Текст книги "Гремучий Коктейль - 1 (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

У Иисуса вполне мог быть клевый гримуар…

– Первые чернокниги появились минимум за 500 лет до Рождества Христова… – вещала нам молодая и очень серьезная женщина в настолько строгом платье, что оно должно было восстанавливать девственность каждый раз, как его надевают, —…в летописях персов, дошедших до наших дней, записано, что впервые эти книги создал великий сход магов как раз персидского происхождения, хотя более половины историков утверждают, что столь тонкий и сложный инструмент в те времена могли создать только шумеры, чья культура и наука превосходила как персидкую, так и любую другую в мире…

Я слушал и офигевал. Дикие времена, люди красят мочой бороды, перетирают муку ручными жерновами и хоронят своих мертвых на скалах, позволяя птицам расклевывать их мясо, и… вдруг какой-то бородатый мужик (возможно, с шевелюрой, выкрашенной мочой) думает: «Что-то западло мне по полчаса заклинания бубнить, да и Варгаскиил вчера помер от того, что в пятьдесят восьмом слоге ошибся, давай-ка изобрету карманный компьютер, который эту джигурду за меня делать будет!». И бороду, эдак, чешет. Крашеную.

И, что характерно, изобрел, сволочь бородатая! Не сразу, конечно, сперва глиняные одноразовые таблички были, затем гранитовые, потом в ход пошёл кварц… долгий путь проб и ошибок, но в конечном итоге да, они изобрели чернокнигу. Универсальный наладонник для волшебников. Смартфон. Очень убедительный аналог волшебной палочки.

К рождению Спасителя в мире уже вовсю ходили гримуары от одной до трех «цепей», а Печатный Зал этих замечательных книг, расположенный в Константинополе, считался одним из главных сокровищ как мира, так и Византийской империи…

«Цепи»? Это, грубо говоря, количество и качество «оперативной памяти» волшебной книги, хотя, если быть точным, то памяти вообще. Самый высококачественный из гримуаров, на дюжину «цепей», превосходил по скорости реализации заклинания и объёму содержимого книгу на одну «цепь» ровно в 12 раз. Это вовсе не значило, что даже в самую паршивую книжку можно запихать мощное заклинание… так как еще вставал вопрос его реализации. Низкокачественные книги не могли воспроизвести большую часть средних и мощных заклинаний. Материал не выдерживал напора текущей через него маны.

Гримуар при этом был куда большим, чем просто дополнительным хранилищем памяти для заклинаний. Волшебники, получив подобный инструмент, тысячелетиями работали над ним, оптимизируя, совершенствуя, подыскивая подходящие материалы. Почему сообща? Потому что книгу можно было создать только в Печатном Зале. Слишком сложный и большой объём магических манипуляций нужно было произвести, слишком много заклинаний зачитать одновременно, чтобы родилась черная книга.

Именно поэтому все без исключения гримуары обладали сходным набором свойств и качеств… применение которых мы и будем изучать в этой прекрасной академии. А что касается заклинаний, вполне себе уникальных для большинства «непечатных» томов, так только в Академии мы и сможем их применить без риска расстаться с жизнью. Оценить, привыкнуть, добавить в свой арсенал. Но первым делом мы изучим иные свойства чернокниги. Не магию.

– «А ты, оказывается, полезная», – с удивлением подумал я в сторону даймона. От девушки буквально пыхнуло раздражением в ответ, а затем она разразилась тирадой, что не для такого деревенщины как я её ягодка спела. Язвительно поинтересовавшись о том, сколько уже лет спеет её ягодка, я добился обиженного молчания, от чего и смог сосредоточиться дальше на лекции.

Следующую пару, точнее, двухчасовой урок, вёл у нас Фурио Медичи, который в своей неподражаемой, грубоватой, но очень доходчивой манере… сломал мне шаблоны. Напрочь. Рассказ он вёл о мирах – как о Земле, часто называемой им Сердечником, так и остальных. Видимо, из-за того, что я полностью растерялся от двух часов откровений, в которых мне популярно и грубо объяснили новую структуру Вселенной и вообще всего, вышло так, что меня поймали, грамотно организовав засаду прямо возле мужской уборной.

– Расскажи, как ты заставил даймона тебе помогать! – приказала зажавшемуся в углу бюстом мне огненноволосая красавица-баронесса со злобным, требовательным взглядом.

– Во-первых, что ты имеешь в виду? – попросил уточнений я, – А во-вторых – что я буду иметь, если расскажу?

– Не морочь мне голову, – зашипела злой змеей баронесса, – Рассказывай! Или…

– Что – или? – наклонил голову я, начиная злиться на наглость, – Моё Проявление – молния. Оно быстрее твоего огня.

Это заявление, почему-то, оказало на девушку странный эффект. Она отступила на два шага и вытаращилась на меня в шоке. А затем, спустя несколько секунд напряженной тишины, выдавила:

– Ты что… поднял бы на меня руку…?

Настал мой черед дико на неё уставиться. Заговорить тоже получилось не сразу, аж каркнул в начале фразы от удивления:

–…ну да?

Девушка замерла, таращась на меня и хлопая красными ресницами.

– «Ты явно не кавалер, Кейн», – услышал я ехидный голосок Фелиции, – «Даже её даймон в шоке!»

– «Не понял, а что не так-то?», – решил прояснить я ситуацию, – «Она же мне угрожала?»

– «Да, но по правилам хорошего тона…», – злорадство так и перло из гримуара, – «Ты должен был её выслушать, выразить сожаление, а затем куртуазно предложить компромисс. Разгневанная твоим поведением леди, как-никак»

– «Так она же занималась вымогательством?», – быстро уточнил я.

– «Разгневанная. Твоим. Поведением. Леди», – жестко повторила даймон.

– «Хм… А ревнителей этот этикет касается?»

– «Нет. Но лорд утверждает, что ты скоро огребешь проблем».

– Я этого просто так не оставлю! – почти прошипела Ария фон Аркендорф, круто разворачиваясь на каблуках и стремительно сматываясь с места происшествия.

– Я эфофо плёстё тяк не остяяявлю… – проклоунадил я ей вслед, корча рожу. Ну а чего она? И эта, которая внутри? Вообще охамели на людей кидаться. А я писать хочу.

Девушка встала и… почему-то мне показалось, что на ней загорелись трусы. Как минимум, она сильно побагровела одним выглядывающим из буйных волос ухом, а потом втопила дальше, не разбирая дороги.

– «А вот теперь ты официально огрёб большие проблемы», – посерьезневшим тоном предупредила Фелиция, – «Она, как ни крути, целая баронесса и владелица разумного гримуара. Такие как мы многое что можем!»

– «Знаешь, что ты забываешь, зайка моя?», – помыслил я гневно запыхтевшей внутренней брюнетке, – «Первое – вы меня в это втравили, так что учитывать интересы друг друга мы обречены. Пока что я выполнял все ваши просьбы и рекомендации. Но, тут в дело вступает второе – я в прошлом вредный сорокалетний мужик со скверным характером, поэтому угрозы и претензии вздорной мокрощелки – для меня не просто пустой звук, а как красная тряпка для быка. Имейте это в виду»

Не признаваться же, что в голове – натуральная каша. Сложно жить, когда на ту или иную ситуацию у тебя возникает два импульса. Вот иду я, проссавшись, назад в класс, да? А навстречу студент и преподаватель, мило беседуют, увлечены, так сказать, друг другом. Так вот у меня первый наработанный импульс сделать шаг в сторону, из вежливости уступая им дорогу, а второй, вступающий с ним в конфликт – столкнуться, а потом вызвать на дуэль. И жестоко убить, конечно же. Не потому, что крови хочется, а потому что нужно создать себе хорошую внушительную репутацию, которой пока нет. Воспитание «лорда» специфично. К примеру, когда красноволосая наезжала, его знания толкали меня сделать шаг вперед, схватить баронессу ладонью за рот, активировать Проявление Сильверхеймов, проморозив девушку насквозь. А затем оттащить получившуюся статую в мужской туалет, благо тот рядом, да и покрошить мелко в унитаз. Что там, килограмм 45–49? На пяток смывов. Твердая? Так еще одно использование Лимита – и человеческое тело буквально раскрошится в мелкий удобный порошок, отливающий красно-серебристым цветом…

Только вот я полон решимости взять весь этот бардак в свои руки. И жизнь тоже. Импульсы высокородного убийцы, которому, судя по отголоскам памяти, доносящимся до моего сознания, убить – это даже не раз плюнуть, а произвести вообще давно привычное действие вроде извлечения сигареты из пачки. Чтобы не ходить далеко за примером, так я готовился шагнуть навстречу нашему старосте, когда конфликт пошёл, но не затем, чтобы куртуазно выкатить яйца, а чтобы сподручнее было раздробить ему хлестким ударом горло, если он попробует атаковать…

Брр… Надо подышать свежим воздухом. А заодно придушить в себе импульс. Как называть еле уловимую, но настойчивую тень желания покурить? Блин, ведь бросил в тридцать лет! И до самого загиба ласт не тянуло!

Сев на лавочку во внутреннем дворе Академии, я прибегнул к древней мудрости советских военных – начал утомлять внутреннего солдата упражнениями на прокачку энергетики. Телу и разуму подобные инициативы очень не понравились, но взбешенный красноволосой стервозой, я был неумолим. Процесс запускался со скрипом, но под лютыми остервенелыми пинками человека, понимающего, что лучше делать нечто полезное, чем трепетать мыслью в неясном направлении.

– «Кейн, лорд поделился мыслью. Хочешь её услышать?», – неожиданно прорезалась даймон.

– «Хочу», – коротко отозвался я, сосредоточенно пытающийся стабилизировать разгоняющуюся ману.

– «Вопрос: какие высокородные переходят к нахрапу и шантажу сразу, минуя другие, более цивилизованные пути для получения нужного? Три категории: глупые, нищие и те, кто в отчаянии. На дуру девочка не была похожа».

– «Благодарю».

– «Пользуйся нашей добротой, смертный!»

Сегодня у нас после большого перерыва был большой урок физподготовки. Мне, проваландавшемуся на скамейке, удалось на него слегка опоздать, так что наблюдал в итоге довольно забавную картину: барон Фурио Медичи горевал вместе с физруком, сухим жилистым дядькой по имени Захар Мендельсон. Оба этих благородных господина с лицами, полными вселенского разочарования, наблюдали за двумя табунами молодых аристократов, неловко толпящихся рядом с беговой дорожкой.

Одной из кучек «испуганных оленят» были представительницы прекрасного пола. Они это… стеснялись. Причиной стеснения был наряд в виде длинных свободных шорт по колени и довольно практичной льняной рубахи без ворота и с очень короткими рукавами. На ногах у девушек, как, впрочем, и у парней, красовались ботинки на толстой подошве и с высокой шнуровкой. Кстати, подошва была упругой. Единственным отличием в форме, которое наблюдалось между мальчиками и девочками было нечто темное у девочек под рубахами. Уловить, что именно, было невозможно, но я предположил, что это – плотный топик или нечто вроде него.

Видимо, по местным меркам это было катастрофическое обнажение.

Ну ладно, интересно девки пляшут, а пацаны что? А те тоже стеснялись! Правда, не своего внешнего вида, а стоящего отдельно и злющего как тридцать три собаки Константина Азова! Ну да, ну да, тот со своим ростом и хрупким телосложением, с торчащими ногами и руками, в определенно большой ему рубахе и перепоясанный дополнительным поясом… он был похож на девочку больше, чем все эти драгунские кобылицы!

– Дайхард! – аж рявкнул бедный блондин, когда я к нему подошёл, – Сегодня идём в бордель! За мой счет!

– Гип-гип, ура! – радостно отреагировал я сообразно роли, от чего класс слегка сменил вектор своих настроений, начав уже ненавидеть меня по старой памяти. Ну а уж шутливо толкнуть злющего блондика в плечо кулаком сама карма велела.

Мендельсон, который отнюдь не был похож ни на иудея, ни на музыканта, наконец, решил прервать творящиеся разброд и шатание. Сухим, резким и звучным голосом он грамотно и точно определил уровень наблюдаемых им кадетов как полностью пробитое дно, а затем, громко посетовав на то, что пятилетний перерыв в преемственности обучения – трахаемое Сатаной зло, велел всем прекратить «мандить» и начать вести себя как полагается настоящим, хоть и будущим, военным. В частности – встать в две шеренги.

Наша форма, как описал Захар – есть облегченный вариант, который мы, скорее всего, надеваем в таком виде один раз, сейчас. Далее она будет дополнена наколенниками, налокотниками и написьниками для мужиков. Девушкам он щедро пообещал шлемы, а затем высказал горячее пожелание, чтобы они «сбрили нахер разноцветную паклю» с голов. Хмыкнув при виде тут же набычившихся дам, Мендельсон, кашлянув, объявил, что с этого мига их волосы становятся лично их половой проблемой. И, если он, Захар, увидит, что дивные кудри мешают детишкам выполнять боевую задачу, то наш элитный класс познакомится с такой непрофильной дисциплиной как стрижка сопротивляющейся женщины в полевых условиях.

Медичи ржал как конь, девушки бледнели и дрожали.

– Бегите! – тем временем выдал преподаватель физической подготовки, широким жестом указывая на стадионные круги, – Бегите, пока не скажу остановиться! Быстро-быстро! Друг другу не мешать!

– Бегом марш! – добавил откровенно веселящийся итальянец, окончательно принуждая молодежные массы к бегу.

Ну, то, что ни один из преподавателей не собирается говорить «стоп» – было понятно. Добрые дяди были настроены узнать наш уровень физического развития.

Он оказался отвратительным. Круг стадионный был длиной порядка полутора километров, так его, не запыхавшись, преодолели всего четверо. После еще половины круга, под строгие окрики обоих преподавателей, начался отвал студентов. Некоторые падали на траву в изнеможении, другие становились раком, хватая ртом воздух… обычная картина. Мендельсон, явно потеряв от такого зрелища душевное равновесие, заливисто матерился, рассказывая всем желающим и нежелающим о том, что ему подсунули полную некондицию и о том, что гораздо менее знатные студенты, проверяемые им ранее, показали куда лучшие результаты.

А я что? Бегал себе. Молодость Юджина, прошедшая в деревне, преимущественно состояла из бега, шалостей и физических упражнений. Старый гад Викардо совсем не заморачивался с дополнительным обучением парня, а, радуясь тому, что парень растет и учится почти самостоятельно, а его договор с гримуаром соблюдается, праздно бухал большую часть времени. А снедаемый скукой пацан творил свою джигурду, обрастая тугими и выносливыми мышцами. Пробежать 12–15 километров до особо рыбного пруда, а затем, с добычей, обратно, моему прототипу не стоило ничего.

Азов благодаря, видимо, своему смешному весу, осилил аж два с половиной круга, а затем, сменив колер кожи с благородно-белого на красный и вспотевший, шлепнулся на травку и притворился мертвым. Покачав головой, я покосился на сидящую на той же траве неподалеку баронессу, выглядящую ничем не лучше моего товарища, а затем поскакал дальше.

– Дайхард, отставить! Подойдите! – прозвучало после того, как я последним сделал полный круг.

Шумно отдуваясь, я приблизился к внимательно рассматривающим меня двум мужчинам.

– Хорошее питание, хорошие нагрузки были, – одобрительно встопорщил усы Мендельсон, обращаясь к барону.

– Соглашусь, – покивал тот, закладывая руки за спину, – Но – дурак дураком!

– А вот это было обидно, – заметил я.

– Ну а как вас, студент, назвать, если вы на второй день уже пытаетесь бегать с активно работающей циркуляцией? – ехидно поднял бровь итальянец, разглядывая меня как причудливую зверушку, – Вот, смотрите, ждем. Секунд десять. Вот у вас нормализуется дыхание, вот вы внезапно теряете равновесие, да? Ведет вас, да, Дайхард? Прааавильно. А сейчас усилится головокружение, после чего вы…

Я упал и мир тут же померк. Или это было наоборот?

///

Вечерний малосерийный выпуск газеты «Сплетни» порадовал петербуржцев просто умопомрачительной байкой – у мелкого ростовщика Авраама Писта по прозвищу Плясун, сбежали… деньги. Не все, речь шла лишь о монетах, но у ростовщиков как раз этого добра более чем в избытке, особенно у мелких. Так вот, укатывающиеся под душераздирающие крики еврея монеты, весело скачущие по знаменитой Золотой улице, наблюдали многочисленные свидетели, быстро становящиеся еще более многочисленными, причем, не только свидетелями, но и, в конечном счете, ловцами. Деньги, выкатившиеся из лавки, сохраняли свою бессовестно высокую прыть порядка трех кварталов, а затем, как раз в тот момент, когда полиция начала шевелиться, они прекратили свой безумный бег, начав прятаться.

В конце развеселой статьи была приписка: прямо сейчас, несмотря на поздний вечер, на Золотой улице орудуют банды беспризорников, полицейских и попов, каждая из которых преследует свои интересы. Горожане, в основном, болеют за беспризорников.

Глава 12

– Проходи, присаживайся. В текущих обстоятельствах будет лучше, если мы поговорим с глазу на глаз.

– Текущих обстоятельствах? – спросил я, усаживаясь в удобное кресло, возникшее напротив трона Эмберхарта.

– Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос в данный момент занята, пытаясь удержать твою молодую и совсем неокрепшую энергетику от частичного распада, – любезно пояснил мне лорд после затяжки, – Когда ты потерял сознание, циркуляция маны вышла из-под контроля.

Ничего себе новости.

– То есть, я мог перестать быть… использовать магию? – дрогнув голосом, спросил я.

– Нет, ты бы умер, – одарили меня тяжелым мрачным взглядом, – Всё закончилось бы… даже не начавшись. Досадная ошибка.

– Да уж… – пробормотал я, не зная, что еще добавить.

– Наша общая ошибка, – удивил меня сидящий напротив великан, – Ни я, ни демон гримуара… мы не обладаем опытом подобных ситуаций. Как и ты, учитывая, сколько факторов сейчас на тебя имеют влияние. Мы упустили из виду молодость твоего тела, предыдущий опыт двух жизней и гормональный баланс.

– Двух?

– Да, – в пепельнице утонула очередная сигарета, а мрачный гигант, потянувшись, достал с дальнего конца столика парящий кофейник, начав разливать черный как ночь кофе в две материализовавшиеся на столике чашки, – Соларус был обрезанной версией тебя. Мы были уверены, что взрослый человек из такого информационно-насыщенного мира, в каком ты жил ранее, без проблем растворит и поглотит глуповатого паренька, прожившего всю жизнь в деревне. Но, хотя… ты же слушал лекцию о мироустройстве? Хорошо, тогда я начну с самого начала.

Река Жизнь, Великое Древо, Иггдрассиль. Непредставимо огромное образование в центре бытия. Оно состоит из энергии и душ разумных, слетающихся после смерти в эту точку Всего. Там души, перетекая с места на место, утрачивают память и индивидуальность, а затем, освободившись от накопленной энергии и всего остального, вновь став Искрами, устремляются на новое перерождение. Остаточная энергия их мыслей, чувств, памяти – всё это исходит от Древа, овевая миры, расположенные на пути этой энергии. Магия, эфир, эон, сила Творца – названий у неё много, но суть одна. Чем слабее воздействие этой энергии на мир, тем меньше чудес могут творить его обитатели. Я помню жизнь из мира, полностью обделенного магией, находящегося на самых окраинах бытия.

Но есть души, способные сопротивляться зову Реки Жизни, сохраняющие память и рассудок после смерти тела. Они даже могут путешествовать из мира в мир, вселяясь в тела, которые эти самые души утеряли или еще не получили. Есть и те, кто способен выбить слабую душу хозяина, заняв его место, но они встречаются лишь там, где концентрация эфира очень велика. Не суть важно, в этом мире их нет.

Так вот, лорд Алистер Эмберхарт, как и его жены, были обладателями очень знающих, специально тренированных душ. Они все вместе летели в новый мир, на новое перерождение, но сам англичанин оказался похищен силой заклятия одной очень жадной и не очень далекой особы. Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос, даймона гримуара Горизонта Тысячи Бед, притащившей его в этот мир.

– Так вот почему ты её так ненавидишь, – ошеломленно кивнул я, пытаясь представить себе миллиарды миллиардов миров, висящих в немыслимой пустоте, посреди которой торчит энергетическая конструкция размером с пятерку галактик.

– Не только за это, – качнул головой мой мрачный собеседник, – Далеко не только. Остановимся на том, что даймон ошиблась – моя душа банально не могла занять пустующую оболочку, имевшуюся у дель Фиорры… в наличии. Разность потенциалов была слишком велика. Слиться с Юджином означало моментально вызвать сильнейшее кровоизлияние в мозг и окончательную смерть тела. Мы оказались в почти безвыходной ситуации со стремительно утекающим временем.

Алистеру Эмберхарту пришлось проводить операцию на собственной душе, вырезав из неё Ядро с Искрой, отделив колоссальное количество памяти и весь свой жизненный опыт и оставив при этом… меня. Ту самую личность, которой он себя осознал в тот момент, когда началась его жизнь в прошлом мире. Только так он мог действовать более-менее уверенно, руководствуясь… непонятно чем. Лорд решил в этот вопрос не углубляться, признавшись, что мои проблемы с воспоминаниями вполне могут быть из-за того, что он не слишком аккуратно «резал».

Но проблемы это не решило. Я в тело помещался, но при этом не обладал совершенно никакими навыками по его захвату, а следовательно – никак не мог удержаться. Здесь в дело вступил сам гримуар, «заморозивший» все мои воспоминания, абсолютно все, вплоть до самых младенческих лет, буквально до самой Искры. Тогда Эмберхарт и даймон заключили контракт о том, что воспоминания будут разблокированы в 18 лет. Нашей с ним душе требовалось время на реабилитацию после «операции»…

– То есть, я – настоящий, а ты – лишь воспоминания? – уточнил я.

– Нет, – качнул головой англичанин, – Мы лишь разделены, как ты сам, как Юджин, был разделен со своими воспоминаниями. Матрешка из трех частей, две из которых сложились, стали единой. Я могу свободно копировать свои воспоминания и передавать их тебе, но… не собираюсь этого делать.

– Почему? И что вообще мне ожидать в будущем? – подобрался я, отставив чашку кофе, – Пока всё звучит так, что если я выполню какие-то условия, разовью, скажем, энергетическую систему, то ты меня поглотишь?

– Исключено, – Алистер взглянул на меня из-под упавших ему на лицо длинных черных волос, – Видишь ли, Кейн, не все противоположности притягиваются друг к другу. Я с гримуаром Горизонта Тысячи Бед – абсолютно несовместим. Полностью. Бесповоротно. Именно поэтому я больше не рискну делиться с тобой воспоминаниями напрямую, так как они пропитаны моими мыслями, планами и импульсами. Если мы с тобой станем слишком похожи, то это будет концом всего. Поясню – смерти я не боюсь. Она доставит мне, точнее нам, очень и очень серьезные неудобства, можно сказать, что ввергнет в кризис, но моё прямое взаимодействие с гримуаром кончится катастрофой куда худшей, чем смерть. Поэтому эта жизнь – она целиком и полностью твоя, а я лишь советчик и собеседник. С этого момента и впредь.

Почему-то я ему поверил, а заодно понял, что лорд Алистер Эмберхарт испытывает ну очень большую неприязнь не сколько к нашей знакомой брюнетке, сколько к её и своему вместилищу. Книге.

– А после смерти? – решил я задать совершенно ненужный вопрос.

– Тогда наша душа вновь станет цельной, то есть я поглощу тебя как слон проглатывает мышь, – легкая улыбка коснулась губ человека на деревянном троне, – Мышь, конечно, станет частью слона, а не останется позади раздавленным пятном, но суть ты понял.

– Не могу не спросить тебя, – потер лоб я, отхлебнув из чашки не остывающего кофе, – Если дело в воспоминаниях и знаниях, то я, обладающий улучшенной памятью, могу тебя… обогнать в объёмах и тогда поглощение выйдет с моей стороны?

– Нет, – вновь отрицательный жест и улыбка, – Ты просто не получишь в этом мире нужные знания, но даже не в них суть. Но я бы на твоем месте не ставил себе такую жизненную цель. Видишь ли, Дайхард Кейн, в моей жизни было не так уж и много радости. Посвятив свою учебе в попытке одолеть меня после смерти, ты просто проживешь свою жизнь зря, а после этого, приобретя мои воспоминания, сломя голову ринешься догонять мою… нет, нашу семью. Скорее всего, ты её догонишь, вы даже воплотитесь в одном мире, а затем, по истечению времени, воссоединитесь. Точнее, попытаетесь. Кончится это…

–…плохо, – кивнул я. Еще бы. Мы с ним разные, это точно, несмотря на одинаковый «старт». Такую мрачную глыбу, у которой не то, что руки в крови, а вообще всё, должны любить очень специфичные дамы. Кроме того, я как-то привык думать о том, что жизнь одна и другой не будет.

Ну и… почему бы и нет? Одна жизнь – это куда лучше, чем ничего. Тем более, что я её чуть не пролюбил по своей же инициативе. Только что.

– Сорокалетний мужик, 18-летний сопляк и некоторое количество памяти от… – я искоса взглянул на собеседника.

– Мне было шестьдесят четыре года, когда мы решили уйти, – ухмыльнулся Эмберхарт, – Я передал тебе знания о благородных манерах, определенный опыт по взаимодействию в высших кругах, понимание моды и множества нюансов, бытующих среди высших слоев общества. На сдачу ты получил навыки по обращению с холодным и огнестрельным оружием, а также… одну особенную крошечную часть меня. В навыках нет смысла, если ты не сможешь заставить себя нанести решающий удар, так что я с тобой поделился опытом множества таких ударов.

– Да я Франкенштейн какой-то… – само собой вырвалось у меня.

– Скорее, творение Франкенштейна, – поправил меня лорд, – Но я бы скорее назвал тебя… коктейлем. Во-первых, это звучит лучше, во-вторых, ты, как и любой порядочный коктейль, обречен принять финальную форму и вкус. Достаточно лишь… утрясти всё в себе.

– Ага, взболтать, но не смешивать, – уныло отозвался я, а затем, вновь отпив кофе, попросил, – Может, расскажешь, как прожил ту жизнь?

– Потом, в другой раз. Пока займемся куда более важными вещами, – качнул головой Эмберхарт, – Слушай меня внимательно…

Интерлюдия

Холод Сильверхейма ничем не похож на холод Сердечника. Это не просто низкая температура, а куда более странное явление. Он действует как энергетический яд, накапливаясь в материи или плоти, вкрадчиво, почти незаметно. А затем… он в один миг превращает что угодно в застывшую статую, покрытую серебристым налетом.

Потом начинается самое интересное. Процесс вовсе не прерывается на этом, замерзание – это лишь начало. Жертва Сильверхейма будет долго еще добирать энергетические частицы, что несут ветра этого странного мира, а затем… она станет кристаллом. И целью для добычи охотников рода Сильверхейм.

Жить в этом мире можно было лишь на узкой полоске экватора, шириной порядка пяти сотен километров, не более. И даже здесь Истинному роду пришлось в свое время найти долину, окруженную вечно действующими вулканами, вгрызться в скальную подошву, построить город с толстыми стенами, в которых таились мощные трубы с горячей, вечно циркулирующей водой. Эти чудовищные усилия уже окупились тысячекратно, позволив когда-то подземному городу гордо взметнуть белые полупрозрачные шпили башен прямиком в небо враждебному человеку мира.

Сейчас, на самом верхнем этаже центрального шпиля, возвышающегося посреди города, для которого не нужно было придумывать название, стояли два человека. Один из них, бывший урожденным жителем этого мира, был высок и худ, нося белоснежные ниспадающие одежды. Его белые полупрозрачные волосы, доходящие до пояса, придерживались обручем из льдистого серебра. Взгляд глаз, в которых лишь зрачки были едва заметной черной точкой на фоне мягко сияющей белизны, был устремлен на собеседника.

Тот же был жителем Земли. Буйно черноволосый, с ярко-зелеными глазами и загоревшим лицом, он ничем не отличался от сотен тысяч других аристократов, проживающих на материнской планете. Человек как человек. Медали на богато украшенном мундире демонстрировали, что этого благородного весьма ценят при испанском дворе, а если уж быть точным – то на флоте.

– Знаешь, как мы этого всего добились, Георг? – хозяин башни повернулся к собеседнику, – Должен знать, наши туторы умеют вкладывать историю рода в недалекие головы своих учеников. Даже в твою.

– Арканит, – отрывисто бросил человек в мундире.

– Нет, – тут же холодно улыбнулся его собеседник, – Нет, Георг. Арканит – это всего лишь кристалл, ресурс, средство. Не он возвысил Сильверхеймов, он лишь послужил ступенями. Для нас, для всей Земли, для этого мира… но лишь ими, не более. Отвага и проницательность Виго Карбинни, решившегося на штурм ледяного мира, вот что было в самом начале. Был лишь он, взявший потом себе и этому миру имя Сильверхейм. Он нашел людей, взял кредиты, жил всего лишь в сотне метров от места, где мы стоим. В палатке. Он бегал греться к магмовой реке… Платил исследователям. Потом? Потом да, был арканит. Но сначала? Виго…

– Дарий, при всем моем уважении к тебе… – окаменел лицом брюнет, —…у меня не так много времени, как у уважаемого главы рода!

– Да-да, прости, – лениво махнул рукой Дарий Сильверхейм, глава рода и хозяин мира, – Я совсем забыл, что ты не Антуан, не Елена и не Хастофор…

– Вот именно, – пробурчал себе под нос Георг Сильверхейм, один из главных послов рода на земле, бывший ревнитель и адмирал королевства Испании.

– Кстати, им всем троим отрубили головы, – будничным тоном «вспомнил» Дарий, позволяя себе слегка усмехнуться при виде остолбеневшего собеседника, – Представляешь? Прямо здесь, причем, у меня на глазах.

– Елена!! Ты казнил мою дочь?!! – крикнул адмирал, делая несколько шагов навстречу своему главе. Его глаза, бывшие и так пронзительно зелеными, засверкали внутренним светом.

– Главу рода нужно выслушивать почтительно! – оглушительно грянул в ответ Дарий, начиная излучать белое сияние всем телом, – Молча! И до конца! Каждый раз! Привык командовать, родич?!! Привык повелевать⁈

Младший отступил, подавившись как словами, так и своим импульсом убить главу. Он вспомнил, что владыка ледяной планеты никогда ничего не делает просто так и уж тем более – не убивает родную кровь. Почти тоже самое можно было сказать и о делах рода на земле, которыми управляли черноволосые и зеленоглазые представители рода Сильверхейм, но, раз произошло такое…

– Внимаю тебе, глава, – черноволосый, склонившись на одно колено, оперся кулаком левой руки в пол.

– Так-то лучше, – спокойно кивнул человек в белом, закладывая руки за спину и делая вид, что никакой вспышки не было, – Итак, на чем я остановился? Ах да, Виго Карбинни…

Скрип зубов человека, узнавшего, что его дочери отрубили голову, был едва слышен. Но услышан. Не то чтобы Георг Сильверхейм так сильно любил свою третью дочь Елену, но она всё равно была его кровью и плотью. Этот род, обе его части, ценили своих отпрысков, неважно, какими те рождались – черноволосыми или пропитанными энергией этого мира, выражавшейся в полупрозрачных волосах и белых радужках глаз. Всем им находилось место и занятие, достойное уму и способностям.