Текст книги "Гремучий Коктейль 7 (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Кристина наврала парламентеру. Ей было невыгодно жечь живьем всех и каждого, потому что в таком случае горели бы и дома с имуществом, на которое положили глаз небогатые ревнители. Да, она пообещала им определенную награду за участие в акции, но «дополнительные стимулы», как говорил муж, всегда представлялись исполнителям очень даже желанным подарком.

Девушка стреляет из револьвера лишь для острастки, ей, как командиру, это особо не нужно. Но это не значит, что она в бою с пустыми руками – в них раскрытый гримуар. Королева проклятий вовсю демонстрирует, что отвлекаться на поле боя подобно смерти, но люди, теряющие слух или зрение, проклинаемые на повышенную тревожность и светочувствительность, чувствующие невыносимую горечь во рту, все они не успевают усвоить урок.

Стены не спасают ни от огня, ни от проклятий. Пули не берут Щиты и броню.

Выхода нет и не было.

Два ревнителя, кажется, франки, оттаскивают своего товарища, по ногам которого хлестнуло осколками от гранаты. Кристина кивает одному из «бегемотов» и тот, перейдя на максимальное ускорение (не такое уж и высокое), буквально вламывается в хибару сквозь стену. Коротко ревёт пулемет броненосного чудовища, дважды. Всё, все мертвы.

Пуля толкает грудь и правую руку княгини. Та прищуривается, видя в окне дома, откуда выходит не слишком внимательная китаянка в доспехе, знакомое белое лицо. Оно искажено сначала ненавистью, а потом смертным ужасом при виде спешащего к нему «хранителя». Человек пытается выбить себе мозги из пистолета, но Кристина успевает ударить по нему семейным проклятием – ощутив невероятную горечь на языке и резь в глазах, бывший парламентер не удерживает оружие и валится с воплем на пол. Там его и застигнет струя жидкого пламени.

Миру нужен сигнал. Запах крови большого, могущественного зверя, ревущего в непонимании и обиде от нескольких ран. Тысячи мелких хищников собираются вокруг гиганта, припадают к земле, ждут, пока его страшные клыки и рога отвернутся в другую сторону, чтобы метнуться вперед. Вонзить поглубже свои зубы в сладкое мясо умирающего ужаса, жадно и быстро рвануть несколько раз, надеясь разорвать вену, артерию или сухожилие, а затем быстро отскочить, готовясь к новому рывку.

Синдикат, истекающий связями, контрактами, живыми людьми и деньгами, получил новый удар, буквально перерезавший его связь с двумя континентами Сердечника.

Но это будет лишь досадная мелочь по сравнению с тем, какой эффект окажут статьи журналистов, заказанных и оплаченных Кристиной Дайхард. Фотографии и эфирограммы будут прямо с места событий.

Сюда она привела не только армию.

Глава 11

Прав был товарищ Сталин, когда говорил, что «кадры решают всё». Впрочем, как был прав и Петр Третий, в своё время активно «приглашая» меня и семью Терновых на роль палачей, потому как нормальные исполнители – редкость и ценность. А вот ненормальные, наоборот, способны устроить настоящую катастрофу.

Некомпетентность и подвела этого индейца, решившего метнуть в меня вырытый Кадархиаллой топор войны, то есть прозаичный томагавк, прямо во время небольшой конференции, посвященной новому виду спорта, гритболу. Наверное, сын диких прерий, умудрившийся пробраться в один из городских залов, где я выступал, был слегка не в курсе этих странных аппаратов, которыми белые люди фиксируют фото и эфирозапись, поэтому, когда отскочивший от защиты топорик проломил грудину одному из операторов, а пуля из моего револьвера нырнула молодому индейцу в кишки… это всё оказалось запечатлено с нескольких ракурсов.

Затем, разумеется, началась буря. Журналисты очень не любят, когда их убивают, но очень любят истории, будоражащие публику. Мне даже не пришлось как-то изворачиваться, просто намекнул на легко проверяемый факт того, что за долгую историю правления графа Хайтауэра на территории мегаполиса индейцы и их племена категорически не привечались. А раз сам граф сейчас то ли пропал при таинственных обстоятельствах, то ли превратился в «короля монстров», как величают того несуразно огромного дракона…

В общем, картинка о том, что у индейцев проблемы не с графом, а с жителями города, нарисовалась почти без моего непосредственного участия. А вот следующая, в которой я случайно оговорился, что краснокожие, в отличие от всех остальных жителей Сердечника, ни грамма не пострадали от Месяца Каскадов, а наоборот, крайне лихо заработали, наемничая в пострадавших городах, тут уже да, был сознательный ответ Кадархиалле Ступавшему По Краю.

Акелла промахнулся, что тут еще можно сказать?

От закрутившейся возни уклонился, на «независимое расследование» дал вялую отмашку, чем еще сильнее убедил присутствующих в озвученных версиях инцидента, а затем нарушил всю идиллию, банально закрыв мероприятие до того, как перевозбужденные люди сумели успокоиться и задать вопросы по существу. Тем самым я их оставил без гритбола, но с жесткой необходимостью что-то написать.

Празднуя удачное утро плотным обедом, я получил звонок от жены, также похваставшейся полным успехом. Об эффективности терновских «хранителей» она ответила нехотя, отметив, что мои наработки увенчались полным успехом, из-за чего княгиня Дайхард лишь с большим трудом убедила журналистов, что перед ними не ужасная модель карателя будущего, а мирный пожарник. Тем не менее, Михаилу Тернову определенно следует готовиться к шквалу звонков по поводу новой разработки. На этом она повесила трубку и отбыла через кого-то из взятых с собой Истинных назад в Аркендорф.

Следом разговорник зазвонил еще раз, демонстрируя незнакомый номер, но я всё равно ответил.

– Хозяйничаешь в моем логове⁉ – рычащий голос Хайтауэра был узнан сразу.

– Бросаешь союзника и предаешь договоры по любому поводу? – вопросом на вопрос ответил я.

– Ты мне не союзник, человечишка…

– А ты мне не указ, лживый дракон, – отрезал я, – Хочешь, чтобы я тут всё бросил и ушел? Запросто. Только это теперь не твое логово и не твоя земля, ты сам всё разрушил, когда повёл себя как животное.

– Как ты смеешь…? – ярости в голосе бывшего графа даже поубавилось.

– Я тебя не оскорбляю, а говорю, как есть, Акстамелех, – вздохнул я, – Ты разрушил всё, поддавшись своим импульсам. Теперь для всего мира, что для людей, что для Общества, ты просто огромное и смертельно опасное чудовище, с которым будут вести войну на уничтожение. В этом виноват только ты сам.

Молчание в аппарате тянулось пару минут.

– Нутро требует от меня наказать тебя за дерзость, человек, – наконец, разродился дракон, – Мне не составит труда сжечь Аркендорф и твоё княжество, разрушить все твои заводы и предприятия…

– Только в том случае, если я не вызову тебя на открытый бой, – перебил я его, – На который…

– Я могу явиться после того, как выполню свои угрозы, червь! – рыкнула эта сволочь, – Поэтому слушай. Ты можешь послужить мне, а я могу отплатить тебе за это. Как? Ты сам назвал меня огромным и смертельно опасным чудовищем, сможешь догадаться.

– Иметь два оружия массового поражения лучше, чем одно. Слушаю тебя, Акстамелех. Чего ты хочешь?

– Так меня еще никто не называл. Два?

– Два, – уверенно соврал я, – Пока что.

Разумеется, он хотел Дракариса. Не просто так, а ограниченного пространством, закрытым моим каваром, чтобы тварь не могла никуда деться.

– Ты предлагаешь мне придумать, как заманить бессмертную тварь, известную своей хитростью на всю планету, в пространство, откуда она не вырвется? – чуть не хрюкнул я в трубку.

– Нет, я не столь высокого мнения о тебе, – саркастически уронил дракон, – Я предлагаю тебе создать такое пространство. А я укажу где. Но не по разговорнику, прибуду лично. Скоро.

– Надеюсь, не в форме дракона?

– Не считай меня идиотом, смертный…

Как будто ты предоставил мне выбор, кем тебя считать.

Выключив разговорник, я глубоко задумался. Предлагаемое этим летающим крылатым небоскребом было… заманчиво. Обещало варианты и перспективы, но следовало очень серьезно подумать, перед тем как принимать финальное решение. Кого предать? Акстамелеха? Дракариса? Их обоих? Общество? Если последнее, то как?

Права на ошибку нет в любом случае.

Дракона пришлось ждать почти неделю. За прошедшие шесть дней я сильно вымотался морально, ожидая от жизни самых разных пакостей, начиная от козней Дракариса и заканчивая суетой с командами грядущего матча по гритболу, но всё обошлось. Как раз, заканчивая в очередной раз объяснять отходящим от ража мужикам технику безопасности с свежедоставленными доспехами, я и удостоился чести лицезреть дракона.

Не простого, а замаскированного.

Чтобы никто не узнал графа Хайтауэра, он добавил себе десяток сантиметров в росте, столько же в плечах, а волосы сделал блестящими и шелковистыми, то есть длинными, гладкими и блондинистыми. В целом, нельзя сказать, что протолкавшаяся ко мне громадина плохо замаскировалась, просто потому что на её лицо мало кто обратил внимания. Нависающий над двухметровым мной супермужик попросту вызывал у всех окружающих дам спонтанный оргазм, а у мужчин нечто другое, но тоже явно связанное со спазмами в организме.

– Здравствуйте, ваше сиятельство… – прогудела низким басом эта машина смерти, даже не думая кланяться, – … я бы хотел попасть в команду.

– Что же, это должно быть интересно, – сдержанно кивнул я, – Идемте, обсудим наедине.

В спину нам раздалось сдавленное: «Если это будет в броне, он сам на всю команду потянет!». Плюс тихие уверения, что против «этого» они на поле не выйдут. Чешуйчатый паразит лишь самодовольно ухмылялся, слушая комментарии. Чем и продолжил заниматься в мобиле, пока я вез его в номер отеля. Видимо, дракону сильно понравилось, что я не осмелился поселиться в его домах (бывших), хотя, на самом деле, мне приходилось постоянно менять свое расположение из-за фокусов, выкидываемых книгой.

К примеру, сейчас у меня в багажнике находился уже с десяток вещей, которые Дракарис бы с восторгом забрал в свой музей чудес в Санкт-Петербурге.

Две из них были живыми, а одна даже пыталась разговаривать.

– Первое, что я хочу уточнить, – начал я, как только мы оказались в номере с бокалами виски, – Меня не интересует ничего из того, что у тебя есть. И не интересовало, никогда. В городе я остался лишь потому, что эта территория максимально удобна – здесь нет никаких полюсов власти, способных причинить мне неприятности. С этим мы определились?

– Нет полюсов кроме меня, – самодовольно заявил огромный блондин, усаживая в кресло и выглатывая свою дозу алкоголя.

– Ты – уже не власть, – покачал я головой, – Граф Реджинальд Хайтауэр мертв окончательно и бесповоротно, есть только дракон. Для мира, привыкшего убивать чудовищ, даже говорящих, это…

– Далеко не ерунда! – благодушно отмахнулся Акстамелех, – Ты прекрасно знаешь, как работает политика. Предложи я любому крупному правительству то, что предложил тебе – и мне на блюдечке с голубой каемочкой принесут всё, что угодно. Земли, города, рабов, сокровища. Вы, человеки, отдадите что угодно за такой козырь. Стоит мне только захотеть, и через неделю этим континентом будет править Кадархиалла.

– Не будем спекулировать, – поморщился я, – Пока одна страна будет тебя защищать – остальные объединятся против неё. А дальше всё вернется на круги своя. Убивать можно не только голой силой, но еще и экономикой, чумой, магией…

– Да-да, не будем, – скорчил гримасу Акстамелех, – Ты готов меня выслушать?

– И очень внимательно.

– Правильно, смертный. Слушай очень внимательно, ибо ты сейчас узнаешь о том, кто был первым гостем из другого мира на этом нелепом шарике грязи. Это был я. И был я задолго до того, как здесь появилась Книга…

От такого вступления я даже прекратил прикидывать свои шансы запулить в козла «шаром ашара» и начал слушать.

Дракон просто-напросто прилетел в своё время на Сердечник, а затем затихарился здесь, впав в большую спячку и проснувшись лишь тогда, когда на планете стали практиковать магию. Примитивную, убогую, невероятно сложную в освоении, но всё-таки магию. Полагая её, родимую, предвестницей прогресса, Акстамелех начал чередовать периоды спячки с периодами активности, время от времени становясь частью человеческой цивилизации. Опускаться до того, чтобы помогать людям, он не собирался, а вот наблюдал с удовольствием.

И он был там, в Шумере, когда появились первые гримуары в виде каменных и глиняных плит, на которых были выписаны заклинания. Смеялся над ними, проливая выдержанное вино на свою грудь, обнимая роскошных персидских дев и пиная униженно кланяющихся рабов. Ему казалось весьма забавным то, что эти тощие обезьянки, не в силах запомнить даже мало-мальски простое заклинание, додумались доверить знание мертвой материи. На фоне других (волшебных) обезьянок, всячески тужащихся с развитием собственной памяти, это казалось криком отчаяния.

Стоит ли говорить, что дракон спустя несколько десятков лет поперхнулся вином, наблюдая ни много, ни мало, но магический инструмент в виде книги, чьи возможности были равны тренировавшемуся всю свою жизнь магу? Да, всего лишь несколько десятков приемов магии, но, чтобы их использовать, нужна была только энергия! И ничего более!

– Я решил изучить этот феномен, узрев в нем будущую опасность для себя, – пояснил вальяжно развалившийся на диване дракон, – Мне показалось, что люди смогут создать нечто чудовищное, буквально бога магии, сокрытого в предмете, который можно носить с собой. Допускать же подобного было нельзя, все должны знать своё место. Поэтому я…

Ожидалось, что принялся за исследования или расспросы магов, но дракон, как я с сожалением понял, остался драконом. Акстамелех начал коллекционировать ранние поделки персидских волшебников, пытаясь понять, каким образом человечество пришло к принципу построения трехцепного гримуара (вершины человеческого гения на тот момент). Не все владельцы нужных ему предметов отдавали их добром, так что ящерица все сильнее и сильнее увлекалась сбором, даже попав в учебники истории как некий мифический герой, неуязвимый к магии. Вопрос «а не было ли это твоим основным мотивом?» я благоразумно задавать не стал, но для себя сделал выводы о том, каким именно образом тысячелетнему существу не надоедает жить.

Он просто дурак.

По-дурацки и окончился великий поход дракона за знаниями. Идя по своей дороге приключений, Акстамелех наткнулся на бредущего навстречу волшебника, с которым решил пообщаться до того, как дать ему по голове и ограбить на всю магическую мишуру. А волшебник ему популярно объяснил на чистом шумерском языке теорию магии, где материалы, из которых создают гримуары, имеют определенный запас прочности и проводимости, поэтому несмотря на всё торжество местной магической науки и потенциал таких полезных книг – он, потенциал, конечен.

После чего, успокоенный дракон, даже не став убивать деда, вернулся к себе в Шумер, провел там несколько опытов (банально подавая уйму магии в различные материалы и наблюдая за их разрушением), после чего заснул. Конец истории.

– Но собранное мной осталось, – пояснил смысл басни Акстамелех, допивая виски, – Из-за этого мы с Дракарисом в свое время и сцепились. Он хотел порыться в моих сокровищах, эта гиена. Не слушал, когда я ему говорил, что все они перебывали в моих руках и Книги промеж них нет. Когда эта дрянь пригрозила натравить на меня всё Общество, я напал. Однако, он не натравил. Не знаю почему.

– Теперь ты хочешь использовать этот древний хлам как приманку, – утвердительно сказал я.

– Не испытывай судьбу, смертный, – лениво огрызнулся дракон, – Не только эти, начальные, гримуары. Саму сокровищницу, пусть и малую. Ты заманишь в неё Дракариса, удерешь через портал, а я пламенем выжгу эту тварь.

– Ты готов пожертвовать своей сокровищницей, чтобы на пару дней избавиться от него? – удивился я, – Телокрадам плевать на смерть тела.

– Ты не знаешь о свойствах пламени драконов, – паскудно улыбнулся блондинистый гигант, – Это одна из причин, почему эти твари не решались меня трогать. Мой огонь способен серьезно опалить любую душонку, заставить её содрогаться в муках довольно продолжительное время. Когда я спалю Дракариса, пройдет минимум год перед тем, как он сможет вернуться…

– А Игра…

– … идет к завершению.

– Что если, – подумав, решил задать самый важный вопрос я, – у нас получится? Ты спалишь Дракариса, так? А потом, к примеру, я тебя призову туда, где ты, отдавая долг, спалишь все остальное Общество? Всех разом?

Глаза гиганта превратились в узкие щелки.

– Ты нашел Книгу? – немедленно спросил он, напрягаясь.

– Нет, мне не нужна Книга, – чуть ли не по слогам проговорил я, прямо глядя в глаза дракону, – Но Конец Игры близок, и я подумал – а что, если останется всего два участника? Или, если говорить прямо, один?

Акстамелех буквально онемел, уставившись на меня как на второе пришествие. Он сидел, лупая глазами, хватал ртом воздух, а затем, выдохнув так, что по комнате загуляли ветры, начал хохотать как припадочный. От его ржания даже стекла в окнах жалобно дрожали. А я сидел, улыбался, поигрывая остатками виски в бокале.

– Договорились! – грохнул, отсмеявшись, дракон, – Это чудесно! Если у нас получится с Дракарисом, то мы повторим это с остальной стаей крыс! И пусть Книга выбирает… ха-ха… из одного!

– Из одного, – улыбка вышла чуть кривоватой, – Я всего лишь человек, мне не дано познать Книгу, но я этого и не хотел никогда.

– Ха! Когда их обугленные души выдует отсюда, хотел бы я посмотреть на рожи этих тварей! – веселился дракон, – Пришли сюда незванными, промариновались столько лет, а потом оказались выставлены в Пустоту ни с чем! Достойно! Годно! Ничем не хуже твоего гридбола! Будь это в моих силах, я бы даровал тебе право стать драконом!!

– Но сначала репетиция, – не переставая улыбаться, вставил пять копеек я, – С Дракарисом.

– Ха! Репетиция! Хорошо! Сейчас я тебе все поведаю подробнее!

«Подробнее» для этой твари значило лишь рассказать о том, где находится сокровищница, а также пообещать прямо сегодня заняться её защитой так, чтобы в неё могли зайти живые, к примеру я, а не только дракон. Магия древней чешуйчатой сволочи надежно защищало её имущество, окутывая каждый дюйм внутренней поверхности строения, находящегося, разумеется, под землей. Акстамелех, покрутив в руке начиненную каваром пулю, уверенно заявил, что магические возмущения на стенах его нычки и в воздухе, наполняющем её, уверенно замаскируют кавар. Разумеется, после того, как он «всё приготовит».

Дракон, конечно, не подал виду, но я и лорд в моем черепе, внимательно прислушивающиеся и приглядывающиеся к беседе, успели заметить замешательство, проскользнувшее на роже Акстамелеха, когда тот щупал кусочек иномировой смолы, уничтожающей магию. Ящер определенно понял, что его магия сломается, столкнувшись с каваром.

А значит, что его решение убить меня в последствии при любом удобном случае – гарантировано.

Глава 12

– У меня что-то со слухом, – пожаловался мне в разговорник Дракарис, – Ты хочешь, чтобы я поспособствовал активизации борьбы русских с Синдикатом в пользу более выгодных для них контрактов с Китаем, так? А за это…

– А за это я заманю тебя в смертельно опасную ловушку, полную драконьего пламени, – невозмутимо повторил я уже сказанное, – Чтобы ты не говорил, что я для тебя ничего не делаю.

Минута молчания в «трубке» была медом, пролившимся на мое самолюбие.

– Кейн… а не молод ли ты играть в такие игры? – голос телокрада был довольно серьезным.

– Учусь у лучших. Если хочешь узнать подробности – будь добр появиться.

– Не тогда, когда Акстамелех крутится возле тебя. Скотина учует мой запах.

– Он занят обустройством ловушки.

– … ты интригуешь меня, юный князь. Добром это не кончится. Уговорил. Я займусь твоим вопросом уже сегодня, чтобы ты боялся разочаровать меня завтра.

– А я прямо уже сегодня боюсь. Прямо сейчас, – саркастически бросил я, вырубая аппарат.

С тоской вспоминаю времена, когда я нищий и в обносках лез бомбить нелегальных скупщиков маны возле академии ревнителей. За пару тысяч рублей я напал на бандитское логово, всех к чертовой бабушке перебив. Жизнь тогда была гораздо проще. Теперь мы воюем с преступной организацией словами и интригами, организация гритбольного матча способна изменить ход истории, а я собираюсь сыграть пьеску обезьяны и дерущихся под деревом тигров.

А еще это.

Вздохнув, я посмотрел на дочь. Та сидела на моем рабочем столе, облокотившись спиной на развалившегося Мишлена, и вовсю пыталась разобрать одну из моих пишущих ручек. Неуместность своего нахождения здесь княжна игнорировала точно также, как и мое возмущение. Когда ты открываешь порталы на Гарамон в определенное время, чтобы поддерживать связь с женой и ребенком, то нет ничего удивительного в том, что ребенок захочет пройти сначала через свой портал, а затем воспользоваться отцовским. Если за ним не уследят.

За ней не уследили.

– Алиса, милая… – попробовал я воззвать к родной кровинушке, – Тебе пора домой. Понимаешь?

Искоса взглянув на меня, дочь задумалась на несколько секунд, а затем, взмахнув ручкой, открыла свой портал посреди моего кабинета, целиком и полностью лишая себя возможности вернуться в Аркендорф. И, пока я сидел с открытым ртом, а это длилось недолго, тут же закрыла портал, всем своим видом показывая, что она прекрасно знает, что делает, отрезая себе дорогу домой.

Лежащий под столом Курв, пролезший сюда как Мишель, лишь иронично хрюкнул.

– Вы издеваетесь… – устало выдохнул я, откидываясь на кресле и массируя виски. Стефания вчера вечером отпросилась на пару дней к матери, а столько я ждать не мог. Как и Кристина, которая будет сходить с ума, не обнаружив дочь.

Ну разумеется, как тут не бросить ручку, и не встать на стол для того, чтобы после достаточно ловкого прыжка на папин пах, не погладить расстроенного родителя по голове, пока он хватает ртом воздух? А потом еще и умоститься задом на ногу, чтобы было сподручнее отрывать пуговицу с жилетки?

А нет, она полезла к револьверу в кобуре!

– Три покушения, один дракон, интриган телепортатор… – просипел я, не давая дочери выдрать оружие из кобуры, – Две зачистки гангстерских логовищ… Без царапины. Но один младенец…

– Папа! – меня требовательно дергали за револьвер, а чтобы не особо возражал – уперлись коленкой туда, куда уже был причинен урон.

– Помоги! – просипел я, пуча глаза на кота. От боли меня натурально скрючивало.

Кот, поднявшись с места и встав на краю стола, использовал свои передние лапы, принявшись утягивать ими княжну к себе. Та ворчала, пытаясь отцепить согнутые крюками кошачьи конечности от своей девичьей груди, но силы были неравны. Тем не менее, досадливо брыкнуть ножкой – дело святое, а куда должна угодить пяточка – неважное.

– Да в самом-то деле! – проскулил я, натурально сползая на пол, где и был добит облизыванием собакой.

По крайней мере я так думал, что оказалось в корне неверно. Выскользнувшая благодаря гравитации и потере точки опоры дочь, мягко приземлившаяся со мной под стол, вовсе не думала сдаваться. Тактически грамотно рухнув на коленки, она создала себе достаточную точку опоры, чтобы прибежавший кот её не смог оттащить, а затем, крепко вцепившись мне в воротник, продолжила изъятие оружия. Деморализованный Курвом я, зажав револьвер подмышкой и изнывая от оттоптанных к чертовой бабушке гениталий, пытался перевернуться на живот.

Борьба, впрочем, завершилась победой гравитации – папа тяжелый, пушка застряла, кот тянет назад, Курв пихает толстым задом, одинаково портя жизнь всем вокруг… придётся сдаться.

– Так, – сказал я через пять минут, лежа на полу и глядя в потолок, – Так жить нельзя. Мы едем к маме.

– Папа! Фу!

Я не понял, она вообще общаться умеет или только приказывает? С одной стороны, я бесконечно рад за характер собственного потомка, с другой стороны уже как-то тревожненько.

Один из немногочисленных Истинных Америки проживал в Индианаполисе, куда я, зарядив манамобиль, и двинул, предупредив всех заинтересованных лиц о своем отбытии по разговорнику, когда уже выехал за пределы города. Заинтересованные были резко против, начиная с драконьего «я этого не дозволял» и заканчивая хоровыми стонами городских «как же мы без вас». Да плевать, у меня тут чрезвычайное происшествие.

Это стало своеобразным отпуском. Впереди дорога, дочь рядом на сиденье, зафиксированная спящим вокруг неё котом, собака храпит сзади. Идиллия. Мы даже общаемся, когда самой Алисе надоедает спать и она встает, чтобы обозревать проносящиеся мимо окрестности. Характер общения, правда, хромает – дочь пытается отдавать мне разные команды, а я в ответ рассказываю ей, как у меня тут, в Америке, дела. В итоге звучание родительского голоса постоянно сбивает Тернейшество-младшее с мысли, повышая при этом настроение, поэтому она за неисполнение команд сильно не злится.

Несмотря на то, что между двумя крупными городами было чуть менее двух сотен миль, я никуда особо не спешил, даже останавливался пару раз, позволяя животным размять лапы, а Алисе обозреть окрестности, что она и проделывала с истинно королевским достоинством. Именно эта невозмутимость маленькой дочери, стоящей на ногах и вглядывающейся в мелькающие мимо пейзажи, и натолкнула меня на неожиданную, но очень странную мысль.

Остановившись возле небольшого озера, я повел мой маленький отряд межконтинентальных путешественников к могучей склонившейся иве, растущей неподалеку от воды. Сев у её корней и усадив дочь на колени, я, посидев минут пять спокойно, решился и…

…пощекотал Алису Дайхард.

Пальцами.

За бочок.

Дочь очень медленно повернула ко мне голову и уставилась совершенно неверящим взглядом, даже не моргая от яркости моих глаз. Превозмогая стыд, как будто пукнувший при любимой учительнице четвероклассник, я повторил компроментирующие действия, а затем повторял их до тех пор, пока младшая Дайхард не начала отпихиваться от терроризирующей её руки. Я не сдавался в своих наглых домогательствах и продолжать мучить ни в чем не повинную дочь (почти), пока та, спустя почти десять минут борьбы, не начала сворачиваться клубком, спасая бока и издавать звуки, похожие на хихиканье.

Я продолжал. Сидящий неподалеку Мишлен, наблюдавший всё это действие, пригнул голову и выпучил глаза, натурально разинув пасть в неземном удивлении.

Алиса Дайхард смеялась. Неловко, неумело, она как будто каркала своим детским голоском, но да, это был натуральный смех. Она смеялась, а я чувствовал себя идиотом.

Все грешили на особенности рождения и развития Алисы, но вот обратить внимание на то, что её родители поддерживают чересчур взрослый и малоулыбчивый имидж, никто не обратил. До появления маленьких гоблинш, моя дочь росла в среде, где улыбки были редкостью, а смех не звучал вовсе. Учитывая, как она отличалась от зеленокожих, то не удивительно, что она восприняла все проявления жизнерадостности как видовую особенность своих новых… подчиненных.

Да уж. Надо как можно скорее рассказать об этом жене!

Замученная родным отцом дочь вырубилась, вцепившись в огромного кота, как в спасательный круг, а я, нажав на газ, повез нас в Индианаполис, терзая голову теми же мыслями, что терзает каждый родитель, упустивший нечто элементарное, но критически важное.

Попасть на срочный прием к лорду Стилворту у меня не вышло, его не было дома, но для нужд тех, у кого есть толстый кошелек и высокое положение в обществе, лорд оставил дома одного из своих детей. После месяца Каскадов многие Истинные, пробавляющиеся перемещениями, заработали целое состояние, так что совсем юный подросток, с серьезным видом ожидающий, пока дворецкий семейства утрясет со мной все необходимые дела, хоть и выглядел забавным, но при этом был полностью готов заработать за одно небольшое усилие больше, чем пара-тройка семей простолюдинов за всю свою жизнь.

Договорившись с подтянутым усачом в ливрее о скорейшем отгоне моего мобиля назад в Чикаго, я выписал чек, дождался, пока дворецкий по разговорнику утрясет требуемую цепочку перемещений, а затем, кивнул в знак благодарности важному мальчишке, раскрывшему портал, отправился с ребенком, котом и собакой в путешествие по мирам.

Замученная родным отцом княжна даже и не думала просыпаться, хотя за пару часов мы посетили ледяную пустошь, скалистый фьорд, дворец в джунглях и даже, на сдачу, чтобы оказаться в Цюрихе, вулканический мир. Оказавшись в Европе и услышав по разговорнику волнующуюся супругу, успокоил её, продолжив наше приключение. Лишь в конце, когда я на арендованном автомобиле уже вовсю гнал в сторону не существующего в этом мире Лихтенштейна, Алиса проснулась и, надувшись, попробовала жевать кота. К этому мы были готовы, поэтому животным и князьям достались баварские сосиски, зажаренные на углях, а детям пришлось довольствоваться молочной кашей.

Ну, пока я не отвернулся. Харизмы у урожденной Дайхард оказалось достаточно даже для того, чтобы взглядом вытребовать у бульдога одну сосиску. Не то чтобы это принесло девочке много счастья, всё-таки зубов и силы в челюстях было категорически недостаточно, чтобы нормально жевать, но отнимать с честью добытую еду я не стал, тем более что дочь перенесла на неё обиду с меня. Курв тем временем пытался повторить её успех, клянча пищу насущную у неторопливо обедающего Мишлена, но тот явно не подавал в этот день недели, а широченный пес не мог самостоятельно протиснуться между сидений.

Вот так, в полнейшей идиллии, мы и доехали до небольшого горного княжества, а затем и до замка Аркендорф, у которого нас встречала внушительная делегация, возглавляемая моей женой. Глупость, конечно, но эту мысль я озвучивать не стал, глядя в бывшую Тернову – та, кажется, здорово переволновалась.

А вот Ария фон Аркендорф, стоящая, как и некая итальянка, возле Кристины – это странно…

Хм, и Фурио Медичи?

///

Всю жизнь Фурио после того, как ему было даровано баронство, можно было поименовать состоянием «не в своей тарелке». С молодости он только и знал, что стрелял, рубил и резал иномировых тварей всех форм и размером. Прибыть в город, попьянствовать, переспать с податливой простолюдинкой, а затем отправиться искать порталы. Иногда с сопровождением, иногда без, когда денег и себе на патроны не хватало. А затем, после дела, после крови, после впитавшегося в пальцы порохового нагара – кутить, отмечая главный праздник жизни – он снова выжил.

А затем – барон. Защитник своей земли. Человек, которому не нужно думать о том, где раздобыть денег на патроны, вино и шлюх. Зато…

Это была не его тарелка. Его, Фурио Медичи, постоянно звала дорога. Не та, что ложится под стоптанные сапоги, но другая, требующая приключений и полного отсутствия ответственности за завтрашний день. Оставив в замке кастеляна, он с большим удовольствием принял персональное предложение императора Руси, став преподавателем в академии ревнителей. Вдалбливать знания в тупые головы ничего не понимающей молодежи, учить их беречь шкуру, Медичи нравилось. Ему казалось, что товарищи, с которыми он учился, и которые давно уже гниют в земле, одобряют такую «старость».