Текст книги "Сказки"

Автор книги: Ханс Кристиан Андерсен

Соавторы: Шарль Перро,Эрнст Теодор Амадей Гофман,Вильгельм Гауф,Сельма Оттилия Ловиса Лагерлеф,Оскар Уайлд,Якоб Гримм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Но всё-таки домашние гуси – это гуси, и Мартин с Мартой отлично зажили в новом доме.

Нильсу тоже поначалу пришлось трудно. Гуси, конечно, позаботились о нем – всей стаей смастерили для него теплое, красивое гнездо. Но Нильс не захотел в нем жить – как-никак он человек, а не птица, и ему нужна крыша над головой.

Нильс решил построить себе настоящий дом.

Прежде всего на ровном месте он начертил четырехугольник – вот начало дома и заложено. После этого Нильс стал вбивать по углам длинные колышки. Он садился на клюв Мартина, и Мартин, вытянув шею, поднимал его как можно выше. Нильс устанавливал колышек в самый угол и камнем вколачивал в землю.

Теперь оставалось выстроить стены.

Мартину и тут нашлась работа. Он подносил в клюве палочки-бревнышки, укладывал их друг на друга, а Нильс связывал их травой. Потом ножичком вырезал в стене дверь и окошко и взялся за самое главное – за крышу.

Крышу он сплел из тоненьких гибких веточек, как в деревне плетут корзины. Она и получилась, как корзина: вся просвечивала.

– Ничего, светлее будет, – утешал себя Нильс.

Когда дом был готов, Нильс пригласил к себе в гости Акку Кебнекайсе. Внутрь она, конечно, войти не могла – через дверь пролезала только её голова. Но зато она хорошенько осмотрела всё снаружи.

– Дом-то хорош, – сказала Акка, – а вот крыша ненадежная: и от солнца под такой крышей не спрячешься, и от дождя не укроешься. Ну, да этому горю помочь можно. Сейчас мастеров тебе пришлю.

И она куда-то полетела.

Вернулась она с целой стаей ласточек. Ласточки закружились, захлопотали над домом: они улетали, прилетали и без устали стучали клювами по крыше и стенам. Не прошло и часа, как дом был со всех сторон облеплен толстым слоем глины.

– Лучше всяких штукатуров работают! – весело закричал Нильс. – Молодцы, ласточки!

Так понемногу все и устроились.

А скоро появились новые заботы: в каждом доме запищали птенцы.

Только в гнезде у Акки Кебнекайсе было по-прежнему тихо. Но хотя сама она и не вывела ни одного птенца, хлопот у неё было хоть отбавляй. С утра до вечера она летала от гнезда к гнезду и показывала неопытным родителям, как надо кормить птенцов, как учить их ходить, плавать и нырять.

У Мартина и Марты было пятеро длинноногих гусят. Родители долго думали, как бы назвать своих первенцев, да все не могли выбрать подходящих имен. Все имена казались недостойными их красавцев.

То имя было слишком короткое, то слишком длинное, то слишком простое, то слишком мудреное, то нравилось Мартину, но не нравилось Марте, то нравилось Марте, но не нравилось Мартину.

Так, наверное, они и проспорили бы всё лето, если б в дело не вмешался Нильс. Он сразу придумал имена всем пяти гусятам.

Имена были не длинные, не короткие и очень красивые. Вот какие: Юкси, Какси, Кольме, Нелье, Вийси. По-русски это значит: Первый, Второй, Третий, Четвертый, Пятый. И хотя все гусята увидели свет в один час, Юкси то и дело напоминал своим братьям, что он первый вылупился из яйца, и требовал, чтобы все его слушались.

Но братья и сестры не хотели его слушаться, и в гнезде Мартина не прекращались споры и раздоры.

«Весь в отца, – думал Нильс, глядя на Юкси. – Тот тоже вечно скандалил на птичьем дворе, никому проходу не давал. А зато теперь какой хороший гусь…»

Раз десять в день Мартин и Марта призывали Нильса на семейный суд, и он разбирал все споры, наказывал виновных, утешал обиженных.

Нильс был строгим судьей, и всё-таки гусята очень его любили. Да и немудрено: он гулял с ними, учил их прыгать через палочку, водил с ними хороводы. Как же было его не любить!

Глава четырнадцатая

ПРИЕМЫШ

1

Был теплый ясный день. К полудню солнце стало припекать, а в Лапландии даже летом это бывает нечасто.

В тот день Мартин и Марта решили дать своим гусятам первый урок плавания.

На озере они боялись учить их – как бы не случилось какой беды! Да и сами гусята, даже храбрый Юкси, ни за что не хотели лезть в холодную озерную воду.

К счастью, накануне прошел сильный дождь, и лужи ещё не высохли. А в лужах вода и теплая и неглубокая. И вот на семейном совете было решено поучить гусят плавать сначала в луже. Их выстроили парами, а Юкси, как самый старший, шел впереди.

Около большой лужи все остановились. Марта вошла в воду, а Мартин с берега подталкивал к ней гусят.

– Смелей! Смелей! – покрикивал он на птенцов. – Смотрите на свою мать и подражайте ей во всём.

Но гусята топтались у самого края лужи, а дальше не шли.

– Вы опозорите всю нашу семью! – кричала на них Марта. – Сейчас же идите в воду!

И она в сердцах ударила крыльями по луже.

Гусята по-прежнему топтались на месте.

Тогда Мартин подхватил Юкси клювом и поставил его прямо посреди лужи. Юкси сразу по самую макушку ушел в воду. Он запищал, забарахтался, отчаянно забил крылышками, заработал лапками и… поплыл.

Через минуту он уже отлично держался на воде и с гордым видом посматривал на своих нерешительных братьев и сестер.

Это было так обидно, что братья и сестры сразу же полезли в воду и заработали лапками ничуть не хуже Юкси.

Сначала они старались держаться поближе к берегу, а потом осмелели и тоже поплыли на самую середину лужи.

Вслед за гусями и Нильс решил было выкупаться.

Но в это время какая-то широкая тень накрыла лужу.

Нильс поднял голову. Прямо над ними, распластав огромные крылья, парил орел.

– Скорей на берег! Спасайте птенцов! – закричал Нильс Мартину и Марте, а сам помчался искать Акку.

– Прячьтесь! кричал он по дороге. – Спасайтесь! Берегитесь!

Встревоженные гуси выглядывали из гнезд, но, увидев в небе орла, только отмахивались от Нильса.

– Да что вы, ослепли все, что ли? – надрывался Нильс. – Где Акка Кебнекайсе?

– Я тут. Что ты кричишь, Нильс? – услышал он спокойный голос Акки, и голова её высунулась из камыша. – Чего ты пугаешь гусей?

– Да разве вы не видите? Орел!

– Ну, конечно, вижу. Вот он уже спускается.

Нильс, вытаращив глаза, смотрел на Акку. Он ничего не понимал.

Орел приближается к стае, и все преспокойно сидят, будто это не орел, а ласточка какая-нибудь!

Чуть не сбив Нильса с ног широкими сильными крыльями, орел сел у самого гнезда Акки Кебнекайсе.

– Привет друзьям! – весело сказал он и щелкнул своим страшным клювом.

Гуси высыпали из гнезд и приветливо закивали орлу.

А старая Акка Кебнекайсе вышла ему навстречу и сказала:

– Здравствуй, здравствуй, Горго. Ну, как живешь? Рассказывай про свои подвиги!

– Да уж лучше мне о своих подвигах не рассказывать, – ответил Горго. – Ты меня не очень-то за них похвалишь!

Нильс стоял в стороне, смотрел, слушал и не верил ни своим глазам, ни своим ушам.

«Что за чудеса! – думал он. – Кажется, этот Горго даже побаивается Акки. Будто Акка – орел, а он – обыкновенный гусь».

И Нильс подошел поближе, чтобы получше разглядеть этого удивительного орла.

Горго тоже уставился на Нильса.

– А это что за зверь? – спросил он Акку. – Не человечьей ли он породы?

– Это Нильс, – сказала Акка. – Он действительно человечьей породы, но всё-таки наш лучший друг.

– Друзья Акки – мои друзья,: – торжественно сказал орел Горго и слегка наклонил голову.

Потом он снова повернулся к старой гусыне.

– Надеюсь, вас тут без меня никто не обижает? – спросил Горго. – Вы только дайте знак, и я со всяким расправлюсь!

– Ну, ну, не зазнавайся, – сказала Акка и легонько стукнула орла клювом по голове.

– А что, разве не так? Разве смеет кто-нибудь из птичьего народа перечить мне? Что-то я таких не знаю. Пожалуй, только ты! – И орел ласково похлопал своим огромным крылом по крылу гусыни. – А теперь мне пора, – сказал он, бросив орлиный взгляд на солнце. – Мои птенцы до хрипоты накричатся, если я запоздаю с обедом. Они ведь все в меня!

– Ну, спасибо, что навестил, – сказала Акка. – Я тебе всегда рада.

– До скорого свидания! – крикнул орел.

Он взмахнул крыльями, и ветер зашумел над гусиной толпой.

Нильс долго стоял, задрав голову, и глядел на исчезавшего в небе орла.

Вдруг из густых камышей раздался робкий голос Мартина.

– Что, улетел? – шепотом спросил он, вылезая на берег.

– Улетел, улетел, не бойся, его и не видно уже! – сказал Нильс.

Мартин повернулся назад и закричал:

– Марта, дети, вылезайте! Он улетел!

Из густых зарослей выглянула встревоженная Марта.

Марта осмотрелась кругом, потом поглядела на небо и только тогда вышла из камышей. Крылья её были широко растопырены, и под ними жались перепуганные гусята.

– Неужели это был настоящий орел? – спросила Марта.

– Самый настоящий, – сказал Нильс. – И страшный какой. Кончиком клюва заденет – так насмерть зашибет. А поговоришь с ним немножко – даже и не скажешь, что это орел. С нашей Аккой, как с родной матерью, разговаривает.

– А как же ему иначе со мной разговаривать? – сказала Акка. – Я ему вроде матери и прихожусь.

Тут уж Нильс совсем разинул рот от удивления.

– Ну да, Горго – мой приемный сын, – сказала Акка. – Идите-ка поближе, я вам сейчас всё расскажу.

И Акка рассказала им удивительную историю.

2

Несколько лет тому назад старое пустое гнездо на Серой скале не было пустым. В нем жили орел с орлицей.

Все гуси и утки, прилетавшие на лето в Лапландию, устраивались подальше от этой страшной скалы. Только Акка Кебнекайсе каждый год приводила сюда свою стаю.

Акка не зря выбрала это место. Орлы были опасные соседи, но и надежные сторожа. Ни один хищник не смел приблизиться к Серым скалам с тех пор, как там поселились орлы.

Стая Акки Кебнекайсе могла не бояться ни ястребов, ни коршунов, ни кречетов, зато ей приходилось остерегаться самих сторожей.

Как только орлы просыпались, они вылетали на охоту. Но ещё раньше, чем просыпались орлы, просыпалась Акка. Спрятавшись в камышах, она смотрела, куда направят орлы свой полет.

Если орлы скрывались за вершинами скал, стая могла спокойно плескаться в озере и ловить водяных пауков. Если же орлы кружились над долиной, все отсиживались в своих гнездах.

В полдень Акка снова выходила на разведку – в этот час орлы возвращались с охоты. Даже издали по их полету Акка угадывала, удачный или неудачный был у них день.

– Берегитесь! – кричала она своей стае, когда орлы возвращались с пустыми когтями.

– Опасность миновала! – кричала она, видя, что орлы тащат в когтях крупную добычу.

Но вот однажды орлы, вылетев рано поутру, в свой обычный час не вернулись в гнездо.

Акка долго сидела в своем убежище, высматривая в небе орлов, но так и не дождалась их возвращения.

На следующее утро Акка вышла на разведку ещё раньше, чём всегда. Уже солнце поднялось высоко в небе, но орлы не показывались.

«Верно, они вчера так и не вернулись в гнездо», – подумала Акка.

Она не видела их и в полдень на скалистой площадке, где орлы всегда делили принесенную добычу.

На третий день всё было по-прежнему. Орлы не вылетали из гнезда и не возвращались в него.

Тогда Акка поняла, что какая-то беда стряслась с орлами, и сама полетела к скале.

Ещё издали она услышала злой и жалобный крик, доносившийся из орлиного гнезда.

В гнезде, посреди обглоданных костей, старая Акка увидела неуклюжего, безобразного птенца. Он был покрыт редким пухом, на маленьких беспомощных крыльях торчком стояли прямые жесткие перышки, а острый загнутый книзу клюв был совсем уже как у взрослого орла.

– Я есть хочу, есть хочу! – кричал он и широко разевал клюв.

Оглядевшись кругом, не подстерегают ли её где-нибудь за уступом орлы, Акка села на край гнезда.

– Наконец-то! Хоть кто-то явился! – закричал птенец, увидев Акку. – Что ты принесла? Давай скорей, я есть хочу!

Акка очень рассердилась.

– Я ещё к тебе в няньки не нанималась! – прикрикнула она на птенца. – Где твои отец с матерью?

– Откуда я знаю! – запищал птенец. – Они уже два дня не возвращаются. Ну, чего ты сидишь тут? Ты что, не слышишь? Я есть хочу! Есть! Есть! Дай мне скорее есть!

Акке стало жалко птенца. Всё-таки сирота – ни отца, ни матери. И она отправилась искать ему корм.

Она выловила в озере большую форель и принесла её птенцу. Увидев, что гусыня что-то тащит, орленок вытянул шею, и Акка бросила ему свою добычу прямо в раскрытый клюв.

Но орленок сразу выплюнул рыбу.

– Уж не думаешь ли ты, что я буду есть такую гадость? Сейчас же принеси мне куропатку или зайца, слышишь? – зашипел он и защелкал клювом, точно хотел растерзать Акку на части.

Акка строго посмотрела на него, клюнула его раз, другой и, когда орленок притих, сказала:

– Запомни хорошенько: возиться с тобой никто не будет. Твои отец и мать, наверное, погибли, и, если ты не хочешь умереть с голоду, ты должен есть то, что тебе дают.

Потом она разыскала на дне гнезда форель, которую выплюнул орленок, и опять положила её перед ним.

– Ешь! – приказала она.

Орленок злобно посмотрел на Акку, но рыбу съел.

С этого дня поутру, в полдень и вечером Акка летала к орлиному гнезду и кормила своего питомца. Она носила ему рыбу, лягушек, червяков, и орленок покорно всё ел.

Так дело и шло до тех пор, пока Акка не начала линять.

Последний раз она с трудом добралась до орлиного гнезда, теряя по дороге перья.

– Слушай, – сказала она орленку, – больше я к тебе прилетать не могу. Перенести тебя вниз на своей спине я тоже не могу. Ты должен сам спуститься в долину, иначе ты умрешь с голоду. Не скрою – этот первый полет может стоить тебе жизни. До земли далеко, а ты ещё не умеешь летать.

Но орленок был не робкого десятка. Он вскарабкался на край гнезда, посмотрел вниз – так ли далеко до этой самой земли – и смело прыгнул.

Акка с тревогой следила за ним. Своих детей у неё давно уже не было, и этот чужой птенец стал ей дорог, словно родной сын.

К счастью, всё обошлось благополучно. Сначала орленок несколько раз перевернулся в воздухе, но ветер помог ему – раскрыл его крылья, и орленок, целый и невредимый, сел на землю.

Всё лето орленок прожил в долине вместе с гусятами и очень с ними подружился. Он думал, что он тоже гусенок, и ни в чём не хотел отставать от своих товарищей. Гусята шли на озеро – и он с ними. Гусята в воду – и он в воду. Но гусята, бойко работая лапами, легко и быстро доплывали до середины озера.

А орленок, как ни старался, как ни бил когтями по воде, сразу захлебывался и тут же, у самого берега, шел ко дну.

Не раз Акка вытаскивала своего питомца из озёра полузадохшегося и долго трясла его, пока он снова не начинал дышать.

– Почему я не могу плавать, как другие? – спрашивал орленок.

– Пока ты лежал в своем гнезде, у тебя выросли слишком длинные когти, – отвечала ему Акка. – Но не горюй, из тебя всё-таки выйдет хорошая птица.

Зато, Когда для гусят пришло время учиться летать, никто из них не мог угнаться за Горго. Горго летал выше всех, быстрее всех, дальше всех.

Скоро даже просторная долина стала для него слишком тесной, и он пропадал целыми днями где-то за озером и за горами. Каждый раз он возвращался злой и озабоченный.

– Почему куропатки и козлята убегают и прячутся, когда моя тень падает на землю? – спрашивал он Акку.

– Пока ты лежал в своем гнезде, у тебя выросли слишком большие крылья, – отвечала Акка. – Но не горюй, из тебя всё-таки выйдет хорошая птица.

– А почему я ем рыбу и лягушек, а другие гусята щиплют траву и клюют жуков? – спрашивал он Акку.

– Потому что я не могла приносить тебе другого корма, пока ты жил на своей скале, – отвечала ему Акка. – Но не горюй, из тебя всё-таки выйдет хорошая птица.

Осенью, когда гуси двинулись в далекий путь на юг, Горго полетел с ними. Но он никак не мог научиться держать строй во время полета. То и дело он улетал далеко вперед, потом снова возвращался и кружился над стаей.

Другие птицы, увидев орла среди диких гусей, поднимали тревожный крик и круто сворачивали в сторону.

– Почему они боятся меня? – спрашивал Горго. – Разве я не такой же гусь, как вы?

Однажды они пролетали над крестьянским двором, на котором куры и петухи мирно рылись в мусорной куче.

– Орел! Орел! – закукарекал петух.

И тотчас же все куры бросились врассыпную.

На этот раз Горго не стерпел.

«Дурачье! – подумал он. – Они не умеют даже отличить дикого гуся от орла. Ну ладно же, я проучу их!»

И, сложив крылья, он камнем упал на землю.

– Я покажу тебе, какой я орел! – кричал он, разбрасывая сено, под которым спрятался петух. – Ты запомнишь, какой я орел! – кричал он и бил петуха клювом.

Вечером на привале, когда все гуси уже заснули, Акка долго сидела в раздумье.

Она понимала, что пришло время расстаться с орлом.

Она сама вскормила его, воспитала, и ей было жалко отпускать его. Но ничего не поделаешь, он должен знать, что он орел, и должен жить, как подобает орлам.

Акка встала и пошла разыскивать своего питомца, мирно спавшего среди гусей…

В ту же ночь перед рассветом Горго покинул стаю.

Но каждый год, когда гуси возвращались в Лапландию, Горго прилетал в долину у Серых скал.

Это был могучий и смелый орел. Даже родичи побаивались его и никогда не вступали с ним в спор. Лесные птицы пугали его именем непослушных птенцов. Горные козлы трепетали, как трусливые зайчата, завидев его тень. Он никого не щадил, он бил свою добычу без промаха. Но за всю свою жизнь он ни разу не охотился у Серых скал и не тронул даже кончиком когтей ни одного дикого гуся.

Глава пятнадцатая

ТАЙНА СОВ

1

Дни протекали за днями мирно и тихо. Каждый день был похож на другой как две капли воды.

На озере возле Серых скал вырос настоящий птичий город. Со всех сторон его защищали от чужих глаз горы. Никакой зверь сюда не заглядывал, а про людей и говорить нечего. Да и откуда здесь взяться людям? Что им тут делать среди болот и камней?

– Неужели же во всей Лапландии нет ни одного человека? – говорил Нильс Мартину.

– Нет, и хорошо, что нет, – отвечал Мартин. – Ты уж меня прости, а нам, гусям, неплохо отдохнуть от людей.

Но Нильс был с ним не согласен. По правде сказать, ему иногда хотелось отдохнуть от гусей, как он их ни любил.

– А вон там, за горами, – не унимался Нильс, – неужели тоже только птицы живут?

Старая Акка услышала этот разговор и подошла к Нильсу.

– Хочешь сам увидеть, что там за горами? – сказала Акка. – Я и то уж думала – ну что ты, как нянька, сидишь целыми днями с гусятами? Хочешь, полетим завтра? Надо тебе посмотреть нашу Лапландию.

На другой день Нильс проснулся раньше раннего. Даже Акка ещё спала. А уж она-то поднималась первая во всей стае. Нильс не решился разбудить гусыню. Он принялся расхаживать взад-вперед около спящей Акки. Ходит как будто тихо, а нет-нет и наступит, словно невзначай, на сучок. Ну, гусыня и проснулась.

– Что, не терпится тебе? – сказала она. – Я и сама рада размять крылья.

И всё-таки Акка сначала обошла для порядка все гнезда, убедилась, что ничего худого ни с кем за ночь не случилось и только тогда решилась покинуть свою стаю.

Гряда за грядой перед Нильсом открывались горы. Горы как будто выталкивали друг друга, каждая хотела подняться повыше, поближе к солнцу и звездам.

На самых высоких вершинах лежал снег. Снег был белый! белый, он блестел и искрился на солнце, а в ущельях, куда солнечные лучи не могли заглянуть, снег казался голубым! как небо.

Глядя на эти вершины, Нильс вспомнил сказку про одноглазого тролля. Вот какая была эта сказка.

Жил когда-то в лесу одноглазый тролль.

Задумал он построить себе дом – такой же, как у людей.

И построил. Дом вышел отличный. От стены до стены – верста, от пола до потолка – три версты. Одно только плохо – печки в доме нет. Верно, тролль не разглядел своим одним глазом, что люди у себя в домах складывают печи.

Зима по лесу гуляет. А тролль сидит в своем доме и дрожит от холода.

– Никуда этот дом не годится! – рассердился тролль. – Надо новый строить. Только теперь я буду умнее. Построю дом поближе к солнцу – пусть оно меня греет.

И тролль принялся за работу. Он собирал повсюду камни и громоздил их друг на друга.

Скоро гора из камней поднялась чуть не до самых туч.

– Вот теперь, пожалуй, хватит! – сказал тролль. – Теперь я построю себе дом на вершине этой горы. Буду жить у самого солнца под боком. Уж рядом с солнцем не замерзну!

И тролль полез на гору.

Только что такое?! Чем выше он лезет, тем холоднее становится.

Добрался до вершины.

«Ну, – думает, – отсюда до солнца рукой подать!»

А у самого от холода зуб на зуб не попадает.

Тролль этот был упрямый: если уж ему в голову что западет – ничем не выбьешь. Решил на горе построить дом – и построил.

Солнце как будто близко, а холод всё равно до костей пробирает.

Так этот глупый тролль и замерз.

«И почему это? – думал Нильс, поеживаясь от холодного воздуха. – Наверху ведь в самом деле ближе к солнцу, а холоднее?»

В это время Акка, словно подслушав его мысли, начала спускаться вниз.

Горы под ними расступились, и теперь они летели над долиной. Долину разрезала узенькая ленточка реки.

А что это за странные холмики на берегу? Круглые, остроконечные… И дым из них поднимается!

Дым! Значит, здесь живут люди! Ну, конечно, в Лапландии живут лопари. И холмы – это вовсе не холмы, а дома. Их делают так: вбивают в землю несколько жердей, а потом обтягивают оленьими шкурами. И называются такие дома чумами.

Нильс знал об этом по рассказам школьного учителя. А теперь он всё видит собственными глазами!

Вот между чумами бродят какие-то животные. На головах у них торчат рога. Да это же олени! Целое стадо лапландских домашних оленей!

У крайнего чума горел костер. Девочка-лопарка что-то пекла на раскаленных камнях.

На девочке были надеты меховые штаны и длинная рубаха, тоже меховая. Нильс догадался, что это не мальчик, а девочка, только потому, что две длинные черные косички всё время падали вперед, когда она наклонялась. А девочка их всё отбрасывала на спину, чтобы они не попали в огонь.

Вдруг Акка Кебнекайсе повела головой направо, налево и, когда убедилась, что рядом с девочкой никого нет, опустилась совсем низко. Нильс даже почувствовал жар от костра и запах горячего теста. Акка сделала над девочкой один круг, другой…

Девочка подняла голову и с удивлением посмотрела на гусыню. Должно быть, она подумала: «Что за странная птица! Кажется, ей что-то от меня надо…» А гусыня взлетела повыше и опять закружилась над маленькой лопаркой.

Тогда девочка засмеялась, схватила с камня горячую лепешку и протянула её птице. Акка подцепила лепешку клювом и быстро улетела прочь.

Нильс еле успел крикнуть девочке: «Спасибо!» Он ведь сразу догадался, для кого это Акка Кебнекайсе выпрашивала угощение.

В небольшой ложбине старая гусыня и Нильс отлично позавтракали. Акка щипала редкую траву, пробивавшуюся из-под камней, а Нильс ел лепешку. Настоящую лепешку из настоящей муки, свежую, ещё горячую! Ему казалось, что ничего вкуснее не бывает на свете. И он старался как можно дольше растянуть это удовольствие.

На Круглое озеро возле Серых скал они вернулись только под вечер.

2

Лето подходило к концу. Гусята подрастали и радовали родительские сердца. Если и бывали когда-нибудь ссоры в стае Акки Кебнекайсе, то, пожалуй, только из-за того, чьи дети лучше.

Особенно гордились своим потомством Мартин и Марта.

Нильс тоже находил, что их дети самые красивые. Белые, как снег на горах, без единого пятнышка, и только клювы и лапы красные, как брусника.

Крылья у гусят уже немного окрепли, и Мартин каждое утро учил гусят летать. Сначала гусята чуть-чуть поднимались над землей – взмахнут разок-другой крылышками и опять опустятся на траву. Потом они начали взлетать всё выше и выше и держались в воздухе всё дольше и дольше.

Училась летать и Марта. Она принималась за уроки вечером, когда гусята уже спали – нельзя же было показывать детям, что она, мать большого семейства, тоже едва умеет летать.

Мартин заставлял Марту круто поворачиваться на лету, взмахивать крыльями вровень с его крыльями, подниматься в воздух не с разбегу, а прямо с места. Словом, учил её всему, чему сам научился у диких гусей за долгий путь от Вестменхёга до Лапландии. И Марта старалась изо всех сил. Ведь близилось то время, когда стая Акки Кебнекайсе должна будет покинуть Лапландию и пуститься в обратную дорогу.

А то, что это время не за горами, было видно по всему.

Как-то раз Мартин пришел к Нильсу. Он просунул голову в дверь его домика и заговорил.

– Не понимаю, – сказал он, – до каких это пор Акка Кебнекайсе собирается держать нас в Лапландии? Зима на носу, а она и думать ни о чём не думает. Скорей бы домой! Гусят бы всем показать – и родичам, и курам, и коровам. Марту бы со всеми познакомить! Уж она-то всему птичнику по душе придется! Ещё бы, ведь такая красавица!

Нильс тоже подумал: «Верно говорит Мартин. Пора бы нам домой! Как отец с матерью обрадуются, когда я вместо одного гуся целый выводок приведу. Они, конечно, решили, что мы давно погибли – и я и Мартин. И вдруг – нате вам! – открывается дверь, и входят друг за дружкой: сперва Юкси, за Юкси – Какси, за Какси – Кольме, за Кольме – Нелье, за Нелье – Вийси, за Вийси – Мартин с Мартой, а за ними я… «Здравствуйте, дорогие родители! Принимайте гостей!…» Что тут начнется! Отец с матерью даже заплачут от радости. Все соседи сбегутся, все мальчишки! «Где же ты пропадал целое лето?» – спросят. А я скажу: «На гусе в Лапландию летал…»

Но тут Нильс вспомнил, что он теперь совсем не похож на прежнего Нильса. Мать и отец, может, и не узнают его…

Соседские мальчишки засмеют, задразнят, станут за ним с сачком гоняться, как он сам гонялся за гномом.

«Нет, лучше уж не возвращаться, пока не сделаюсь настоящим человеком, – подумал Нильс. – Только когда это ещё будет. И что это за тайна, о которой говорили совы?»

Но Мартину он сказал:

– А не будет ли нам дома скучно? Каждый день одно и то же. Дом да двор, двор да дом! Знаешь что, отправимся-ка мы лучше с дикими гусями за море.

– Что ты! Что ты! – испугался Мартин.

Ведь он всё-таки был домашним гусем. Теперь, когда Мартин доказал стае Акки Кебнекайсе, что он ничуть не хуже диких гусей, ему хотелось только одного – спокойной жизни в родном птичнике. Хватит с него всяких приключений! Он сыт ими по горло!

– Что ты! Что ты! – повторил Мартин. – А я думал, тебе тоже хочется домой.

Нильс не выдержал.

– Конечно, хочется! – крикнул он. – Да что об этом толковать! Тебе-то хорошо. Вон ты какой большой стал, мне на тебя сейчас даже влезать трудно. А я ничуточки не вырос. Ну посуди сам: как я такой отцу и матери на глаза покажусь? Возвращайся один домой, а я останусь с гусями. Акка меня теперь не прогонит.

– Ну нет, я без тебя домой не вернусь, – сказал Мартин. – Это уж последнее дело – бросать товарища в беде. – Мартин задумался на минутку. – Слушай-ка, Нильс, ты бы поговорил с Аккой. Наверное, она поможет тебе, что-нибудь придумает. Она ведь всё на свете умеет. Вон даже орла и то приручила.

– Правда! – обрадовался Нильс. – Пойду-ка я посоветуюсь с Аккой.

На следующий день Нильс пошел к гнезду старой гусыни.

– Здравствуй, Акка, – сказал он. – Мне надо поговорить с тобой.

– Говори, – сказала она, – я тебя слушаю.

Нильс помолчал.

– Понимаешь, Акка, – сказал он наконец, – я ведь не всегда был таким. Я был настоящим мальчиком, а гном взял и заколдовал меня…

Акка Кебнекайсе совсем не удивилась.

– Да, я об этом догадывалась, – сказала она. – Что же теперь делать?

– Вот я и хотел спросить тебя – что же теперь мне делать? Ты самая умная из всех птиц, ты, верно, знаешь, как мне снова стать человеком. А если ты не знаешь, спроси, пожалуйста, у сов, тебе-то они скажут.

– А почему ты думаешь, что совы знают? – спросила Акка.

– Я слышал, как они шептались и говорили, что это страшная тайна. Ещё когда мы были в Глиммингенском замке. слышал. Только потом они заговорили так тихо, что я ни слова не разобрал. Может, ты тоже знаешь эту тайну?

– Нет, я не знаю этой тайны, – сказала Акка. – Спросить у сов? Так ведь они мне не расскажут. Я с ними не очень-то дружна, с этими кумушками… Но постой! Дай мне три дня сроку, может быть, я тебе помогу.

3

Три дня Нильс не спал, не ел, не пил и всё ждал, когда наконец Акка позовет его и он узнает, как освободиться от колдовских чар.

«Если Акка сама взялась за это, так уж дело верное, – думал Нильс. – Она зря обещать не будет!»

Он видел, как на следующий день после их разговора Акка улетела куда-то и вернулась только поздно вечером.

Никто из стаи не знал, куда и зачем она летала – она никому не сказала об этом, и никто не смел её спросить.

И Нильс не спрашивал её ни о чём. Правда, он старался почаще попадаться ей на глаза и придумывал разные поводы, чтобы лишний раз пройти мимо её гнезда, но Акка как будто не замечала его. А если и заговаривала с ним, то всё о каких-нибудь пустяках.

«Может, не вышло у неё ничего, – думал Нильс, – потому она и молчит? Так уж лучше бы сразу сказала, начистоту».

На второй день всё было по-прежнему. Акка точно забыла про Нильса.

Никогда ещё дни не тянулись для Нильса так медленно. Чтобы как-нибудь убить время, Нильс решил починить крышу на своем домике, но, чуть только принялся строгать прутики, сразу порезал себе палец. Попробовал покрепче привязать пуговицу, болтавшуюся на ниточке, а вместо того оторвал её совсем. Пошел собирать свежую траву себе для подстилки, да на обратном пути столько раз падал, что всю траву растерял.

За какое бы дело он ни брался, ничего у него не клеилось, всё валилось из рук. А тут ещё гусята пристают, бегают за ним по пятам.

Нильс спрятался было от них в своем домике, но гусята и здесь нашли его. Они поминутно прибегали к нему и, просунув головы в дверь, звали то на озеро, то на болото за ягодами.

– Не хочу, идите сами, – говорил Нильс.

Так он и сидел один в своем домике.

Прошел день, прошла ночь и ещё день прошел.

Акка его не звала.

На третий день к вечеру Нильс совсем загрустил.

Вот уже все сроки миновали, а старая Акка даже не вспомнила о нем. И, уткнувшись лицом в свою травяную подушку, Нильс горько заплакал. Он громко всхлипывал, тяжело вздыхал, и от этого ему становилось так жалко себя, что слезы в три ручья лились у него из глаз. Подушка его давно промокла, лицо распухло, глаза болели, а он всё плакал и плакал, пока не заснул.

И вдруг кто-то загоготал над самым его ухом, затеребил его, затормошил, затряс. Нильс вскочил на ноги.

Мартин, просунув голову в домик Нильса, громко кричал:

– Скорей! Иди скорей! Тебя Акка зовет…

4

Акка сидела в своем гнезде, а рядом с ней на кочке сидел орел.

«Он-то здесь зачем?» – удивился Нильс и растерянно посмотрел на Акку.

– Иди, иди, – сказала Акка. Мы тебя как раз ждем. Потом она повернулась к орлу и чуть-чуть наклонила, голову.

– Теперь рассказывай, Горго.

– Всё в порядке. Был я в Глиммингенском замке, познакомился с вашими совами, – весело заговорил орел.

«Ага! Так, значит, Акка посылала его к совам!» – подумал Нильс и насторожился.

– Ну и далеко живут ваши приятельницы! Я уж думал, не поспею к сроку вернуться. Даже домой не залетал – прямо сюда со свежими новостями. Да и с совушками этими было немало возни. Прилетел, а они, видите ли, спят… Всё у них шиворот-навыворот, всё не как у птиц. Другие ночью мирно спят, а эти за день-то выспятся хорошенько, а ночью по лесу рыщут. Сразу видно – воровская порода…