Текст книги "Большая книга о разбойнике Грабше"

Автор книги: Гудрун Паузеванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Книга третья
Особняк разбойника Грабша

Кошмарные колыбельные

– Эй, смотрите! – крикнул разбойник Ромуальд Грабш летучим мышам, свисавшим с потолка его пещеры, – это моя дочка! Загляденье…

Он поднял девочку за ножки, и она повисла, как летучие мыши, вниз головой. Но она была гораздо красивее летучей мыши, ведь ей достались рыжие кудряшки от мамы и большие уши – от папы.

Правда, у малышки еще оставалось немного морщинок, потому что она родилась только накануне. Но уже на следующее утро она округлилась и разгладилась.

– Как воздушный шарик, если его надуть, – объяснила мужу мама Олли, крошечная женщина ростом как раз по пояс Грабшу.

– Теперь ее в нашей пещере сразу видно, – заметил разбойник.

Его тоже было сразу видно, ведь он был почти двухметрового роста с ножищами сорок девятого размера. Из копны нечесаных волос оттопыривались большие красные уши, а черная борода доходила до пупа. Вся Чихенбургская округа дрожала, завидев его. Он с интересом глядел, как Олли прикладывает малышку к груди. Но молока недоставало: у Грабшей кончились все съестные припасы, потому что Ромуальд просидел всю зиму в тюрьме. Ребенок не наелся и закричал.

Грабш бережно взял дочку на руки и запел. Пел он фальшиво, хриплым голосом, и слова были страшные-престрашные:

 
Спи, моя дочурка!
Кто разбудит —
Рад не будет,
Тому голову сверну
и закину за луну…
 

– Тебе самому пора голову свернуть, – сказала Олли, – ты так орешь, что ребенок оглохнет.

– Я не ору, – с достоинством ответил Грабш, – а пою.

И снова запел:

 
Спи, дочурка, спи!
Кто хоть пальцем тронет —
Тот пиши пропало,
Сверну его в бараний рог,
Так, что не будет мало!
 

– Сколько можно хвастаться? – рассердилась Олли. – Ты за всю жизнь еще никого не свернул в бараний рог.

– Зато ей нравится, когда я так пою, – ответил он.

И правда, малышка успокоилась. А он продолжал ласково петь кошмарные песни:

 
Спи, дочь моя!
Если даже сто чудовищ
нападут на тебя,
папочка прокрутит их
через мясорубку…
 

– Уже и не в рифму, – горячилась Олли. – Ни капельки не складно.

– А она любит именно так, – ответил Грабш. Он долго не сводил глаз с дочки, а она смотрела на него. – Надо обязательно придумать ей имя, – сказал он.

Олли согласилась. Она предложила назвать дочку Лисбет, в честь своей бабушки Лисбет из Чихау-Озерного. Но Ромуальду больше хотелось назвать дочку Сало.

– Чтобы она выросла большая и сильная, – объяснил он. – Если я ем сало, мне всегда бывает мало. Решено!

– У тебя совсем башка не варит? – накинулась на него Олли. – Сало! Кто-нибудь когда-нибудь слышал такое имя?

– Сало – это очень вкусное имя, – мечтательно протянул Грабш. – А еще можно громко кричать его в лесу!

– Тогда нужно хотя бы прибавить женский род, – уступила Олли, – чтобы было похоже на девочку.

– Салка, – предложил Грабш. – Салка Грабш. Здорово звучит!

– Пожалуй, можно будет привыкнуть, – кивнула Олли. – Но, чур, как назовем следующего ребенка, решаю я!

Она забрала у него малышку и положила ее на кучу листьев, служившую Грабшам кроватью. Он склонился над девочкой и протянул к ее кулачкам свои толстые указательные пальцы. Она крепко ухватилась за них. Он хотел убрать пальцы, но дочка не отпускала. Тогда он стал поднимать Салку с кучи листьев, и наконец, держась за его пальцы, она повисла в воздухе. Вот это чудо-девочка, вот это вундеркинд!

Странно, что Олли не завизжала от восторга. Правда, она помешивала суп на плите и не смотрела в их сторону.

Он заботливо вернул Салку на кучу листьев. И тут ему пришла в голову потрясающая мысль: он взял метлу, которой Олли обычно подметала в пещере, поднес ручку метлы Салке к груди и положил ее ладошки на метлу. Дочка тут же обхватила метлу обеими руками, еще крепче, чем папины пальцы. Он осторожно приподнял метлу и стал раскачивать ее направо и налево. Когда Салка раскачалась как следует, он перевернул ее в настоящем сальто. Потом еще и еще! Салка пропеллером завертелась вокруг метлы!

– Ты погляди только, что умеет наша Салочка, – объявил жене Грабш, гордо улыбаясь.

Та вскрикнула от ужаса, в один миг подбежала и сняла Салку с метлы.

– Тоже мне отец! – выругалась она и дернула мужа за бороду. – Хочешь убить нашу девочку?

Она расцеловала малышку со всех сторон и положила на большой дубовый стол, сменить пеленки. Ребенок заплакал.

– Вот видишь, – сказал Грабш, – она хочет еще полетать на метле.

Олли некогда было отвечать, потому что с потолка свалился помет летучей мыши – прямо младенцу в рот. Олли сунула палец в дочкин рот, но Салка уже проглотила комочек.

– Что нам теперь делать? – испугалась Олли. – Она еще маленькая и не сможет это переварить! У нее начнется понос, и она умрет! А все оттого, что ты не дал мне выгнать из пещеры летучих мышей! И вообще – эта твоя пещера!..

Всю ночь они не сводили глаз с ребенка. Но Салка спокойно спала. А когда проснулась и взяла грудь, у нее оказался хороший аппетит.

– Слава богу, – сказал Грабш. – Кажется, ей можно помет летучих мышей.

– Все равно, – решительно сказала Олли, – хоть поноса и не было, ясно одно: пещера не место для младенца. Нам нужен дом, Ромуальд!

Крабы не овощ!

Нет, Грабш и слышать не желал о доме. А чтобы не слушать, взял фонарик и запасной пистолет из шкафа (обычный его пистолет отобрали в чихенбургской полиции, когда разбойника сажали в тюрьму), закинул за спину мешок для добычи и зашагал прочь. Иначе покоя не видать. К тому же пора было добыть еды! Салка хотела есть, а молоко появлялось, только если Олли ела досыта. Да и сам он уже порядочно проголодался.

Приходилось соблюдать осторожность. Он совсем недавно сбежал из чихенбургской тюрьмы, и в городе его на каждом углу наверняка подстерегала полиция. Поэтому он решил обойти Чихенау стороной, не ходить в Чихендорф, а прокрасться в Чихау-Озерный. Туда он редко заглядывал. Там его, скорее всего, не ждали.

Когда он спустился к озеру, совсем стемнело. Лед подтаивал, и перейти прямиком на ту сторону не получалось. Пришлось обходить по берегу до самой деревни. Чтобы не показываться на вокзале, он сделал крюк и возвращался вдоль железной дороги. На семафоре стоял товарный поезд, ожидая зеленый свет. Машинист выглянул из окна подышать свежим воздухом.

– Здорово, – раздался из темноты голос Грабша, – чего полезного везете в Чихенбургскую округу? Уголь? Автомобили?

– Ничего подобного, – ответил машинист. – Все только съестное. От ветчины до вермишели, от кофе до… – тут Грабш довольно присвистнул, вскочил на подножку первого вагона рядом с локомотивом и выстрелил, сбивая замок.

– Эй, что это вы там делаете? – возмутился машинист.

– Как – что? Разбойничаю, конечно, – спокойно пояснил Грабш.

В ту же минуту на семафоре зажегся зеленый, и машинист должен был отправляться.

– Бездельник! – ругался он из кабины.

Но разбойник не обратил никакого внимания на крик, распахнул дверь и нырнул в вагон. Какой там стоял аромат!

Три ящика копченой колбасы вылетели, как из катапульты, за ними разбойник метнул четыре огромных окорока. Местность он знал как свои пять пальцев и не боялся растерять добычу.

Машинист занервничал. Он не мог остановиться ни на платформе Чихау-Озерный, ни на станции Чихендорф. Потому что на конечной остановке – в Чихенау – дожидался скорый поезд «Фридрих Шиллер». Чтобы не было столкновения, «Фридрих Шиллер» не отправлялся, пока не пройдет товарный. А отправиться он должен был минута в минуту! Поэтому машинист сумел только крикнуть начальнику станции в Чихау-Озерном: «В поезде разбойники!»

Начальник станции посмотрел вслед поезду, качая головой. Он еще не слышал, что Грабш сбежал из тюрьмы. А никаких других разбойников в Чихенбургской округе не было.

– Кажется, машинист нас хотел разыграть, – сказал он кассирше в билетной кассе. – А может, с ума сошел.

Тем временем Грабш высунулся из открытых дверей вагона и на руках перемахнул в следующий. Рванул дверь – нырнул в вагон – швырнул оттуда коробки с макаронами и мешки с сахаром – и двинулся в третий вагон! Оттуда на насыпь железной дороги выкатились четыре бочки с селедкой и шмякнулось пластмассовое ведерко с маргарином – крышка при падении отлетела. Восемь головок сыра размером со шляпные коробки полетели в ночную тьму и приземлились у бочажка на лесной опушке.

А поезд уже проносился мимо станции Чихендорф. Там на перроне тоже стоял начальник станции и махал машинисту, выглянувшему из окошка локомотива.

– Разбойники в поезде! – кричал машинист, делая отчаянные знаки.

Тридцать один год начальник станции провел на железной дороге. От грохота поездов, пронесшихся за это время мимо, у него испортился слух.

– Что ты сказал? – переспросил он.

Машинист высунулся из кабины и заорал что есть мочи:

– Грабят! На помощь!

– Бедняга, – огорченно обратился начальник станции к стрелочнику, проходившему по платформе. – Так волнуется за свой груз. Кажется, ему неправильно заполнили документы! И в самом деле, могут быть неприятности.

– А что случилось? – участливо спросил стрелочник.

– Крабы, – ответил начальник станции. – Это очень дорогой товар, его везут издалека. А в накладной ему записали «овощи», так он, кажется, прокричал. Конечно, крабы не овощ.

– Так-то оно так, крабы не овощ, – вздохнул стрелочник и пошел по делам. Вдруг он остановился и переспросил:

– И поэтому у трех вагонов открыты двери?

Минуту начальник поезда буравил его непонимающим взглядом, а потом бросился к телефону.

Полиция смотрит на голые ноги, а женщина с бородой собирает валежник

Поезд подъезжал к Чихенау, и медлить было нельзя: Грабшу пора было спрыгивать. Второпях он взломал двери и у четвертого вагона, выгреб оттуда одиннадцать пачек кофе и два мешка муки, а следом выскочил сам. Кувыркаясь по насыпи, он скатился прямо в ежевичные кусты. Но старые добрые кожаные штаны защитили его от колючек.

Теперь надо было торопиться. Он включил фонарик. Кофе он мгновенно сгреб в свой мешок, а мешки с мукой связал вместе и повесил на шею.

Пригнувшись, он затрусил обратно вдоль путей. Скорый поезд «Фридрих Шиллер» со свистом нагнал его, мелькнул и унесся вдаль мимо Чихендорфской платформы, не останавливаясь.

Станцию Грабш обходил стороной. Через четверть часа он дошел до заболоченного пруда, в который укатились головки сыра. Поклажу он оставил на берегу, а сам спустился в трясину. Он вернулся на берег, до пояса перемазанный илом, зато с тяжелой охапкой сыров. Бородой он досуха вытерся сам и обтер сыры. Большого мешка для добычи оказалось мало, сыр и кофе не влезали вместе. Грабш не растерялся: он заткнул несколько пачек кофе за пояс кожаных штанов спереди и сзади, и теперь все сыры поместились в мешке. Ведерко с маргарином он сунул за пазуху.

Со всех ног – насколько позволяли набитые кофе штаны – он побежал вглубь Воронова леса, где у него были свои укромные места. Ближайший к Чихендорфу тайник – скала с глубокой расселиной. Грабш не раз пользовался им, если не мог сразу притащить добычу домой. У скалы он снял с шеи мешки с мукой, вытряхнул маргарин, сыры и кофе, припрятал и побежал обратно к насыпи. Он еле удержался, чтобы не запеть от восторга, потому что последний раз такой удачный набег случился у него много лет назад.

В туже расселину поместились мешки с сахаром и макароны, но бочки с селедкой пришлось оставить, потому что на путях послышались шаги. Полиция, кто ж еще! И все-таки он снова подкрался к железной дороге: отказаться от салями и ветчины было выше его сил. Но теперь он не включал фонарик, а ползал на четвереньках, подбирая круги колбасы.

Вдруг послышалась полицейская сирена. По дороге, шедшей вдоль рельсов, мчался джип. Но упрямства Грабшу было не занимать. Он не собирался оставлять полиции ни кусочка.

Разбойник затаился в кустах и подождал, пока джип проедет мимо. Едва опасность миновала, он затолкал ветчину в мешок. И снова мешок оказался мал. Впрочем, в таких трудных случаях Грабшу всегда приходили в голову хорошие идеи: на этот раз он снял штаны и завязал штанины в узлы. У него появился второй мешок!

В этот мешок с двумя отделениями он упихал все, что не влезало в первый, закинул один мешок за спину, другой повесил на грудь и потопал в сторону леса. Рубашка доходила ему до колен, и подол при ходьбе развевался.

Когда он переходил через дорогу, снова показался полицейский джип. Машина остановилась перед тем крутым поворотом, где Грабш однажды отобрал у капитана полиции Фолькера Штольценбрука форменные сапоги сорок девятого размера. Мощными фонарями полицейские просветили опушку.

– Там кто-то есть! – крикнул один из них, наткнувшись лучом на разбойника, который тут же нырнул в кусты. Все трое полицейских напряженно вгляделись в куст. За ним угадывался огромный мешок, из которого торчали палки. Под мешком развевалась юбка, из-под юбки выглядывали голые ноги в сапогах.

– Женщина, – сказал полицейский за рулем и дал газу. – Не исключено, что пошла за дровами.

За поворотом второй полицейский сказал:

– В такую поздноту? Полночь скоро. Когда люди идут за хворостом, они обычно возвращаются засветло.

– Думаю, она заблудилась, – ответил водитель.

– Но тогда она бы при виде нас не шмыгнула с дороги в лес, – засомневался второй полицейский.

– Черт возьми, вы заметили, какого она роста? – подал голос третий полицейский. – Прямо великанша! Давайте еще разок посмотрим на нее поближе.

Они развернулись и поехали обратно. Но женщина, собиравшая хворост, скрылась из виду, как они ни ругались и ни обшаривали кусты с фонарями в руках.

Домой с набитыми штанами

Под утро Грабш добрался до пещеры. При виде его Олли запрыгала от радости.

– Воришка ушастый! Я уж думала, тебя опять арестовали и заперли в подвале, колокольчик ты мой! – приговаривала она. – А зачем ты пошел разбойничать? Все не можешь отвыкнуть…

Тут только она заметила его голые ноги. И залилась громким смехом. А он гордо показал ей битком набитые штаны, вынул палку колбасы, дал откусить, и сам откусил большой кусок. Потом он вытряхнул добычу, надел штаны как следует и собрался за остальными трофеями, припрятанными в скальном тайнике.

– Может, подождешь, пока рассветет? – предложила Олли.

– Нет, – ответил разбойник, жуя колбасу, – к завтраку, самое позднее к обеду, в лес нагрянет полиция.

Он был уже у края болота, когда Олли крикнула ему вслед:

– У Салки начался насморк! Между прочим, от пещерной сырости. Нам правда нужен дом, и как можно скорее!

– Ерунда! – прокричал в ответ Грабш. – Отец и дед прекрасно жили в пещере, и все мои предки в ней…

Но Олли перебила его:

– Какое мне дело до твоих предков? Я думаю, Грабшам пора выбираться на свет, на свежий воздух.

Она убрала добычу в двенадцать ящиков огромного шкафа. Как обычно, она подергала за ручку, пытаясь выдвинуть тринадцатый, потайной ящик. Но он давно застрял.

Грабш бегал к расселине дважды. Вернувшись из второго похода с тяжелым мешком и подкатывая к пещере бочку с селедкой, он услышал полицейскую сирену.

– Наконец-то, – сказал он. – Я уж удивился, что их все нет. Олли, погаси огонь, а то они заметят дым.

Но Олли лежала на куче листьев совершенно без сил. Нос у нее был в сахарном песке. На куче по обе стороны валялись колбасные шкурки и селедочные хвосты. И по всей пещере пахло кофе.

– Чего удивляешься? – выдавила из себя Олли. – Я целую зиму протянула на орехах и ежевичном варенье. Зато теперь я наелась!

– Вот молока-то будет! – весело ответил Грабш. – Салочка, радуйся!

Но Салка, похоже, не собиралась радоваться, потому что орала как резаная.

Грабш перепугался:

– Ее слышно до самого Чихенау!

– У нее заложен нос, – сказала Олли. – Построй дом, и она замолчит.

Он схватил котел и залил огонь в очаге остатками кофе. Переложил Салку поближе к Олли. Она приложила ее к груди, и девочка принялась сосать, а за стенами пещеры, в лесу полицейские тем временем переходили болото – как случалось не раз, когда они пытались пробраться к логову разбойника. Тут и там раздавались приказы, кто-то ругался, эхо разносило по лесу крики. Наконец послышалась пожарная сирена, и Грабш сказал Олли:

– Опять у них кто-то провалился в болото. Каждый раз одно и то же. Повезло нам, что оттепель.

Он пересел поближе к входу и деловито прислушался к шуму в лесу. Да, каждый раз одно и то же, пожарным снова пришлось вытаскивать из болота нескольких полицейских. Джип тоже провалился в трясину. А капитан Штольценбрук сердился и кричал:

– Ах, негодяй! Вы у меня дождетесь, поймаем – сотрем в порошок!

– Поймайте сначала! – откликнулся Грабш в пещере, протяжно и с чувством рыгнул и выковырял кусочек колбасы из зубов. Потом лег рядом с уснувшими Олли и Салкой.

– Нет, – повторил он, засыпая, – не буду я строить дом. Дом слишком заметная вещь. Его и видно издалека, и обстрелять можно. Самое надежное место для разбойника и его семьи была и будет пещера.

С этими словами он уснул и захрапел так громко, что старый лесник Эммерих, который бродил по лесу и наткнулся на идущих домой полицейских, удивленно остановился и сказал собаке:

– Да, Чапа, если бы мы не знали, что в Чихенбургской округе нет моря, я бы поклялся, что слышу морской прибой.

Долгая дорога до близкой стройплощадки

Через два дня у Салки на попе выросла плесень. Олли рассердилась.

– У нас все дети, что ли, будут с плесневелыми попами? – ругалась она. – Если тебе так дорога твоя пещера, можно оставить ее для летних каникул!

Грабш пораженно уставился на Салкину попу.

– Уже и за ушами проступило, – пожаловалась Олли и отвернула Салкины красные уши.

– Ну хорошо, давай строить дом, – вздохнул Грабш, устроился на одном из двенадцати стульев и подпер голову руками.

– Ура! Наконец-то! – обрадовалась Олли и бросилась к нему с объятиями.

– Но когда я вспоминаю домик твоей чистюли-тетушки… – мрачно сказал он, – помнишь, как я там врезался в люстру и не помещался в ванной?

– Но наш-то дом будет совсем другой! – восторженно объяснила Олли. – Представляешь: большие комнаты, высокие потолки…

– И где все это поместится? – спросил он.

– Пошли, – предложила она и подпрыгнула, – поищем место для дома. Прямо сейчас!

Из мужниной бороды она сплела люльку-гамак, положила в него Салочку, а саму ее Ромуальд легко подхватил одной рукой. И они отправились в путь. Приходилось идти очень осторожно, потому что пещера находилась среди болот, и нужно было точно знать, куда ставить ногу. Но Грабш родился и вырос среди этих топей и отлично ориентировался. Олли была родом из Чихендорфа, но он и ей успел показать все еле заметные дорожки и тропки, бегущие по болотам вдоль и поперек. Теперь и она знала не хуже него, где кочка, а где трясина.

Перейдя болота, они побрели по лесу. Начиналась весна, в березняке дул теплый ветерок. У Олли развевались рыжие кудри. На одной поляне уже расцвели первые анемоны.

Они набрели на чудесное место в лесу, где рос мягкий мох, а в ручье даже водилась форель. Но в эту низину почти не заглядывало солнце.

– Нашим детям это не годится, – сказала Олли.

Дорога домой оказалась долгой, и вернулись они поздним вечером. На следующее утро снова пошли на поиски. Светило солнце, и плесень на попе у Салки почти прошла. Сегодня они пошли в другую сторону и наткнулись на скалу, торчавшую прямо из озера. Грабш воодушевился:

– Дом на вершине скалы! – воскликнул он. – Туда ни в жизнь не доберется полиция!

– Зато наши дети оттуда свалятся, – сказала Олли. – Один за другим. А может, и мы за ними.

Этого Грабш, конечно, не хотел. В тот вечер они вернулись приунывшие. К тому же последнюю часть пути пришлось идти на ощупь в густом тумане.

– Не расстраивайся, пончик мой, – сказала Олли мужу, – это еще ничего не значит. Завтра продолжим.

– Ты, Олличка, только сама не грусти, – ответил Грабш. – Найдем что-нибудь!

На третий день они запаслись провизией и ушли далеко в лес, в третью сторону, шагая все время прямо, пока не дошли до склона, сплошь заросшего вереском.

– Здесь, наверное, очень красиво, когда зацветает вереск! – обрадовалась Олли. – Здесь можно разводить пчел, продавать отличный мед, и, может быть, ты наконец перестанешь разбойничать.

Грабш придержал бороду, где спала Салочка, с трудом нашел в вереске место без муравейников и осторожно сел.

– Олли, тут поблизости нигде нет воды. Как ты будешь готовить и стирать? На слюнях?

– Да, – вздохнула Олли, – об этом я не подумала. Без воды скоро и во рту пересохнет. Опять не подходит.

Они забрели так далеко, что вернулись домой лишь на следующее утро – с первыми лучами солнца, упавшими перед входом в пещеру. Грабш нес Олли на закорках. Она держалась за его шею цепко, как мартышка, и крепко спала, когда он остановился у ежевичных зарослей и загляделся на старую добрую пещеру, алевшую в рассветных лучах. Спозаранку все здесь выглядело по-другому. Наверное, так падал свет, меняя форму теней и их направление.

– Понял, – громко сказал он.

– Что ты понял? – в полусне спросила Олли.

– Где нам строить дом.

Она во все глаза уставилась на поляну и радостно завопила:

– Лютик мой, какая красотища!

– Тут тебе и солнце, – торжественно объявил он, – и воды сколько хочешь. Отсюда даже водопад слышно. А главное, вокруг везде болота, непроходимые для полиции. И до Чихенау рукой подать. Трех часов ходу не будет. А сколько тут ежевики – просто завались…

– Да, – согласилась она, – здесь не хуже, чем дома. Тут и построим дом. И как ты нашел это чудное место?

Она спрыгнула на землю и забегала, осматриваясь. Вдруг она замерла как вкопанная и воскликнула:

– Как ты меня надул, Ромуальд!

– Надул? – расплылся в улыбке Грабш. – А разве это не чудесное место? Разве тут нет всех плюсов, которые я назвал?

Она на минутку задумалась, а потом сказала:

– Их тут даже больше. Еще один плюс: когда мы построим дом на лугу, то, стоит тебе соскучиться по пещере, – она тут как тут! Два шага, и ты внутри. Дети там смогут играть. А в самую жару мы все спрячемся в ней, потому что там всегда прохладно. Истинная правда – лучше места нам не найти.