Текст книги "Инженер. Система против монстров 6 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Не кантовать! Плечо не трогать! – командовала Вера, взяв себя в руки.

Мы потащили берсерка к крыльцу. Дед Василий стоял в дверях, преграждая путь, его лицо выражало всю гамму чувств от злости до растерянности.

– Я сказал… – начал он.

– Подвиньтесь, отец, – прохрипел я. – Или мы вас вместе с дверью снесём, уж не обессудьте.

Мы шли напролом, как ледокол. У старика не осталось выбора. Он отступил в сторону, в сени, пропуская нас внутрь. Его лицо было перекошено от возмущения такой наглостью, но он молчал. Он проиграл. Не силе оружия, а силе обстоятельств и непреклонной воле людей, спасающих своего товарища.

Внутри дом пах… оригинально. Сушёными травами, ружейным маслом, едким табаком-самосадом и мокрой псиной, хотя никакой собаки во дворе я не заметил. Да и какая собака? Если у старика она и была, то превратилась в Мутировавшего Пса либо в Костогрыза.

Обстановка была под стать хозяину. Суровая, аскетичная, но с особым уютом, который характерен для жилищ одиноких стариков. Почти никакого пластика, никакого новомодного хай-тека. Пол из широких, потемневших от времени досок, прочный дубовый стол, покрытый клеёнкой в цветочек, массивная печь в углу, белёная известью, с чёрными подпалинами у заслонки.

Оленьи рога, используемые как вешалка для шапок. Икона Николая Чудотворца в красном углу. Старый советский отрывной календарь, застывший на давно прошедшей дате. На стенах висели пучки каких-то веников, то ли лечебные травы, то ли обереги от злых духов, поди разбери. На полках громоздились банки с соленьями, мотки лески, коробки с гвоздями и стопки потёртых журналов «Охота и рыбалка». Всё это создавало ощущение, что мы попали в этнографический музей где-нибудь в глухой сибирской тайге.

Мы затащили Медведя внутрь и осторожно опустили на узкую заправленную постель.

– Стол! – скомандовал Петрович, входя следом. – Убирайте всё со стола! Быстро! Мы начинаем.

– Аккуратнее, ироды! – ворчал Василий, суетясь вокруг нас. – Скатерть не запачкайте! Ей сносу нет, ещё моя покойная супруга покупала, Царствие ей Небесное!

– Скатерть мы уберём, отец, – ответил я.

– А вот стол у тебя крепкий, выдержит слона? – уточнил Фокусник.

– Выдержит, – буркнул дед. – На нём кабанов разделывали, как раз с вашего бугая размером будут.

Мы сняли клеёнку, обнажив столешницу, исполосованную глубокими шрамами от ножей. Медведь лежал без сознания, его грудь мерно вздымалась, но разорванное плечо – это не шутки даже для такого богатыря. Кровь даже не думала хлестать, но всё ещё сочилась, пропитывая импровизированные повязки.

– Свет! – скомандовал Олег Петрович. – Мне нужен свет, много света!

– Сейчас будет, – отозвался я и достал «Фонарщика».

Помещение залило ровное приятное освещение. Тени метнулись по углам, прячась за печь. Олег Петрович сбросил куртку, оставшись в рубашке. Рукава он сразу же закатал по локоть. Быстро вымыл руки спиртом из фляжки, которую только что материализовал, и натянул резиновые перчатки.

– Вера, поле! – распорядился он.

Девушка кивнула

Вера активировала навык: «Стерильное поле».

Воздух вокруг стола едва заметно дрогнул, пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, и тут же успокоился. Пылинки, танцующие в пространстве, вдруг отпрянули от зоны операции, словно наткнувшись на невидимый барьер. Запах табака и сырости исчез, сменившись стерильной свежестью кварцевания.

– Скальпель. Зажим. Тампон, – отрывисто, по-военному командовал Петрович, уже сняв повязку с чудовищной раны.

Вера понимала его с полуслова, подавая нужные инструменты.

Я отошёл к окну, чтобы не мешать, но держал ситуацию под контролем. Бориса мы уложили на постель. Его ноги были наспех перебинтованы. Пули прошли навылет через мышцы, кости целы. Жить будет, хромать вряд ли, учитывая предстоящий курс исцеления. А вот с Медведем всё серьёзнее.

Олег Петрович работал быстро и жёстко. Он расширил рану скальпелем, не обращая внимания на то, как дёрнулось тело берсерка даже в бессознательном состоянии.

– Ключица сильно повреждена, – комментировал он сквозь зубы, орудуя зажимом. Звякнуло. Первый свинцовый шарик упал в эмалированную миску, которую подставила Вера. – Плечевая головка задета, но суставную сумку вроде не разнесло. Повезло дурню. Живучий, гад. У обычного человека тут бы уже некроз тканей пошёл от такого фарша.

Звяк. Звяк. Звяк.

Картечины падали в миску одна за другой, мелодично и страшно.

Дед Василий сидел на табурете в дальнем углу, сжимая свою двустволку, и мрачно наблюдал за происходящим из-под кустистых бровей. Вид у него был такой, словно мы не спасали человека, а проводили сатанинский ритуал по призыву демонов.

– Неплохо устроился, дед, – заметила Искра, присаживаясь на край сундука и болтая ногой. Она тоже старалась не смотреть на кровавое месиво на столе. – Прямо элитная недвижимость. Экологически чистый район, первый ряд у реки, соседи тихие… в основном мёртвые, но это детали.

Василий зыркнул на неё, как на пустое место.

– Дом как дом, – буркнул он. – Дед строил, отец жил и я живу. Стены крепкие. Ещё сто лет простоит, если вы тут всё не спалите своей бесовщиной.

– А чего никуда не ушёл? – не унималась рыжая. – В деревне вроде пусто. Все сбежали или… того?

Старик достал кисет с табаком и начал сворачивать самокрутку. Пальцы у него были жёлтые, узловатые, но двигались с удивительной ловкостью.

– Кто сбежал, кто помер, – неохотно ответил он, чиркнув спичкой. Сизый дым поплыл к потолку, но в «Стерильное поле» не проник. – А кто в тварей обратился. Мне-то куда бежать? Кому я нужен? У меня тут хозяйство, огород, припасы. А там что? Голод да смерть. Мой дом – моя крепость. Я тут каждую половицу знаю, каждый скрип. Здесь я хозяин. А за порогом я кто? Старик с ружьём. Корм для этих… мутантов.

Звяк.

– Глубоко вошла, зараза… – пробормотал Петрович. – Вера, держи расширитель. Сильнее! Вот так. Вижу. Пинцет!

Слышался хруст раздираемой плоти и скрежет металла о кость. Искра поморщилась и отвела взгляд.

– Слушай, отец, – снова обратилась она к Василию, пытаясь отвлечься. – Я всё спросить хотела. Мы тебя видели утром с дрона. Такая летающая штука с пропеллерами. Ты шёл с заправки с каким-то мешком.

Василий нахмурился.

– И что? Запасы пополнял.

– А чего с мешком-то? – удивилась Искра. – У тебя ж двенадцатый уровень! Ты системный пользователь. У тебя инвентарь есть и уже весьма вместительный. Сложил бы всё в подпространство, и иди налегке, руки в карманы, насвистывай. Зачем горбатиться?

Брови деда съехались к переносице ещё сильнее.

– Тьфу на твой инвентарь! – презрительно бросил он. – Знаю я эти ваши фокусы бесовские. «Инвента-арь», «подпростра-анство»… Ага, щас! А завтра эта ваша Система возьмёт и сдохнет, как электричество в тот день. Мигнёт разок, и нету. Надёжность должна быть! Вещественная! Вот мешок – это вещь. Его пощупать можно. Порвётся, зашил. А этот ваш инвентарь… Хранить добро в пустоте, это всё равно что деньги в МММ нести. Или в Сберкассе в девяносто первом держать. Плавали, знаем. Утром глядь, а там нули.

– Но это же удобно… – парировала Искра.

Старик постучал костяшками пальцев по своей голове.

– Удобно, ага, – передразнил он. – Нам в девяносто восьмом тоже говорили, что деньги в банке держать удобно. А потом, бац! И нет у тебя ни денег, ни банка. Дефолт называется. И где будут твои консервы, если Система что-то учудит? Всё твоё барахло, все патроны – тю-тю. В небытие! Схлопнется твой карман, и останешься ты с голой жопой на морозе. Нет уж, у меня всё в погребе, в банках, просоленное и проваренное. Своё. Настоящее.

– Ну, логика в этом есть, – признала Искра. – Надо хранить деньги в матрасе, а тушёнку в мешке. Старая школа.

В этот момент в операционной зоне произошла заминка.

– Зажим соскальзывает! – тревожно сказала Вера. – Сосуд кровит!

– Спокойно, – голос Петровича остался ледяным. – Прижми тампоном.

Олег Петрович активировал навык: «Малое Исцеление».

– Всё, больше не кровит.

Они продолжили возиться в ране. Смотреть на это не хотелось никому, включая меня.

– Василий, – обратился я к старику, решив прояснить один момент. – А ведь вы ходили на заправку не только сегодня.

Дед напрягся, рука снова легла на приклад.

– Ну и что? Запрещено?

– Там, у кассы, лежали два тела, – сказал я. – Кто-то накрыл их простынями. Аккуратно так, по-человечески. Это ведь вы сделали?

Василий отвёл взгляд, уставившись в окно. Желваки на его скулах заходили ходуном.

– Ну я… – глухо ответил он. – Соседи это. Валерка, заправщик, и Галина, кассирша. Хорошие люди. Были.

– Вы их нашли… уже такими? – уточнил я.

Старик замолчал, его пальцы судорожно сжали самокрутку, рассыпая табак.

– Почему не похоронили? – закончил я мысль. – Земля рядом, лопата наверняка есть.

– Ты дурак, парень? – Василий посмотрел на меня как на умалишённого. – Трогать их⁈ А ну как зараза перескочит? Коснусь, и сам в тварь превращусь! Мутантом хвостатым стану! Нет уж. Я к ним на пушечный выстрел не подходил, палкой простыни накидывал. Чур меня, чур!

Искра фыркнула, не удержавшись.

– Дед, ты серьёзно? «Зараза перескочит»? Это тебе не грипп и не ветрянка. Раз ты в первый день «Да» нажал, то всё, у тебя иммунитет. Ты уже не мутируешь в монстра. Тебя хоть в обнимку с ними клади, хвост не вырастет. Максимум блох подхватишь.

– Много ты понимаешь, рыжуха, – огрызнулся Василий, но уже с сомнением в голосе. – Бережёного Бог бережёт. А я рисковать не нанимался.

– Они ведь даже не были мутантами, – тихо сказал Женя. – Те двое.

Старик повернулся к нему и сказал:

– Так, может, не успели просто! Померли раньше!

– Готово! – громкий выдох Олега Петровича прервал нашу дискуссию. – Последняя картечина извлечена. Вера, твой выход. Активируй «Костоправа».

Вера кивнула. Она отложила окровавленные инструменты, сняла перчатки и вознесла руки над растерзанным плечом Медведя.

Вера активировала навык: «Костоправ».

Мы все, даже дед Василий, затаив дыхание, наблюдали за процессом. Это выглядело покруче любого спецэффекта из фильмов. Под руками девушки плоть начала двигаться. Раздробленная ключица собиралась воедино с сухим, отчётливым хрустом, от которого мурашки бежали по спине. Мелкие осколки кости, которые врач не смог достать, встраивались в мозаику скелета.

Вера получила опыта: 60

– А теперь вместе, – скомандовал Олег Петрович.

Олег Петрович активировал навык: «Стандартное Исцеление».

Вера активировала навык: «Стандартное Исцеление».

Два потока зелёного света влились в тело берсерка. Мышцы срастались, появлялось новое мясо. Лекари повторили приём несколько раз. Рана затягивалась на глазах, оставляя лишь розовый, быстро бледнеющий шрам. Медведь глубоко вздохнул во сне. Краска начала возвращаться на его бледное лицо. Дыхание стало ровным и спокойным, а врачи получили свой опыт.

– Фух… – Вера пошатнулась, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

– Хорошая работа, коллега, – Олег Петрович устало улыбнулся и похлопал её по плечу. – Ты прирождённый хирург. Руки не дрожат.

Дед Василий смотрел на это, открыв рот. Его самокрутка давно потухла и прилипла к губе.

– Колдунство… – прошептал он. – Чистое колдунство. Как в сказке про живую воду.

– Ой, да как будто ты сам не колдун, дед, – прыснула Искра, но старик её проигнорировал. Видимо, у него на эту тему имелись свои убеждения.

Посмотрев на исцелённого берсерка, я отошёл от операционного стола и прислонился к стене, чувствуя, как отпускает напряжение. И тут мой взгляд зацепился за деталь, которую я раньше упускал из-за суеты.

Над дверным косяком, ведущим во внутренние комнаты, красовался знак. Тот самый. И ещё один я заметил на подоконнике. И на печи. Они были везде. Весь дом оказался испещрён ими. Я подошёл к ближайшему символу и провёл по нему пальцем. Через монокуляр я бы наверняка увидел ослепительное фиолетовое сияние.

– Василий, – позвал я, не оборачиваясь.

– Чего тебе ещё? – буркнул старик, всё ещё находясь под впечатлением от исцеления.

– Эти знаки, – я постучал пальцем по символу. – Их здесь десятки. Вы весь дом ими исписали. И деревню. И заправку.

– Ну и? Мой дом, что хочу, то и рисую. Хоть хрен на заборе.

– Это не хрен на заборе, – я повернулся к нему. – Это защита, верно? Сложный магический конструкт. Вы ведь не просто так получили класс «начертатель». Вы знаете, что делаете.

Дед напрягся. Его взгляд метнулся по комнате, словно проверяя, на месте ли остальные метки.

– Зачем они, Василий? – надавил я. – От мутантов? Вы умеете отпугивать тварей?

В комнате повисла тишина. Даже Петрович перестал греметь инструментами. Старик молчал долго. Потом медленно поднялся с табурета, подошёл к окну и выглянул наружу.

– От мутантов, да не от всех, – пробормотал он. – Думаешь, парень, ты тут самый глазастый? – Василий повернулся ко мне, но в его глазах я увидел не злобу, а глубокий, затаённый страх. – Думаешь, дроны твои всё видят? Ни черта они не видят. По ночам… когда тихо становится… Он приходит. Ходит вокруг дома. Скребётся. В окна заглядывает, если ставни не опустить. Но войти не может. Знак не пускает.

Он шагнул ко мне, понизив голос до шёпота:

– Он ищет, парень. Он всегда ищет. И если знаков не будет… он найдёт вход.

– Кто «он»? – спросила Искра дрогнувшим голосом.

Дед Василий посмотрел на неё безумным взглядом и собирался что-то ответить, но в этот момент…

– Мммм, – послышался стон, от которого застыла кровь в жилах.

Нет, это не какой-то неизвестный мутант припёрся на огонёк. Мы посмотрели на постель… и все дружно ощутили настоящий холодок страха.

Борис заворочался и открыл глаза.

Глава 9
Начертатель

Борис медленно, с усилием, сел. Его движения казались скованными, неуверенными, словно он заново учился управлять своим телом. Он обвёл комнату расфокусированным, ничего не понимающим взглядом, который остановился на мне.

– Лёх… – хрипло произнёс он. – Что… случилось? Голова раскалывается и кругом идёт, будто я её в бетономешалку сунул.

Я подошёл, внимательно вглядываясь в его лицо. Никакого багрового огня в глазах. Никакой пены на губах. Никакого чёрного дыма. Просто мой друг Боря, помятый, растерянный и с диким похмельем, только не от алкоголя.

– Всё в порядке, Борь, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Ты немного… переутомился.

Олег Петрович, скрипя половицами, подошёл к нему и посветил в зрачки маленьким фонариком.

– Фамилия, имя, отчество? – строго спросил он.

– Антонов Борис… э-э-э… Денисович, – пробормотал берсерк.

– Сколько пальцев видишь? – доктор показал ему два пальца.

– Два. Петрович, вы чего? Я же не контуженный.

– Это мы сейчас проверим, – проворчал врач. – Как себя чувствуешь? Помнишь, что происходило в последние минут десять?

Борис нахмурился, пытаясь собрать мысли в пучок. Его взгляд блуждал по комнате, по застывшим в напряжении товарищам, по сушёным травам на стенах. Он заметил Василия, который хмуро взирал на гостя, стоя у окна с двустволкой в руках.

– Последнее, что помню… мы к дому этого старика подошли, – он кивнул головой на хозяина жилплощади. – Он на нас ружьё навёл. А потом… как выключателем щёлкнули. Пустота. И вот я уже здесь лежу. А ноги… – он поморщился, посмотрев вниз. – Ноги горят. Будто мне их гвоздями пробили.

В ту же секунду к нему подлетела Вера.

– Боря, сиди спокойно, – твёрдо сказала она, опускаясь перед ним на колени. – Сейчас посмотрим.

Медсестра осторожно, но уверенно разрезала бинты, наложенные Женей, а следом и камуфляжные штанины, насквозь пропитанные кровью. На каждой голени, чуть ниже колена, зияло по уродливому отверстию. Пули калибра 5,45 прошли навылет, но мышечную ткань разворотили знатно. Входные отверстия были аккуратными, тёмно-багровыми дырочками, а вот выходные напоминали рваные кратеры.

– Пулевые, что ли? – Борис ошарашено глядел на свои ноги. – Откуда? Мы же… мы же с дедом знакомиться пошли…

– Познакомились, – мрачно хмыкнула Искра. – Ты ему чуть забор не снёс.

– Я? – в голосе Бориса звучало искреннее недоумение. – А кто меня подстрелил-то?

Женя молча вскинул руку. Берсерк перевёл на него взгляд, челюсть отвисла.

– Ему пришлось, – коротко ответил я. – Он действовал по моему приказу.

Борис заметил Медведя, лежащего на столе.

– Мишка? – прохрипел он, глядя на бессознательное тело товарища. – С ним что?

– То же, что и с тобой, – коротко ответил я. – Только ему досталось сильнее. Он скоро придёт в себя.

– Мы… что, подрались? – в голосе Бориса прозвучало недоверие и ужас.

– Можно и так сказать, – кивнула Искра. – Только не друг с другом. Вы тут такой кордебалет устроили, что Большой театр обзавидуется. Чуть нас всех на ремни не пустили.

Берсерк не знал, что сказать. Просто снова посмотрел на ноги. Края ран выглядели не очень, кожа вокруг воспалилась. Из глубины раневого канала всё ещё сочилась тёмная венозная кровь.

– Сквозные, – констатировала Вера. – Кости не задеты, крупные сосуды тоже. Но грязи…

Петрович достал из инвентаря пару таблеток и бутылку воды. Протянул Борису:

– Обезболивающее, улучшенное.

Берсерк не возражал. Вера материализовала из инвентаря стерильный лоток, в который тут же полетели флаконы с антисептиком, пакеты с марлевыми салфетками и шприцы. Сначала она обильно промыла раны хлоргексидином, вымывая оттуда грязь и пороховую гарь. Борис дёрнулся, крепко вцепился пальцами в края постели.

– Глубже, Верочка, не бойся, – тихо подсказывал Олег Петрович, стоя у неё за плечом. – Нужно убрать нитки от штанов, их внутрь затянуло. Иначе нагноение пойдёт, никакой иммунитет и целительство не спасёт.

Вера кивнула, взяла длинный хирургический пинцет. Я с невольным уважением наблюдал, как она, закусив губу, копается в живой плоти, выуживая крошечные обрывки грязной ткани. Борис заскрипел зубами так, что они запросто могли раскрошиться. По его лбу катился пот.

– Может, ещё какое-нибудь обезболивающее дать? – спросил я у Петровича.

Военврач снова полез в инвентарь. Достал шприц и ампулу с надписью «Кеторол».

– Терпи, казак, – бросил он Борису. – Сейчас сделаем укольчик, полегчает.

– Куда? Сюда? – Борис кивнул на свою окровавленную ногу.

– Куда, куда… В ягодицу, куда же ещё? – отозвался медик, уже набирая прозрачный раствор. – Препарат нужно вводить в мышцу, где хороший кровоток.

Борис сразу же стушевался, посмотрел на Веру, и я понял, что сверкать перед ней голой задницей, да ещё так унизительно, на глазах у всех, он не станет.

– Петрович, не надо укола. И так терпимо, – запротестовал он.

Медик покосился на него, но быстро всё понял и вздохнул:

– Верочка, разрежь ткань штанов повыше. Сделаю в бедро.

Берсерк облегчённо выдохнул, получил свой укол и вскоре начал выглядеть чуть получше. Напрягшаяся на лбу жилка разгладилась, желваки перестали играть. Но процедура всё равно оставалась крайне болезненной.

– Боря, открой интерфейс, – попросил я, чтобы отвлечь его. – Пролистай вниз. До самого конца.

Он подчинился. Лицо берсерка медленно вытягивалось.

– Тут… какая-то новая вкладка, – пробормотал он. – Красная.

ДЕБАФФЫ:

Проклятие «Теневое безумие».

Тип: Дистанционное ментально-энергетическое воздействие.

Описание: Сложное проклятие, наложенное с помощью тёмного ритуала, которое позволяет внешнему заклинателю воздействовать на поведение цели. Проклятие не подавляет личность полностью, а действует как катализатор, цепляясь за самые тёмные и яростные инстинкты жертвы. Оно многократно усиливает агрессию, гнев и жажду битвы, доводя их до состояния неконтролируемого безумия.

Статус: Неактивен (временно подавлен внешней магией).

Примечание: Проклятие находится в «спящем» режиме и может быть повторно активировано заклинателем в любой момент, если сдерживающее воздействие ослабнет.

– Чего? Это чё за хрень, Лёш? – сипло спросил Борис.

– Не, ну, класс… – выдохнула Искра, тоже вчитавшись в описание.

В комнате снова повисла гнетущая тишина. Все помрачнели ещё больше. Стало окончательно ясно, что это не просто приступ берсеркской ярости, спровоцированный стрессом. Хотя чёрная дымка и так на это намекала. Целенаправленное внешнее воздействие. Проклятие. Кто-то взломал моих людей, как я взламываю электронику.

– Думаю, это «привет» от той совы, – сказал я, глядя на красные буквы. – Тот чёрный дым, который мы видели… это не просто спецэффект. Это и есть проклятие. Оно проникло в вас, затаилось и ждало своего часа.

– Но почему только они? – спросил Фокусник. – Нас же там много было.

– Берсерки, – пожал плечами Петрович. – Их класс основан на ярости. Они изначально нестабильны. Их разум самая лёгкая мишень для такого рода магии. Проще всего подтолкнуть того, кто и так стоит на краю.

– Я думаю, что это потому, – заговорил Женя, скрестив руки, – что их ранили теневыми перьями. Лёша и Тень получили слабые дебаффы, когда эта птица превратилась в тьму и коснулась их. Борис и Медведь получили от неё гораздо более серьёзный удар.

– Значит, эта тварь даже после смерти продолжает нам гадить? – возмутилась Искра.

– Не она, – мотнул я головой. – Её хозяин. Глядите, – мой палец ткнул в строчки с описанием проклятия. – Тут же прямо сказано, что проклятие наложено заклинателем. Была ли Теневая Неясыть проводником для воздействия? Возможно, а может и нет. Суть в том, что это сознательное покушение. Мои худшие опасения подтвердились, кто-то охотится на нас.

Дед Василий, всё это время молча куривший у окна, слушал наши разговоры с мрачным видом. Он видел, как Борис, огромный, могучий воин, морщится от боли, пока хрупкая девушка ковыряется в его ранах, но не издаёт ни звука. Что-то в этой сцене, видимо, тронуло его.

Он с кряхтением подошёл к двери, за которой скрывалась холодная кладовая. Вернулся назад с пузатой бутылкой, заткнутой пробкой из кукурузного початка. Внутри плескалась рубиновая жидкость. Выдернул пробку, и по комнате поплыл густой, терпкий аромат кедровых орехов и спирта. Налил в гранёный стакан.

– На, держи, боец, – он протянул напиток Борису. – Глотни. Легче станет. Это не отрава, настойка на орешках. Прадед ещё рецепт придумал. От всех хворей.

Берсерк с благодарностью посмотрел на старика и принял стакан.

– Даже не думай! – возмутился Олег Петрович. – Хочешь, чтоб кровотечение сильнее открылось? Удара по печени очень не хватает? Я тебе только укол поставил! Терпи!

С этими словами он забрал стакан из лапищи Бориса и намахнул сам.

– Олег Петрович, вам тоже не надо пить. Мы же вам только что детоксикацию… – начала Вера, но врач остановил её жестом.

– Кха! – выдохнул он, утирая губы тыльной стороной ладони. – Хороша! Крепкая! Прямо по жилам огнём пошла!

По его лицу разлилась краска, глаза заблестели. Борис обиженно покосился на доктора.

– О, понеслось, – фыркнула Искра. – Петрович, вчера разве мало погуляли? Душа требует продолжения банкета?

Василий обвёл взглядом остальных.

– Ну, чего застыли? Поминки, что ли? – проворчал он. – Кому ещё налить для успокоения нервов? Вижу же, трясёт вас всех, как осиновый лист.

– Я бы не отказалась, – тут же отозвалась Искра, отлипая от печки. – Стресс снять. А Боре пить вообще вредно, он вон какой буйный, а ему наливают. А я, бедная-несчастная, трезвая стою.

– Много болтаешь, – буркнул дед, но достал несколько разномастных стопок и кружек с полки в старом буфете.

Разлил всем понемногу. Хвойно-спиртовой аромат полностью охватил помещение. Петровичу тоже добавил. Доктор посмотрел на красноватую жидкость с любовью и нежностью, на которую способен только человек с тяжелейшим похмельем, видящий спасение.

– Олег Петрович, – снова покосилась на него Вера. – Вы же потом пожалеете. Вам ещё хуже, чем в первый раз станет. Подумайте о печени, поджелудочной, слизистой желудка. Да у вас же давление подскочит. Вы так до инсульта доиграетесь.

– Ну… за знакомство, – произнёс военврач, игнорируя голос разума. – И за то, что все живы.

И опрокинул содержимое в рот одним профессиональным движением. Я увидел, как кадык доктора дёрнулся, а по лицу разлилось выражение блаженства. «Ну вот, – подумал я про себя. – Лечился капельницами, крепился, а в итоге всё равно старым дедовским методом опохмелился. Против народной медицины наука и здравый смысл бессильны».

Я тоже взял стакан. Настойка и правда оказалась отличной. Жгучая, с терпким послевкусием смолы и ягод. Тепло разлилось по организму, немного притупляя тревогу.

Мы перенесли Медведя на постель и уложили позади Бориса, заправили столешницу скатертью и пододвинули стулья. Расселись по-человечески.

– Василий, – обратился доктор к старику, ставя пустую стопку на стол. – Напиток у вас выше всяких похвал. Нектар. Амброзия. Но, как говорится, хорошая выпивка требует хорошей закуски. Не откажите в любезности, позвольте угостить.

На столе появилась банка солёных огурцов, квашеная капуста и грибы из запасов нашего коттеджа. А следом ещё и круг краковской колбасы, очевидно, она пролежала у Петровича в инвентаре почти две недели, ведь сейчас такого деликатеса уже не найти. Запасливый доктор, похоже, берёг её на особый случай.

– Кхэм, – кашлянул Василий в кулак. – Ну, раз угощаете… то и я от себя добавлю.

Он поднялся и снова исчез в кладовке. Вернулся с салом и тонко нарезал.

– Ммм, с прослоечкой! – одобрил Петрович.

– А то, своё, домашнее! – гордо заявил Василий. – У меня ж до этого конца света, будь он трижды неладен, хозяйство было, ух! Теперь-то ничего нет, свинюшки мои мутировали, хлев разнесли и убежали.

Через десять минут картина в доме разительно переменилась. Напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться. Мы сидели вокруг стола, кроме оперирующей Веры и Бориса, жевали закуски и слушали Василия, который под влиянием собственной настойки и деликатного подхода Петровича начал оттаивать.

– А ты, видать, мужик свойский, – одобрительно промычал хозяин дома, глядя на врача. – Не то что эти… пижоны столичные, – он кивнул на нас.

– Мы все люди простые, – дипломатично ответил Петрович, наливая ещё по одной. – Жить захочешь, будешь крутиться. Вот смотрю я на тебя, Василий, и диву даюсь. Двенадцатый уровень! Да это ж силища! Ребята вон, целыми толпами мутантов валят, еле-еле опыт капает, а ты один в глуши, и на тебе. Как так вышло-то?

Василий приосанился. Лесть, даже такая топорная, подействовала.

– А чего тут хитрого? – сказал он, принимая стакан. – Я не тороплюсь. Куда мне торопиться? На тот свет всегда успею. Вы вон носитесь, как угорелые. А я сижу себе в тепле, у печки. Взял красочку, намалевал знак на дощечке. Кап! Десяточка опыта в копилку. Потратил маны чуток, а опыт получил. Потом ещё знак начертил. И ещё. Оно помаленьку, по зёрнышку, а к вечеру уже и набегает. Я ж всю округу этими знаками изрисовал. И защита, и прокачка. Два в одном. Тихо, мирно, без риска для жизни.

Я слушал и мысленно аплодировал. Старик нашёл идеальный способ гринда. Эксплойт, по сути. Пока мы рискуем жизнями, сжигаем ресурсы и нервы, он просто методично, как на конвейере, спамит дешёвые заклинания, получая стабильный приток опыта. Безопасный фарм.

Даже обидно, что большинству классов такая функция недоступна. Но старику повезло. Нужно только всё правильно нарисовать. Это даже проще, чем мой опыт за крафт, но по сути, то же самое. Я бы тоже мог тихо сидеть в гараже и бесконечно крафтить, если бы не куча проблем.

Тем временем Вера закончила обработку, полностью вычистив раны. Она достала из инвентаря желтый кристалл и на мгновение замерла. Камень потускнел, а её лицо немного порозовело. Она восстановила ману. Дед Василий с нескрываемым любопытством наблюдал за этим процессом. Похоже, для него это было сродни фокусу. Он же не охотится на монстров, вряд ли держал в руках много кристаллов. Может, вообще ни одного не видел.

Вера активировала навык: «Стандартное Исцеление».

Зеленоватое сияние окутало ноги Бориса. На наших глазах рваные края ран начали стягиваться, кожа нарастала. Девушка повторила процедуру пару раз. Через минуту от жутких дыр остались лишь два тонких розовых шрама, которые бледнели с каждой секундой. Вера получила опыт и вздохнула, вытирая пот со лба.

Борис пошевелил ногами, согнул-разогнул колени.

– Как новенький! – восхитился он. – Верунь, да у тебя руки золотые! Спасибо тебе огромное!

Вера смущённо улыбнулась и опустила глаза.

– Да не за что, Боря. Это моя работа.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Поздравляем! Ваш уровень повышен!

Ваш текущий уровень: 8

Вера аж вздрогнула. Похоже, это её обычная реакция на повышение уровня. Каждый раз она так увлекается помощью пациентам, что забывает, что там у неё со статистикой.

– Ребята, новый уровень! – радостно повернулась она к коллективу.

– Верочка, ты молодец! – похвалил уже изрядно раскрасневшийся старший врач. – За это надо выпить! Обмыть! Давай, иди к нам! И ты, Боря, так и быть, присоединяйся, раз все ранения уже закрылись!

– Боря, не слушай, – тихо шепнула Вера. – Ты на лекарствах, тебе нельзя. Ему тоже нельзя, – она недовольно покосилась на доктора, осознавая, что скоро будет получать опыт уже за его лечение.

Какой новый навык она получила, я не разглядел, девушка уже смахнула окно и поднялась. Они с Борисом сели за стол, но от спиртного медсестра отказалась и налить Борису тоже не позволила. Велела обходиться закусками. Берсерк вздыхал, но против медицинского авторитета переть не смел.

Василий, тем временем, уже допивал третий стакан и жаловался Петровичу на жизнь.

– Одно плохо, – ворчал он. – Эти знаки, они ж как аккумуляторные батарейки. Их подпитывать надо. Каждый день обход делать, ману в них вливать. А их у меня сотни! На каждый по капле, а в сумме целое ведро. Старый я столько ходить. Вот и не обновляю самые дальние. Проще новый нарисовать, за него хоть опыт дают. А как уровень новый возьму, так мне Система ещё подкидывает. То один знак, а то и два. Уже целый альбом скопился!

– Интересно, – кивнул я. – Василий, а кем вы до всего этого были?

– Это до пенсии-то? – переспросил он, прищурившись. – Гравёром я был. На «Гознаке». Медали, ордена, деньги… Старые ещё, советские, с Лениным, – он поднялся и достал из буфета несколько значков, чтобы показать нам. – Каждую чёрточку, каждую буковку ручками, штихелем выводили. Не то что сейчас, на компьютере наляпал, и готово. Раньше искусство было! Душа в каждой линии! Рука должна быть твёрдая, а глаз как у орла.

Я кивнул. Теперь всё сходится. Профессия, требующая невероятной точности, твёрдой руки и художественного видения, определила его класс. Система не раздаёт способности наобум. Она усиливает то, что в человеке уже есть.

– Василий, – вкрадчиво начал Петрович, видя, что клиент дошёл до нужной кондиции. – Раз уж у тебя такая прорва знаков… может, есть среди них что-то… защитное? Для разума? Чтобы вот такая беда с нашими ребятами не случилась больше. Чтобы никакая тварь теневая не смогла им в голову залезть.