Текст книги "Тихоход"

Автор книги: Грегори Боссерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Грегори Норман Боссерт
Тихоход

^{Иллюстрация Евгения Капустянского}

Дева Утрат, НэН[1]1
  Имя НэН представляет собой известную компьютерную аббревиатуру «Not a Number» (не число), означающую, что результат вычислений не является допустимым числом. Одновременно оно является анаграммой и уменьшительным от настоящего имени героини – Ann, Анна. (Здесь и далее прим. перев.)


[Закрыть], открыла глаза, уставилась в черноту своего саркофага и рывком приподнялась. И тут же треснулась головой о крышку – минус один к идее о том, что все это в конце концов только сон. Темнота, тишина, ощущение парения, невозможность двинуться – все это давало пищу для мечтательной удовлетворенности. «Уютно тут в одиночестве», – с надеждой пробормотала она, обращаясь к вспыхнувшим перед глазами звездочкам. Однако ничего уютного не было ни в боли, ни в застоявшемся воздухе, ни в надтреснутом звуке ее собственного голоса внутри тесного пространства, и уж подавно не было уютным ощущение, как будто бы что-то скребет внутри ее левого предплечья. Она протянула вверх правую руку и в каких-то восьми дюймах над головой обнаружила крышку – металлическую, твердую и холодную, как могильный камень, как сама смерть.

Она попыталась двинуть ногами вверх или вниз, но на них лежала какая-то тяжесть. Не как во сне, когда не можешь пошевелиться – нет, они были завернуты во что-то, в слои какой-то материи, плотной, но холодной как лед и медленно, неумолимо пульсирующей. Тут она наконец потеряла самообладание, заметалась и закричала – из пересохшей гортани вырвался скорее писк, чем вопль; потом она ненадолго вырубилась, погрузившись в более простую, более привычную темноту.

Ее донимали холод, пульсация в голове и зеленые вспышки – не от удара, это был дисплей, вмонтированный в крышку саркофага у нее перед глазами:

[Дверь: открыть? ВПРАВО – «да», ВЛЕВО – «отмена»]

Иконки предупредительно иллюстрировали понятия «право» и «лево», но никак не проясняли, что значит «открыть» и что, собственно, должно открыться. «Идиоты», подумала она, а ленивая ящерица мозга уже ползла к идее снова начать дергаться, поскольку на крышке над ее правой рукой что-то было: светодиод и какая-то шишка – рукоять! И она начала колотить по ней правой рукой – да, да, да, откройте, выпустите меня отсюда, – пробиваясь через серию предупредительных окон, с запозданием проявлявшихся на дисплее:

[Перепад давления: продолжить? ВПРАВО – «да», ВЛЕВО – «отмена»]

[Жизнеобеспечение активно: отключить? ВПРАВО – «да», ВЛЕВО – «отмена»]

[Наружные замки активны: отключить? ВПРАВО – «да», ВЛЕВО – «отмена»]

Жужжание, прокатившееся сверху вниз, глухой лязг отпирающихся защелок по всей длине саркофага, а затем свист воздуха, в точности той же громкости и высоты, что и ее недавний вопль.

– Идиоты! – выругалась она уже вслух и дернула переключатель влево, на этот раз только единожды, и стала ждать, пока не обновится дисплей.

[Открываю: прервать? ВПРАВО – «да», ВЛЕВО – «отмена»]

Один раз, только один, вправо – и свист прекратился. Дисплей предложил:

[Открываю: возобновить? ВПРАВО – «да», ВЛЕВО – «отмена»]

«Отмена» привела лишь к появлению на экране того же самого текста, но переключатель поворачивался также вниз и вверх, и это вывело ее к меню и другим опциям: восстановить системы жизнеобеспечения и реактивировать замки; она ответила «да» на оба предложения, после чего улеглась и принялась восстанавливать дыхание, истощенное, как она подозревала, скорее паникой, чем действительной декомпрессией.

– Итак, подытожим, – сказала она дисплею. – Я в ящике. Его придумали мартышки, которые живут в шкафах. Здесь холодно и темно, мои кишки пытаются поменяться местами с легкими, а снаружи нет воздуха. И что это может значить?

Дисплей ответил:

[Главное меню]

Однако это означало лишь: бзз, простите, благодарим за игру, «космос» – вот ответ, который мы ищем, даже если это…

– Полный бред! – прохрипела она, всего лишь ненадолго задремавшая, вроде бы каких-то пару минут назад, на своем диванчике в Рино – городе, который, может быть, и был пустым и заброшенным, однако твердо и без сомнений стоял на Земле.

Ну хорошо, тогда инвентаризация. Вышеупомянутый саркофаг, одна штука. Вышеупомянутая НэН, Дева Утрат, также одна штука. Штаны, одна пара, комком (судя по ощущениям), а сверху какая-то тяжелая, жесткая… она снова попыталась пошевелить ногами, застрявшими немного наискось, так что одна нога наполовину вылезла из обуви – вроде бы это было похоже на ботинок; и тут ей пришлось закрыть глаза и заняться дыханием, чтобы справиться с паническим приступом вновь нахлынувшей клаустрофобии, не говоря уже о кишках, плавающих черт знает где.

– Какой-то тяжелый и жесткий комбинезон, – продолжала она. – Что это может быть? Космический скафандр? – Дисплей тусклым светом не освещал ничего, кроме самого себя, так что она принялась шарить вокруг свободной рукой, и на ощупь это и впрямь выглядело скафандром: какие-то трубки, ремешки, негнущиеся панели… Малость грязный и снаружи, и изнутри, на целый размер больше чем нужно плюс еще что-то, подозрительно напоминавшее клейкую ленту; абсолютно ничего общего с сияющей техникой в телерекламе, но это в чем-то даже обнадеживало: так оно выглядело более реально, меньше походило на то, что она попросту сбрендила – в противном случае это было бы оккамовским выводом из ситуации.

Ко всему прочему скафандр не был надет как следует, потому-то ее ноги оказалось так трудно высвободить: вся левая сторона была расстегнута и спущена до талии, а к левой груди прижималось что-то ужасно холодное, как бы она ни ерзала, и левая рука была пришпилена к месту – кажется, примотана ремнями, – и откуда-то снизу подходили какие-то трубки и прятались в гнездах внутри ее руки. Ну, точнее, гнезда все же не были внедрены в плоть – никаких инопланетных нейротехнологий, это могло бы только лишний раз засвидетельствовать ее безумие. Гнезда заканчивались иглами, иглы крепились пластырем, и их кончики уходили куда-то в глубь ее предплечья, что означало плюс один к тошноте и минус один к безумию – внутривенные вливания, наркотики, ее держат под контролем, возможно, колют какой-нибудь гадостью, – что вызывало к жизни вопросы наподобие «когда это началось?» и «сколько это продолжается?». Нет, подумала она, лучше пока ограничиться инвентаризацией.

Но это было все, куда она могла дотянуться; никак не получилось нагнуться и проследить трубки капельницы до ног, через клубок скафандра вокруг ее талии. И ничего больше, кроме гладких холодных поверхностей, не считая переключателя у нее под рукой и маленькой панели дисплея над головой.

Но зато, если бы она протиснула локоть между щекой и дисплеем, то смогла бы нащупать за ухом нечто холодное и острое – металл, но не край саркофага. Изгибающийся обод, резиновая подкладка и нечто вроде защелки, гремевшей сбоку; и вот это уже было похоже на сияющие скафандры в телерекламе.

Что ж, в таком случае пришло время подвести итоги, и не стоит брать в голову это словечко «время» и все сопутствующие ему вопросы, она разберется с ними, когда у нее появится больше данных (однако, ну я и отощала, это же мои ребра – вот эти ледяные гребни, что впиваются мне в руку, и сколько это могло продолжаться, интересно?), больше надежных данных, с которыми можно работать. Нет, здесь и сейчас вопрос стоял так: «Собираюсь ли я, НэН, Дева Утрат, лежать словно жмурик там, куда меня кто-то засунул, или же я готова нацепить этот шлем и выбраться наконец из этой проклятой коробки?.. Not a Number», – подумала она и потянулась за шлемом.

* * *

Ей понадобилось какое-то время, прежде чем она решилась снова прикоснуться к замку своего саркофага. Ей понадобилось время уже на то, чтобы отсоединить трубки от своей руки; в конце концов она все же вывернула их из гнезд – из одной прямо на бедро капало что-то холодное и вязкое – и решила оставить иглы как они есть, в надежде потом отыскать лучший источник света, или аптечку первой помощи, или доктора на вертолете. То же относилось к полосе материи, опоясывающей ее грудь под углом, словно ремень безопасности, эластичной и начиненной датчиками, – она просто отстегнула подсоединенный к ней кабель и бросила его рядом с трубками.

А потом, ерзая, она отодвинулась в левую часть скафандра и добрые полчаса возилась, застегивая молнию и герметизируя ее специальными замками, – все это сильно осложнялось приступами конвульсивной дрожи. Последовало несколько минут яростного отчаяния, когда она пыталась ухватиться за скользкий обод шлема; в конце концов она оттолкнулась ногами и протолкнула себя в него. К счастью, застежки шлема были рассчитаны на неуклюжие рукавицы, и к еще большему счастью, энергопитание скафандра включалось автоматически, стоило щелкнуть застежками.

Ну что ж, не оставалось ничего иного, как взяться за джойстик саркофага и вернуться к аварийному меню, а затем – вправо, вправо, вправо. Свист воздуха едва слышится через шлем, дисплей уплывает назад и в сторону; она едва успевает ухватить взглядом мигающее

[Открываю]

И он окончательно исчез из виду; отчаянный рывок за крышку – и вот она уже кувыркается в открытом космосе. Космос оказался темным и холодным, около восьми футов в высоту; она отрикошетила от двух стенок и врезалась головой в стенку саркофага, ударившись о щиток шлема ушибленным местом.

– Подушки безопасности, – пробормотала она. Она составляла в уме список: какому-то конструктору не поздоровится, как только она найдет возможность посылать сообщения. Ее прижало головой к саркофагу, а ноги болтались в пустоте. Подбородком она прощелкала меню скафандра, пока не отыскала

[Освещение/Внешнее/Шлем]

Луч налобного прожектора высветил саркофаг, пластиковые ящики в паутине строп, дальнюю стену. Она оттолкнулась, высвобождаясь, ударилась на этот раз о три стены, зато миновала саркофаг – препятствие номер четыре с половиной, подумала она, и меня не затошнит (что оказалось верным, но лишь потому, что ее желудок был пуст).

В другую сторону: снова ящики, снова стропы, снова стены – и двойные двери в конце. Открытый космос больше смахивал на контейнер для перевозки грузов.

Она кое-как пробралась в тот конец, где находились двери. Здесь имелась система аварийного снятия блокировки, помеченная желтыми полосками, но ее заклинило, или, скорее всего, беда заключалась в том, что сама НэН была такой оглушенной-костлявой-ослабевшей (сколько же это длилось?). Она отползла обратно к саркофагу, выискивая взглядом какой-нибудь рычаг.

– Если мне попадется ломик, первым делом я опробую его на тебе, – пообещала она дисплею саркофага.

Саркофаг был глубок и полон всяческих штуковин – все до одной миниатюрных размеров, хрупкие и прочно приделанные. Снаружи, однако, крепилась сумка, а в сумке лежал экранированный чехольчик для электронных приспособлений, а в чехольчике…

– А(и)да![2]2
  А(и)да – портативный компьютер НэН. Это аббревиатура изобретенного автором термина Autonomous Internetworked Device – «автономное межсетевое устройство», и призвана напомнить читателю об Аде Лавлейс, английской писательнице и математике XIX в., которая считается первой в мире программисткой.


[Закрыть] – вскричала (а скорее, прохрипела) она.

Ее малышка – живая, живая, о! Она включилась в боевом режиме, и НэН дала ей осмотреться, потому как никогда не знаешь наверняка; однако же… «сетей не найдено».

– Все в порядке, А(и)да, мы в космосе, – объяснила НэН, хотя А(и)да не могла ее слышать из-за вакуума, надо будет потом поправить, однако сперва следует удостовериться, что ничего не повреждено. А(и)да, выйдя на ее экран, подтвердила личный код НэН – «яснее ясного», – хранившийся на ПЛУ, спрятанном под комком припоя. Но тем не менее кто-то над ним потрудился и был достаточно сообразителен, чтобы заблокировать при этом камеру. В журнале регистрации указывалось время попытки: 14.10.2042, а это было вроде-как-вчера – вследствие чего встал вопрос, что же за день вроде-как-сегодня? Впрочем, теперь, когда у нее была А(и)да, НэН почти не ведала страха, и в любом случае уже слишком поздно, так что она посмотрела. Ничего-ничего-ничего: ну да, она ненадолго отключилась, не такой уж это и сюрприз, если вспомнить обтянутые кожей ребра и все прочее… В общем, сегодня было 10.03.2043. Пять месяцев, даже чуть меньше – с этим она справится, и в любом случае что сделано, то сделано, ее занесло куда-то к черту на рога и скоро занесет еще дальше.

В сумке лежали какие-то шнуры, авторучка, растворимый кофе, кружка, грязная ложка, все до боли знакомое: кто-то (кто?) вывалил туда все содержимое ее письменно-обеденного стола. Ломика не нашлось – определенно, с этих пор нужно будет держать его рядом с кружкой.

Засунув А(и)ду в набедренный карман, НэН, пошатываясь, поспешила к двери. Ложка просто погнулась с первой же попытки. Однако в мозгах у нее немного прояснилось; она продела сквозь ручку сложенный петлей кусок стропы, просунула в петлю ноги, потянула – и почувствовала, как задвижка со щелчком стронулась. Ноги скользнули в другую сторону, и стропа захлестнулась вокруг ее талии, на случай если глубокий космос на этот раз окажется более глубоким; она толкнула, и дверь отворилась.

И космос действительно оказался глубок. Футов пятьдесят отделяли край контейнера от стены «внизу» и чуть меньше – вверх и в стороны. Дальний конец терялся в тени, и все помещение заполняли такие же контейнеры, притиснутые друг к другу и к стальной решетке креплений. Она позволила своему телу проплыть, медленно вращаясь, до конца привязанной стропы, потом в другом направлении еще футов сорок – и еще одна стена, на этот раз не глухая. Там были панели, кабели и двери: большой люк и два других, поменьше, и еще один наверху – и над этим светился тусклый зеленый огонек.

– На выход – туда, – сказала она А(и)де, несмотря на вакуум. Потянула за стропу, медленно разворачиваясь вокруг своей оси. «Этот трюм слишком велик, – думала она, – чересчур уж велик для корпоративного суборбитального корабля или околоземного шаттла». Она снова втащила себя внутрь контейнера, взяла сумку, кинула в нее пару мотков стропы и вылезла обратно, после чего поплыла вдоль контейнера, хватаясь за вмонтированные в стену удобные поручни – наконец-то хоть что-то сконструировано по уму!

Между контейнером и дверью зиял прогал футов в сорок-пятьдесят, и к тому же наискосок. Она ухватилась за поручни и поджала ноги; не было никакой возможности поглядеть вверх, чтобы уточнить цель…

– Нашлемная камера, – добавила она в свой список.

И отпустила руки. Прыжок получился больше похожим на кувырок, но ее желудок уже примирился с плавающим режимом, и она развернулась достаточно, чтобы увидеть стремительно надвигающуюся дверь. Ей едва хватило времени вытянуть руку и ухватиться за решетку рядом. Она сильно ударилась, но удар пришелся на этот раз по коленям и бедру, а не по голове.

Зеленый огонек, как выяснилось, означал все же не «Выход», но и «Мостик» ее вполне устраивал. Тут располагались кнопочная панель и экран, темный и не подающий признаков жизни. Дверного звонка не обнаружилось, так что она принялась колотить по двери кулаком в перчатке – своим слабеньким костлявым кулачком, – потом ухватилась за рукоятку и принялась пинать дверь, пока нога не заболела. Она подавила вырвавшийся всхлип и тут увидела над рукояткой надпись, гласившую: «Ручное управление шлюзом». Какое-то правительственное бюро безопасности по ошибке сделало все как надо, вплоть до поясняющих стрелочек с надписями «потянуть на себя, повернуть вверх», – и дверь распахнулась! Снова рукоятки, снова стрелочки, затем шипение, лязг, долгий прерывистый вздох (изданный ею) – и внутренняя дверь тоже открылась.

Мостик пустовал, никого не было дома, и она подозревала, что вряд ли этот кто-то просто вышел прогуляться, чтобы вскорости вернуться и обнаружить, что его овсянку съели, а в его кровати кто-то спит. Здесь не было никакой кровати, если уж на то пошло, да и овсянки тоже – только диспетчерская совершенно делового вида, двадцать на пятнадцать на десять или что-то около того. Вдоль одной стены – ряд шкафчиков, вдоль другой – длинный пульт да узкая полоска окна, загороженная снаружи металлической шторой. По крайней мере, если верить индикаторам скафандра, здесь имелся воздух. Скафандр уже доходил до кондиции – или это она сама доходила, – так что она решила рискнуть и откинула зажимы, готовая тут же захлопнуть их. Однако процесс прошел без шипения, а воздух кабины оказался хоть и с холодноватым металлическим привкусом, но годным для дыхания.

Все пульты были безжизненными и не отзывались на запросы, кроме одного экрана, предлагавшего

[Введите код]

НэН подозревала, что оставлять корабль совершенно незащищенным было против правил… однако зачем попусту гадать? Она пошарила в кармане и открыла чехольчик.

– А(и)да, детка, как у тебя дела?

– НэН, у меня все в порядке, – ответил низкий, мелодичный голос. Точнее, это был голос самой НэН – все встроенные образы оказались совершенно ужасны, и в любом случае НэН никогда не пользовалась встроенными параметрами. «Все в порядке» означало в точности это самое, полную проверку системы. Создатели А(и)ды уверяли, что она пригодна для работы в вакууме, в условиях радиации и под водой до тридцати метров, однако ведь рыночные дроиды-продавцы все как один закоренелые лжецы, независимо от того, насколько совершенен товар.

– Что ты знаешь о низкоэнергетических транспортных судах?

– Контекст?

– Космический корабль. Непилотируемый. Большой.

– Низкоэнергетические перевозки (траектории перехода с одной стабильной орбиты на другую), требующие минимального запаса скорости. Они используют места со слабыми границами устойчивости – часто это точки Лагранжа[3]3
  Точки Лагранжа: в системе из трех тел, масса одного из которых пренебрежимо мала по отношению к двум другим, существует пять точек, где это третье тело может оставаться неподвижным относительно остальных за счет сложения сил гравитации. Такие точки обозначаются латинской буквой L с числовым индексом от 1 до 5.


[Закрыть]. Внутри Солнечной системы такие перевозки неофициально называются Межпланетной транспортной сетью. Вкратце – это дешевый, но медленный способ перемещаться между планетами и лунами.

– А сами корабли? Ну, ты понимаешь, действующие?

– Действующие низкоэнергетические транспортные маршруты, в порядке тоннажа перевозимого груза: с переходной орбиты Земли на…

– Погоди, как насчет пассажирских маршрутов?

– Не подтверждаю. Не существует действующих пассажирских маршрутов, использующих низкоэнергетические перевозки – несмотря на эффективность, перелеты по таким траекториям гораздо медленнее, чем по эллиптическим гомановым. Стоимость жизнеобеспечения и создания удобств для пассажиров превышает экономию топлива.

– Черт побери! Ладно, что ты там говорила?

– В порядке тоннажа перевозимого груза: с переходной орбиты Земли на ПО Луны, с ПО Земли в L1 Земля-Луна, с ПО Земли на ПО Марса, с L1 Земля-Луна на ПО Земли, с ПО Земли на L2 Солнце-Земля, с ПО Европы на ПО Ганимеда…

– Стоп, стоп, давай только про те, что с Земли. И выбери такие маршруты, на которые нужно больше пяти месяцев.

– Все действующие маршруты занимают больше пяти месяцев. Повторяю, это дешевый, но медленный способ перевозки. Дальше?

Тем временем НэН отнесло вверх и вбок. Она оттолкнулась от потолка, обхватила ногами один из стульев перед пультом и прищурилась, глядя в загороженное окно.

– Хм-м, ну ладно, послушай: у тебя есть график отправлений с Земли на период… э-э… в две недели, начиная с четырнадцатого октября две тысячи сорок второго?

– Да, имеются семь единиц, удовлетворяющих параметрам «космический корабль», «непилотируемый», отправка с переходной орбиты Земли, низкоэнергетические перевозки, период с 15 по 28 октября 2042 года. Уточни понятие «большой».

– Ну, примерно восемьдесят футов в ширину, а в длину… хм-м… около сотни. Здесь есть трюм и мостик, насчет двигателя и всего прочего не имею понятия.

– Четыре из запланированных отбытий имели целью транспортный узел в L1 Земля-Луна, перевозка товаров легкой промышленности и фармацевтических продуктов, размеры кораблей значительно меньше заданных параметров, учитывая твой обычный предел погрешности.

– Вот за что я тебя держу, крошка!

– Другие три судна подходят под все характеристики: Земля – Луна, 15 октября; Земля – L2 Солнце-Земля, 19 октября; Земля – Марс, 22 октября.

– И надолго это? Назови даты прибытия?

– Рейс Tata-CASC L287A, на Луну через L5, выход на переходную орбиту Луны 10 мая 2043 года, переход на низкую окололунную орбиту 12 мая. Рейс ESA Ex92-NASA Gen20 выходит на галоорбиту возле L2 Солнце-Земля 29 сентября 2043 года. MarsCon E15 выходит на марсианскую орбиту захвата 15 февраля 2044-го.

НэН отчаянно озиралась в поисках какого-нибудь логотипа корпорации, визитной карточки, настенного календаря, чего угодно. Пульт упрямо отказывался выдавать какую-либо информацию, так что она обратилась к шкафчикам: инструментальный набор, сделано в Китае – от этого никакого проку; два аварийных безразмерных скафандра, не таких вонючих, как у нее, и гораздо более ненадежных, если забыть о клейкой ленте; дюжина баллонов с воздухом для них же – это, возможно, пригодится; четыре пакета снэков, готовых к употреблению, и четыре литра воды – пол-литра тут же исчезло за несколько болезненных глотков. Под пакетами с едой обнаружилась авторучка, которую она попыталась ухватить, а после гонялась за ней по всей кабине. «Предоставлено Орбитальным сберегательным банком». Она швырнула ручку в бесполезное окно – дзынь! – и принялась описывать в пространстве медленные, задумчивые круги. Окна.

– А(и)да, если бы мы могли видеть звезды, ты бы сумела – ну, знаешь, вычислить наше расположение, сделать триангуляцию, в общем, как-то понять, куда мы направляемся?

– Маловероятно. У моей камеры недостаточное разрешение для измерения звездного параллакса.

– Вот черт! – НэН ухватилась за спинку кресла. – А(и)да, милая, ты не хочешь сходить прогуляться?

* * *

Воздушные шлюзы по обе стороны главного люка трюма были оснащены системой ручного управления, но она требовала нескольких добавочных шагов – возможно, чтобы какой-нибудь новичок случайно не запустил себя в космос. И не то чтобы она сама была новичком – пять месяцев летного опыта как-никак, пусть и в бессознательном состоянии, но ведь есть же мышечная память и все такое… Тем не менее она вернулась, прихватила еще строп и привязала два конца по отдельности к специальным скобам в стенах шлюза, после чего как следует подергала за них, перед тем как открывать внешнюю дверь. Ее дыхание было быстрым и поверхностным, кровь бухала в ушах – вот тебе и безмолвие космических просторов! Затем дверь скользнула в сторону, уходя из луча ее налобного прожектора; снаружи было темно, ее глаза заметались по сторонам, приспосабливаясь. Какая-то дымка – может быть, конденсируется выходящий воздух? – но при движении луча рисунок не менялся. Это звезды, Млечный Путь, догадалась она; ей не так уж часто доводилось выходить из дома по ночам, да и днем, если уж на то пошло. Однако сейчас она как раз собиралась выйти из дома, нравилось ей это или нет; ее руки, одна поверх другой, сжимали край двери.

– А(и)да, – прошептала она, – ты это видишь?

Таблетка была примотана у нее на лбу куском клейкой ленты из инструментального набора – единственное, что смогла придумать НэН, чтобы обеспечить обзор и одновременно возможность разговаривать.

– Отчасти, – кисло ответила А(и)да. («Кисло» было одной из первых моделей поведения, которые НэН добавила в профиль образа помощницы.) НэН нагнула голову.

– Так лучше?

– Не особенно. Нам следует отодвинуться подальше от корабля.

– Надо было просто выбросить тебя на стропе, одну.

– Моя неспособность маневрировать затрудняла бы весь осмотр в целом.

– Хорошо-хорошо, вечно одни и те же отговорки! Будто сейчас мне легко!

Однако это было действительно легко. От нее требовалось просто отпустить руки.

– Ну ладно, на счет «три». Раз… Два…

– Три, – сказала А(и)да, и они поплыли в невесомости. Передняя часть корабля выглядела как квадратная дыра, вырезанная в скопище миллионов квинтильонов звезд. Ее сердце так и подпрыгнуло при виде скользнувшей в поле зрения ярко-красной точки, однако это был просто какой-то огонек на носу корабля – ходовой огонь или что-то вроде того. Она добралась до конца стропы, одной из двух, и начала разворачиваться к кораблю, но тут вторая стропа натянулась, и ее медленно повело по сложной траектории, вынося из-за черного края трюма. Ее сердце все еще работало на повышенных оборотах, но в шлеме это звучало поспокойнее, особенно после того как она задержала дыхание. Может быть, задержала слишком надолго – область ее зрения неожиданно потемнела с правой стороны, но А(и)да, уловив ее озабоченный возглас, пояснила:

– Поляризация щитка. Мы выходим на солнечную сторону.

И вот он – корабль, тянущийся далеко вперед, и вот оно – солнце, сияющее и ослепительное, несмотря на щиток, а она все продолжала вращаться, и больше здесь ничего не было: корабль, солнце, звезды и маленькая вращающаяся точка с неожиданно переполнившимся мочевым пузырем и примотанным к голове компьютером.

НэН заглотила полные легкие воздуха и проговорила:

– А Земля? Может, она сзади?..

– Не подтверждаю. Земля в зоне наблюдения, приблизительная видимая величина минус два и пять, в настоящий момент она находится примерно в двадцати градусах вверх и влево от центра твоего поля зрения.

Там не было ничего, кроме звезд, крошечных, малюсеньких звездочек, одна из которых, возможно, светила чуть ярче остальных.

– Черт подери!

– Ничего не поделаешь, – сказала А(и)да.

* * *

Новый список: места, где она меньше всего желала бы оказаться. Номер первый и единственный: там, где она находилась сейчас, – снова в своем саркофаге. Тут было тесно, темно и стоял дурной запах; с другой стороны, в ее студии в Рино было не лучше. Что еще роднило ее апартаменты с этим местом, это наличие воздуха, а также еды и воды, даже если последние поступали лишь посредством иглы и насоса. Снова залезть туда было не так-то просто; она предприняла долгий обратный путь через трюм, осматривая другие контейнеры, которые были снабжены штрих-кодами и пометками, однако не обнаружила ни доступных пониманию упаковочных реестров, ни знакомых логотипов – скажем, замороженной пиццы или «Блайнд рэйдж колы» (излюбленный напиток Девы Утрат). После этого она потратила еще больше времени, исследуя саркофаг. Снаружи он был гораздо больше, здесь имелся пульт управления, более детальный, хоть и не намного лучше того, что находился под крышкой. BengaTek RETAIn – Rescue Emergency Transport Autonomous Internetworked, «аварийно-спасательное автономное межсетевое транспортное средство» – расшифровала А(и)да. «Дурацкая аббревиатура», – подумала НэН, но не стала высказываться, поскольку и у самой А(и)ды в имени содержалась пара букв из нее. На крышке мигали красные лампочки, экран демонстрировал уведомления: «Датчики не подсоединены», «Внутривенное питание не подключено», «Потребление кислорода ниже номинальных параметров». Но перед этим имелась серия предупреждений подсистемы обеспечения работы мозга: «Отказ внутривенного насоса № 2», «Приток успокоительных 0 %», «ВНИМАНИЕ: пациент выходит из состояния комы».

– Уже выхожу, осталась пара минут, – сказала НэН А(и)де.

Однако подсистема питания была подключена, а также кислород и давление – обе показывали запас около 80 % (правда, чего – непонятно), а ведь мостик, хотя там и имелся воздух, прямо скажем, не был завален пищей и водой. Что ей было необходимо, так это место, где можно посидеть и подумать, и теперь, когда она знала, что представляет собой саркофаг, он оказался довольно близок к ее видению идеального окружения: темный, уединенный, отрезанный от всех отвлекающих контактов, кроме А(и)ды, конечно. А(и)да согласилась с ней, но, с другой стороны, она почти всегда соглашалась; едва ли можно было ожидать каких-то гениальных идей от ее карбонопластиковой коробки, в особенности здесь, вдалеке от Сети, когда она работала по экранным сканам, которые загрузила и сохранила в ту последнюю ночь на Земле, пять месяцев назад.

К несчастью, у А(и)ды было не больше информации о том, что тогда произошло, чем у самой НэН. Ее камера потемнела по всему спектру в 02:40:15 14.10.2042, и в тот же самый момент она потеряла подключение – скорее всего, именно тогда ее и засунули в экранированный чехол. Несколькими часами позже к ее порту был подключен кабель и предпринята неэффективная попытка взлома; осталось несколько смазанных кадров с кончиками пальцев. После этого единственной полезной информацией были данные ее акселерометра, судя по которым их на следующее утро переправили на орбиту и бессистемно таскали туда-сюда на протяжении всей недели. Этого одного хватило бы, чтобы перечеркнуть всю миссию. А(и)де недоставало информации о двух других траекториях, чтобы сузить область догадок. Она сделала аудиозапись всего, что хотя бы немного превышало минимальный уровень шума, но без толку – слышались лишь низкочастотное погромыхивание да звуки ее собственных передвижений внутри чехла.

– Ну хорошо, это не придурки, не дети и не какие-нибудь шуты, – проговорила НэН, имея в виду тех, кому предстояло скоро превратиться в мертвые тела, преданные позору, – тела тех, кто ее похитил. – Они знали, как следует обращаться с тобой, сообразили, как запустить нас на орбиту, и сумели засунуть сюда. А ведь там серьезно досматривают – и таможня, и охрана, – на Проклятой Конференции я наслушалась об этом предостаточно.

Проклятая Конференция была единственным случаем, когда НэН появилась на публике в качестве своего кибер-«я». Этот эпизод был для нее тем же, чем история с Ирен Адлер для Шерлока Холмса, о нем не имело смысла много говорить, но он отбросил на личную мифологию Девы Утрат мрачную и сомнительную тень.

Вообще-то несколько лет назад она взломала одну базу данных по экспортным пошлинам, китайскую, а следовательно, до некоторой степени правительственную, что было редкостью для Девы Утрат – как правило, она держалась корпораций. Но эта база отслеживала конечных пользователей, сопоставляя их с закупками медиа, и это НэН уже воспринимала как личную информацию – а с личной информацией в базах данных она поступала просто: она ее теряла. Когда предоставлялась возможность, заменяла идентичными, но фиктивными данными, чтобы еще больше застопорить дальнейшую работу, или же просто выдавала повторяющееся слово «утрачено» – и всегда оставляла где-нибудь зашифрованную пометку «NaN». Наименование «Дева» было эпитетом с форумов, который она с удовольствием переняла, но лишь для разговоров с А(и)дой: никогда не следует подстрекать фанатов.

У какого-нибудь правительства должно было хватить средств на подобное, но зачем эти уловки, если они могли ее арестовать или просто сделать так, чтобы она исчезла? Причем не стоит забывать, что она, черт возьми, как раз и исчезла. Как знать, может быть, они сейчас держат путь к какой-нибудь космической тюрьме в L2 или трудовому лагерю на Марсе – а по мнению некоторых, на Марсе больше ничего и не было. Однако у правительств имеются военные корабли и транспортные суда для перевозки колонистов, и в любом случае все это было устроено со знанием дела и слишком дорого стоило для любого правительства, с которым ей доводилось меряться битами.

Допустим, это были корпорации – их существовало великое множество, и все они с радостью выложили бы немалую сумму, чтобы услать нашу Д.У. куда-нибудь подальше. И все же здесь что-то не сходилось. Корпорации, насколько она их знала, сломали бы ее, телесно и духовно, применяя систему гражданского суда. Или ограничились телом – покорежили его и бросили в канаве. Едва ли кто-нибудь смог бы связать ее вещественное «я» с НэН и ее антикорпоративными войнами. Так зачем было тратить столько усилий, увозить ее куда-то на корабле? И чем, кроме неизлечимого идиотизма, можно объяснить, что они засунули А(и)ду в чехол, вместо того чтобы подвергнуть серьезному перепрограммированию; они ведь так и не сумели ее взломать, с настройками НэН у них ушло бы на это много, много…