было на санях. Внизу, на равнине, шел ледяной дождь, который в горах перешел в снегопад. – Шурин также упомянул о том, что в Бракерёйе, в окрестностях Драммена, у Энгельсвикена имелся склад. – Дело в том, что грузовик на летней резине направлялся именно туда. Он был под завязку нагружен запчастями для компьютеров, дорогой офисной техникой и другими вещами. А наутро должен был явиться арбитражный управляющий и составить опись имущества для последующей продажи на аукционе… Видимо, Энгельсвикен всю ночь перетаскивал имущество в грузовик. Вынес абсолютно все. И напился в стельку. Впрочем, по последнему вопросу мои источники расходятся. Одни считают, что все грузил не Энгельсвикен, а молодой парень, его помощник. По сведениям из другого источника, босс сам грузил, а парень должен был вести машину. Одно ясно наверняка: арбитражный управляющий приехал раньше времени, неожиданно, когда грузовик еще стоял в гараже. Далее все утверждают следующее. Помощник тут же сбежал. А Энгельсвикен, хоть и был сильно навеселе, не стал напрасно тратить время. Он запрыгнул в кабину, завел мотор и выехал из гаража на дорогу.

Шурин зашипел и полез во внутренний карман пиджака за сигариллой. Гунарстранна, вертевший в руке зажигалку, дал ему прикурить.

– Дальше все рассказы немного обрывочные, – продолжал шурин, которому тем не менее без труда удалось восстановить последовательность событий. – Машина была перегружена, однако первые несколько километров преодолела вполне сносно. Но, как только Энгельсвикен выехал из населенных мест, повалил снег. Ничего не было видно из-за метели, а дорога стала такой скользкой, что автомобили заносило и они буксовали. Кое-как Энгельсвикен проехал Ашер и начал взбираться в гору. Учти, что этот пьяница жаден, как все богачи. Он не пожелал ехать по платной дороге и свернул на старую, через Драммен. Если до тех пор ему сопутствовала удача, то после все пошло не так хорошо. На очередном крутом повороте грузовик перевернулся… – Шурин выпустил густое облачко сизого дыма. В его сонных глазах мелькнуло оживление. – Энгельсвикену удалось выпрыгнуть из кабины в последний миг. Машина пролетела на пятьдесят метров вниз и врезалась в дерево… Весь склон горы был усеян компьютерными комплектующими! Как по-твоему, он протрезвел, когда смотрел вниз и оценивал убытки?

Шурин не выдержал и расхохотался, и как будто вновь заскрипела ржавая шестеренка. Многие с удивлением оборачивались к их столику. Шурин поднес к губам чашку и посерьезнел. Увидев, что кофе кончился, он подлил себе из кофейника, оставленного официанткой.

– Домой ему пришлось возвращаться на попутках.

Гунарстранна собирался что-то сказать, но шурин жестом велел ему подождать.

– Ты еще самого интересного не знаешь! – быстро проговорил он. – Видишь ли, арбитражный управляющий видел, как убегал помощник. Он и грузовик видел, когда тот на полной скорости вырвался из гаража. Он пришел к выводу, что столкнулся с самым обыкновенным воровством, то есть посчитал, что Энгельсвикена ограбили! В результате ущерб от потери имущества, в том числе грузовика, оплатила страховая компания, а Энгельсвикен вышел сухим из воды!

Гунарстранна глубоко задумался, а потом спросил:

– И сколько правды в твоем рассказе?

Шурин молча пожал плечами.

Инспектор задумчиво выпустил дым. Возможно, сплетни о махинациях Энгельсвикена, о его невоздержанности в отношении спиртного и удачливости – всего лишь выдумка. И все же характерно, что такая история появилась…

– Лично я не сомневаюсь в том, что он хотел вывезти все со склада, чтобы кредиторы остались с носом, – задумчиво проговорил шурин. – Наверное, правда и то, что перегруженная машина перевернулась на скользкой дороге. Но история со страховкой кажется немного натянутой.

– Он алкоголик?

– Сомневаюсь. Просто сорвиголова! Его хорошо знают в ночном клубе под названием «Барокко». Когда это было модно, он пил там шампанское из больших бутылок. – Шурин сдвинул брови. – Мальчишка-переросток, который гоняет на спортивных машинах и обожает шумные вечеринки. Потом он возвращается домой к жене, которая снисходительно улыбается его шалостям и притворяется, будто ничего не случилось.

– Не читает ему нотаций?

– Нет. Видишь ли, она строит из себя аристократку. Такая не полезет выцарапывать мужу глаза! Дело в том, что царапины на лице заметны, а ей не хочется, чтобы о них сплетничали.

Шурин посмотрел на часы и отодвинул стул от стола.

– У меня скоро лекция, – словно извиняясь, объяснил он и принялся собирать вещи.

Гунарстранна подозвал официантку; та положила на стол счет.

– Я плачу, – рассеянно, но дружелюбно сказал инспектор, подталкивая стокроновую купюру к шурину.

– Дам тебе еще одну подсказку, – сказал шурин после того, как официантка ушла. – Не знаю, чем Энгельсвикен занимается в наши дни, но я бы посоветовал всем, кто имеет с ним дело, быть крайне осторожным. – Он взял кейс и посмотрел инспектору прямо в глаза. – Учти, все, что я тебе рассказал, известно лишь по слухам, – продолжал он, наклоняясь впереди моргая тяжелыми веками. – Знаю, ты наверняка все проверишь и перепроверишь, но Энгельсвикен действительно был банкротом. И скажем так, никто не удивляется, когда его компании прогорают. Но у его кредиторов всякий раз вытягиваются лица, когда обнародуют его активы.

– Там пусто?

– «Пусто» – это сильное преуменьшение.

Они встали из-за стола и вышли в фойе, где им предстояло расстаться.

– Кстати, я слышал фамилию его адвоката, – добавил шурин. – Только никак не могу ее вспомнить!

– Брик? – спросил Гунарстранна, полистав свою записную книжку.

– Возможно. – Шурин кивнул, перекладывая кейс в другую руку. – Так вот, адвокат всегда вытаскивает Энгельсвикена из всяческих передряг. Он у него вроде как юридический консультант… Кстати, откуда ты знаешь его фамилию?

– «ПО партнерс» – компания, акционеры которой связаны обязательствами перед другими партнерами на некую сумму. Они выкупают пакеты акций без фиксированного дивиденда, – ответил инспектор. – Насколько я понимаю, такую схему придумал Брик.

Шурин красноречиво зашипел.

– Спасибо за помощь, – буркнул Гунарстранна, пожимая родственнику руку.