Текст книги "Защити меня (СИ)"
Автор книги: Хельга Дюран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
40. Яна
40. Яна
– Дай я посмотрю, что там! – не выдержал Саша и, бросился ко мне за спину. Я зажмурилась, боясь даже вздохнуть. Это всё! Теперь точно всё! – Чёрт! Чёрт! Чёрт! Какого хрена они все одинаковые?
– Ты у меня спрашиваешь? – огрызнулся Максим. – Тот, кто делал эту бомбу, явно предусмотрел то, что её попробуют снять. Это не дилетант мастерил. Отработал профи.
Теперь вообще надежды никакой. Даже если бы был какой-то другой специалист вместо Максима, он всё равно бы не знал, какой провод резать. Максиму придётся действовать наугад?
"Эники-беники ели вареники
Эники-беники – клёц!
Вышел советский матрос." – пришла на ум детская считалка.
Надо было всё же позвонить маме. Почему я ей не позвонила, идиотка? Бедная моя мамочка! Бедный Саша!
– Саша! Сашенька! – жалобно позвала я его, сглатывая слёзы.
– Что, детка? – незамедлительно появился он передо мной.
– Саша, я люблю тебя! Слышишь?
Если сейчас не скажу, то он уже никогда об этом не узнает. Я взяла его измученное, бледное лицо в ладони, радуясь этим последним мгновениям, что мы вместе. Он посмотрел на меня с такой болью, с такой тоской…
Какие же красивые у него глаза! Живые, добрые, настоящие… Я тонула в них сейчас и понимала, что мне его было чертовски мало. Я хочу ещё, господи! Долго и много!
– Я тоже люблю тебя, Яночка! Больше жизни люблю, солнышко! С первого взгляда влюбился в тебя! Прости, что раньше не сказал! Всё момента ждал какого-то, дурак!
Саша снова взял мои руки в свои и принялся одержимо целовать мои пальцы, запястья, ладони. Ему тоже не хватило меня, не хватило того, что было между нами. Наша любовь была так огромна и так коротка.
– Продолжайте, ребята! – встрял Максим. – Это, сука, потрясающе! У меня от вас мурашки!
– Спасибо тебе, Саша, за всё! И тебе тоже, Максим.
– Потом отблагодаришь, Янчик! Тут одной спасибой не отделаешься!
– Макс, не отвлекайся! – одёрнул друга Саша и снова посмотрел на меня.
– Давайте я сама перережу провод? Принесите мне зеркало, и я перережу, – уговаривала я мужчин. – Если Максим не угадает, то хотя бы вы не пострадаете. Пожалуйста, Саша! Сделай это ради меня. Я хочу, чтобы ты жил. Умоляю!
– С ума сошла? – Его брови сошлись на переносице, взгляд стал удивительно жёстким, ледяным, как будто я очень рассердила его своим предложением. – Перестань немедленно! Я никуда не уйду. Я останусь с тобой, и это не обсуждается! Макс, давай мы, правда, сами? Покажи, какой провод тебе нравится больше других, и выйди на улицу?
– Саня, ты дурачок, что ли? Куда же я от вас уйду? Я же не позорник какой-то? Ты за кого меня держишь? Я тебе друг или где? – пристыдил Сашу Максим. – Сапёр ошибается лишь однажды, – философски изрёк он, нервно дёргая ошейник. – И лично я не собираюсь сегодня умирать. У меня вечером свидание, между прочим! Меня кое-кто ждёт! Так что тоже перестань!
– Тогда давай быстрее, мать твою! Пятьдесят секунд, Макс!
– Ладно. Считай вслух!
Я так хотела, чтобы Саша обнял меня, но тогда ему не будут видны цифры. Я снова зажмурилась и принялась читать молитву про себя. Отсчёт голосом Саши гулко отдавался у меня в голове. И чем ближе он двигался к нулю, тем острее цифры били в сердце.
– Десять, девять…
– Всё!
– Восемь, семь…
– Саня, всё! – чуть громче сказал Макс и осторожно начал стаскивать с меня ошейник.
Когда мою шею освободили, и стало легче дышать, меня заколотило с такой силой, будто я схватилась за оголённые провода. Саша сгрёб меня в охапку, уже без опаски, и я почувствовала, как его грудь сотрясается от беззвучных рыданий. Он даже плакал как-то мужественно.
Макс молча собирал свои инструменты, понимая, что сейчас не стоит нас трогать, что не время для слов.
Придя в себя, мы с Сашей тоже принялись собираться. Мне не хотелось оставаться в этом доме больше ни секундочки.
– Давайте я вас отвезу, ребята? Саня, тебе в таком состоянии лучше за руль не садится, – предложил Максим.
– А ты как, дружище? – спросил у него Саша, помогая мне надеть пуховик в прихожей. – Ты сам-то в порядке?
– Напьюсь сегодня, покувыркаюсь в койке с одной милахой, и всё пройдёт. Отличный способ снять стресс. Рекомендую, кстати, и вам поступить точно так же.
– Саша, сумка! – вспомнила я о деньгах Коли, показывая на вешалку.
Теперь они точно наши. После того, что Коля нам устроил, он нам ещё и должен остался дохрена и ещё маленечко. Чьи бы они ни были, ему они теперь не пригодятся и Рамзесу тоже, так что мы с Сашей их потратим с огромным удовольствием.
– Это та самая сумка? – заглядывая внутрь, спросил Саша. – Макс, возьмёшь на хранение? К нам, скорее всего, с обыском приедут в ближайшее время, так что дома такое держать не вариант.
– Без проблем! – подхватил сумку Максим.
Мы вылезли в разбитое окно кухни, как воры. Занавесить бы чем-то окно, чтобы холод с улицы не шёл в дом, но я так устала, что было вообще не до того. Просто прикрыла плотно дверь в кухню, чтобы не выстудить весь дом.
– Завтра вскроем замок, Яна, – пообещал Саша, когда мы шли уже по двору к воротам, будто бы догадываясь о моём беспокойстве. – Наведём порядок. После обыска в доме всё равно всё вверх дном будет.
Будь моя воля, я бы вообще в этот дом больше ни ногой, но я понимала, что меня сейчас будут тоже таскать менты. Плюс в подвале оружие хранится и голова от бомбы. Да и саму бомбу следует как-то утилизировать. Максим просто бросил ошейник на диване, но его же нельзя утащить на свалку, как обычный мусор?
Мне предстояло ещё многое: похоронить мужа, грамотно объясниться с полицией, оформить наследство, забыть всё это в конце концов. Теперь у меня был Саша. Он научит меня, что говорить следствию, поможет с похоронами, поддержит во всём. Теперь я на миллион процентов уверена в нём, в том, что можно положиться на этого мужчину без оглядки.
Машину Саши мы загнали во двор, а сами сели к Максиму. Саша набрал маму и сообщил ей, что мы возвращаемся домой. Я положила голову ему на грудь и с блаженством закрыла глаза. Вот он мой родной, любимый, прошедший со мной через смерть. От такого мужчины и родить не страшно.
Совершенно неожиданно я вдруг осознала, что хочу ребёнка от Саши. Настолько сильно, что хоть сейчас мне его подавай. Это стресс так на меня подействовал или то, что теперь мы в безопасности?
В отличие от нас Максим выглядел весёлым, будто бы пьяным. Болтал без умолку всю дорогу, рассказывая о том, какие виды взрывчатки существуют и какие способы обезвреживания бомб самые опасные. Нам ничего не оставалось, как слушать его лекцию, изредка вставляя в его речь свои междометия, чтобы дать понять Максиму – мы самые внимательные и благодарные слушатели.
Саша, не выпускающий меня из объятий, не пытался перебить или заткнуть друга. Мы понимали, что этот словесный понос у Максима от нервов. Лучше уж так, чем, как у нас. Нас с Сашей будто обухом по голове стукнуло, вот мы и отмалчивались. Слушая трескотню Максима, каждый из нас думал о своём.
Я не могла знать, о чём думал Саша, я же размышляла о том, как сказать маме помягче о том, что произошло сегодня. Конечно, ей нужно сообщить о смерти зятя, а вот о бомбе, пожалуй, не стоило. Зачем волновать её ещё сильнее? Маме тоже хорошенько досталось из-за Коли.
Максим высадил нас у подъезда, и я ещё раз поблагодарила его от всего сердца. Он прав, спасибо тут будет маловато. Может быть, предложить ему немного денег? Ещё раз? Больше я не знала, как ещё его поощрить.
– Максим, возьми себе немного налички, – шёпотом сказала я мужчине, пока Саша курил, с кем-то разговаривая по телефону. – Ты их заслужил. Ты нам жизнь спас!
– О, нет, Янчик! Оставьте детям на конфеты! С Саней мы сами как-нибудь разберёмся, а с тебя зажигательная свидетельница на свадьбе, и чур, я буду крёстным вашего первенца. И чтобы это был обязательно пацан, потому что дядя Максим будет катать его на мотоцикле и научит правильно дёргать девочек за косички.
Я невольно рассмеялась. Забавный этот Максим. Мы с Сашей ещё даже о свадьбе не разговаривали, а ему уже крестника подавай.
– Заказ принят! Договорились, Максим! – ответила я, потому что выбора он мне не оставил.
Саша крепко обнял друга на прощание, и мы пошли домой. В кармане пуховика всё ещё лежала пачка противозачаточных, которые я купила утром, а теперь нервно мяла пальцами, держа руку в кармане.
– Не говори, пожалуйста, маме про бомбу, – попросила я Сашу, швыряя мятую пачку таблеток в мусорницу у подъезда, решив, что они мне больше не понадобятся. – Давай, я сама ей всё расскажу?
– Как скажешь, любимая!
41. Александр
41. Александр
– Саш, ты куда? – сонно потянулась Яна, хватая меня за плечо.
Еле оторвав тяжёлую с похмелья голову от подушки, я попытался сесть, но поддавшись головокружению, упал обратно на постель.
Здорово я вчера надрался. Не помню, как ложился спать. Проведя по телу рукой, обнаружил, что абсолютно голый. Кто меня раздевал? Неужели сам смог?
– В штабе надо отметиться, – еле шевеля присохшим к нёбу языком, нехотя ответил я. – Я командиру обещал.
Получать от командования пиздячек с бодунища – самый смак. О, да, сегодня будет тот ещё денёк!
Голова не болела, просто состояние какое-то коматозное. Я всё ещё пьян, вот в чём дело. Проспаться бы хорошенько. Мне потребуется ещё часа четыре, не меньше, чтобы в себя прийти, но я обещал Геннадию Васильевичу быть с утра пораньше, как штык в жопе. Это всё моя ебучая ответственность. Не мог я сказать, что приеду к обеду или вечером?
Блять!
– Саш, но ещё только три ночи! Куда же ты? – тихо шептала Яна мне в плечо. – Ты сказал, тебя в девять разбудить, – напомнила она.
Значит, можно ещё поспать? Чё, реально? Слава тебе, господи!
Мне аж полегчало от этой новости. Я потянулся к Яне, разворачивая её спиной к себе, чтобы не дышать ей в лицо перегаром, и схватился за её грудь по привычке, перекатывая полушарие в ладони. Судя по моим ощущениям, девчонка тоже была голенькой.
Может, я вчера ещё и на подвиг сподобился и Яну отлюбил? Нихрена не помню, надеюсь, мне стыдно потом не будет, когда правда всплывёт?
– Я себя нормально вчера вёл? – с замиранием сердца спросил я.
– Да, – ответила Яна и хихикнула.
– Что? Скажи хотя бы в двух словах? – пытал я девушку встревожившись.
Не просто же так она хихикает? Должно быть, я что-то вычудил этакое. Может, наблевал? Поэтому Яне и пришлось меня раздеть? Что в этом смешного? Господи, только не это! Не дай бог у тёщи на глазах отличился!
– Ты вчера просил моей руки на коленях и сказал, что я буду рожать тебе по ребёнку в год.
– И всё?
– Десять детей запланировал! Десять, Саша!
Меня это тоже развеселило. Это было так похоже на меня. Пьяный я тако-о-ой добрый. Но, чтобы прям по ребёнку в год? Десять – многовато будет, конечно. Это что же Яна всё время беременная будет ходить? Я же не изверг?
Мысль о детях давно меня посещала, но я отгонял её от себя, понимая, что пока не время об этом думать. А теперь, вроде, самое время. Нужно поскорее утрясти все дела и сделать девушке нормальное предложение, которое не только она запомнит, но и я, потому что буду вменяемым и при памяти. А потом уже можно и над ребетёнком постараться.
Чёрт, я теперь безработный. Чем кормить-то я собрался такую ораву? Об этом я вчера вряд ли думал.
Спать резко перехотелось. Сонная, тёплая девушка без трусов уводила мои мысли в пошлое, грешное русло, а не в царствие Морфея.
Я прислушался к ровному, глубокому дыханию Яны, прижимаясь полувозбуждённым членом к её круглой попке, и моя совесть велела мне успокоиться и спать дальше, потому что Яночка наверняка хочет спать, и генерал спит, но хуесосит меня даже во сне, и тёща ещё за стенкой.
Уже почти смирившись с тем, что придётся снова засыпать, я устроился удобнее, продолжая бессовестно тыкаться членом в Яну. Она пошевелила попкой и игриво закрутила ею вокруг моего члена, а затем взяв мою руку, лежащую на её груди, прижала её к своей промежности.
Такой жирный намёк я не мог игнорировать. Ствол радостно зашевелился, предвкушая акт любви, и я запустил пальцы в складочки Яны, целуя её плечико и спинку.
Девушка судорожно вздохнула и раздвинула ноги шире, открывая мне доступ к своему сокровищу. Я лежал, зажмурившись в темноте от удовольствия, погружая пальцы в горячую глубину её лона. Яна была влажной, но недостаточно, как по мне. Я принялся лениво играться с горошинкой её клитора, неспешно работая двумя пальцами внутри неё.
Это было настолько приятно, что я мог бы ласкать её вагину вечно, слушая, как в полнейшей тишине маняще хлюпает скользкая, ароматная женская смазка.
До меня донёсся еле слышный всхлип Яны, возбуждая меня похлеще её запаха. Я понимал, что кричать она не будет – маме такое слышать не положено, но то, как она судорожно дышит, сдерживаясь, чтобы не застонать, было так же радостно слышать, как и самый сладостный её стон.
Придётся вести себя тихо, как в засаде.
– Саша, пожалуйста! – прошептала Яна, выпячивая попочку мне навстречу.
Больше ничего не нужно было говорить. Прикусив её шею, я толкнулся в манящую, горячую глубину. Сам едва не застонал, так мне было охуенно в ней. Сжал горло Яны пальцами и принялся ритмично двигаться. Благо, диван был новым, нескрипучим.
Подушечками пальцев я обвёл её влажные губы, засунул пальцы внутрь, добавляя себе дополнительных ощущений от её ласкового язычка. Девушка с удовольствием слизала с фалангов свою смазку и принялась их посасывать.
От этого улётного причмокивания у меня сжимались яйца, приближая мою разрядку. Яна потрясающе делала минет, и сейчас я жалел, что у неё во рту не мой член.
Она "отстрелялась" быстро, туго сокращаясь на моём члене, прикусив до боли мои пальцы.
Попросить её "добить" меня ротиком? Это было бы потрясающе!
– Саш, – Яна выплюнула мои мокрые пальцы и отдышалась. – Я хочу в попу.
– Ты уверена? – не поверил я ушам.
Предлагал же тогда? Получил конкретный отказ, больше не совался. А сейчас, что случилось?
Член нетерпеливо задёргался внутри Яны, просясь совершенно в другую дырочку.
– Ты не хочешь? – уже с сомнением сказала Яна.
Хочу ли я? Ну, не то чтобы прям сильно…
Да кому я вру? Анал – это же как награда? И не каждый её удостоен. Сколько раз мне предлагали такой деликатес? Никогда.
Но пару раз всё же было. Я умею быть настойчивым, когда приспичит. С Яной я тогда не мог быть настойчивым, боялся напугать своим напором и аппетитами, да и сейчас, если честно, боюсь. Она, как нежный цветок, который растоптали грязными сапогами, но он выстоял и снова начал распускаться в моих руках.
А теперь мне Яна предлагает. Моя Яна. Сама!
Это было лучшим доказательством того, что девушка доверяет мне полностью. Одно дело доверить мужчине свою жизнь и сердечко, и совсем другое – попу!
Я рассуждал, как дурак, знаю. Просто я пьян и влюблён. Счастлив, короче.
– Очень хочу, малыш, – хрипло простонал я, выскальзывая из её лона. – Расслабь попку. Вдохни. Я войду на выдохе.
Смазку бы какую-то, но где я её щас выебу? Член был мокрым от Яниной влаги. Я собрал ещё немного со складочек, увлажняя её анус, пробуя пальцами тугое колечко. Так узенько, что я боюсь причинить ей боль, понимая всю ответственность за предстоящее действо.
Сделав всё, что в моих силах, я снова толкнулся в лоно Яны несколько раз, потом вышел и приставил головку к другой дырочке.
– Погоди! – запаниковала Яна, схватив меня за бедро. – Сейчас… – Она несколько раз тяжело вздохнула, настраиваясь на проникновение, да и я вместе с ней. – Давай! – дала она отмашку.
Член вошёл туго, но вместе с тем, легко. Я замер, давая девушке привыкнуть к себе, ожидая от неё какой-то реакции. Яна пошевелилась, возвращая мою руку себе на складочки, и повертела попой, устраиваясь так, как ей комфортно.
Я продолжил манипуляции с её киской, несмело толкаясь в её анус членом. Боже, мой дружок попал в рай! Думал, кончу через секунду, да и с похмелья всегда хочется получить поскорее разрядку, чтобы отпустило.
Мне нужно было не облажаться перед Яной, не быть эгоистом. Пусть кончает вместе со мной, иначе её попку я увижу ещё нескоро, если вообще увижу.
– Смелей, Саша! – приободрила меня Яна, задыхаясь от восторга.
Боже, она просто идеальна! Невольно мне вспомнился Баринов. Он, наверное, будет вечность стоять между нами, даже с того света, даже в такие моменты.
Коленька мог бы вот так же, как я сейчас, трахать свою горячую, мокрую, пошленькую жену, а он лежит в холодном морге со свёрнутым носом и шеей. И больше никогда, никогда её не увидит.
Долбоёб!
– Боже, Саша! Как же хорошо! – шептала моя девочка, доводя меня своими тихими стонами до исступления. – Да, вот так, любимый! Ещё! Ещё немного, Саша!
Девчонка мелко забилась в моих руках, кончая от моих пальцев, тонущих в её соке. Её анус тоже начал сжиматься, и я отпустил себя. Выстрелил в узкую попку с таким смаком, что поясницу прострелило нахрен. Думал, сердце остановится.
Вот это да!
Теперь можно спокойно опиздюливаться на службе. Ничто не способно испортить мне настроение.
42. Александр
42. Александр
– Вот, что мне прикажешь с тобой делать, Сашенька? – ехидно спрашивал Геннадий Васильевич уже в третий или четвёртый раз, глядя на мою опухшую с бодунища рожу.
Я только тихо вздохнул в ответ, разглядывая свои ногти на руках, аккуратно подстриженные Яной. Что я мог ответить генералу? Да и не нужен был ему мой ответ. Вопрос был риторическим, и я это понимал.
Начальник отъебал меня от души, вспоминая всё, что было за время моей службы под его началом. И хорошее, и плохое. Уже третий час я тёр шкуру в штабе. Мне хотелось есть и спать. К Яне хотелось. Положить голову ей на колени и мурчать от удовольствия, когда она перебирает пальчиками мои волосы, гладя по голове, а не вот это вот всё. Генералы, как известно, гладить по головке не приучены.
Поскорее бы меня уволили, что ли.
Думал, жалеть буду о том, что погоны с меня слетят, страдать буду, может, даже в запой уйду. Ненадолго. Конечно же, я любил свою работу. Относился к службе, как к ремеслу, как к своему призванию по душе. Командира уважал и сослуживцев. Они были моей семьёй, а не просто коллегами по работе, слишком через многое мы прошли всем отрядом, плечом к плечу и в горе, и в радости. Это скорее уже братство, а не просто военный отряд.
Сейчас стало так внезапно похую на всё, что самому не верилось. Это что-то психическое, не иначе, и от этого ещё страшнее. Устал я родину защищать, что ли? Так вроде нет…
– Ты у психолога был, Русаков?
– Никак нет. И не пойду. Я утратил профпригодность, Геннадий Васильевич, – честно признался я. – Ничего нового психолог мне не скажет и ничем не поможет.
– Так уж и утратил? – не поверил генерал. – Заложница требует, чтобы мы тебя к ордену представили, не меньше! Все пороги истоптала, всю плешь мне проела!
Я знал, что слёзные мольбы спасённой женщины ничего не изменят. Я нарушил приказ, действовал не по инструкции – это перевешивало любые мои заслуги.
И всё равно приятно, чёрт возьми! Я человеку жизнь спас, как-никак. Такое и раньше бывало, но пока ещё никто не требовал представить меня к награде, обычно премией квартальной обходился. А, тут… Ну, надо же!
Жалко, что Яне нельзя таким похвастаться, а так хотелось, словами не передать. Она бы очень гордилась мной, порадовалась бы за своего мужика, но придётся хранить события вчерашнего утра в вечном секрете, пока бог не приберёт меня к себе.
– Нет, мне ордена не надо! Я согласен на медаль, – отшутился я, хоть и понимал, что совершенно не до шуток.
– Не паясничай, майор! – одёрнул меня Геннадий Васильевич. – Вот как так получилось, что ты с катушек в момент слетел? А если бы заложница погибла? Ты бы сел. Ёбаный в рот, Русаков! Ты это понимаешь? Что с тобой произошло? Какая муха укусила?
Генерал был не дурак, потому и дослужился до такого высокого звания. Годы безупречной службы сыграли сейчас против меня. Был бы на моём месте сейчас Макс, Геннадий Васильевич даже бы не удивился очередной его выходке. К его залётам все привыкли, потому спрос с него был небольшой. Макс выходил сухим из воды, потому что, что бы он ни натворил, всё всегда заканчивалось хорошо, как вчера с этим ошейником, например. Он чертовски везучий сукин сын! Я же был образцовым военным, потому так много вопросов, стоило мне накосячить.
Командир поднялся из кресла и подошёл к окну. Он что-то подозревает про мою связь с Бариновым? Это только его домыслы. Геннадий Васильевич не может знать таких личных подробностей о моей жизни. Вряд ли он ведёт слежку за своими подчинёнными. Так я себя успокаивал, но всё равно было неуютно и тревожно.
Я хорошо изучил привычки командира. Сейчас он будет смотреть в окно и рассуждать о смысле жизни, о том, что ничто не вечно, и нам всем предстоит отвечать перед господом за свои деяния.
В такие моменты Геннадий Васильевич был похож на сектанта. Я во многом был согласен с его отношением к жизни в целом, но какого, блять, хера? Мне его проповеди, особенно сегодня, в хуй не брякали. Неужели у него дел других больше нет, как пиздеть с уже бывшим сотрудником? Долго он намерен меня ещё мурыжить?
– Я посмотрел в глаза заложнице, и она напомнила мне маму. Я представил её на месте этой несчастной и сорвался, – бессовестно пиздел я генералу, чтобы он не отвлекался от темы моего увольнения к более высокопарной херомантии. – Посему считаю себя непригодным для прохождения дальнейшей службы на должности снайпера. Геннадий Васильевич, давайте поскорее покончим с этой волокитой? Я устал.
Генерал долго молчал, будто бы не слышал моей просьбы закругляться, перекатываясь с пятки на носок, разглядывая что-то интересное в окне, изводя меня ожиданием, а затем резко обернулся.
– А инструктором по стрельбе, Саша? Пойдёшь?
Я с недоверием посмотрел на командира. Не похоже, что он шутит, но что-то уж слишком сладко, чтобы его предложение было правдой. Неужели, меня оставят в отряде? Пусть не в качестве боевой единицы, но всё же…
– Чё ты, блять, молчишь, Русаков? – снова распалялся генерал. – Зарплата хуйня, согласен! Зато при бабе своей будешь, у ней под боком. Ты же вроде говорил, что скоро женишься? Не надо по командировкам мотаться и башкой рисковать. С семьёй будешь рядом, с детишками. Ты погоди, Саня, так сразу не отказывайся, – не дав мне вставить и слова, продолжил радовать меня Геннадий Васильевич. – Главное – останешься при погонах. Может, в очередь на квартиру встанешь? Тебе же до пенсии рукой подать!
Ногой. Мне до пенсии ещё, как до Китая раком, но разве я о ней сейчас думал? Я думал как раз о погонах. Майор – это всё же солидно, как ни крути.
У меня камень с души свалился, сошёл вместе с седьмым потом. А ведь прав генерал, не работа – мечта! И Яна не будет одна месяцами сидеть, гадая, жив я, нет? Раз мы с ней о детях заговорили, мне себя вдвойне нужно беречь. Я хочу быть рядом и наблюдать, как растёт её живот, чувствовать, как толкается малыш внутри неё, из роддома её самолично забирать, а не мечтать о том, чтобы поскорее дома оказаться, желательно живым и с обеими ногами.
– Я согласен, товарищ генерал! – отчеканил я и поднялся с расстрельного стула. – Разрешите идти?
– Разрешаю. Отпуск догуляешь, приходи с приказом знакомиться. Оформим тебя переводом!
Я готов был Геннадия Васильевича в обе пухлые щёки расцеловать. А что мне, собственно, мешает? Подойдя к генералу, я обнял его, и субординация вышла в окно, а затем похлопал по спине, как родного.
– Спасибо вам, Геннадий Васильевич! Вы самый лучший командир! – расчувствовавшись, сказал я.
– Ой, не подлизывайся, Русаков!
– Разрешите пригласить вас на мою свадьбу? Придёте? Правда, ещё дата не назначена, но я исправлюсь в ближайшее время, – заверил я почётного гостя.
– Ну, раз зовёшь, Саша, отчего бы и не прийти? – улыбнулся генерал.
Домой летел, как на крыльях! Даже подготовка к похоронам Баринова не смогла подговнять мой боевой дух. Я как раз застал агента, с которым беседовала Яна. Она не поскупилась на гроб для мужа, заказав из каталога самый дорогой и красивый. А вот кладбище она выбрала самое отдалённое от города, как будто бы боялась, что Коля попытается свалить оттуда, чтобы допекать нас и дальше. В чём-то я её понимал. Чем дальше его зароют, тем лучше. Навещать мы его всё равно не собираемся.
– Памятник будем устанавливать? – уточнил агент дальше по списку.
– Хрена ему на лопате! – вставила свои пять копеек тёща. – Ему и крестика много, антихристу!
Она плюнула и тут же перекрестилась.
– Обойдёмся крестом, – бросив осуждающий взгляд на мать, сказала Яна и уверенно ткнула пальцем в каталог. – Вот этот подойдёт.
– Поминки у нас будете заказывать? На сколько персон?
– Коллеги и друзья усопшего прийти не смогут. Мы единственные его близкие, – вмешался и я. – Поместимся дома.
– Да, – кивнула Яна.
Агент взял у Яны предоплату и покинул нашу квартиру. Тёща ушла к себе, и теперь можно было никого не стесняясь, усадить Яну к себе на колени.
– А я в инструкторы перевёлся, – сообщил я Яне, чтобы как-то отвлечь её от похорон мужа и приободрить.
– Правда? – мгновенно оживилась девушка. – Ты больше не поедешь на войну? Никогда-никогда?
– Надеюсь, что нет. Если только инопланетяне нападут.
– Господи, какая хорошая новость! – с облегчением вздохнула она, обнимая меня за шею, укладывая голову мне на плечо. – Я всё думала… Как же я буду одна, когда ты уедешь? Это было бы невыносимо, Саша. Сидеть дома и гадать, живой ты или нет. Я бы вся извелась, с ума бы сошла!
– Знаю. Потому и перевёлся.
– Ради меня?
– Можно и так сказать, Яночка.
