355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Гудрун Паузеванг » Большая книга о разбойнике Грабше » Текст книги (страница 1)
Большая книга о разбойнике Грабше
  • Текст добавлен: 30 октября 2017, 15:00

Текст книги "Большая книга о разбойнике Грабше"


Автор книги: Гудрун Паузеванг


Жанр:

   

Сказки


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Гудрун Паузеванг
Большая книга о разбойнике Грабше


Книга первая
Кто боится разбойника Грабша?


Хулиган в Чихенбургской округе

Однажды прекрасным летним вечером капитан полиции Чихенбургской округи Фолькер Штольценбрук возвращался после работы из Чихенау в Чихендорф. Ехал он на велосипеде, потому что любил слушать пение птиц, а еще – потому что экономил. Он неосмотрительно поехал совсем один и без оружия.

Вдруг за крутым поворотом у пяти дубов он увидел посреди дороги разбойника Грабша – тот стоял, широко расставив босые ноги. В волосатом кулаке он сжимал пистолет.

– Стоять! – пробасил он. – Размер обуви у тебя какой? Капитан резко затормозил. Еще немного – и он полетел бы через руль кувырком.

– Что это вам в голову взбрело? – сурово крикнул он. – Я все-таки капитан полиции собственной персоной!

– Размер ботинок или жизнь, – невозмутимо повторил Грабш, направляя на него пистолет.

– Сорок девятый, – пробурчал капитан.

– Сядут как влитые, – усмехнулся Грабш. – У меня тоже сорок девятый. Мои башмаки каши просят. Новые нужны. А у тебя, наверно, лучшие полицейские сапоги во всей Чихенбургской округе. Так что обувь на бочку, а то стрелять буду.

– Безобразие! Вы мне за это поплатитесь, – гаркнул капитан.

– Сначала поймай меня, а потом говори. Твои ребята уж сколько раз пытались – и что? Угодили прямо в болото. А ну, поторапливайся, неохота с тобой болтать!

Разбойник Грабш выстрелил в воздух, и капитан вздрогнул. Он тянул сапоги за носок и за пятку, дергал за каблуки – сапоги не снимались ни в какую.

Грабш глядел на него с усмешкой. Потом сказал:

– Это мы мигом!

Он схватил капитана за пятки и завертел над головой, пока тот пулей не вылетел из сапог, описав в воздухе большую дугу и приземлившись где-то на рапсовом поле. А Грабш натянул сапоги, довольно кивнул, сунул пистолет за пазуху и потопал в лес – в большой Воронов лес, где сплошь заросли и трясина.

– Обормот! Только и знает, что вредить порядочным гражданам! – честил его капитан, в одних носках шлепая к велосипеду. – Погоди, мы до тебя доберемся. Вот тогда в Чихенбургской округе снова будет закон и порядок!

Ромуальд Грабш и в ус не дул – мало ли что кричит капитан полиции? Подумаешь, насолил порядочным людям. Он даже не задумывался об этом. И отец и дед его были разбойники, наводящие страх и ужас.

Он жил в Вороновом лесу один-одинешенек. Родителей он почти не помнил. Грабш ведь был совсем маленький, когда мама швырнула суповой котел под ноги папе-разбойнику, выбежала из дому и унеслась прочь из разбойничьего леса, прямиком в цирк, фургоны которого как раз проезжали по Чихенбургской округе. Там она и осталась дрессировать львов и продавать билеты. А в Вороновом лесу больше не показывалась.

Папа-разбойник так рассердился и так расстроился, что стал поедать горы сладостей. И растолстел от них невероятно. А таким толстякам трудно бывает смыться, если нагрянет полиция. И вот однажды в полночь он полез в кондитерскую Бэккерли за тортом со взбитыми сливками – тут-то его и сцапали. А в тюрьме он умер, потому что там не давали ничего сладкого.

Пришлось дедушке-разбойнику самому заботиться о маленьком Ромуальде. Он очень старался сделать из внука хорошего разбойника. И у него получилось! Ни разу еще Грабш не попадался в лапы полиции. Умел обращаться с ружьями, ножами и пистолетами. Научился красться почти неслышно и размазывать отпечатки пальцев. До сих пор он легко мог награбить все, что было нужно для жизни.

Грабш – вот он какой!

Может быть, разбойник Грабш был не самый сообразительный. Но зато сильный невероятно. Грудь широкая, волосатая, как у силача в цирке. Мышцы на руках такие мощные, что на рубашке то и дело лопались рукава. Ладони – как снеговые лопаты. Челюсти такие большие и крепкие, что перемалывали даже кабаньи кости. Да, Грабш одним своим видом мог напугать кого угодно – только представьте себе: рост метра два, а сапоги сорок девятого размера. Из нечесаной гривы оттопыривались большие красные уши. Недоверчиво смотрели глаза из-под кустистых бровей. Нос напоминал орлиный загнутый клюв. Но самым разбойничьим в его облике были усы и борода. Всем бородам борода! Черная как смоль, она закрывала половину лица, лезла в уши, выглядывала даже из ноздрей, а усы нависали надо ртом, как мох на деревьях. Борода согревала грудь, развевалась на бегу, длиной доходила до пупка, и каждый волос в ней был не тоньше конского, только кучерявый. Чего только не водилось у разбойника в бороде! Настоящий мох и сухие листья, сено и еловые иголки, птичий помет и помет летучих мышей, яичная скорлупа и куриные кости с обеда. Иногда в ней даже окукливались гусеницы и выводились бабочки. Конечно, и вшей там было вдоволь. Но Грабшу они не мешали. Разбойник с детства привык чесать в башке и с тех пор почесывался, где хотел и когда хотел – так у него было заведено.

А как он выглядел – ему было все равно. Разбойникам это почти не важно. Поэтому он годами ходил в одной и той же рубашке, которую удавалось где-нибудь утащить. Он никогда не стирал и не штопал ее. Просто носил до тех пор, пока сама не отваливалась. Тогда приходилось опять разбойничать – добывать себе новую.

Только штаны задавали ему задачу. Они так быстро протирались и рвались, что разбойника зло разбирало! В конце концов Грабш напал на одинокого путника, который спокойно шел по Воронову лесу, и отобрал у него походные штаны из кожи. Но они оказались малы! Не налезали на мощный разбойничий зад. – Дурак ты! – набросился Грабш на туриста, дрожащего перед ним в одних трусах. – Чего у тебя такие тонкие ноги? А штаны хорошие, кожаные. Хочу кожаные штаны! Мне нужны кожаные штаны!

Ночью он залез в магазин Бокенбайна «Одежда из кожи и меха», что на рыночной площади в Чихенау, и перерыл его сверху донизу. Там нашлись кожаные штаны походные (всех размеров), кожаные штаны мотоциклетные, баварские кожаные штаны на лямках. Но таких больших, чтобы подошли Грабшу, там не было.

Вот и получилось, что однажды ночью он вломился к сапожнику Штифельмайеру и разбудил его со словами:

– Давай-ка сшей мне кожаные штаны! Прямо сейчас, понял?

– Но я же не портной, – заикаясь, пробормотал сапожник, – я шью обувь – сапоги и ботинки!

– Кожу кроить умеешь? – уточнил нависший над ним Грабш. – Сшивать тоже умеешь? Вот и работай!

– Но я не уверен, что они будут хорошо сидеть, – уверял сапожник, – и не разбираюсь в фасонах!

– Фасон как у любых штанов: дырка для туловища, две дырки для ног. И застежка, – сказал разбойник Грабш. – Остальное мне до лампочки. Одевайся! Собирай инструмент. И кожу бери. Всю, сколько есть. Поторапливайся! Да без разговоров.

Он втолкнул его в лес и отнес на островок посреди болота. Держал там три дня в плену. Время от времени он бросал ему поджаренную ногу олененка (с хрустящей корочкой) или сочный шашлык из кабана, потому что Грабш не изверг. А надев новые штаны, тут же сунул сапожнику золотые сережки, которые утащил из ювелирного магазина Юнкерманна. Потом помог ему выбраться из леса и отпустил домой.

И получились замечательные штаны, сшитые из разных кусков кожи: коричневых, зеленых, черных – настоящие штаны для маскировки. В них была дырка для туловища, две дырки для ног и застежка и даже пара карманов. Грабш прекрасно к ним приспособился, хоть поначалу они и были жесткие, как водопроводные трубы. Пять лет он горя не знал со штанами. Носил их не снимая. А когда и эти прочные штаны протерлись, опять забрал сапожника в лес. Тот смекнул, что теперь история с ним будет повторяться: каждые пять лет придется работать в плену на острове – и уже заранее, за три недели сложил самые нужные пожитки, в первую очередь – зубную щетку и спальный мешок.

Хорошее жилище, а что воняет – не страшно

Грабш обитал в большой старой пещере – давным-давно в ней жили еще его бабка с дедом. Потому-то полиция и не могла найти в лесу дом разбойника.

Пещера находилась в потайном месте в самой чаще среди болот. У входа буйно разрослась ежевика, и на ее колючих ветках налипли клоками и качались на ветру черные волосы из кучерявой бороды Грабша. А еще на ежевике висели клочки бород всех прежних Грабшей!

Разбойник жил в пещере один. В ней было совершенно тихо. Только и было слышно, как редкие капли воды шлепаются с каменного потолка на пол. А снаружи ветер свистел в верхушках деревьев. В пещере было темно и сыро. Так что неудивительно, что Грабш все время воровал фонари на батарейках! Свечи, спички и фонари он прихватывал при каждом удобном случае.

С потолка свисали спящие летучие мыши, они просыпались только ночью и тогда бесшумно носились в воздухе. Иногда они вцеплялись в бороду Грабша и застревали в ней. Но он их не убивал. Он же был – повторю – не изверг.

У него в пещере ужасно воняло. Куда ни наступишь – везде можно было вляпаться в помет летучих мышей, а по углам он сваливал обглоданные кости. Посередине стоял большой дубовый стол и двенадцать стульев, и рядом с ними высился громадный шкаф, в котором было семь дверец и тринадцать выдвижных ящиков – но видно было только двенадцать.

Тринадцатый ящик был потайной, но он плохо выдвигался – заедал. В шкафу Грабш держал награбленное. И конечно, в пещере был очаг, а над ним висел котел – большой суповой котел, который мама Грабша швырнула под ноги папе Грабша, когда сбежала в цирк.

Но обычно Грабшу неохота было варить суп, попросту лень. Он любил жарить мясо прямо над огнем. Но больше всего он любил поедать то, что приготовили другие. Он частенько выходил на разбой, когда наступало время обеда или ужина, и еду выставляли на стол. Тогда он хватал горячие куски прямо из мисок, жевал и чавкал. А голодным хозяевам только и оставалось, что сидеть и смотреть, как вкусный обед или ужин исчезает в глотке Грабша. Потому что одной-то рукой он загребал еду, а другой направлял на них пистолет.

Под выступом скалы была кровать Грабша – то есть просто куча сена, а на нем – розовое стеганое одеяло в цветочек, которое он подхватил у одной старушки, когда она повесила его сушиться во двор. В морозные зимние дни с потолка пещеры свисали сосульки, и, просыпаясь, Грабш обнаруживал, что борода побелела от инея. Нет, нельзя сказать, что в пещере было тепло и уютно!

Но ему никогда в жизни еще не бывало уютно. Он жил здесь с самого детства. Ему и в голову не приходило, что можно захотеть жить по-другому или даже переехать в другое место. Обмороженные пальцы иногда чесались, тогда он поплевывал на них и ругался с ними. Да, он разговаривал с собственными пальцами. У него ведь не было никого, с кем можно было поговорить, кроме тех, кого он грабил! Но что он им мог сказать? Только «Руки вверх» да «Жизнь или кошелек!» Ответить на это нечего, так что обычно разговора не получалось.

Что же тут удивляться, что он разговаривал с обмороженными пальцами?

Заводил он разговор и с летучими мышами.

– Эй вы, жаркое недобитое! – кричал он им и грозил кулаком, если помет попадал ему в глаз. – Сколько можно гадить на меня с потолка? Держите свое добро при себе!

А иногда он заговаривал сам с собой.

– Ну что, Ромуальд, – говорил он себе, просыпаясь с заложенным носом и опухшими глазами, – сегодня у нас с тобой из ограбления банка ничего, пожалуй, не выйдет.

И сразу чихал так громко, что старый лесник Эммерих, бродивший как раз по опушке леса, в испуге поднимал голову и говорил собаке:

– Слыхала, Чапа? Так стреляют из пушки.

Борода от дождя, или Кто не боится разбойника Грабша

Однажды июльским утром, в субботу, Грабш шагал по лесу из деревни Чихендорф к себе в пещеру. В мешке у него метались три кролика. Он украл их спозаранку и собирался в выходные зажарить. Конечно, жаркое из кабана он любил гораздо больше крольчатины, но кабана так просто не украдешь. Его, может, и встретишь на охоте, если повезет. Но надо еще попасть в него из ружья! А кролики – дело верное. Нужно только незаметно слазить к кому-нибудь в крольчатник. А уж крольчатников в Чихендорфе было хоть отбавляй.

Душное было утро. Грабш перешагивал заросли черники и предвкушал жареных кроликов. Оставалось только пробраться между болот и пролезть через небольшую чащобу, вот он и дома. «Эй вы, не балуйте в мешке!» – пригрозил он кроликам. Надвигалась гроза. Он зашагал быстрее. Промокнуть бы не хотелось.

Вдруг в кустиках черники он увидал что-то пестрое. Грабш тут же бросился за дерево и присел. Издалека его можно было принять за муравейник: грязная рубаха, маскировочные штаны и грива черных нечесаных волос. Он напряженно вглядывался в заросли. Неужели полиция опять напала на след?

Но тут нечто пестрое засеменило прямо ему навстречу. И не успело оно споткнуться о его сапоги, как он вскочил и сделал то, что обычно делают разбойники в подобных случаях: выхватил пистолет и направил его на… очень миленькую маленькую женщину с полным бидоном черники.

И оба недоуменно уставились друг на друга. Она смотрела снизу вверх, а он – сверху вниз. Ей пришлось запрокинуть голову, ведь он был почти в два раза выше.

– Здравствуйте, – сказала она. – Вы умеете собирать чернику пистолетом?

– Ты что, совсем не боишься? – удивился разбойник.

– А чего мне бояться? – так же удивленно переспросила маленькая женщина. – Боюсь я только грозу.

– Меня боятся все, – сопя, признался он. – Я гораздо ужасней грозы.

Он встал во весь рост, расправив плечи, широко расставив ноги, и добавил:

– Я ведь – разбойник Ромуальд Грабш!

Маленькая женщина застыла от изумления. А потом как засмеется!

– И что тут смешного? – сердито спросил он.

– Гр-р-рапш-ш-ш! – хохотала она, – если я дома расскажу, мне же никто не поверит!

– До сих пор от меня все убегали – конечно, если кому удавалось, – пробурчал Грабш. – Я очень опасный!

– Ну что вы, – сказала маленькая женщина. – Спорим, что вы в жизни никого не убили? Правда или так оно и есть?

– Правда, – согласился он. – Да мне и не нужно было. Они же все убегали. Но при случае я бы мог!

– Для этого у вас слишком доброе сердце, – сказала маленькая женщина.

– У меня? – поразился Грабш.

В эту минуту раздались громовые раскаты. Маленькая женщина вскрикнула, бросилась к Грабшу и прижалась к его бороде.

– Гроза! – жалобно пояснила она.

– И что тут страшного? – недоумевал он, затыкая пистолет за пояс и наклоняясь к маленькой женщине.

– Не притворяйтесь, будто вам никогда не страшно! – рассердилась она. – Каждый человек чего-нибудь боится!

Снова загремел гром, на этот раз ближе и громче. Маленькая женщина задрожала.

– Ну-ну, – успокаивал ее Грабш. Других слов у него не нашлось. Он растерянно топтался на месте. Не мог же он идти домой, пока она висела у него на бороде!

Но как только закапал дождь, ему пришла в голову спасительная мысль: надо взять ее с собой в пещеру! Он опустил мешок, осторожно подхватил одной рукой маленькую женщину, а другой – бидон с черникой и прибавил ходу. Полил проливной дождь, и Грабш накрыл маленькую женщину бородой.

Кролики выскочили из мешка и сиганули под дождем кто куда. Лес сотрясался от бесперебойных раскатов грома. Добравшись до пещеры, Грабш промок до нитки, прямо как его сбежавшие кролики. Вода стекала с его сапог, с волос и лохматых бровей. Но маленькая женщина, укрытая его бородой, ни чуточки не промокла.

Большое спасибо, что спасли мне жизнь!

– Ну вот, – проговорил разбойник Грабш, осторожно опуская на пол маленькую женщину. В лесу прокатился последний гром.

– Спасибо, – сказала она, стараясь пожать его большую руку. – Знаете, меня зовут Олли. Олли Чистик из Чихендорфа.

Он смущенно поглядывал на нее с высоты и тоже пожал ей руку – так, что она вскрикнула от боли и даже присела.

– Что случилось? – испугался он.

– Зачем было так давить? – недовольно спросила она.

– А я давил?

– С таким же успехом я могла прокрутить себе руку в мясорубке! – отозвалась Олли.

Но и тряся отдавленной рукой, она с любопытством осматривалась. Только видно было не много. В пещере было темно.

– Ну и ну, – сказала она. – Куда это вы меня принесли? Прямо мурашки по коже. Тут просто жутко: воняет, как на помойке, и кости кругом валяются. Это медвежья берлога?

– Это, – сказал Грабш, – моя берлога. Тут я живу.

– Разве тут можно жить? – ужаснулась она.

Он нащупал спички и зажег свечу, укрепленную на каменном выступе. Пламя затрепетало, осветив стены и потолок.

– Ой, мамочки, – вздохнула Олли, покачав головой, – какая неуютная пещера! Мрачная, сырая, потолок слишком высоко, а пол весь в колдобинах. Поживешь тут – поневоле станешь разбойником!

Грабш слушал ее молча, безвольно опустив руки. Ей стало его жалко.

– Я не хотела вас обидеть, господин Грабш, – сказала она. – Просто в первый момент я так… так удивилась. Такую… квартиру я еще никогда в жизни не видала. Мне нужно к ней немного привыкнуть.

И она забегала по пещере туда и сюда. Вытерла крошки со стола. Сунула нос в очаг, стукнулась лбом о закопченный котел. Оглядела огромный шкаф. Поправила розовое одеяло на куче сена, вспугнув летучую мышь, которая тут же бесшумно взмыла к потолку.

– Здорово! Если приглядеться, даже отлично, – сказала Олли. – Хоть что-то новенькое! Правда, сначала надо тут навести чистоту, а потом добавить уюта: вынести кости и сено, положить подушки, на стены повесить шкуры, на пол – коврики. Но вы же промокли до нитки, господин Грабш! Хотите заработать воспаление легких?

И не успел он что-либо ответить, как она выхватила у него из рук спички и принялась разводить огонь в очаге.

Вскоре под котлом уже полыхал огонь. Она с трудом подвинула к очагу один из двенадцати неподъемных стульев и сказала: «Садитесь, господин Грабш!»

Он послушался и, как завороженный, с громким вздохом опустился на стул. Сначала Олли стянула с него мокрую рубаху – которая расползлась у нее в руках. Потом выжала ему бороду. Полотенца она не нашла, поэтому голову и бороду она вытерла насухо сеном.

– Батюшки мои, вот это мочалка! – всплеснула она руками. – Вы когда причесывались в последний раз?

Он долго думал, а потом сказал:

– Никогда.

– А еще у вас вши, – причитала она. – Надо что-то делать. Нужен специальный порошок!

– А где его можно украсть? – спросил он.

– Иногда ведь можно получить что-то в подарок, правда? – ответила она. – Завтра я принесу порошок и наведу здесь порядок. Смотреть на вас жалко, честное слово. А теперь мне пора идти. До свиданья, до завтра!

С этими словами она схватила свой бидончик с черникой и выскользнула из пещеры, не пожав руки Грабшу. И тут громыхнул такой гром, какого до сих пор не было. Свечу задуло, и огонь в очаге чуть не потух. Олли взвизгнула от ужаса и помчалась в чащу, прямо в ближайшее болото. К счастью, Грабш большими шагами бросился за ней и успел ухватить за рыжие кудряшки. Так он и вытащил ее из болота. Только бидон с черникой не удалось найти, как он ни шарил в трясине.

– Дома будет скандал, – пожаловалась Олли, вытирая с носа болотную тину. – Я живу с тетушкой, Хильдой Ух. Она ух какая строгая. Непременно рассердится. Но все равно, большое спасибо, что спасли мне жизнь. И как это гроза так быстро вернулась?

– Это не гроза, – сказал Грабш. – Это был я. Просто я чихнул.

И тут Олли расхохоталась. Она смеялась сама над собой. Это не каждый умеет. Забавно было смотреть, как она семенит по лесу, вся в зеленой тине и ряске.

– Около большого дуба налево, – крикнул ей вслед Грабш, – а то опять угодишь в болото!

– Спасибо! – прокричала она в ответ. – А про пещеру я никому не скажу!

Он смотрел на Олли, пока та не скрылась из виду. А потом побрел к себе в пещеру. Там он сел на стул у огня и сидел так, пока маскировочные штаны не просохли до треска. Все это время он пальцами расчесывал бороду и говорил летучим мышам:

– Завтра не гадить тут мне! Завтра у меня гости.

Он еще раз со страшной силой чихнул. Потом вышел за порог, сорвал несколько листков мать-и-мачехи, чтобы высморкаться, и сообщил им:

– А про пещеру она никому не скажет.

В пещеру – со шваброй и мылом

На следующее утро Грабш забрался на высокий вяз на опушке леса и стал высматривать Олли. Когда она наконец показалась, он мигом скользнул по стволу на землю. Олли пыхтела под тяжелыми сумками, но, когда увидела Грабша, просияла всеми веснушками.

– Если бы моя тетя знала, куда я собралась! – объявила она и захихикала. – Она думает, я пошла в гости к бабушке Лисбет в Чихау-Озерный. Я, конечно, спрятала от нее все покупки.

И она сунула ему в каждую руку по три набитых хозяйственных сумки. Себе она оставила рюкзак, ведро и швабру.

Поначалу они шли рядом. Грабш старался идти помедленнее, Олли старалась идти побыстрее. Он шагнет – а ей приходится делать три шага. Поэтому она совсем выбилась из сил. Наконец он остановился, поставил на землю шесть набитых сумок, осторожно обхватил за пояс маленькую женщину, перенес через голову и посадил себе на плечи – вместе с ведром, рюкзаком и шваброй.

– Наверху здорово, – сказала она и повесила ведро ему на правое ухо. – Только продувает.

Теперь они продвигались быстрее. Грабш шел огромными шагами, углубляясь в лес. Они распугивали зайцев и кабанов. Кудряшки Олли цеплялись за ветки. Она барабанила пятками ему в грудь и размахивала шваброй.

– А вы сегодня причесались, Грабш! – счастливо заметила она. – Не все потеряно.

– Ночью, – пробормотал он, – прихватил где-то расческу. А то у меня не было.

Не успели они войти в пещеру, как Олли принялась за дело. Бедный разбойник Грабш был потрясен. Ему пришлось наклониться и терпеть, пока Олли сыпала специальный порошок ему на голову и в бороду. Даже волосы на груди, даже брови побелели, как эклеры в сахарной пудре.

– Скоро ни одной живой вши не останется, – довольно сообщила Олли.

Потом она разобрала рюкзак и все сумки, и Грабш уже не видел ее среди пакетов, коробок, свертков, тюбиков, бутылочек, тряпок и банок.

– Ну вот, – послышался ее голос, – а теперь – за уборку!

Он постоял-постоял посреди пещеры и направился к выходу.

– Постойте, – позвала она его, – куда это вы собрались?

– Схожу поразбойничаю, – ответил он.

– Да разве я одна справлюсь с такой уборкой? – удивилась она. – Давайте-ка вместе.

И она сунула в его ручищи веник и совок и заставила вымести из пещеры все обглоданные кости и помет летучих мышей. Потом велела ему сметать со стен паутину, выгребать сено, драить стол и чистить котел, повесить полку на стену, вынести целую гору золы из очага, а потом натаскать из ручья двенадцать ведер воды и вылить ее на пол, где Олли вовсю орудовала шваброй.

– Вы просто молодец, – похвалила она его.

Он гордо откашлялся. С тех пор, как умер дедушка – а это было давным-давно, – его никто никогда не хвалил.

– Смотрите-ка! – и она вынула из свертка огромную красную мужскую рубаху. – Не так-то просто было найти размерчик. Вам нравится? Нет – надевать пока нельзя, сначала помойтесь как следует!

И тогда он решил устроить помывочный день. Сунул в карман краденую расческу и побрел в лес.

– Не забудьте почистить зубы! – напомнила ему Олли.

Он дошел до ручья, протекавшего в густых зарослях ежевики, и стал пробираться вдоль берега к маленькому водопаду. Там он вынул пистолет из-за пояса, снял штаны, стянул сапоги и влез в воду. Мелким песком из ручья он натер лицо и тело. Потом песком вымыл голову и бороду.

Он даже зубы почистил песком. Потом вышел из воды и улегся на солнышке, подставляя ему то живот, то спину, – пока не досох окончательно и пока не улетела желтая бабочка, отдыхавшая у него на пупке. Потом он не спеша причесался, расчесал и брови и бороду, так что всех дохлых вшей, которых не смыло водой, унесло ветром.

Теперь Грабш превратился из темно-смуглого в ярко-розового.

Он и сам себя не узнавал, пока не надел штаны и сапоги и не нащупал за поясом пистолет. Домой он вернулся в прекрасном настроении. Но пещеру он едва узнал: она пахла мылом и блестела чистотой. Летучие мыши скрылись, как не бывало. Вода с потолка (пригодная для питья) теперь капала в подставленное ведро, которое уже наполнилось наполовину. На столе красовалась клетчатая скатерть, а на ней – букет колокольчиков. Под столом лежал вязаный коврик, такой же пестрый, как юбка Олли. Стеганое розовое одеяло в цветочек сохло на веревке на солнце. На полочке разместились мыло в мыльнице, стаканчик с зубной щеткой и тюбик с пастой. На гвоздиках у очага висели поварешка, половник, лопаточка, венчик для теста и несколько прихваток. На месте сена теперь лежал пухлый надувной матрас. А на середине каменной стены висел портрет усатого господина в военной форме. Олли помешивала в суповом котле.

Едва войдя в пещеру, Грабш споткнулся и растянулся во всю длину.

– Ну, что вы на это скажете? – спросила Олли, обводя вокруг поварешкой и разбрызгивая капельки супа.

Грабш не нашелся, что ответить. Олли, рассмотрев разбойника вблизи, в свою очередь поразилась.

– Да вы красавчик! – в восторге вырвалось у нее, и Олли всплеснула руками, выронив поварешку. – Дело только за рубашкой!

И она подкинула ему рубаху. Грабш уставился на нее, наморщив лоб.

– Красная, – вздохнул он и покачал головой.

– Ну и что же? – спросила она. – Вы не любите красное?

– Меня в ней будет видно за километр. Этот цвет – не для разбойников.

– А вы больше не разбойничайте! – выпалила она.

Не успел он надеть рубаху, как на столе появились тарелки, рядом лежали ложки, а посередине – супница с ароматным супом.

– Суп с фрикадельками из печенки, – сообщила она, наливая полные тарелки, и вскарабкалась на стул. Грабш уселся напротив и тут же принялся за еду, чавкая и прихлебывая.

– И полную тарелку добавки, – сказал он, когда доел.

Он съел семь тарелок супа с фрикадельками. А она – две. По том наступила тишина, и каждый смотрел в свою тарелку.

– Чего такое? – спросил он и обтер усы рукавом.

– Теперь мне пора, – вздохнула она. – А то не успею до темно ты. Моя тетя не разрешает ходить по улицам в темноте.

Лицо у Грабша вытянулось, и он грустно рыгнул.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю