Текст книги "Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943"

Автор книги: Хайнц Шрётер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В окружении оказались части 1-й румынской кавалерийской дивизии и 20-й румынской пехотной дивизии, 200-й хорватский пехотный полк.

В кольце окружения находились также 243-й и 245-й дивизионы штурмовых орудий, 2-й и 51-й минометные полки, 45, 255, 294, 336, 501, 605, 652, 672, 685, 912, 921, 925-й саперные батальоны и батальон спецназначения, 648-й армейский полк связи.

Кроме всех этих подразделений, в котле оказались также артиллерийские части сухопутных войск, строительные батальоны, формирования полиции, подразделения полевой почты и еще сто двадцать девять самостоятельных подразделений.

Вермахт сделал по этому поводу следующее сообщение:

«В районе южнее Сталинграда и на большой излучине Дона немецкие и румынские войска во взаимодействии с полевыми соединениями люфтваффе продолжают вести ожесточенные оборонительные бои».

Вечером 22 ноября в 18.00 командующий 6-й армией передал следующую радиограмму:

«Армия окружена. Несмотря на героическое сопротивление, в руках русских оказались вся Царицынская долина, железная дорога от Советского до Калача, находящиеся в этом районе мосты через Дон, высоты на западном берегу Дона вплоть до Голубинской и Крайнего.

Войска продолжают подходить с юго-востока через Бузиновку и особенно с запада.

Ситуация под Суровикином и Чиром неизвестна.

Под Сталинградом и на северном фронте активная деятельность разведгрупп. Атаки на 4-й армейский корпус и 76-ю пехотную дивизию отражены. На этом участке противник прорвал оборону в нескольких местах. Армия надеется открыть западный фронт восточнее Дона. Южный фронт восточнее Дона еще открыт. Кажется сомнительным, что он может простреливаться из-за значительного ослабления северного фронта и узких линий обороны под Карповкой, Мариновкой и Голубинкой.

Дон покрыт толстым слоем льда, через него можно переходить. Горючее скоро закончится, после чего танки и тяжелые машины встанут, положение с боеприпасами напряженное, продовольствия хватит на шесть дней.

Армия намеревается удерживать оставшийся участок от Сталинграда до Дона и все для этого подготовила.

Надеемся, что южный фронт удастся закрыть, после чего продовольствие может быть доставлено по воздуху.

Прошу свободы действия в том случае, если не удастся создать круговую оборону на юге. В этом случае вынуждены будем сдать Сталинград и северный фронт, чтобы со всеми силами ударить по противнику на южном фронте между Доном и Волгой и соединиться с 4-й танковой армией. Наступление на запад из-за находящихся там мощных сил противника и сложных условий местности может оказаться безуспешным.

Паулюс».

Ситуация, в которой находилась 6-я армия, была очень неблагоприятной, но с оперативной точки зрения это была еще не катастрофа. Как командование армии, так и группа армий могли принять оправданное в военное время решение: «Немедленно сдать Сталинград».

В военных кругах, включая Генеральный штаб сухопутных войск, не обсуждался вопрос о настоятельной необходимости самого прорыва, говорили исключительно о направлении этого прорыва. Решающим фактором при решении этого вопроса были небольшое расстояние до собственных частей, не попавших в окружение, силы вражеской группировки и условия местности. В самой 6-й армии с самого начала многие сомневались в успехе прорыва из-за нехватки горючего, боеприпасов и зимней одежды, к тому же выступать приходилось в открытой степи против более сильного противника.

В тот же день командующий группой армий «Б» направил радиограмму командованию сухопутных войск, в которой говорилось о необходимости определенных действий в сложившейся обстановке.

Эта радиограмма заслуживает того, чтобы занять свое место в архивных папках военной истории. Текст радиограммы следующий:

«Несмотря на всю тяжесть принятия данного решения, должен сообщить, что отвод 6-й армии, предложенный генералом Паулюсом, считаю необходимым. Основания:

1. Снабжение по воздуху двадцати дивизий, входящих в состав армии, невозможно. Имеющийся в нашем распоряжении коридор для воздушного транспорта позволяет при соответствующих погодных условиях доставлять в котел лишь десятую часть необходимого ежедневного продовольствия.

2. Поскольку быстрый прорыв с учетом дальнейшего развития ожидаемых событий с полной уверенностью предсказать невозможно, отвлекающий наступательный маневр, принимая во внимание продолжительность выступления, вряд ли можно будет провести до 10 декабря. Сроки выступления подробно доложены Генеральному штабу сухопутных войск. Запасы 6-й армии быстро уменьшаются, их хватит всего лишь на несколько дней. Боеприпасы быстро расходуются, так как котел подвергается наступательным ударам противника на всех фронтах.

Однако я полагаю, что прорыв 6-й армии на юго-запад разрядит всю создавшуюся обстановку.

Армия является единственной боевой силой, с помощью которой после полного разгрома 3-й румынской армии я еще смогу нанести урон вражеским войскам. Удар, проведенный первоначально в юго-западном направлении и далее северным флангом вдоль железной дороги до Морозовской, ослабит к тому же уже возникшую напряженность на участке Светлое—Котельниково. Наконец, силы 6-й армии допускают возможность создания новых линий обороны и подготовки контрнаступлений.

Я понимаю, что предложенная операция повлечет за собой большие жертвы и, в частности, потери материального характера. Однако эти жертвы и потери будут значительно меньше тех, которые, судя по сложившейся обстановке, возникнут в результате неизбежного голода в частях 6-й армии, находящихся в котле.

Барон фон Вейкс, генерал-полковник».

Командующий группой армий «Б» надеялся, что эти вразумительные и откровенные доводы убедят Адольфа Гитлера в необходимости прорыва. Последовавшие после этой радиограммы распоряжения Верховного главнокомандования в целом сводились к тому, чтобы подвести силы группы армий «А» к 4-й танковой армии, после этого 6-я и 7-я танковые дивизии, располагавшиеся во Франции, были направлены на восток. Эти части имели своей задачей усилить 4-ю танковую армию с тем, чтобы отвести от 6-й армии наступательные удары противника с юга и севера.

Командование группы армий расценивало подходившие части только как желательное подкрепление для 4-й танковой армии, штаб группы армий считал, что все эти части подкрепления прибудут с опозданием и, кроме того, при наличии имевшихся у них сил будут не в состоянии обеспечить успех операции.

В конечном итоге рассчитывали на то, что доводы начальника Генерального штаба сухопутных войск, представлявшего мнение командования группы армий «Б», не останутся без внимания. Сначала казалось, что все идет хорошо: к тому времени никто не мог знать, что возникнут непредвиденные обстоятельства, в результате которых тактическая операция, сулившая успех, закончится катастрофой.

Оперативное руководство Красной армии

Тот факт, что на Чире и севернее Цимлянской удалось создать фронт, который был в состоянии по крайней мере в первое время сдерживать натиск вражеских частей, объяснялся в первую очередь тем, что руководство Красной армии решило сберечь силы и не стало развивать свой успех дальше, то есть в западном направлении, а неуклонно придерживалось поставленной на данном участке фронта задачи, а именно окружения немецких частей, стоявших между Доном и Волгой.

На основании всех происходивших событий можно было предположить, что для проведения широкомасштабной операции, окончание которой было намечено на весну 1943 года, высшее советское командование выбрало три оперативных участка фронта и при этом правильно сумело учесть не только слабые стороны немецких союзнических армий Румынии, Венгрии и Италии, но и реакцию Адольфа Гитлера, что говорило о высоком советском искусстве управления войсками. Успешное проведение всей операции предполагало захват большого участка фронта вдоль Днепра и изоляцию группы армий «А», продвинувшейся на Кавказ.

Первый этап означал уничтожение немецкой армии, чему способствовал довольно слабый румынский фронт на соответствующем участке Дона.

Целью второго этапа был захват устья Дона, что вполне было осуществимо в силу того, что 8-я итальянская армия не способна была оказать серьезного сопротивления. В результате успешного проведения этой операции для немецких частей, располагавшихся на Кавказе, оставался только один-единственный путь отступления через узкий проход в районе Керчи. На третьем этапе планировалось уничтожить венгерские части по обеим сторонам Коротояка и тем самым открыть путь на Днепр. Было очевидно, что при планировании всех операций учитывались соотношения сил с немецкими частями.

В Москве знали, что Адольф Гитлер перестарался с операциями 1941–1942 годов, в результате которых силы немецких армий были надорваны, и сейчас развертывание немецких дивизий на оставшейся линии фронта уже не представляло большой опасности. Известно было также и то, что немцам пришлось столкнуться с громадными трудностями со снабжением войск и что переброска немецких частей к решающим участкам фронта по перегруженной железной дороге займет больше времени, чем проведение собственно операции.

И наконец, учитывая собственные трудности с переброской войск, советское командование отказалось от проведения операции на слишком большой территории, как, например, прорыв из района Воронежа через Харьков до Днепропетровска. При планировании операций ограничивались отдельными ударами, при успешном завершении которых могла быть достигнута та же самая цель.

Немецкое Верховное командование

Весь ход событий подтвердил ту оценку, которая была дана гитлеровскому искусству управления войсками. Можно сказать, что советское командование преуспело в деле управления войсками настолько, насколько ухудшилось руководство немецкими войсками с тех пор, как Адольф Гитлер взял на себя командование сухопутными силами.

Гитлер находился во власти собственного представления о том, что любое отступательное движение непременно отрицательно скажется на моральном состоянии солдат и офицеров. Его сознание не позволяло ему понять то, что отступление, навязанное противником, принесет намного больше вреда, чем перегруппировка, произведенная по собственной инициативе. В результате этого недопонимания в последние годы войны были потеряны целые дивизии и корпуса. Этот панический страх перед потерей завоеванных территорий, что одновременно означало потерю собственного авторитета, повлиял в конечном итоге на поведение немецких сухопутных сил во Франции, что, в свою очередь, сказалось на состоянии армий союзников.

6-я армия готовится к прорыву

Командующий 51-м армейским корпусом генерал фон Зейдлиц решил действовать самостоятельно. Вместе с начальником Генерального штаба был разработан план, предусматривавший прорыв армии на юго-запад.

Далее, по его инициативе 22 ноября в Гумраке собрались командующие корпусами: генерал Йенике (4-й армейский корпус), генерал Гейц (8-й армейский корпус), генерал Штрекер (11-й армейский корпус) и генерал Хубе (14-й танковый корпус).

Для всех командующих не было иного выхода, кроме принятия решения о разрыве кольца окружения всеми оставшимися силами. Командующий 6-й армией и начальник Генерального штаба полностью разделяли мнение собравшихся генералов. Ситуация всем была понятна, теперь оставалось только действовать.

После того как были взвешены все «за» и «против», прорыв был назначен на 25 ноября и по согласованию с группой армий «Б» был отдан приказ о перегруппировке.

Согласие командования сухопутных войск подразумевалось как само собой разумеющееся. По армии был отдан приказ о проведении операции тремя этапами, каждый из которых предусматривал выход на определенный стратегический рубеж.

На первом этапе предполагалось отвести дивизии с севера и разместить их на линии Конная—высота 137—Гумрак– Городище. На второй день необходимо было отвести войска на рубеж Алексеевка—Дубининский—Питомник—Ельшанка.

На третий день было запланировано добиться такой концентрации войск на участке прорыва, чтобы можно было осуществить его всеми имевшимися в распоряжении силами. Танковые части с самого начала должны были оставаться в районе Мариновки—Карповки, что позволяло избежать лишнего расхода горючего.

Все необходимые приготовления были сделаны, так что теперь практическое осуществление всей операции зависело только от командования сухопутных войск.

Сто тридцать танков выстроились боевым порядком, за ними занимали исходные позиции бронированные разведывательные и боевые машины 3-й и 29-й мотопехотных дивизий. Войска первого эшелона насчитывали семнадцать тысяч, войска второго эшелона – сорок тысяч человек. Все части стояли наготове.

Приказ по армии гласил:

«Прорыв осуществляется в северном и западном направлениях при танковой поддержке. Основные силы пехотных дивизий следуют за танковым клином, продвигающимся вперед без огневой подготовки».

Ситуация в котле была напряженной, как никогда.

Паролем для всех было слово «свобода» – одного этого слова было достаточно для того, чтобы страх и неопределенность превратились в уверенность и надежду. «Мы прорвемся» – мысли всех сводились только к одному этому чувству и желанию, и казалось, что миновала опасность того, что котел, который можно было сейчас сравнить с небольшой спасательной шлюпкой, переполненной людьми, однажды исчезнет, как исчезает маленькое облачко, растворяясь на голубом небосклоне.

24 ноября в 1.15 командующий 6-й армией вновь послал Гитлеру радиограмму со следующим текстом:

«Мой фюрер! После того как была получена Ваша радиограмма от 22 ноября (в ней говорилось о том, что 6-й армии необходимо занять круговую оборону и ожидать деблокирования окруженных войск со стороны), ситуация резко изменилась. Закрыть брешь на западе и юго-западе не удалось. На этом участке намечаются наступательные действия противника. Боеприпасы и горючее на исходе. Многие батареи, включая противотанковые орудия, израсходовали все свои боеприпасы. Своевременная доставка всего необходимого уже исключена. В самое ближайшее время армии грозит уничтожение, если враг, наступающий с юга и запада, не будет разбит всеми имеющимися в распоряжении силами. Для этого необходимо немедленно вывести все дивизии из Сталинграда и снять мощные силы с северного участка фронта. Неизбежным следствием этого должен быть прорыв в юго-западном направлении, так как из-за ослабления Восточного и Северного фронтов проведение каких-либо операций в данных направлениях уже невозможно. Большое количество техники будет при этом потеряно, но удастся сохранить большинство боеспособных подразделений и, по крайней мере, какую-то часть боевой техники.

Я полностью несу ответственность за сделанное мной сообщение и хочу также доложить, что генералы Гейц, фон Зейдлиц, Штрекер, Хубе и Йенике так же серьезно оценивают обстановку. Еще раз прошу о предоставлении мне свободы действий.

Паулюс».

В сводке вермахта от 24 ноября говорилось следующее:

«Юго-западнее Сталинграда и большой излучины Дона советские войска при использовании большого количества живой силы и техники прорвали фронт обороны на Дону. В самом Сталинграде отмечается лишь локальная деятельность штурмовых групп».

В то же время в ставке фюрера

Несколько месяцев назад Гитлер вел спор с генерал-полковником Гальдером, теперь в Виннице ежедневно накалялись страсти в споре между фюрером и генералом Цейтцлером, когда зашел вопрос о всех «за» и «против» в отношении выступления 6-й армии.

Гитлер, Геринг, Кейтель и Йодль отстаивали одну точку зрения, Генеральный штаб сухопутных войск в лице генерала Цейтцлера – другую.

Гитлер хотел, чтобы 6-я армия продолжала борьбу, начальник Генерального штаба сухопутных войск с самого начала считал это невозможным и требовал отвода армии из этого района. Никто не хотел отказываться от своих позиций.

Основания Гитлера носили менее оперативный характер. Он не хотел уходить с Волги и в своих политических речах заявлял:

– Если немецкий солдат куда-либо пришел, он оттуда уже не уйдет.

Он полагал, что одной его воли будет достаточно, чтобы добиться всего, даже если при этом отсутствовали необходимые средства.

«Это будет преступлением, если 6-я армия останется в котле – вся армия будет обречена на голодную смерть. Мы не можем ее вызволить оттуда. Весь Восточный фронт будет разбит; если Сталинград рухнет, вместе с ним погибнет и 6-я армия».

Эти слова произнес Цейтцлер, и он повторял их сотни раз. Его мнение разделяли начальник оперативного отдела штаба и генерал-квартирмейстер сухопутных войск.

В ночь на 24 ноября

Группа армий «Б» днем и ночью поддерживала связь с начальником Генерального штаба сухопутных войск – с часу на час ожидали разрешения на прорыв.

В ночь с 23 на 24 ноября все говорило о том, что запланированная операция начнется в самое ближайшее время.

Около двух часов ночи начальнику Генерального штаба сухопутных войск генералу фон Зоденштерну позвонил генерал Цейтцлер. Во время разговора, который длился четверть часа, Цейтцлер сообщил, что в ходе длительной и напряженной беседы ему удалось убедить Гитлера в необходимости предложенных им действий и что Гитлер согласился с его доводами. Все это означало, что только прорыв из котла давал возможность выйти из всей этой бесперспективной ситуации и добиться тактического успеха.

Из последующих сообщений генерала Цейтцлера генералу фон Зоденштерну стало ясно, что в результате всех этих дискуссий с начальником Генерального штаба Гитлер настолько измотался, что уже был не в состоянии сразу подписать необходимый приказ.

Генерал Цейтцлер сообщил далее, что данный приказ будет передан в группу армий радиограммой между семью и восемью часами утра. 6-й армии было сообщено об этом по линии связи закодированным текстом, а до этого в течение нескольких дней с ее командующим были обсуждены все подробности проведения операции, включая концентрацию войск для прорыва, а также возможные потери в живой силе и боевой технике. В сообщении командующему 6-й армией были подтверждены сроки выступления, а именно утро 24 ноября, – шансы на успех, как и прежде, казались благоприятными.

Данные сообщения вызвали вздох облегчения не только в группе армий «Б» и в 6-й армии, они были восприняты с воодушевлением командованием 3-й румынской армии и 4-й танковой армии.

Утром 24 ноября впервые за последние дни все офицеры Генерального штаба, начиная командующим группой армий и заканчивая офицерами-ординарцами, спали почти безмятежным сном, хотя сон длился недолго.

К восьми часам утра приказ, о котором говорилось ранее, не поступил. Обстановка в группе армий была более чем напряженной, ждали до десяти часов утра, после чего по телефону был направлен запрос. Ясного ответа получено не было, судя по всему, начальник Генерального штаба сухопутных войск находился в сильном возбуждении. В результате этого запроса все же удалось выяснить, что в самое ближайшее время могут быть приняты новые, пока еще неизвестные решения.

Генерал-полковник фон Вейкс ставит все на одну карту

Стрелки сталинградских судьбоносных часов вращались в неизменном ритме. Весь этот часовой механизм наглотался известковой пыли донских высот и песка волжских степей, в течение недели через него непрестанно просачивалась вода, после чего выпал снег, а когда наступили морозы, механизм стал испытывать непомерные нагрузки и начал задыхаться.

Однако пружина, приводившая механизм в действие, была еще достаточно сильна, чтобы обеспечить удар маятника через все это судьбоносное пространство от Мариновки до Волги.

В Старобельске необходимо было что-то предпринять, исходя из собственных полномочий и под собственную ответственность. 24 ноября в 10.45 командующий отдал приказ о наступлении 6-й армии. Генерал-полковник фон Вейкс полностью отдавал себе отчет в том, что означала эта самовольная акция как для него, так и для начальника Генерального штаба группы армий, однако ситуация не допускала промедления и вынуждала к действиям. Ранним утром вскоре после телефонного ночного разговора русским удалось подключиться к телефонной линии, обеспечивавшей связь с 6-й армией, и прервать ее, поэтому приказ о наступлении мог быть передан только радиограммой. Ежедневно менявшаяся обстановка на юге Сталинграда и на Чире требовала принятия определенных решений, на что ушло всего несколько минут, однако за эти несколько минут решилась судьба не только битвы за Сталинград – и тем самым судьба 6-й армии, – но и судьба всего Восточного фронта.

В то время как Генеральный штаб группы армий составлял текст приказа, к командующему 6-й армией, минуя командование группы армий, поступила роковая радиограмма Адольфа Гитлера.

Эта радиограмма была вручена генералу Паулюсу при входе в бункер связи. Текст радиограммы был следующий:

«6-я армия временно окружена русскими войсками. Я намереваюсь сосредоточить все силы армии в районе… (далее следовало перечисление участков между севером Сталинграда, высотой 137, Мариновкой—Цыбенко и югом Сталинграда). Армия может быть уверена, что я сделаю все, чтобы обеспечить ее всем необходимым и своевременно снять с нее блокаду.

Мне известно, что солдаты 6-й армии отличаются храбростью, я знаю ее командующего, и я знаю также, что армия выполнит свой долг.

Адольф Гитлер».

Сложившаяся ситуация не позволяла командующему группой армий «Б» отдать уже объявленный приказ, так как он явно противоречил тому, что говорилось в радиограмме Гитлера.

Решение, которое могло иметь самые серьезные последствия, было принято. Окружение 6-й армии осуществлялось без каких-либо препятствий. Силы 4-й танковой армии, и так уже изрядно измотанные, перешли в оборону. Теперь для группы армий дело заключалось в том, чтобы после выхода из строя 6-й армии собрать все силы и построить линию обороны на Чире и южнее Морозовской.

Кульминационный момент в битве за Сталинград был пройден.

Утро 24 ноября в ставке фюрера

В заключение здесь следует назвать еще некоторые обстоятельства, сыгравшие основную роль в принятии Гитлером 24 ноября решения продолжать удерживать позиции под Сталинградом.

Когда 24 ноября, около восьми часов утра, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Цейтцлер вошел в рабочий кабинет Гитлера для подписания приказа о прорыве 6-й армии на юго-запад, тот был не один. В комнате присутствовали также генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Йодль и начальник Генерального штаба люфтваффе генерал Йешонек. Ситуация складывалась следующая.

По поручению командующего люфтваффе рейхсмаршала Геринга генерал Йешонек сообщил, что рейхсмаршал берет на себя снабжение окруженной 6-й армии и гарантирует его осуществление. При этом, правда, Геринг поставил условие, что для выполнения данной задачи, включавшей в себя вопросы, связанные с транспортом и доставкой необходимых материалов и продовольствия, необходимо, чтобы армия удерживала в своих руках занятые прежде аэродромы и чтобы имевшиеся к тому времени места выброски десанта и сброса соответствующих материалов и продовольствия оставались в распоряжении люфтваффе на все время снабжения 6-й армии под Сталинградом. Вес всех материалов, которые необходимо было доставить по воздуху в котел, Геринг оценил в пятьсот пятьдесят тонн.

За три дня до этого сообщения Йешонека Гитлеру командование сухопутных войск провело совещание, в котором приняли участие генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Йодль, генерал Цейтцлер, генерал Йешонек и генерал-квартирмейстер сухопутных войск Вагнер. На данном совещании было объявлено, что в радиограмме, полученной от 6-й армии, было указано количество материалов, которые необходимо было доставить по воздуху и вес которых составлял в целом семьсот пятьдесят тонн, из них триста восемьдесят тонн приходилось на продовольствие, сто двадцать тонн – на горючее и двести пятьдесят тонн – на боеприпасы. Все понимали при этом, что воздушный транспорт люфтваффе даже теоретически был не в состоянии перебросить в котел такое количество боеприпасов и продовольствия.

Вечером 23 ноября рейхсмаршал Геринг имел одночасовую беседу с генералом Йешонеком и начальником транспортной службы. Темой обсуждения было «воздушное снабжение Сталинграда». Начальник транспортной службы считал, что по воздуху вполне можно доставить триста пятьдесят тонн груза, его мнение разделял Йешонек. Геринг же, стремясь найти золотую середину, указал на возможности использования самолетов с других фронтов и настаивал на транспортировке пятисот тонн необходимых материалов.

– Воздушное обеспечение должно состояться; если командование сухопутных войск будет отстаивать свои позиции, мы будет отстаивать свои. – Йешонек поклонился и вышел.

«Вы отвечаете мне за то, чтобы данное мной фюреру обещание было выполнено» – этот текст командующий люфтваффе передал радиограммой командующему 4-м воздушным флотом фельдмаршалу барону фон Рихтгофену.

На следующее утро генерал Йешонек явился к Гитлеру. То, что он сказал фюреру, уже говорилось выше. Генерал Цейтцлер был категорически против предложенного Герингом плана снабжения и указал на невозможность его реализации, но Гитлер отклонил возражения Цейтцлера. Йодль и Кейтель были на стороне Гитлера. На генерала Йешонека можно было положиться, он был немногословен, но там, где слов немного, их весомость возрастает. Четыре мнения были против одного.

Таким образом, слова Геринга, сказанные 24 ноября 1942 года, перевесили чашу весов и оказались роковыми.

16 августа 1943 года генерал-полковник Йешонек покончил жизнь самоубийством, чему предшествовали тяжелые споры с рейхсмаршалом Герингом. Когда Генеральный штаб люфтваффе собрался на утреннее обсуждение обстановки, генерал-полковник застрелился в своем небольшом рубленом доме.

Задача солдата – повиноваться

Командование армии ожидало всего, но только не запрета прорыва. Первое, что сделал командующий, – это созвал офицеров штаба для обсуждения обстановки. Во время совещания говорили все, при этом можно было услышать довольно категоричные высказывания. Командующий сидел на подоконнике и пил минеральную воду, черты лица его заострились, складки кожи стали более ярко выраженными. Остальные курили. Генерал Шмидт, скрестив руки на груди, стоял, прислонившись к стене бункера.

Что же это были за категоричные высказывания?

– Прорыв – это единственная возможность, – сказал генерал Хубе.

– Оборона русских на севере не является большим препятствием, – высказал свое мнение генерал Штрекер. – Лицман не раз взвешивал здесь все «за» и «против», мы сможем прорваться на этом участке и уцелеть.

Генерал Гейц добавил:

– Пусть после прорыва уцелеет пять дивизий. Это лучше, чем потерять двадцать.

Генерал Йенике придерживался того же мнения:

– Рейхенау не стал бы медлить.

Командующий тут же перебил его:

– Я – не Рейхенау.

Йенике подошел к командующему армией и, подкрепляя свои слова жестом руки, сказал:

– Наша задача – прорваться.

Командующий положил руки на карту с нанесенной обстановкой:

– Задача солдата – повиноваться.

После этого заговорил Зейдлиц:

– Мы должны в любом случае выбраться отсюда и обязаны все поставить на одну карту, что я уже сделал.

Пять генералов посмотрели на Зейдлица.

За два дня до этого совещания 51-й корпус получил приказ уничтожить всю лишнее и всю громоздкую боевую технику, которую невозможно взять с собой. Генерал сам подал пример своим подчиненным и сжег всю свою одежду, кроме униформы, которая была на нем. Солдаты и офицеры 51-го корпуса с остервенением начали уничтожать все, что только было можно. Дивизии оставили отсечные позиции и бункера и отошли к северной окраине Сталинграда, сменив свои прочные зимние квартиры на снежные норы и обледенелые овраги.

Исправить здесь что-либо было уже невозможно, так как русские большими силами преследовали отступавшие дивизии.

94-я пехотная дивизия в результате этого отхода была практически уничтожена, а остатки ее полков были подобраны 16-й и 24-й танковыми дивизиями. Спустя несколько дней штаб дивизии вместе с начальником штаба генерал-лейтенантом Пфайфером вылетел из района, чтобы «держать под контролем и сохранить резервные армейские склады на территории, не занятой противником».

Командующий 6-й армией испытывал давление со стороны своих генералов – теперь все зависело только от его решения. Позднее генерал Йенике однажды высказался по этому поводу: «Это были те минуты в жизни человека, когда его характер должен быть сильнее, чем его чувство долга, о чем написал в одном из своих романах Фонтане, обосновывая этическое значение поступка одного из своих героев генерала Йорка: «Есть времена повиновения и выжидания, но есть и другие времена, когда поступки и действия являются первейшим долгом. Я поклялся королю в верности, но ради этой верности я не хочу нарушать верность самому себе».

– Мы должны подчиниться приказу, – сказал начальник Генерального штаба.

– Я подчиняюсь, – ответил генерал Паулюс.

Последующие за этим фразы могут послужить мотивировкой данной позиции.

«Армия может продержаться только в том случае, если она будет обеспечена необходимыми материалами, горючим, боеприпасами, продовольствием и другими вещами, четко указанными в донесении, и если в ближайшее время она будет деблокирована силами извне. Объем всех необходимых предметов снабжения был также указан в донесении. Теперь Генеральному штабу Верховного главнокомандования необходимо изыскать возможности такого снабжения и отдать соответствующие приказы. Армия со своей стороны может сообщить лишь о том, что необходимо для окруженных частей, но не может давать советы и говорить о том, как должна проводиться вся операция по снабжению. Все зависит от грузоподъемности имеющегося в наличии транспорта, пропускной способности железных дорог, от аэродромов, от наличия всех указанных предметов снабжения, от погодных условий, действий вражеских войск и не в последнюю очередь от стабильности немецкого фронта. Отвод 6-й армии в условиях создавшегося общего положения выгоднее, но отсюда я не могу принять такое решение, поскольку оно означает отказ от поставленного ранее армией требования о деблокировке и снабжении, а необходимых документов сверху, подтверждающих данный отказ, у нас нет».

Генерал фон Зейдлиц заявил, что он не согласен с данным решением командования армии и, составил докладную записку группе армий, в которой требовал проведения прорыва вопреки решению Гитлера, чувствуя при этом ответственность только перед немецким народом. Он сослался на то, что Паулюс должен действовать, как когда-то герой Фонтане Йорк фон Вартенбург, и добавил: