Текст книги "Сказочные повести. Выпуск десятый"
Автор книги: Григорий Ягдфельд
Соавторы: Виктор Виткович
Жанр:
Сказки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
18
Ища разгадку мучившей его тайны, мастер Петушков читал энциклопедию. Он начал читать её с конца, чтобы скорее добраться до сути, и уже дошёл до слова «Юпитер» – планета солнечной системы, бог в древнем Риме и осветительный прибор на киностудии, – когда в часовой мастерской задумчиво забили большие часы, им ответили поменьше – со всех стен и из всех углов, перекликаясь тоненькими, шипящими, хриплыми и звонкими голосами. И едва на всех часах замер самый последний – девятый удар, в мастерскую вошёл старичок в пыжиковой ушанке, замотанной башлыком, и в шубе.
Отряхнувшись от снега, он подошёл к мастеру и положил перед ним часики. Не глядя, мастер взял их и стал слушать. Они шли, звонко чеканя мгновения.
– Спешат! – определил мастер.
– Нет.
– Отстают?!
– Нет.
– Ага, вы хотите сменить циферблат, – догадался мастер.
– Нет.
– Вы пришли их чинить? – рассердился Петушков.
– Нет, остановить.
Петушков поднял глаза на клиента и узнал старичка из башни. Мастер пристально посмотрел на него: старичок не шутил! Тогда Петушков опять опустил глаза на часы и начал рассматривать их через лупу. «Артель „Игрушка“, 1-й сорт», – прочёл он и обмер, почувствовав, что находится на волосок от какой-то ужасной тайны.
Клиент сказал доверительно:
– Я пробовал их остановить сам. Я опускал их даже в азотную кислоту. Но они не останавливаются.
Мастер ещё раз посмотрел на старичка и, стараясь сохранить спокойный вид, сказал:
– Хорошо, я их остановлю. Приходите второго января.
– Поздно. Их надо остановить сегодня. Я не могу ждать.
Не решаясь поднять глаза на клиента, Петушков вынул квитанцию, где было написано: «Артель „Точное время“».
– Фамилия? – спросил он.
– Не имеет значения, – сказал старичок.
Петушков помолчал. Потом дрожащей рукой оторвал квитанцию.
– Семьдесят шесть копеек!
Старичок заплатил, аккуратно сложил квитанцию, спрятал её и вышел.
Мастер вскочил и подбежал к окну, заставленному часами.
Шли прохожие, хлопьями падал снег. Старичок переходил улицу не торопясь, не обращая внимания на машины, которые, чуть не налетев на него, с визгом тормозили.
И Петушков вспомнил про мальчишку: он спрашивал как раз об этих часиках. Мало того, он искал старичка, которого называл «Старый год». «Неужели, – подумал мастер, – этот старичок и есть Старый год!» Первый раз в жизни часовой мастер Петушков так близко прикоснулся к тайне идущего времени!
«Надо найти мальчишку», – нервно подумал мастер и повернулся к прилавку. Он открыл игрушечные часики, вставил в глаз лупу и от изумления оцепенел. Он увидел то, чего не видал никогда ни один мастер на свете: часовой механизм на семи философских камнях!
19
Сидя на огромном зубчатом колесе, Митя смотрел вниз. Он видел, как Чёрная душа дружелюбно протянула руку Продажной и Бумажной.
– Ну, виновата… – сказала она. – Ну, мир… Ну, с кем не бывает…
– С нами не было, – проворчала Бумажная душа.
Продажная подхватила:
– Я понимаю – недоплатить, взять втрое дороже, но чтобы такую подлость…
Чёрная душа оглядела быстрым взглядом углы и поманила баб пальцем. Бабы недоверчиво приблизились.
– Девочки, – сказала Чёрная душа проникновенно. – Наш старикан выжил из ума. Но без него нам будет худо: придёт весна, и солнце нас – хлюп, хлюп! – Она игриво ткнула в бок Бумажную душу, которая чопорно отодвинулась. – И потом – наш старикан слишком жалостливый. С таким пропадёшь. Поэтому предлагаю: как только старикан остановит время, запрём его в эту развалину и будем сами править миром от его имени!
Митя слушал, боясь пропустить слово; и нечаянно уронил варежку. Варежка мазнула по носу Чёрную душу, бабы отскочили. А Митя спрятался ни жив ни мёртв.
Бабы посмотрели друг на друга, потом наверх.
– Там кто-то сидит, – прошептала Бумажная душа.
Они помолчали.
– Кому там сидеть, – сказала Чёрная душа. – Наверно, свалилась из вороньего гнезда.
Продажная душа кивнула:
– Все вороны – воровки. Как-то раз они стащили у меня губную помаду.
И бабы успокоились.
– Значит, мир? – спросила Чёрная душа.
– Мир, – ответили бабы и подали ей руки.
– Сейчас бы музыку! – сказала сентиментально Чёрная душа. – Так всё хорошо!
– Есть музыка, – сказала Продажная душа. Она вынула золотые часы, завела и положила на стол. Часы заиграли старинную кадриль. Слегка подтанцовывая, Чёрная душа подошла к низкому оконному проёму и выглянула на улицу.
Ярко горели уличные фонари, прохожие спешили под мягкими хлопьями снега. Поднимался лёгкий дымок над снеготопкой внизу. А через площадь к башне шёл Старый год.
– Девочки! – закричала Чёрная душа. – Поглядите на старикана!
Бумажная и Продажная души подошли; она обняла их за плечи, и все трое они нагнулись над улицей.
– Какая замечательная вещь – дружба! – взволнованно сказала Чёрная душа и вдруг резким движением столкнула обеих баб на улицу. Митя с ужасом отшатнулся в глубь механизма.
Старый год как раз подходил к тротуару, когда ему на голову свалились два сугроба снега, развалившись на куски, обдав его с ног до головы снежной пылью.
– Э-эй! – закричал дворник, грозя метлой кому-то на крыше.
Старый год проворчал:
– Сбрасываете снег с крыш – надо предупреждать!
Тут он увидел в снежной пыли сердца баб – обрывок старинного заявления с сургучной печатью и копейку, подобрал их, мрачно сунул в карман и ускорил шаг.
А дворник широкой деревянной лопатой стал сгребать упавший снег и швырять в снеготопку.
Услышав шаги старичка, Чёрная душа схватила со стола золотые часы с музыкой, спрятала в карман и приняла самый невинный вид, какой только можно при картофельных глазах и морковном носе. Старый год вылез из люка. Безмолвно он протянул на ладони обрывок старинного заявления, монетку и посмотрел бабе в глаза.
– Измена, – сказала Чёрная душа, не опуская глаз. – Они хотели тебя убить.
Митя никогда в жизни не слышал ещё такой лжи. Он скатился с большого колеса на маленькое. Раздался треск, и часы остановились. Остановились громадные башенные часы! Наступила мёртвая тишина.
Позабыв обо всём, Старый год бросил сердца своих баб.
– Кажется, остановилось время, – прошептал он.
– Неужели? – ахнула Чёрная душа.
– Остановилось! – сказал Старый год и со слезами на глазах обнялся с Чёрной душой.
Маятник качался всё медленнее, потому что Митин валенок застрял между колёсами. Но Старый год этого не знал.
– Молодец мастер, – сказал он, когда маятник совсем замер. – Он достойный наследник Антонио Сегеди. Я назначу его главным хранителем Мёртвых маятников!
Чёрная душа была практичнее Старого года, она напомнила:
– Пока всё-таки надо забрать у мастера часики. А то мало ли…
Старичок кивнул и вместе с Чёрной душой исчез в люке. Митя рванулся за ними. Не тут-то было! Зубчатое колесо крепко вцепилось в валенок. Митя вынул из валенка ногу и изо всех сил начал тащить свой валенок из-под зубцов. Вырвав несколько кусков войлока, башенные часы, наконец, отпустили валенок и пошли. Тогда Митя по качающемуся маятнику скатился в башню и нырнул в люк.
20
Выбежав на улицу, Митя сразу увидел старичка и Чёрную душу. Они бежали к часовой мастерской, возле которой стоял мастер, вешая на дверь замок.
Мастер тоже заметил подбегающего старичка, а за ним какую-то странную фигуру, и пустился бежать.
– Стой! Стой! – закричал старичок и кинулся следом.
Митя помчался за ними. Пробегая мимо мастерской, он заметил объявление: «Мастерская закрыта до 2 января».
– Стой! – заорала Чёрная душа.
Митя нёсся позади, поправляя на ходу порванный валенок. Вдруг гулко ударили башенные часы. Старый год и Чёрная душа посмотрели изумлённо наверх. И кинулись за мастером ещё быстрее.
Но Петушков знал, куда бежал. Он юркнул в детский универмаг и скрылся в праздничной толпе. Покупатели с удивлением оглядывались, когда какой-то старичок и толстая ряженая дама, толкаясь, влетели в универмаг, а за ними – маленький мальчик.
Митю опять оглушили звуки патефонов, вокруг вопили свистульки «уйди-уйди», звенели бубенчики. Магазин сверкал и гремел. Подскакивая, мальчик следил за Старым годом. Он видел, как старичок и баба заглядывали во все углы. Баба наткнулась на ёлку, и на неё посыпался «серебряный дождь».
А Старый год, лихорадочно заглядывая в лица всем мужчинам, бежал быстрее, быстрее. И вдруг остановился, схватившись рукой за грудь, и облокотился о прилавок. У него звенело в ушах, в глазах плавали радужные круги, в бороде запуталось конфетти.
– Что вы стоите?! – шипела Чёрная душа. – Он уйдёт, и всё пропало!
Старый год стоял, странно улыбаясь. Он слышал обрывки разговоров:
– …Для меня старый год был неплох, особенно к концу, – сказал какой-то толстяк.
– …Я никогда не забуду этот год, – тихо сказал молодой человек девушке в фиолетовой шапочке. – В этом году я тебя встретил…
Чёрная душа бесновалась:
– Он уйдёт, и всё будет кончено! Остались считанные часы!
Старый год двинулся, прошёл в толкотне несколько шагов и опять остановился.
Митя следил за ними. Когда Чёрная душа повернулась в его сторону, мальчик попятился и налетел на часового мастера, который притаился за ёлкой. Оба испугались.
– Ай! – вскрикнул Петушков.
Митя прошептал:
– Это вы?!
– Ты ищешь часы, – сказал Петушков. – Вот они, «Артель „Игрушка“, 1-й сорт»! – И сунул Мите часики: – Беги!
Мастер уже знал всё, что случилось. Ведь он целых пять минут рассматривал в часиках философские камни. А стоит посмотреть на них, и уже всё знаешь – что было и что будет. Потому-то эти камни и называют не как-нибудь, а философскими! Так что удивляться нечего.
Зажав часики в кулаке, Митя нырнул в толпу и выскочил вон из универмага.
А Старый год всё ещё стоял у прилавка. Какой-то гражданин в высокой боярской шапке шёл мимо животом вперёд, прижимая к себе портфель, из которого торчало не меньше шестнадцати бутылок.
– Скорей! – крикнул он приятелю, который через плечи толпы спрашивал у продавщицы, не кончились ли хлопушки. – Ну, скорей же!
– Чего ты спешишь? – обернулся тот. – До Нового года ещё вагон времени.
– Пока будут зажигать ёлку и всякое такое, нам надо успеть проводить старый год, – подмигнул человек в боярской шапке. – Чтоб старик на нас не обижался…
Старый год грустно улыбнулся. Около него появилась Чёрная душа.
– Нигде нет!
Она задыхалась.
Старый год побарабанил пальцами по прилавку, взял в руки калейдоскоп, который только что рассматривали другие, и поднёс к глазу. Волшебные разноцветные сочетания загорелись в трубке: целое мироздание жёлтых, зелёных, синих, оранжевых огней. Они никогда не повторялись, и это чем-то было похоже на звёздное небо из какой-то таинственной и ещё не сочинённой сказки.
– Целый год живу, – восторженно сказал Старый год, – а не знал, что есть на свете такая прекрасная вещь!
– Что вы делаете?! – в отчаянии закричала Чёрная душа. – Мы же пропадаем!
Старый год меланхолически опустил калейдоскоп.
– Я останусь здесь до закрытия магазина.
– А потом?! – взвизгнула Чёрная душа.
– А потом всё равно, – сказал Старый год и поднёс калейдоскоп к глазам.
Чёрная душа плюнула:
– Ну и пропадай!
И помчалась к выходу. А Старый год смотрел в калейдоскоп, радовался разноцветной игре стёклышек и думал о течении времени.
21
Мы не станем рассказывать, как Митя нашёл, у Щучьего озера Лёлю, занесённую снегом, и как он вложил в её грудь часики, которые всю дорогу бережно нёс, зажав в окоченевшей руке. Расскажем только, что, когда снежное лицо Лёли потеплело и девочка открыла синие глаза и мечтательно улыбнулась, она прошептала: «Я знала, что ты придёшь», – так нежно, что Митя будет помнить всю жизнь.
И всё же Мите и Лёле в этот день ещё раз пришлось встретиться с Чёрной душой. Было так.
Когда они прибежали в школу, играла такая весёлая музыка, что нельзя было устоять на месте. Взявшись за руки, школьники мчались вокруг ёлки. Митя и Лёля вошли в хоровод, и всё стало кружиться: и голова, и ёлка, и стеклянные шкафы с бабочками и лягушками… Не кружился только Дед Мороз, очень похожий на дядю Васю. Он то и дело поглядывал на школьные часы: стрелка подходила к двенадцати…
Тут-то в дверях и появилась Чёрная душа, улыбаясь во весь рот. Никто её не заметил. Стоя у шкафа с наглядными пособиями «Змеи и ящерицы», Чёрная душа вынула золотые часы в форме сердца: на них было без одной минуты двенадцать. И на школьных часах было без одной минуты двенадцать. Дед Мороз воткнул вилку в штепсель. Ёлка вспыхнула тысячами огней, от игрушек забили маленькие молнии, загорелись бенгальские огни. И раздался первый удар часов, возвещающий рождение нового года. А за ним – ещё одиннадцать таких же медленных и торжественных ударов.
– С Новым годом, ребята! – басом сказал Дед Мороз.
– Ура-а!.. – закричали школьники. Чёрная душа подошла к ёлке.
– Да здравствует Новый год! – пламенно сказала она. – Поздравляю вас, деточки! – Но, увидев Митю и Лёлю, Чёрная душа шагнула назад, стушевалась и побежала к выходу. Дети удивлённо глядели ей вслед.
– Чья это мама? – спросила Зоя.
– Это не мама, – сказал Митя.
– Чёрная душа… – прошептала Лёля.
Митя подошёл к Деду Морозу и сказал ему на ухо:
– Это была Чёрная душа… Она убежала!
– Не бойся, – сказал дядя Вася, который всё знал. – Она долго не проживёт. Придёт весна, и она растает. – По знаку дяди Васи Саша Тимошкин пустил на радиоле вальс «Снежинка» и стал швырять ленты серпантина и конфетти.
Стараясь не наступать валенками на туфельки Лёли, Митя кружился в вальсе и пыхтел.
– Мне пора, – в разгаре веселья вдруг сказала Лёля.
– Куда? – всполошился Митя.
Лёля пошла к выходу, Митя за ней. Он нашёл её белую шубку среди наваленной одежды. И они вышли на улицу, где горели звёзды. Перед крыльцом стоял маленький серебряный самолёт с косыми крыльями.
– Сказка кончилась, – грустно сказала Лёля. – И я уезжаю.
– Куда?
– Домой, в хрустальный дворец.
– И мы никогда не увидимся? – спросил Митя в отчаянии.
Лёля подошла к самолёту, на хвосте которого висела связка бубенцов, оторвала один бубенчик и протянула Мите:
– Если очень захочешь меня увидеть, – найдёшь!
Пропеллер завертелся. И самолёт умчался, поднимая снежную пыль. А затем проплыл в тёмном небе, заслоняя звёзды.
Митя постоял. Снег весело танцевал в освещённом квадрате окна школы. Там плясали, оттуда доносились музыка, смех. Митя пошёл было к школе, но вспомнил, что Лёли там нет. И, понурив голову, повернул домой. Он открыл дверь своей избы. Навстречу ему рванулись звуки аккордеона. За праздничным столом хлопотала нарядная Митина мама. Посреди стола румяный гусь держал в клюве бумажный цветок, а вокруг лежали яблоки. Председатель сельсовета дядя Андрей играл на аккордеоне. И гости говорили все сразу.
– А-а, фантазёр явился! – сказал бухгалтер.
– Приходит, понимаешь, и говорит, – сказал дядя Андрей: – «Я слепил Лёлю!»
– Какую Лёлю? – спросил кто-то из гостей. – А как он учится?
– Он у меня мечтатель, – любовно сказала Митина мама и положила сыну кусок пирога. Митя уселся на лавку, поднёс кулак к уху, тихо позвенел бубенчиком и принялся за пирог. [1]1
Примечания вычитки:
1) В издании 1961 года главного героя зовут Митя Бычков, в то время как в издании 1997 года – Митя Коньков.
2) Глава 4, фраза «Митя уже хотел броситься на старичка» в издании 1997 года звучит как «Митя уже хотел вырвать Лёлину руку».
3) Глава 4, фразы «Он решил остановить Лёлино сердце! Он не врёт!» в издании 1997 года переставлены местами: «Он не врёт! Он решил остановить Лёлино сердце!»
4) Глава 5, фраза «– Мой адрес: город Ярославль, башня Знаменских ворот» в издании 1997 года просто: «– Город Ярославль, башня Знаменских ворот».
5) Глава 12, фраза «Зоя встала и, вспомнив, как вела себя чемпионка Москвы Римма Жукова, скромно улыбнулась и поклонилась» в издании 1997 года: «Зоя встала и, вспомнив, как вела себя чемпионка мира Скобликова, скромно улыбнулась и поклонилась».
[Закрыть]
Григорий Ягдфельд, Виктор Станиславович Виткович
Кукольная комедия
1
Спорим, что нет! На что? На что угодно, что вы не знаете, из чего делаются куклы! Вы думаете, – из папье-маше, целлулоида или просто из тряпочек? Хм, как бы не так! Чего доброго, вы ещё скажете, что некоторые куклы говорят «мама», потому что внутри пищалки, а есть которые вообще ничего не говорят? И это ошибка! Впрочем, и мы думали про кукол, как вы, до тех пор, пока один очень странный случай не раскрыл нам глаза.
Дело было так. У Таты Корольковой – девочки из дома № 7 по Воротниковскому переулку – заболело горло, и её уложили в постель. Она лежала; её нос был едва виден среди двух огромных подушек, а из-под мышки торчал градусник. Сонно щурясь под лучом солнца, падающим из окна, Тата придумывала себе развлечения. Стоит, например, зажмуриться, и сразу начинают вертеться красные, зелёные, радужные круги. А если посмотреть на солнце сквозь ладонь, еще интереснее: между пальцами светятся красные линии.
Хотя глотать было больно. Тата, как всегда при ангине, то и дело глотала и морщилась. Вы спросите: какое это имеет отношение к тому, из чего делаются куклы? Самое прямое, и вы скоро в этом убедитесь. Итак, Тата глотала, морщилась, опять глотала, опять морщилась, потом вздохнула и повернула голову.
Перед ней на ночном столике, будто флот, плывущий под разноцветными парусами сигнатурок, искрились на солнце лекарства. Впереди всех плыл толстый коричневый пузырёк, на котором не по-русски было написано «Ипеккакуана».
– Ипеккакуана… – прошептала Тата и поглядела наверх.
На потолке, отражаясь от форточки, вспыхивали и разлетались тени и зайчики. Тате захотелось чихнуть. Она долго собирала нос в складки – вот-вот чихнёт, но так и не чихнула. А когда решила, что уже не чихнёт, – вдруг чихнула, да так, что взлетели паруса сигнатурок.
– На здоровье! – сказала Татина мама – толстая, большая, с такой же чёлкой на лбу, как у дочки. Она только что вошла и открыла дверь ногой, потому что руки были заняты тазом с водой. В тазу плавала губка и качалась комната, отражаясь в воде.
– Спасибо, мамочка, – ответила Тата.
Поставив таз на стул, мама пощупала дочке голову, посадила и начала умывать губкой.
– Болит горло? – спросила она.
– Болит, – жалобно сказала Тата.
Мама схватила пузырёк с ипеккакуаной, которую прописала вертлявая докторша из районной поликлиники, но, вспомнив, что у докторши коса, как у девчонки, и что она окончила институт всего три года назад, поставила пузырёк на место. На другие лекарства мама даже не взглянула: их прописал доктор из квартиры № 13. Маме не понравилось всё – и номер квартиры, и сам доктор: он слишком много говорил и не взял денег. Правда, на всякий случай она заказала его лекарства, но Тате дала каждое по одному разу.
«Возьму-ка я марганцовку», – подумала мама. Это было старое, испытанное средство всех мам и бабушек. Не удивляйтесь, что мы задерживаемся на таких подробностях, – они имеют прямое отношение к той удивительной истории, которую мы взялись вам рассказать.
Мама бросила зёрнышко марганцовки в стакан, и в воде стали расплываться лиловые нити; сперва они превратились в облако, потом в осьминога, наконец всё смешалось и вода сделалась фиолетово-красной.
Тата полоскала горло, опуская воду в гортани то ниже, то выше: От этого звук становился то выше, то ниже. Это рассмешило Тату, она фыркнула и чуть не проглотила марганцовку.
– Перестань, – сказала мама.
Задребезжал звонок.
– Доктор…
– Опять доктор? – жалобно сказала Тата.
– Да, самый хороший.
Быстро поправив дочкину постель, мама убежала. Слышно было, как открылась и закрылась входная дверь. В коридоре раздались голос мамы и самодовольный басок. Затем дверь отворилась, и появились сначала – дым, через некоторое время – живот, потом – трубка, а потом и сам доктор целиком.
Он вошёл не спеша, покосился на лекарства, прописанные коллегами, небрежно отодвинул их, уселся в кресло, закинув ногу на ногу, и расстегнул пиджак, чтобы удобнее устроить живот. От металлической защёлки его подтяжки на потолке заиграл ещё один зайчик.
Татина мама остановилась у порога:
– Вчера утром у неё было 37 и 2, днём – 37 и 6…
Доктор невозмутимо выбил трубку в хрустальную вазу и, прищурясь, смотрел на маму. А она всё говорила:
– …Вечером – 37 и 9, а ночью у неё было 38 и 3!
Щёлкнув крышкой часов, доктор взял двумя пальцами руку Таты. Но едва он прощупал её пульс, как за стенкой раз дался гром рояля: – кто-то изо всех сил забарабанил по клавишам.
Мама вздохнула. Доктор пытался сосредоточиться, но слышал только рояль. Холодно посмотрев на Татину маму, он спросил:
– Нельзя ли прекратить эти экзерсисы?
– Попробую… – сокрушённо сказала она. – Там живёт такая девчонка… – и вышла в переднюю.
Оставшись наедине с Татой, доктор постучал пальцами по столу, скучающе посмотрел на девочку, потом на потолок.
– Покажи язык, – сказал он.
Тата с удовольствием показала ему язык.
За стеной музыка прекратилась, и вошла мама. Доктор снова взялся за пульс. Но за стеной опять загремел рояль.
Тогда доктор вынул трубку, на которой, как на носу разбойничьей шхуны, возлежала костяная наяда, раскурил табак, втянул в себя дым и выпустил на Тату целое облако, так что она закашлялась.
– Однажды я прощупывал пульс во время землетрясения в Стамбуле, – сказал он, поднялся, вышел в переднюю и открыл дверь в соседнюю комнату.
Там за роялем сидела Лиля – девочка лет десяти, с холодными голубыми глазами, льняными косичками – и стучала по клавишам.
Доктор остановился на пороге и уставился на Лилю, молча пыхтя трубкой.
Девочка продолжала барабанить по клавишам. А доктор всё пыхтел трубкой.
– Ну, чего вам? – спросила Лиля.
– Когда я был врачом посольства на острове Святой Пасхи, – сказал толстяк, небрежно щурясь, – я застрелил из карабина слонёнка, который трубил слишком громко возле моей хижины.
– Меня не посмеете застрелить, – ответила Лиля, тряхнула косичками и загремела ещё громче.
– Это выяснится в дальнейшем, – сказал доктор и ушёл.
Войдя в комнату к Тате, он сказал:
– Все-таки хорошо, что эта девочка не умеет играть в четыре руки.
Мама робко спросила:
– А вы не послушаете Таточку? Может быть, у неё что-нибудь в лёгких?
Доктор не ответил. Стряхнув «вечное» перо на одеяло, он вытащил из кармана блокнот, на котором было напечатано золотыми буквами: «Доктор Кракс. Профессор элоквенции».
– Мне стоит взглянуть на больного, – вдруг сказал доктор, – чтобы сразу определить, чем он болен – корью, свинкой или бубонной чумой.
– А чем больна моя дочка? – испугалась мама.
– Я выписал ей капли «тяп-тяп», – сказал доктор Кракс. – Их импортируют из Перу. Давать по десертной ложке семь раз в день.
Спускаясь по лестнице и пряча в бумажник десять рублей за визит, Кракс сразу же позабыл про Тату. Он подумал: «Почему лестницы пахнут котами, а коты котами не пахнут?.. Тьфу! Что за ерунда!.. Не об этом надо думать!» И, выйдя на улицу, подошёл к своему «Москвичу».
За передним стеклом «Москвича» висела куколка, а над задним стеклом свешивалась бахрома; такой обыкновенно украшают гробы. Открыв дверцу, Кракс с трудом втиснулся и снял громадный замок с цепи, к которой был прикован руль, чтобы машину не украли.
Вставив ключ, Кракс включил зажигание и нажал на стартер. Машина затряслась мелкой дрожью… Внезапно какой-то человек с чемоданчиком открыл дверцу.
– Что такое? – недовольно спросил Кракс.
– Позвольте взглянуть на вашу куклу.
Не дожидаясь ответа, незнакомец протянул руку и, не снимая куклу с резинки, внимательно её осмотрел.
– А что, нельзя? – опасливо спросил Кракс, приняв незнакомца за сотрудника автоинспекции.
– Валентина… – задумчиво сказал тот.
– Что?!
– Ничего, извините, – сказал человек с чемоданчиком и направился к парадному подъезду.
Высунувшись, Кракс поглядел ему вслед.
– Странная личность. А-а, да это, кажется, тот самый, про которого говорят, что он…
Профессор элоквенции на мгновение задумался. Если бы он пораздумал побольше и вспомнил всё, что слышал про этого человека, – может быть, того, что потом произошло, не произошло бы, и мы никогда не узнали бы, кто такие куклы и из чего они делаются. Но Кракс легкомысленно сказал:
– А, ерунда! – махнул рукой и поехал.
Стоя в подъезде, человек с чемоданчиком внимательно смотрел ему вслед; позади на кузове «Москвича» долго ещё виднелся восклицательный знак, как свидетельство того, что это начинающий водитель и его должны остерегаться все остальные автомобилисты.