Текст книги "Супершпионы. Предатели тайной войны"

Автор книги: Гвидо Кнопп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

После того, как Советы в 1955 году покинули Вену, было вполне понятно, почему Питера Ланна перевели в Берлин. Здесь появлялось новое, еще более интересное поле для его группы подслушивания.

Сотрудник старой Имперской почты и перебежчик с телефонной службы ГДР снабдили СИС техническими чертежами и планами сетей, показывавших точное прохождение телефонных кабелей Немецкой почты и их функцию. С помощью таких документов Питер Ланн смог разработать стратегию своих подслушивающих акций. Кодовое имя: операция «Золото».

На основе собранного в Вене опыта проверяется новая техника. На военном полигоне в графстве Уилтшир строительная часть британской армии тренируется в строительстве туннеля из стальных сегментов. Специалисты телефонной службы тестируют реле, усилители и записывающие устройства. Лишь после того, как его план в Англии окончательно был испробован, Ланн обратился к коллегам из ЦРУ. Так как американская разведка и без того получала выгоды от результатов работы англичан в рамках нормального процесса обмена информацией, то он настаивал на том, чтобы американцы приняли участие в финансировании предприятия. Партнером Ланна в ЦРУ стал Билл Харви. Если Ланн в этой комбинации оставался интеллектуалом, мастером до мелочей продуманных деталей, то Харви был скорее человеком действия, с энергичной, при необходимости грубой пробивной силой. И только эти способности обоих сделали возможной операцию «Золото».

После победы над нацистской Германией в мае 1945 года советские войска повсюду в оккупированной ими зоне воспользовались для своих нужд военными сооружениями разбитого гитлеровского Вермахта, среди них и казармами и складами старого штаба в Вюнсдорфе и лабиринтом бункеров на юге Берлина недалеко от аэропорта Шёнефельд. Этот подземный командный пункт Советской Армии секретными телефонными и телеграфными кабелями был связан с советской комендатурой в Карлсхорсте и советским посольством на улице Унтер ден Линден. Все телефонные разговоры этих учреждений между собой и с Москвой велись по этим проводам. Ланн и Харви нашли место, где линии проходили почти параллельно с границей секторов по Шёнефельдер Шоссе в Альт-Глинике, на юге Берлина. Здесь они и хотели воплотить в жизнь свой план: подслушивающий туннель беспрецедентного размера. Ими был предусмотрен туннель длиной 583 метра на глубине около 6 метров, пересекающий границу оккупационных зон. Металлические трубы, которыми нужно было армировать штольню, должны были быть диаметром около 2 метров.

На заседании секции СИС Y в январе 1954 года операция «Золото» стала решенным делом. За американцев протокол ведет Клайв Крэм, за англичан – Джордж Блейк. Несколькими днями позже Блейк передает своему новому офицеру-связнику КГБ Сергею Кондрашову точный план места проведения готовящейся операции. Во время тянувшегося один год строительства туннеля в распоряжение КГБ поступают последующие документы. Эти чертежи сейчас в архиве КГБ в Москве по-прежнему хранятся как важные материалы.

«Кабеля», – вспоминает сегодня Джордж Блейк, – «проходили относительно близко к американской части границы секторов в Альт-Глинике. Ланн сразу понял, что тут не удастся обойтись без полного сотрудничества с американцами. Американцы, которых очень впечатляли результаты операции «Лорд» в Вене, сотрудничали сразу и с воодушевлением. Они заявили о своей готовности финансировать операцию «Голд». Конференция офицеров ЦРУ и СИС проходила в Лондоне в доме, где я тогда работал, на Карлтон Гарденс, 2. В качестве одного из секретарей мне пришлось запротоколировать все заседание и все аспекты обсуждавшегося плана. Так что я с самого начала был подробно проинформирован обо всем и смог при ближайшей встрече с моим советским контактным лицом передать ему схемку места, где должен был быть выкопан туннель: параллельно с кладбищем до места подсоединения. Это все еще было на стадии планирования, до первого взмаха лопаты.

Мой связник сразу понял важность и размах операции и тут же вылетел с моей информацией в Москву. После возвращения он рассказал мне, какое сильное впечатление произвело это сообщение в Москве, и что там решили для начала разрешить операции проходить без помех. От меня ожидали, что я буду дальше следить за делом и передавать сведения о его будущем развитии. Так я и сделал.»

Чтобы замаскировать строительство туннеля, американцы непосредственно на границе зон начали строительство радиолокационной станции, которая официально должна была контролировать воздушное движение в Шёнефельде. Так можно было объяснить наличие грунта, появлявшегося на поверхности при земляных работах на строительстве туннеля. В большом складском помещении РЛС монтировались стальные сегменты туннеля, а земля, которую не могли вывезти, складывалась в мешках.

Днем и ночью работали строители ЦРУ и СИС. Они не имели права покидать территорию РЛС, и их сменяли каждые два месяца. Особое внимание уделялось установке мощной акклиматизационной установки, потому что система усилителей производила такую сильную жару, что «архитекторы» боялись, что от тепла снег над туннелем зимой растает и все выдаст. Подключение к сетям взяли на себя специалисты британской почты с центра подслушивания Доллис Хилл, успешно работавшие еще в Вене. Жила за жилой 259 кабелей были изолированы, припаяны «мостики» и соединены с системой усилителей в туннеле. Все должно было проводиться очень осторожно, чтобы не было перепадов напряжения или помех, которые выдали бы Советам эту акцию. Наконец, 25 февраля 1955 года туннель был готов к использованию. Его строительство обошлось примерно в 28 миллионов долларов. Один из ведущих криптографов и аналитиков ЦРУ Джо Эванс и сегодня все еще вспоминает с нескрываемым восторгом об операции «Золото»:

«Для меня проект туннеля начался в середине 1954 года, когда мы думали, как сможем справиться с ожидавшимся потоком информации. Нужно помнить: там были сотни телефонных кабелей с тысячами телефонных разговоров, которые все следовало проанализировать. В каждом отдельном разговоре могли быть очень важные сведения, и даже маловажные вещи нужно было запоминать. За анализом разговоров при десятках и сотнях телефонных звонков нужно было следить, затем они, возможно, превращались только в короткую сводку. Нам нужно было заранее подготовиться к работе, набрать людей. Сначала надо прослушать пленки и записать на бумагу сказанное, затем обсудить его содержание и классифицировать в зависимости от важности. Некоторые разговоры мы переписывали на бумагу полностью, некоторые– только в отрывках. Затем их нужно было перевести, собрать и распределить, чтобы ясна была их связь друг с другом. Все было точнейшим образом скоординировано с нашими британскими коллегами, так чтобы мы, когда кабельные соединения через месяц были готовы, смогли справиться с телефонным потоком.»

День 10 апреля 1955 года стал самым волнующим днем для Джо Эванса и его коллег.

«Этот момент был вершиной моей работы в Лондоне. Мы вместе сидели в конференц-зале, британцы и американцы. Встречу вел директор аналитического отдела СИС, как вдруг в комнату ворвалась его секретарша, чтобы передать ему записку. Он прочел ее, снял очки, взглянул на нас и улыбнулся: «Сделано! Мы сделали это!»

Мы подключились к кабелям Советов. Три главных телефонных кабеля и один телеграфный кабель с сотнями проводов постоянно контролировались и подслушивались нами. Более сотни магнитофонов с автоматическими реле постоянно были готовы записать любой разговор. Часто набегало около 1200 часов в день. Огромное количество пленок и протоколов ежедневно с курьерами перевозилось на самолетах с аэродрома Темпельхоф в Лондон и Вашингтон. Масштабы добытого материала были так велики, что два центра радиоперехвата в Лондонском Риджентс-Парке и на «Уошингтон Молл» в американской столице постоянно увеличивали штат своих аналитических подразделений. Этой строго секретной переводческой работой занимались в первую очередь русские эмигранты, особенно обученные лингвисты и криптографы.

Джо Эванс – один из немногих людей, имеющих разрешение от ЦРУ рассказывать об операции с туннелем:

«Я думаю, что ни британская, ни американская общественность никогда не имели возможности правильно оценить операцию «Золото», потому что это была такая операция, которую нужно было хранить в тайне и после разоблачения туннеля. В общем, можно сказать: англичане еще менее охотно говорят о своих шпионских действиях, чем мы. Невозможно переоценить технический результат и полученную информацию. Туннель тогда, когда еще не было спутников раннего предупреждения, был единственным сооружением, с помощью которого можно было проследить изменение стратегического равновесия. Мы получили достаточно точную картину дислокации и боевого порядка советских войск в ГДР и Восточной Европе: например, знания о запасах топлива и смазочных материалов, о состоянии обучения и готовности войск, их высоком или низком боевом духе. Мы знали и личные особенности, например, командующего генерала Гречко. О некоторых людях мы располагали вполне точными сведениями, и мы знали, что было еще важнее, что генералы думают друг о друге и как они говорят друг о друге в доверительных беседах. Все это, соединенное в сложную мозаику, давало возможность заглянуть в планирование работы и кадровое планирование и в стратегические замыслы Красной Армии. Мы были настроены на то, что операция с туннелем протянется несколько лет и позволит нам иметь теснейший контакт со стороной противника. Эта система раннего предупреждения функционировала очень хорошо и была лучшей, что тогда было возможно в техническом и материальном смысле.»

СИС и ЦРУ не могли предположить, что КГБ не только был предупрежден Джорджем Блейком об их посте подслушивания в Берлинском туннеле, но и постоянно получал через Блейка новые сведения о ходе операции. Нужно благодарить Блейка за то, что были проведены предостерегающие мероприятия. Настоящие важные переговоры были переведены на другие кабеля и зашифрованы.

На вопрос, почему КГБ позволил туннелю существовать целый год, есть несколько ответов. Эксперт СИС Филипп Найтли в интервью нам объяснял это так:

«Пока спецслужбы союзников с большой увлеченностью были заняты Берлинским туннелем, они не могли заниматься более ничем другим; туннель требовал огромных финансовых и людских затрат, он стал инвестицией, которая в определенный момент должна была оказаться ошибкой. Было ли это разоблачение, замаскированное под случайность, как сейчас утверждают русские, сделано так поздно для защиты их самого важного агента Джорджа Блейка – это лишь частичный аспект. Для русских этот туннель определенное время был так же важен, как и для союзников, потому что с его помощью русские могли незаметно подрывать западные информационные и разведывательные службы, снабжая их специально подготовленными сведениями.

Дезинформация всегда была сильной стороной стратегов КГБ. По своей природе разведслужбы это гигантские бюрократии, центры сбора информации и регистратуры, в которых регистрационные и компьютерные системы собирают и накапливают различные информационные группы фактов. Сведения из Берлинского туннеля вводились и интегрировались на самых разных уровнях в эту систему. Информация и дезинформация таким образом распределялись вместе и проникали во все части системы, так что правильные и неправильные факты больше уже нельзя было разделить друг от друга.

Русские обладали целым годом времени, чтобы подготовиться к этой дезинформационной игре, и могли управлять нормальным потоком ежедневных телефонных разговоров в кажущимся им важными сферах. Так были скомпрометированы все данные и информация ЦРУ и СИС того времени.

Даже сегодня русские, конечно, не позволят себе дать какие-либо намеки, с помощью которых можно будет отфильтровать дезинформацию из системы. Остается фактом, что КГБ тогда удалось с помощью фальшивых сообщений частично поставить союзников под свой контроль. Несколько преувеличивая, можно выразиться и так: Во время операции с туннелем и даже после нее ЦРУ и СИС, по меньшей мере частично, работали под эффективным контролем КГБ.»

СИС знала Джорджа Блейка как преданного долгу и успешного офицера разведки. То, что он за один только год, а именно – 1954, передавал в Москву все оперативные приказы секции Y и все технические и структурные детали операции «Золото» – об этом в Лондоне ни в малейшей степени никто не подозревал.

Кажется Божьим судом, что Блейка в январе 1955 года перевели именно в Берлин; официально это считалось знаком признания со стороны его руководителей. Это повысило ценность Блейка для его друзей в Москве. Он, правда, уже не был напрямую связан с операцией «Золото», но его информировали о ней. Его задачей теперь было создание агентурной сети СИС в Берлине и в ГДР.

Блейк со своей женой Джиллиан, на которой он женился в 1954 году, переехал в зарезервированный для высоких британских чиновников жилой дом на Платаненаллее в Западном Берлине. Тогдашним резидентом КГБ в Восточном Берлине был генерал Евгений Питовранов. Теперь он отвечал за Блейка.

Евгения Питовранова проинформировали о существовании «крота» в СИС в самый последний момент: «Незадолго до моего отъезда из Москвы я услышал, что у нашей организации в Берлине есть замечательный агент. Он испытанный, лояльный человек, которому можно доверять. Подвергать его опасности нельзя ни в коем случае. Я приказал самому опытному нашему агенту, которым мы тогда располагали в Германии, держать связь с Блейком. Конечно, это происходило с соблюдением всех мыслимых норм безопасности.

Этим человеком был Николай Сергеевич Мякотных. До 1959 года ему пришлось взять на себя большую ответственность, поддерживая контакт с Джорджем Блейком. Благодаря информации Блейка наших людей предупредили о строительстве разведывательного туннеля. Внезапно в Альт-Глинике появилась радиолокационная станция, где использовалось очень много людей и стройматериалов.

Наши наблюдения мы постоянно передавали в Москву.

Я связался с генералом Гречко, командующим нашими войсками в ГДР, и сказал ему, что мы знаем о существовании шпионского туннеля и нам нужна помощь его разведывательных экспертов, чтобы узнать, что они там делают с нашими телефонными проводами. Гречко не видел в этом большой опасности.

Он сказал: «Ну послушайте, какие там секреты? Пара телефонных разговоров – ну и что? Говорят ведь в основном о чепухе, пару анекдотов, может быть, что-то о работе.»

Я сказал ему: «Андрей Антонович, я покажу Вам три документа, которые наши агенты выловили из корзин для бумаг в «Организации Гелена». Посмотрите, что может принести случайное совпадение информации. Это только бумага. Можете ли Вы себе представить, что можно взять из всего нашего телефонного потока? Даже самые дисциплинированные командиры иногда отступают от правил. Недооценивать это нельзя.»

Гречко сказал: «Хорошо, но что Вы ожидаете от нас?» Я ответил: «Немногого. Будьте внимательны. Позаботьтесь, чтобы Ваши люди говорили по телефону с большей осторожностью и не упоминайте о КГБ.»

Во время этого КГБ доставил в Берлин своих специалистов. Вадим Гончаров руководил расследованием.

«С конца 1953 года мы регулярно получали сведения о строительстве туннеля. Я сам приехал в Берлин в начале 1954 года. Мы постоянно были в контакте со штабом Советской Армии. Мы установили, что товарищи в их наблюдениях сообщат о каких-то технических проблемах или помехах. Мы перехватили несколько телефонных разговоров советских командиров и подразделений между собой и выяснили, что не все хорошо обстояло со скрытностью, хранением тайны и вниманием к вопросам безопасности. Мы дали прослушать наши записи группе высших офицеров, включая самого генерала Гречко, в Вюнсдорфе. Были приняты радикальные меры, и недостатки были устранены. С нашими измерительными приборами на расстоянии примерно 50 метров от их места подсоединения мы установили нашу контрольную станцию. Так мы смогли регулярно проверять наши линии.»

СИС и ЦРУ в то время ничего не подозревали об ответной операции противника. Они не знали, что их творение, которое, как они надеялись, прослужит им еще долгие годы, проработает только один год. КГБ тихо и скрытно готовил «открытие». Это должно быть тем более сенсационно, что в руководстве ГДР или «дружественной» службе безопасности Штази никто ничего об этом не знал – ни об операции «Золото», ни об оборонительных мероприятиях Советов.

Джордж Блейк вспоминает об окончании операции «Золото»:

«Моя деятельность в Берлине мало была связана с туннелем. Я, конечно, знал, что там происходило, и мог вычислить, что рано или поздно предприятие будет раскрыто. Примерно через 11 месяцев после вступления туннеля в эксплуатацию меня предупредил мой советский связник, что вскоре предстоит «открытие». Но он заверил меня, что все пройдет так, чтобы никак не подвергать угрозе мою безопасность. На самом деле через несколько дней так и произошло. Русские ворвались в туннель. Сообщения прервались. Несмотря на все заверения моих друзей, я был очень обеспокоен. Немедленно была созвана американо-британская комиссия для расследования причин разоблачения туннеля. Все было так тщательно спланировано и проведено КГБ, что весь процесс выглядел вполне нормально, как случай, как-бы по воле Бога. Для акции КГБ выбрал день 22 апреля 1956 года.»

Бывший шеф КГБ в Германии Сергей Кондрашов объясняет выбор срока политическими опасениями в Кремле:

«Выбор времени «обнаружения» в апреле 1956 года был в значительной мере связан с внешнеполитической ситуацией. 18 апреля Хрущев и Булганин прибыли с десятидневным государственным визитом в Великобританию. Обострялся кризис вокруг Суэцкого канала, в прессе проскальзывали предположения, что в случае войны Советский Союз пошлет на Суэц добровольцев. Напряжение было огромным. «Холодная война» угрожала перейти в горячую. У нас были и сведения об ухудшении положения в некоторых странах народной демократии, например, в Венгрии, где ситуация легко могла выйти из-под нашего контроля. Советское правительство, по возможности, искало пропагандистского успеха. И поэтому было принято решение наконец-то прекратить игру с туннелем.»

Вадим Гончаров привел советскую группу в туннель: «Ночь с 21 на 22 апреля была очень темной. Мы шли вдоль кабелей, идущих из Шёнефельда, около 30 или 40 метров. За последние дни дожди сделали почву слишком мягкой и привели к коротким замыканиям на линиях. Мы подошли к месту, где было чужое подсоединение к нашим сетям, и нашли подземное помещение с кабелями, откуда можно было попасть в туннель.

Примерно в пяти метрах перед нами была поставлена прочная стальная дверь. На ней по-русски и по-немецки было написано: «По приказу Главнокомандующего советскими войсками в Германии вход строжайше запрещен.» Это предупреждение, конечно, было маскировкой для введения в заблуждение относительно принадлежности оборудования – чтобы думали, что это место принадлежит советским войскам.

Мы открыли дверь, которая вела в туннель. Она даже не была заперта. Американские пираты были совершенно уверены в безопасности своего дела. Мы видели сидевших операторов в наушниках, у их магнитофонов, все в работе, абсолютное молчание, удивление было огромным. Мы тоже стояли совсем тихо. Тут американцы сорвали с себя наушники, оставили свои приборы и побежали вглубь туннеля, в американский сектор. Мы гнались за ними до линии границы, где они забаррикадировались мешками с песком.

В это время магнитофоны спокойно продолжали работать. По-прежнему горел электрический свет. Было слышно, как шумит вентиляционная установка. Даже сигареты в пепельницах еще дымились. Электронные приборы, которые мы нашли, производили впечатление, но по-настоящему революционно новыми они не были. Тут были хорошие магнитофоны с автоматическими реле, включавшими их в момент начала разговора. Позднее мы забрали приборы с собой и пользовались ими в своих целях в подобных ситуациях. Наши операции, я это особо подчеркиваю, никогда не были раскрыты западными спецслужбами.»

Евгений Питовранов, резидент КГБ в Восточном Берлине, тоже был свидетелем операции: «После того, как через 45 минут после начала операции передовой отряд вернулся, я тоже спустился в туннель. Мне представился захватывающий вид. Все было похоже на техническую лабораторию, чистую и хорошо организованную. Тут были магнитофоны, рабочие столы, кофеварка и удобные стулья, которые можно было использовать и как койки – чтобы и работать, и спать.

Я прошел около 250 метров до границы с Западным Берлином. Все было оснащено с максимальным совершенством. Американцы никак не позаботились, о сокрытии происхождения их приборов. Везде стояло «Made in USA». Той же ночью я позвонил Мильке. Он тогда был заместителем министра госбезопасности ГДР. Я сказал ему: «срочно сообщите Вальтеру Ульбрихту, что мы нашли вблизи Шёнефельда шпионский туннель.»

Правительство ГДР только в этот момент узнало о тайне туннеля. Утром 23 апреля начинается пропагандистская «раскрутка» «разоблачения». Если Вальтеру Ульбрихту с его товарищами понадобился еще целый день, чтобы разобраться с новостью, советский военный комендант города Берлина Иван Александрович Коцюба через Бранденбургские ворота уже послал на Запад свою секретаршу.

С мешочком десятипфеннинговых монет она из телефона-автомата звонит во все редакции газет в Западных секторах и всем иностранным корреспондентам и говорит: «Срочно приезжайте в советскую комендатуру в Карлсхорст. Мы раскрыли американский шпионский туннель.»

В кинотеатре советского гарнизона полковник Коцюба открывает пресс-конференцию. Затем колонна автобусов, под эскортом советской военной автоинспекции, подъезжает к временно расширенной дыре для входа в туннель на Шёнефельдер Шоссе. Начинается хорошо подготовленная пропагандистская акция. В сопровождении советских солдат журналисты пробираются по туннелю, фотографируют место работы западных техников систем подслушивания. На западной стороне за всем наблюдают американские солдаты. В одном окне здания РЛС развевается черный пиратский флаг. Хрущев и Булганин, все еще находящиеся с визитом в Великобритании, после убедительно разыгранного удивления громко протестуют против этого «акта американского пиратства».

В отличие от них, руководство ГДР действительно было поражено тем, что произошло на «его» территории. Лишь 24 апреля прошла дискуссия в Политбюро СЕПГ. Там все в ярости на «старшего брата» из Москвы. До последнего времени «друзья» не удосужились посвятить в дело товарищей из ГДР. Наскоро, в неподготовленной речи, о событии сообщает министр внутренних дел ГДР Карл Марон. Политбюро беспомощно постановляет оградить и обыскать участок. Кроме того, срочно нужно сделать сообщение для прессы. В нем руководство ГДР присоединяется к советской версии: основные виновники – американцы. В обращении с англичанами и те и другие ведут себя несколько сдержанней.

Ветеран туннеля Джо Эванс еще сегодня сомневается в версии КГБ о запланированном «разоблачении» туннеля:

«Я вспоминаю телеграмму, пришедшую к нам в Лондон, что в связи с постоянными дождями повреждены различные телефонные линии в Берлине. Мы должны были подготовиться к следующей ситуации: если пошлют бригаду для устранения неполадок, возникнет опасность того, что они найдут наше подключение. Так и произошло на самом деле. Они просто буквально наткнулись на туннель и были полностью ошеломлены. Это было действием природы, навредившей нам и помогавшей Советам, деянием Божьим. Это не было виртуозностью людей КГБ. С шестидесятых годов все говорят, что туннель предали с самого начала. Пусть это было и так, но ведь 11 месяцев он помогал западным державам получать точную картину противника. Была ли цена слишком высокой? Я не думаю так! Мы выиграли время безопасности и мира.»

Несмотря на потерю туннеля, анализ собранных сведений продолжался до 1958 года. Прежде всего, новые достижения были получены в сфере криптографии. Советам, однако, служба, которую сослужил им Джордж Блейк, принесла большую выгоду. Берлинский туннель, как минимум с точки зрения публицистики, стал их большим успехом.

Афера с туннелем проливает ясный свет на общее настроение в Берлине пятидесятых годов. Между оккупационными властями четырех секторов города царило всеобщее недоверие. Граница между Восточным и Западными секторами еще была прозрачной. Контроль, правда, был, но Стены еще не было.

Американцы сидели в районах Далем и Целендорф, французы– в Тегеле и Райникендорфе, англичане – в Вестэнде и вокруг Олимпийского стадиона. Здание старой высшей школы физкультуры они превратили в свой военный штаб. У Джорджа Блейка там было бюро на третьем этаже, прямо над большим порталом. Он мог видеть стадион и въезд, над которым, как и раньше, нависали два золотых имперских орла. Резидентура СИС в Берлине тогда была самой большой в мире. Блейк до сих пор с удовольствием вспоминает о «фронтовом городе» «холодной войны»:

«В Берлине я провел фантастическое время, город снова начал оживать. Повсюду еще были руины, но уже появлялись интересные рестораны, кафе и магазины. Новый Берлин был захватывающим городом. Он служил сценой бесчисленных иностранных разведок и агентов. Это были американцы, англичане, французы, русские и, конечно, немецкие агенты: все в поисках информации, контактов и людей, которых они могут завербовать. Иногда возникало впечатление, что каждый второй берлинец работает на какую-то разведку, возможно, даже на несколько. Когда я по утрам смотрел из окна своего кабинета, то видел, как по всем направлениям разъезжается флотилия «Фольксвагенов». Все – со специальными инструкциями, чтобы устанавливать контакты и собирать сведения.»

Провал акции с туннелем настоящим вихрем пронесся по микрокосму берлинских спецслужб. Все 150 специалистов британской секции операции «Золото» были отозваны, среди них и Питер Ланн. Его преемником – и на три следующих года шефом Блейка – стал Роберт Доусон.

Но возбуждение на удивление скоро улеглось. Западные союзники не были склонны радоваться успеху Советов как возмутителям спокойствия. Так что Блейк после короткого периода беспокойства смог дальше работать без помех.

Новый круг его обязанностей был установлен Политическим отделом СИС. Он должен был собирать политические сведения о Советском Союзе или использовать агентов для сбора таких сведений. В рамках этой деятельности ему была поставлено задание вербовки соответствующих агентов. Целью Блейка были, прежде всего, советские военные и гражданские лица в Восточном Берлине. Для этого задания Блейк располагал особым разрешением на въезд в Восточный Берлин, ведь обычно офицеры СИС и носители секретов не имели права ездить в восточную часть города. СИС обеспечил его фальшивым немецким удостоверением личности, который он мог предъявлять при контроле паспортов на границе. Это, дав ему необычайную свободу передвижения, помогло Блейку еще интенсивней вести свою двойную игру с КГБ.

Его ведущий офицер КГБ работал под псевдонимом «Дик»; как его звали на самом деле, Блейк узнал лишь позже, в Москве. Конечно, это был назначенный резидентом КГБ Евгением Питоврановым Николай Мякотных.

Сегодня экс-шпион хвалит, в первую очередь, «сердечный характер» своего связника:

«Коровин, который был моим контактным лицом в Лондоне, специально приехал в Берлин, чтобы представить мне моего нового ведущего офицера «Дика». «Дик» был человеком средних лет и он понравился мне с самого начала. У нас было чувство большой взаимной симпатии и мы стали настоящими друзьями. Он был большой, отеческой фигурой, очень спокойным, тихо разговаривал; он придавал мне чувство безопасности. Так как он рано умер, я больше его не видел.»

Теперь Джорджу Блейку около тридцати пяти лет. Он гордится своими успехами в Берлине. Он свято верит, что его работа двойного агента служит делу социализма. Он не берет деньги за свои услуги. Когда резидент КГБ Питовранов однажды сказал ему что-то о «возмещении расходов», Блейк возмущенно отверг это предложение. Он не продается. Он идеалист. С одной стороны, он радуется жизни в Западном Берлине, новому западно-берлинскому изобилию, блеску декадентского города. С другой стороны, он служит социализму, который, как ему кажется, соответствует его пуританско-протестантской сути. Тут присутствует еще и авантюра, игра между мирами, между фронтами, которая захватывает его. Это особенно заметно, когда Блейк вспоминает о практике передачи информации:

«Один раз в месяц, иногда каждые три недели, я ехал в Восточный Берлин для встречи с моими советскими коллегами. Обычно я садился на городскую электричку на вокзале «Зоологический парк» и ехал до станции Александерплатц или Маркс-Энгельс-Платц. Места эти все еще состояли из развалин.

Там начиналась сцена, как будто из детективного фильма. Я шел пешком по тротуару через пустынную местность. Выныривал черный лимузин, с занавесками на окнах, ехал за мной и останавливался. Открывалась дверь, и я быстро садился. Затем машина на большой скорости неслась в Карлсхорст, где «Дик» ждал меня в надежной конспиративной квартире. Он заботился о маленьком ужине, и мы обменивались пленками. Я давал ему экспонированные, он мне – чистые кассеты.

Ужин проходил в дружеской обстановке, мы менялись идеями и наблюдениями. Атмосфера была приятной и уютной. Присутствовало и вино. Я отвечал на его вопросы, касавшиеся моих последних сведений. Примерно через час меня подвозили в восточный центр города и высаживали у какой-то станции метро. Оттуда я ехал в Западный Берлин к месту явки, где меня ждала моя машина. Никто не удивлялся, откуда я приезжал. Можно было предположить, что я возвращался от одного из моих агентов на Востоке.

Вначале я очень сильно чувствовал непосредственную угрозу разоблачения, но позже я привык. Моим «Миноксом» я фотографировал все важные документы, попадавшие в мои руки. Я рисковал. Чувство опасности становится неосознанным самообладанием. Управляет то, что в подсознании.

В моем случае это было так;: я не видел ничего неправого в моей тайной работе и о возможности разоблачения думал как о деянии Божьем. Были меры предосторожности, возможности контроля, которые я очень учитывал. Но на один аспект я, конечно, никак не мог повлиять: на тот факт, что злой случай или предательство смогут раскрыть меня. Потому я был более осторожным и полагался на свои умения.»

В Берлине у Блейка было больше возможностей для контактов с его партнерами из КГБ, чем до того в Лондоне. К тому же разделенный город представлял собой идеальное место для передачи сведений без особых организационных приготовлений. Берлинские шпионы могли иногда даже быть спонтанными. В любом случае, трудней, часто даже опасно оказалось фотографировать мини-фотоаппаратом «Минокс». Блейк приходилось делить свое бюро с другими коллегами по СИС, рабочие часы были нерегулярными, он редко был один. Риск разоблачения был слишком большим.