Текст книги "Секретарша на витрине. Двадцать пять странных историй из практики регрессионного терапевта"

Автор книги: Ханс ТенДам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Такое бывает довольно часто: на первый взгляд, совершенно несвязанные проблемы проявляются как одно взаимосвязанное целое. Но редко заявленные в начале работы проблемы кажутся настолько разрозненными, и в итоге оказываются настолько сильно переплетёнными.

Если вы выигрываете джекпот, из игрового автомата сыплются монеты. С катарсисом примерно так же. После, а иногда и во время физического и эмоционального катарсиса^[6] сыплются монеты. Внезапно всплывают всевозможные инсайты, переплетения и взаимосвязи, включая проблемы, не упомянутые во время вводной беседы.

Одна женщина-психолог сразу после сессии позвонила дочери:

– Дорогая, ты слышишь этот звон на заднем плане?

– Нет, ничего не слышу. Какой звон?

– Звон монет, которые продолжают сыпаться у меня в голове.

Мы, регрессионные терапевты, любим звук джекпота. Возможно, мы склонны к азартным играм. В Интернете ведь тоже можно играть в азартные игры. Но мы же не настолько тупые, правда?

История пятая

Тоска по дому и тяга к суициду

Мой друг-ясновидящий, который к тому же магнетизирует людей, направляет ко мне на лечение 21-летнюю девушку. Последние несколько лет у неё суицидальные наклонности. Один раз она пыталась перерезать себе вены, и её на шесть месяцев поместили в лечебницу. Сейчас она в дневном психиатрическом стационаре с групповыми занятиями. Она их ненавидит, и они совершенно ей не помогают. Это уже само по себе повод для самоубийства.

Она живёт с разведённой матерью и младшей сестрой пятнадцати лет. Над семьёй постоянно нависает тень того, что она каждый день находится на грани того, чтобы покончить с собой. Единственное, что удерживает её на плаву, – это магнетическое лечение, проводимое раз в две недели вышеупомянутым экстрасенсом. Но теперь девушка позвонила ему и сказала, что не может больше выносить жизнь, даже до следующего приёма. Её и без того хрупкая воля к жизни близка к пределу. Очевидно, срочный случай. Меня просят принять её в ближайшие дни.

Я спрашиваю её о наихудшем чувстве и о том, где она ощущает его в теле. Она указывает на верхнюю часть горла: она ненавидит дышать. Другие заряды находятся у неё в груди, животе и в ногах.

Я позволяю ей представить, что напряжение проявляется из этих частей тела, как некая субстанция. Из её ног выходит масса, похожая на йогурт.

Она чувствует некоторое облегчение, и я позволяю ей пойти назад к тому времени в её жизни, когда это напряжение было самыми сильными. Ей пятнадцать, и отец щупает её за грудь.

После того, как мы проработали эту ситуацию катарсически, я спрашиваю о более ранних опытах, но больше ничего не приходит. У неё есть воспоминания о детстве, но нет ощущений предыдущей жизни, или чего-то до этого.

Неделю спустя она звонит и говорит, что этот опыт был для неё странным, но что у неё появились более ясные воспоминания об отце, и что она больше не чувствует побуждения покончить с собой. Она колеблется между жизнью и смертью: и то, и другое одинаково непривлекательно.

Ещё через неделю наша вторая сессия. Девушка чувствует себя некомфортно и беспокойно, особенно в животе и в ногах. В груди у неё спокойно.

– Где вы, в вашей жизни, чувствовали себя наиболее спокойно, наиболее умиротворённо?

– На жарком испанском пляже.

– Сейчас вы получаете впечатление о том, что именно делало вас там спокойной и умиротворённой.

Теперь она попадает прямиком в перепроживание. Она в лесу на краю тропического побережья. Чернокожая женщина с тремя детьми, где-то в Мозамбике или в Южной Африке, она светится от счастья: от природы, климата, жизни, мужа, детей, своего племени. Она чувствует себя как дома.

Та жизнь, по-видимому, непосредственно предшествовавшая, заканчивается внезапно и насильственно – в результате войны или, по крайней мере, набега.

Я делаю предположение, что, возможно, она не сколько хочет умереть, сколько тоскует по Африке и о той жизни. Она потрясена, впечатлена, сбита с толку, как будто очнулась от странного сна.

И, как всегда, теперь начинают сыпаться монетки. Теперь она понимает, почему никогда не чувствовала себя как дома в Нидерландах. И почему она не похожа на родных или на других девочек в школе. Она понимает, почему её всегда считали аутсайдером, и почему она себя таковой чувствовала. И почему её привлекают чернокожие – особенно чернокожие мужчины.

Девушка выписывается из психиатрического стационара, но не может убедить психиатра, что больше не склонна к суициду. Но что ещё более важно, он не может её убедить, что она всё ещё склонна к суициду. Его злит её упрямство.

Она заканчивает учёбу и уезжает в Африку работать волонтёром в школе.

Этот случай не является типичной терапией для суицидальных людей. По моему опыту, суицидальные наклонности редко вызваны травмой прошлой жизни. Обычно это обсессор^[7]. И нам очень редко требуется более одной сессии, чтобы от него избавиться.

Кстати, я не считаю, что наша работа – помогать людям избавляться от суицидальных мыслей. Наша задача – помочь им стать теми, кто они есть. Неподдельное желание смерти столь же естественно, как и искреннее желание жить. Мы не пытаемся искоренить желание смерти, но мы выясняем, почему слаба воля к жизни.

Я сталкивался с несколькими случаями, когда депрессия была основана на подсознательной тоске по дому и стремлении вернуться к счастливой жизни в тёплой и солнечной стране. Это едва ли напрямую связано с физическим климатом. И в тропиках можно найти холодные головы. И даже в Нидерландах люди могут быть солнечными, тёплыми и сияющими, поверьте мне на слово.

А как этот случай отразится на статистике психического здоровья нашей профессии? Никак: исцеление всего после двух сессий регрессионной терапии, но пациент отказался от дальнейшего лечения. Вот почему статистика так полезна.

История шестая

Семья в гестапо

Я уже точно не помню, с чем он пришёл. Содержание той сессии стёрло из моей памяти первоначальный запрос. Этот клиент часто чувствовал себя очень плохо, при этом без особой причины.

– Пойдите назад в то место и время, когда вы ещё чувствовали себя хорошо.

– Я гора.

Мужчина говорит нерешительно и удивлённо. Он гора, где-то в Северной Африке, он знает это сразу. Он становится более взволнованным, когда описывает, что чувствует. Это как быть лёгкой вулканической породой, легко рассыпающейся и несколько пористой, как туф.

– Каково это?

– Приятно. Очень хорошо.

– Сейчас вы получаете впечатление о том, что в этом самое приятное.

А теперь он становится по-настоящему взволнованным. Когда идёт дождь, поверхность впитывает воду. И это похоже на рай. Но разве там часто идут дожди? Нет, очень редко, но именно это делает их еще более райскими.

Хорошо. Я просто принимаю всё, как идёт.

Сейчас вы получаете впечатление о первом моменте, когда вы начали чувствовать себя плохо.

Приближается мужчина в длинном чёрном кожаном пальто. Он входит в эту гору, и гора начинает дрожать. Клиент трясясь лежит на кушетке. Мы не можем выяснить, что этот человек делает в горе. У человека нет с собой взрывчатки, клиент в этом уверен. Это явно скорее образ, чем воспоминание. В Северной Африке нет мужчин в чёрных плащах, входящих в горы и заставляющих их дрожать. По крайней мере, без взрывчатки. А чёрные кожаные пальто не слишком хорошо сочетаются с погодой. Куда двигаться дальше?

Сейчас вы получаете впечатление о жизни, в которой встречали этого человека.

Он видит себя мужчиной лет тридцати, отлично одетым, в маленьких тонких очках в золотой оправе. Он молодой банкир-еврей во Франции, вероятно, в Париже. У него красивая жена и двое детей, шестилетняя девочка и четырёхлетний мальчик. Он ласково улыбается.

Сейчас вы видите ситуацию с тем мужчиной в чёрном кожаном плаще.

Он напрягается, стонет и извивается, и мне требуется довольно много времени, чтобы он сказал, где он и что происходит. Он стоит в кабинете. За письменным столом сидит офицер гестапо. Перед столом стоит тот самый мужчина в длинном чёрном плаще. Позади банкира два немецких солдата. Напротив него, у стены, стоят его жена и двое детей.

Человек в плаще – коллаборационист. Это ещё самое начало немецкой оккупации. Немцы хотят иметь кого-то, кто сможет точно информировать их о том, что происходит в еврейской общине. Коллаборационист знает такого человека. Это тот, кому всегда доверяют, и который может потерять всё, если не будет сотрудничать. Он сообщает гестапо, что нашёл того, кто идеально для этого подходит. Всеми любимый и хорошо информированный слабак.

Они говорят, что от него хотят. Банкир не способен отвечать. Он вообще не способен говорить. Его мозг не в состоянии понять концепцию предательства. Мужчину как будто парализует, и он не может ничего сказать.

Они указывают на его жену и детей. Их убьют, если он не будет сотрудничать. Он в отчаянии, но всё ещё в оцепенении, не в состоянии отвечать. Жена видит его реакцию и начинает на него кричать. Мальчик начинает плакать, ничего не понимая. НО ОН НЕ МОЖЕТ ОТВЕТИТЬ. ОН ГОРА.

Человек в плаще начинает всё больше приходить в ярость. Он всё так хорошо продумал, а теперь его позорят перед гестапо!

Они теряют терпение. Офицер за письменным столом приказывает первым застрелить мальчика. Мать истерически кричит, и раздаётся выстрел. Теперь он хочет сотрудничать? Или им нужно застрелить и его дочь? И его жену? Он как будто окаменел. Тогда убивают его дочь. Он остаётся в оцепенении.

Офицер гестапо бурчит коллаборационисту, что тот выбрал самого глупого из глупых евреев. Ничего нельзя доверить этим французам! Немец встаёт и говорит солдатам, что эта женщина – «горячая девчонка».

Отведите их в подвал и делайте с этими двумя всё, что хотите.

Они проживают ещё одну ночь и один день, в оргии насилия, крови и принуждённого секса. Мой клиент катается по кушетке в ужасе, страдании и стыде.

– Мне так стыдно!

– А вы посмотрели в глаза жене и детям?

Нет, он не смел, даже в том кабинете наверху. Я заставляю его посмотреть в глаза жене. Он читает в них только непонимание, упрёк и полнейшее смятение. Мальчик смотрит в полнейшем непонимании, и он не может установить с ним контакт. И затем он смотрит в глаза шестилетней дочери.

Он рычит, сжимается, задыхается, потому что в её глазах он видит только любовь и глубокое, зрелое понимание. Он ошеломлён, и глубокая, непостижимая, сильная эмоция вырывает его из всего этого страдания и ужаса.

Я говорю ему, что он не сделал там ничего плохого. Он просто не мог пойти на подстроенные манипуляции и махинации, потому что в своей основе он был горой. Гора просто остаётся собой. Ему нужно было сделать только одно: посмотреть в глаза жене и детям.

Он хочет от дочери прощения, но её взгляд делает это ненужным. Она родилась у него, чтобы в тот самый момент быть на его стороне. Вера может двигать горы, как и любовь.

Я не раз сталкивался с тем, что прямой взгляд в глаза в последние минуты жизни может всё кардинально изменить.

Молодую женщину на телеге полуголой подвозят к эшафоту, где для неё уже подготовлен столб. Толпа насмехается и разглядывает привлекательное тело, которое скоро должно рассыпаться в огне. Этот мир ужасен, люди ужасны, так жестоки, так глупы!

Пойдите к последнему моменту, когда вы заметили по-настоящему человеческий взгляд.

И тут она понимает, что поймала такой взгляд по дороге, на телеге: взгляд девочки из окна первого этажа. Девочки лет восьми, которая спокойно и глубоко на неё смотрит. И в этот момент их души соприкасаются друг с другом. «ОДНА ИЗ НАС! ОНА ОДНА ИЗ НАС!»

И тогда ужас тает, и душа может снова выйти из тьмы на свет.

Или мясник, вспарывающий женское тело от живота до горла и заглядывающий своей жертве в глаза – и от её взгляда отшагивающий прочь от края пропасти в бесконечную чёрную похоть и сладкое небытие (т. е. то абсолютное зло, которое может уничтожить душу полностью).

В конце сессии я позволяю клиенту пойти на ту гору с дочерью. Он обнимает девочку, и его слезы смешиваются с ласковым дождём. Теперь он и человек, и гора. А потом он идёт к жене и просит у неё прощения. Но не может до неё достучаться. Она до сих пор в ужасе от того, что произошло. Но он чувствует, что всё будет хорошо, что он это исправит.

Он больше не чувствует себя плохо. Он получает впечатления из жизни молодого банкира-еврея, когда всё ещё было хорошо. Я даю ему почувствовать, что такого есть у него сейчас, чего тогда ещё не было у банкира. Ему трудно выразить это словами, но он чувствует это сильно и ясно.

Только ужас гестапо мог сдвинуть эту гору с места. Но без дочери он бы не справился.

В нашей профессии иногда трудно сохранить глаза сухими.

История седьмая

Молодая вдова в чёрном

Я в Токио. Всё уже начинает становится однообразным. В течение нескольких дней три японки из разных городов просят сессии, потому что не могут найти подходящего мужа. Я вздыхаю и говорю переводчику, что в следующий раз мне лучше прихватить с собой чемодан, полный подходящих холостяков, чем предлагать сессии регрессии.

Это, похоже, одинаково во всём мире: если вы женщина, вам тридцать пять, и у вас хорошее образование и работа, но нет мужа, то можете попрощаться с браком. Одна бразильянка подсчитала, что на каждого холостого мужчину в этой возрастной группе приходится семь незамужних женщин. Подходящий мужчина в таком возрасте может легко заполучить себе девушку помоложе, которая, в свою очередь, будет смотреть на него с восхищением и находить его интересным. По крайней мере, какое-то время.

Мой переводчик спрашивает, понимаю ли я, почему так много женщин приезжают в Токио, чтобы пройти со мной сессию. Я не понимаю.

Помню ли я сессию шесть месяцев назад с женщиной, у которой была такая же проблема, и которая вспомнила, что была голландкой? Да, помню. Что ж, через несколько недель после сессии она встретила мужчину мечты и удачно вышла замуж. И эта история, видимо, разошлась. Так это сессии «Я тоже так хочу»! По моему опыту, у них меньше шансов на успех, хотя статистику по этому поводу я не вёл.

Во время первого визита в Японию с сессиями в Токио и Осаке я ожидал встретить прошлые жизни из самой Японии, но с ними я столкнулся лишь во время третьего визита.

Мужчина описывает, что он всегда молится после возвращения с битвы домой. Я хочу похвастаться эрудицией.

– В буддийском храме или в синтоистском?

– Нет, я вижу витражи, это похоже на средневековый собор.

Вот как. А в другой раз происходит бой на мечах.

– Вы самурай?

– Нет, римский солдат. Мы сражаемся такими короткими прямыми мечами.

Ах да, понимаю. И я даже наткнулся на голландку – прошлую жизнь одной клиентки. Вот об этом и пойдёт короткий рассказ.

Женщине едва за сорок. Она в отчаянии, не знает, что делать. Почему ей никогда не встречается подходящий мужчина? Ей кажется, что на ней проклятие.

Я позволяю ей осознать, где она чувствует это проклятие в теле. Когда она думает, что останется одинокой, и о возможном проклятии, у неё появляется холод на плечах. Мысль, которая сопровождает это ощущение: «Я всегда буду одна». На её глаза наворачиваются слёзы.

Пойдите назад в то место и время, где и когда вы ещё не чувствовали холода и несчастья, во время и место без проклятия.

Клиентка почти сразу попадает в тот опыт.

Она девятнадцатилетняя красотка, вот-вот выйдет замуж за настоящего красавца. Она подцепила самого симпатичного парня в деревне. Через год у них рождается ребёнок. Она счастлива, как принцесса.

Когда я запрашиваю впечатление о времени и месте, то узнаю, что это происходит почти триста лет назад и, к моему удивлению, в деревне в Нидерландах.

Пойдите к началу холода, страданий и проклятия.

Теперь слёзы текут свободно, хотя японцы не плачут так, как бразильцы.

Её муж погибает в результате несчастного случая на работе, вероятно, на верфи. Она видит себя в чёрных одеждах.

В том же году её маленький сын умирает в лихорадке от болезни. Теперь в деревне знают наверняка. Она, с этими соблазнительными глазами и слишком красивым лицом, – ведьма! Бог, должно быть, покарал её.

Всю оставшуюся жизнь женщина вынуждена ходить в чёрном, и её постоянно оскорбляют. Каждое воскресенье в церкви она вынуждена сидеть на самой дальней скамье. Остаток её жизни – ужасная кальвинистская тюрьма. Она была мертва внутри уже задолго до того, как умерла.

А тело, которое ещё так многого хотело и так многое могло предложить, ходит скованное, подвергаясь неодобрительным взглядам. Она живёт в серости и продолжает бродить в серости после смерти.

Понимает ли она теперь, откуда исходит это проклятие? Теперь ей это совершенно очевидно.

Пришло время снять проклятие. Я провожу персонификацию.

Просто представьте, что вы дома, в любимой комнате, там, где вы любите посидеть, когда просто хотите немного предаться размышлениям.

По у неё нет такого места. Она до сих пор живёт с родителями. У неё нет места, которое ощущается как её собственное.

Я видел то же самое накануне: пятидесятидвухлетняя женщина, которая по-прежнему живёт и работает со своими родителями, и теперь хотела бы начать собственную жизнь. «Не то чтобы я хотела бросить своих родителей!» – спешно добавляет она.

Тогда найдите любое другое уединённое место, где вам уютно и комфортно.

Она видит себя сидящей в природном горячем источнике в окружении кустарников.

Сейчас вы видите, как к вам приближается эта вдова-голландка.

Дама в чёрном подходит и нерешительно останавливается у края источника.

Просто пригласите её к вам присоединиться.

Ей нужно снять это чёрное одеяние. Это занимает некоторое время, по-видимому, оно состоит из многих и сложных предметов одежды. Затем она входит в источник.

Внезапно моя клиентка напрягается на диване и издаёт приглушённый крик. Как только вдова-голландка входит в воду, горячий источник превращается в лёд. Клиентка вся дрожит. Она в шоке.

О боже, что теперь? Мне приходит удачная мысль.

У неё осталось ещё что-нибудь на голове?

Действительно, простенький чёрный чепчик. Моя клиентка, всё ещё дрожа, помогает вдове снять чепчик, тогда вода вновь становится горячей. Голландка плачет от счастья, когда чувствует тепло. Они обнимают друг друга, полные теплоты.

Она понимает, что умерла?

Да, но по-настоящему – только теперь. Разница до и после её смерти была такой незначительной. Всё так и оставалось серым и холодным.

Теперь, когда вы умерли, вы можете снова встретиться со своим мужем и маленьким сыном.

Они появляются у края источника. Её счастье – полное

– У вас остаётся ещё что-нибудь от этого проклятия?

– Нет, ничего. Я так счастлива.

Кажется уместным, что терапевт из Голландии помог японке освободиться от древнего голландского тёмного кальвинистского проклятия. И, судя по всему, несколько месяцев спустя эта японская Спящая красавица нашла своего японского принца. И пусть с этих пор её брак будет похож на уютный горячий источник.

История восьмая

Хрипящие лёгкие

Ему тридцать девять лет, у него борода, двое детей, и он недавно развёлся. Одной из причин развода были его хрипящие лёгкие. Когда темнеет, он чувствует давление в лёгких, и у него начинается учащённое, свистящее дыхание, громче храпа. Рядом с кроватью всегда стоит кислородный баллон, и во время сна его рот закрыт небольшой маской. Не очень хороший рецепт для интимной обстановки в спальне.

Ему не везёт ещё больше. Он из богатой семьи. Поэтому, когда в местной больнице у него ничего не нашли, он отправился в лучшую университетскую клинику страны. Затем – в Лондон, Майами и Вашингтон. Но так ничего и не обнаружено.

Почему только когда темнеет?

Он понятия не имеет. Я провожу с ним исследование ауры^[8].

Когда он смотрит на своё тело со стороны, то не видит ничего примечательного. Но потом всё-таки что-то замечает. В слабом белом свете вокруг тела появляется маленькая чёрная точка, где-то над левым лёгким. Я позволяю ему к ней приблизиться. Кажется, это небольшая дырочка. Я позволяю ему заглянуть внутрь неё. Даже тонкий серебристо-белый луч света не достигает её дна. Это бездонная дыра, поэтому я применяю стандартную процедуру:

Представьте, что вы становитесь очень маленькой точкой света и спускаетесь в эту крошечную дырочку.

Он ощущает, что спускается, как ему кажется, бесконечно долго, в кромешную тьму небытия. Затем он резко останавливается. Он в совершенно тёмной комнате и, когда ощупывает пространство руками, ощущает лишь гладкий цементный пол.

Вы можете найти стены?

Ведь не бывает безграничных цементных полов. Мужчина ползает, пока не нащупывает пальцами стены, но больше ничего, ни окон, ни дверей, лишь гладкие стены. Мне приходит мысль, что он мог умереть в полной темноте, например, задохнувшись в обрушившейся шахте. Его нынешние хрипы могут соответствовать пневмокониозу (лёгкие, заполненные пылью) в последние моменты прошлой жизни.

По опыту я знаю, что можно усилить ощущения удушья, мысленно уменьшая пространство.

Сейчас вам кажется, что стены надвигаются на вас всё ближе и ближе.

Он вздыхает, но с большим облегчением. Я совершенно ничего не понимаю. Что это? Облегчение?

Представьте, что пространство становится всё больше и больше.

Теперь у него приступ паники. Он практически хрипит по-настоящему. Он паникует, поэтому я быстро инструктирую его, что пространство снова становится меньше. Это его успокаивает. Я вообще ничего не понимаю. Что это такое?

Обойдите комнату, шаг за шагом, прощупайте все стены полностью и весь пол полностью, ничего не пропуская. Где-то в этом пространстве есть что-то, что имеет к вам отношение.

И через несколько мгновений, которые тянутся, как столетия, он что-то находит. На полу. Он дотрагивается до этого чего-то: женщина, обнажённая, мёртвая. Мы не можем её оживить, и ничего другого он не находит. Остаётся кромешная тьма.

Сейчас вы получаете впечатление об этой женщине, когда она ещё не была обнажённой и мёртвой. Впечатление того времени, когда с ней ещё всё было в порядке.

Клиент ощущает себя молодой женщиной с длинными тёмными волосами, которая любит мужа и двухлетнюю дочь. Глаза клиента бегают в стороны под закрытыми веками. Он так счастлив!

Сейчас вы получаете впечатление о том, как это счастье закончилось.

Они евреи, где-то на Балканах. Их сгоняют вместе со многими другими и загружают в грузовики. Но в спешке и панике, когда им приказывают покинуть свои дома, она поспешно, тайно передаёт дочь с деньгами и драгоценностями нееврейскому соседу.

Во всём страхе и ужасе, пережитом затем, у неё в голове постоянно крутится только одна мысль: «Что с моей дочерью?»

Транспортировка и газовая камера – лишь дурной сон.

Что случилось с моей дочерью?

Ничто больше не имеет значения. Мир остановился. Что случилось с моей дочерью?

Мой клиент на диване плачет, как женщина в отчаянии. Я позволяю ему сесть на пол газовой камеры и положить голову этой женщины себе на колени. Теперь они плачут вместе.

Сейчас вы получаете впечатление о том, что случилось с вашей дочерью.

У него перехватывает дыхание. Он видит, как девочка выросла и пережила войну. Я быстро вычисляю в уме. Газовые камеры самое раннее – конец 1942, и самое позднее – начало 1945 года. Так что девочка родилась самое раннее в 1940 и самое позднее – в 1943 году. Сейчас 1992 год.

Если она ещё жива, сейчас вы получите впечатление, где и как она живёт прямо сейчас.

Google-карт тогда ещё не существовало, но для его сознания это не важно. Он видит под собой карту Соединённых Штатов и приближается к ней с невероятной скоростью. Где-то на юго-востоке, вероятно, в Техасе, восточнее Хьюстона. Пригород, улица, подъездная дорожка, приличный американский дом. Он стоит у двери, замерев, слишком взволнованный, чтобы продолжать.

Сейчас вы получаете впечатление о том, кто там живёт.

Он видит женщину лет пятидесяти. Мужа нет, или он сейчас в отъезде. Кажется, есть дети, но они уже покинули дом. Она играет на фортепиано – довольно хорошо.

Она знает своих родителей?

Он кивает.

Она знает, что сделала её мать, чтобы её спасти?

Он кивает.

Какая у неё была жизнь?

Хорошая жизнь, но не без этой тени. Я шепчу ему на ухо:

Значит, она пережила войну. Значит, вы перехитрили немцев.

Теперь он катается и раскачивается, переполненный горем, гневом, гордостью, снова гневом и снова горем, и снова счастьем и гордостью.

«МОЯ ДОЧЬ ЖИВА. Я ПЕРЕХИТРИЛА ИХ. Я ЭТО СДЕЛАЛА!»

Он стонет, тихонько мычит и почти ревёт.

Почувствуйте, что когда придёт время, вы снова встретитесь.

Да. Это правда. Твёрдая правда. Он чувствует это костями. Он входит в состояние глубокого покоя и открывает глаза.

Только после того, как клиент ушёл, я вдруг понимаю его странную реакцию на то, что стены смыкаются, а потом размыкаются. Чем меньше площадь, тем меньше жертв. Чем больше – тем больше жертв.

Местный психолог, который сидит в холле отеля и следит за приходом и уходом моих клиентов, видит, как мужчина выходит из лифта.

Я никогда раньше не видел, чтобы, человек так сильно изменился за один час.

Спустя полгода я узнаю, что хрипы у клиента окончательно прекратились в тот же день. Больше никаких кислородных баллонов.

Так что если решение не могут найти в Париже, Нью-Йорке или Лондоне, среди современной медицины от кутюр, я бы посоветовал: попробуйте регрессионную терапию. Если не сработает, никакого вреда не будет. А если сработает, то иногда она творит чудеса.

История девятая

Психиатр, не познавшая любви

Входит бойкая женщина лет тридцати. Хорошо одета, с хорошей стрижкой и спокойным, умным взглядом. Выглядит скорее итальянкой, чем бразильянкой. Она психиатр в маленьком городке в отдалённом районе. Живёт независимо. Я никогда не думал, что у психических заболеваний в маленьком городке может быть такая привлекательная сторона.

Мои размышления прерываются, когда она говорит о своей проблеме, подчёркнуто деловито и доходчиво: она не знает, что такое любовь. Я чувствую, что запросто могу выпалить что-нибудь неприличное, но не даю себе времени даже подумать об этом. Я надеваю внутренний костюм терапевта и начинаю сессию. Причина в предыдущей жизни, рестимуляция в момент её рождения^[9]и несколько детских опытов. Обычная регрессионная работа. Когда клиентка уходит, она довольна сессией, а я доволен собой.

Полгода спустя в получасе езды от Рио я провожу мастер-класс в заповеднике, расположенном высоко между крутыми горами, где мобильные телефоны не ловят, и где прохладно даже в середине лета. В перерыве ко мне подходит женщина. Я её узнаю. Психиатр.

Она рассказывает о той сессии и о том, насколько она ей понравилась. Я спрашиваю её, как долго она практикует. Семнадцать лет.

Бывают моменты, когда вдруг чувствуешь себя ужасно старым. Это был именно такой момент. Я бы упал со стула, если бы сидел, а не стоял прислонившись к стене. Оказывается, ей всего сорок два. Ладно.

Она признаётся, что записалась ко мне на следующую неделю, потому что хочет поработать над своей реальной проблемой. Её реальной проблемой? Что может быть реальнее, чем не знать любви?

Когда она приезжает через несколько дней, то сразу переходит к делу. Она не знает настоящего секса. У неё нет оргазмов.

На мгновение мне кажется, что я всё-таки почерпнул что-то полезное из курса психологии в университете. Конечно, любовь – это сублимация. Всё дело в сексе. Почти на десять минут я становлюсь фрейдистом, пока не обнаруживаю, что всё обстоит совсем иначе и в итоге ещё проще, чем можно было подумать.

Она правительница в замке где-то в Центральной или Восточной Европе, три-четыре века назад, проводящая настоящий террор. Кажется, что она какая-то тёмная колдунья, накопившая власть и богатство с помощью чёрных искусств. Существуют женщины, которые превращают сексуальность в своего рода чёрное искусство (так мне рассказывали), но она – настоящая колдунья. Её ненавидят и боятся.

Даже муха, слишком долго играя у свечи, в конце концов опалит крылья. Люди восстают и подавляют немногочисленных солдат в замке. Разъярённая толпа врывается в её покои, чтобы убить.

По это не так просто сделать. Люди знают, что она ведьма, и что после смерти она будет бродить вокруг, как дьявол, и мстить. И как всем известно, это можно предотвратить, только вбив деревянные колья в её тело. Они вытаскивают её на улицу и втыкают один деревянный кол ей между грудей, а другой – в таз, прямо над лобком. В мгновение ока я понимаю: неспособность любить, неспособность заниматься сексом.

Она в ярости. Как они смеют, эти глупые свиньи! Как они могут полагать, что она позволит себя убить этим простолюдинам! Как виртуозный факир, она погружается и глубокий транс. Она ничего не чувствует и продолжает пристально и насмешливо смотреть в глаза нападающим. Если бы можно было убивать взглядом… Люди разбегаются, а она остаётся там, пригвождённая к земле. По никакие ментальные силы в мире не могут долго противостоять нескольким кускам грубого дерева, пронзающим тело насквозь. Она умирает в твёрдом убеждении, что не сдастся и ничего не будет чувствовать.

Ничего не чувствовать – не очень хорошо для личной жизни, и совсем не хорошо для сексуальной жизни.

Мои ученики знают, что если вы умираете, и что-то вторглось или проникло в тело, например, стрела, копьё или кинжал, то это телесное ощущение переносится в следующую жизнь. Как будто в теле ещё что-то застревает.

Оставшуюся часть сессии мы заняты тем, что пытаемся вытащить колья из её тела. Адская работёнка. Не потому, что это было ужасно, а потому, что её презрение и неприятие взбунтовавшейся толпы настолько глубоко укоренились, что признание того, что она действительно умерла, стало почти недоступным. Мне нужно, чтобы она для начала приняла эти колья, прежде чем мы сможем попытаться их убрать. По-настоящему непростая работа.

Многие психиатры так или иначе «заражаются» от своих клиентов. Но эта женщина была совершенно «чистой». Теперь я понимаю, почему. Она не позволяла себе подвергаться «обычным» влияниям. Знаменитый голландский футболист Йохан Кройф сказал бы: «В каждом недостатке есть своё преимущество».

Если и она уже влюбилась и испытала оргазм – надеюсь, с одним и тем же парнем, – (прошу прощения, партнёром) цена, которую она, возможно, за это заплатит, – сложности, большая подверженность проблемам её пациентов и ускоренное старение.

Жить – значит пробираться вперёд, не так ли?

История десятая

Вонь у городских ворот

Выходные возле голландских дюн. Группа людей, которым просто любопытно, что такое регрессии в прошлые жизни, и могут ли они испытать их на себе.

В группе присутствует финансовый директор, таких редко встретишь в подобных группах. Но, как все настоящие мужчины, он попал под влияние своей жены.

Воскресное утро, после кофе. Воодушевлённый женой, он готов попробовать регрессию. Интересно посмотреть, как это будет. Он ложится. Остальные собираются вокруг нас, его жена в первом ряду.