Текст книги "Луна с неба"

Автор книги: Грегори Хьюз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Крыса посмотрела на меня, развернулась и ушла. Пару секунд я стоял без движения, потом закрыл лицо руками и разревелся. Я очень хотел перестать плакать, но не мог. Мне было жалко себя, потому что я растерялся и не знал, что делать. Мне было жалко Крысу, которой теперь придется жить в приюте. И мне было жалко нашего бедного папу, которого я очень любил.

Когда я наконец совладал с собой, то высунулся из-за двери, ожидая увидеть там Крысу. Но улица была пуста. Я заглянул за угол, но не нашел ее и там. И ее велик исчез! Я огляделся, но ее нигде не было. В панике я отстегнул свой велик от столба и помчался по округе как безумный. Я проехал по десятку переулков, вернулся на большую улицу и стал искать во всех магазинах и ресторанах. Потом начал спрашивать прохожих, не видели ли они маленькую белую девочку на велосипеде. Все без толку. Я заметил станцию метро и взбежал наверх по ступенькам. Крысы не было. Внизу стояла полицейская машина. Я понял, что надо сдаваться. Крыса могла уехать неизвестно куда, могла попасть в лапы тому мерзкому типу в галстуке. Но, сбегая по ступенькам, я увидел Крысу, одиноко стоящую на пустыре. Я запрыгнул на велик, промчался через квартал и въехал на мокрую мягкую землю. Крыса стояла у большой лужи и смотрела на падающие капли. Она не плакала – Крыса никогда не плачет, – но была бледной и растерянной, а это гораздо хуже.

– Все нормально? – спросил я.

– Ты правда думаешь, что меня отправят в психушку?

Как же мне стало стыдно! Конечно же Крысе тоже было нелегко после смерти папы, просто она этого не показывала.

– Припадки становятся сильнее. И голова у меня иногда…

– Нет! Я просто захандрил и сорвался на тебе! Я так не думаю, честное слово!

Она подняла на меня глаза:

– Значит, я совсем ничуточки не помешанная?

– Ну… разве что самую чуточку.

Она радостно засмеялась и порозовела. Одно можно с уверенностью сказать о Крысе: она не держит зла долго.

– Пошли искать дядю.

Я обнял ее за плечи, и мы покатили велики назад к большой улице.

– А вдруг у него есть связи в шоу-бизнесе? – спросила Крыса. – Может, я смогу поступить в школу драматического искусства. Или даже выступать на Бродвее.

– Посмотрим.

Она подняла на меня глаза:

– Мы найдем его, Боб. Я точно знаю.

– Конечно найдем, – подтвердил я, хотя вовсе не был в этом так уверен.

Просто мне было так стыдно, что ничего другого не оставалось. Я стал расспрашивать прохожих со всем энтузиазмом, на который хватало сил.

Мы спросили регулировщика, женщину, гуляющую с детишками, и маляра на стремянке. Спросили таксиста, стоящего у пиццерии, спросили почтальона и женщин, с которыми он ругался. Спросили владельцев лавочек, уличных торговцев и парня в кондитерской, у которого Крыса купила жевательную резинку. Спросили мастера в тату-салоне, девчонку, которой он набивал татуировку, и ее подругу, повторявшую, что мать ее убьет. Спросили девицу за барной стойкой в ирландском пабе, а та спросила своего мопса, сидящего на стойке, но мопс не ответил. Спросили чернокожих девчат, скакавших по лужам, а они спросили свою подругу Летицию, но Летиция сказала, что не знает и ей плевать. Спросили одного субъекта в грязном костюме, и он сказал, что может узнать, но это будет стоить денег. Спросили парня, который выскочил из машины и погнался за этим субъектом, но не получили никакого ответа. Спросили женщину, у которой сломался зонтик, и парня в наушниках, который танцевал на ходу. Спросили девицу на роликах, парня, которого она продинамила, и его друга, который предупреждал об этом с самого начала. Мы спрашивали белых, и чернокожих, и корейцев, стоящих в дверях своих забегаловок с едой навынос, и латиноамериканцев, которых тут было больше всего. Никто не знал нашего дядю. Ни одна живая душа.

Но я должен признать, что, как бы ни был мрачен Бронкс и каким бы опасным он ни считался, люди тут в большинстве своем были вежливы. Они приплясывали под латиноамериканскую музыку, гремящую из автомагнитол, и добродушно переругивались с друзьями. На углах улиц не стояли никакие темные личности в банданах, и никто не торговал наркотиками. В какой-то степени это меня порадовало, хотя искали мы именно драгдилера.

– Спросите Эла-мясника через улицу, – крикнула нам тетка с пожарной лестницы. – Он всех знает. И если разбогатеете, не забудьте обо мне. Я старая больная женщина, живу на пособие.

– Мы тоже живем на пособие, – сообщила Крыса. – Здорово, правда?

Она уже вовсю тараторила с нью-йоркским акцентом и надувала пузыри из жвачки, как заправская телка из гетто. Но я радовался, что ей снова весело.

Мы перешли улицу и пошли в лавку мясника. Пол там был засыпан опилками, а мясо смотрелось скорее коричневым, чем красным.

– Не знаете ли вы Джерома Де Билье, дружище? – спросила Крыса. – Он вроде живет тут где-то по соседству.

Мясник, лицо которого заросло многодневной щетиной, вынул изо рта нераскуренную сигару и выглянул в заднюю дверь.

– Па! – заорал он. – Ты знаешь некого Джерома Де Билье?

– Это тот тип из телевизора, – крикнули ему со второго этажа.

– Нет, он где-то рядом живет.

– Говорю тебе, это тип из телевизора. Его все время показывают.

– Он его не знает, – сказал мясник.

Крыса протянула ему фотографию. Мясник вытер руки о фартук, взял фотографию и поднес к глазам:

– Вот что, девочка, это имя мне откуда-то знакомо. И лицо я точно где-то видел. Но где – убей не вспомню. Если будете тут завтра, загляните, может, к тому времени я раскумекаю, кто это такой.

– Ладно, Эл. Хорошего дня.

– И тебе, девочка.

Мы пошли дальше вдоль линии метро, спрашивая каждого встречного, но никто нашего дядю не знал. Впрочем, меня это не удивило. И тут вдруг выхожу из магазина, вижу Крысу и по ее лицу сразу понимаю, что она что-то нашла!

– Да, это Джером Де Билье, – говорила ей старая латиноамериканка, разглядывая фотографию. – Но тут он совсем молод. Сейчас ему должно быть за сорок.

Я ушам не поверил!

– Моя дочь убирала квартиры в доме, в котором он жил, – продолжала старуха. – А жил он, между прочим, в пентхаусе. Так что моя внучка служила у важной птицы.

– А где этот дом? – спросила Крыса.

– Где-то на Пятой авеню. Я не знаю номер, а внучка моя вернулась в Доминикану. Но я помню, она говорила, что окна того пентхауса выходили на Центральный парк.

– А он правда торговец наркотиками?

– Самый крупный в Нью-Йорке. А некоторые говорят, и во всех Штатах. – Женщина раскрыла зонтик. – А зачем вы его ищете?

– Мы его давно потерянные племянники.

– Ну да, конечно, милая. А я приглашена на чай к Дональду Трампу.

И женщина пошла прочь, хохоча.

– Думаешь, она его правда знает? – спросил я Крысу. – По-моему, она немного сумасшедшая.

– Да, Боб, она сумасшедшая, но она его знает! Иначе как бы она поняла, что фотография старая?

Крыса смотрела в корень. Я об этом даже не подумал. Она вытащила из кармана путеводитель с картой:

– Та-ак, Центральный парк, Пятая авеню. Вот! Мы нашли его! Смотри! Можем проехать через мост по Сто сорок пятой улице на Манхэттен. Садись на велик, Боб! Дядя Джером от нас не уйдет!

Она прыгнула на велосипед и покатила. Если уж моя сестра запускает во что-то свои острые крысиные коготки, она никогда не разожмет хватку. Кто знает, может, дядя и правда не уйдет от нас, раз Крыса напала на его след и вовсю крутит педали.

Глава 11

Мы ехали по широкому серому бульвару, вдоль которого тянулись большие коричневые дома. К входным дверям с римскими колоннами вели крутые ступеньки. Чернокожие женщины высовывались из окон и смотрели, как их маленькие детишки скачут по лужам в дождевиках. Вокруг вообще было полно чернокожих. Они прятались от дождя в дверях домов и магазинов, накрывали головы куртками, а некоторые шли как ни в чем не бывало, не обращая внимания на то, что вода каплет за шиворот.

– Наверное, мы в Гарлеме, – предположила Крыса, заметив указатель в сторону бульвара Малколма Икса[13]13
  Малколм Икс – американский борец за права чернокожих. Призывал их отказаться от своих фамилий, которые на самом деле принадлежали бывшим рабовладельцам, и заменил свою фамилию Литтл на латинскую букву X.


[Закрыть]. – Я слышала про этого Малколма. Надо же, у него, оказывается, свой собственный бульвар… Смотри, Боб, там Эмпайр-стейт-билдинг!

Окутанный туманом небоскреб возвышался вдали, и его освещали прожекторы цветов французского триколора – синие, белые и красные. Когда я вижу французский флаг, у меня в голове начинает звучать гимн Франции. Это самый красивый гимн на свете, лучше нет ни у одной страны. Я прямо даже горжусь тем, что у меня французские корни. Я бы хотел когда-нибудь поехать во Францию и посмотреть на дом, в котором родилась моя мама. Когда-нибудь.

Мы выехали на оживленный перекресток, я заметил кофей-’ ню «Старбакс» и остановился. Мне было необходимо поесть и выпить чего-нибудь горячего, и без этого я просто никуда не собирался ехать.

– Не хочешь перекусить? – спросил я Крысу.

– Умираю с голоду!

Мы пристегнули велики на замок и пошли внутрь. Я направился к стойке и заказал кофе, пирожные и сэндвичи. Крыса рухнула на мягкое сиденье, углубилась в изучение путеводителя и оторвалась от этого занятия, только когда я навис над ней с подносом. Тогда она подскочила и схватила моккочино. Я уселся рядом. Мы уплетали сэндвичи и смотрели в окно на людей, бегущих под дождем. Терпеть не могу мокнуть под дождем, но смотреть на него, сидя под крышей, было очень даже приятно.

Крыса выудила из кармана телефон, нашла розетку и поставила его заряжаться.

– Надо послать Гарольду сообщение. Рассказать ему, что мы напали на след дяди Джерома, а также о том, какой сегодня получился захватывающий день.

– Захватывающий?

– Можно мне еще один моккочино, Боб?

– Возьми сама.

Крыса разложила карту на столе:

– Я ищу наш хостел.

Иногда она такая ленивая. Я пошел к стойке, и тут меня ожидало величайшее потрясение. Сперва я даже подумал, что мисс Габриэла Фелипе Мендес переехала в Нью-Йорк и устроилась работать в «Старбакс»!

– Что будешь заказывать?

У нее даже акцент был такой же!

– Хочешь кофе?

Она выглядела помоложе, но в этом была вся разница. Они с мисс Габриэлой вполне могли сойти за сестер-близняшек.

– Может, чаю? Или чего-нибудь поесть?

Честное слово, у меня в голове звучала сальса. А потом девушка за стойкой наклонилась ко мне близко-близко, совсем как Габриэла, и сказала:

– Если не скажешь мне, зачем пришел, я вызову полицию.

– Ой! – спохватился я. – Мне моккочино!

Она засмеялась:

– Шучу! Ты откуда?

– Из Виннипега. Это в…

– Я учила географию. И что ты делаешь в Нью-Йорке?

– Так, город смотрю… Но, может быть, потом сюда перееду.

Она расхохоталась:

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать.

Не знаю, зачем я соврал. Но я вполне выгляжу на четырнадцать.

– Как жаль, – сказала девушка, похожая на Габриэлу. – Был бы ты чуть постарше, мы могли бы встречаться. – Она протянула мне кофе. – Ты очень хорошенький.

Я зарделся и протянул ей деньги, но она их не взяла.

– Подарок от заведения, лапочка, – промурлыкала она и кокетливо подмигнула.

Я слышал ее смех за спиной, когда шел к столику, но меня это ничуть не обидело. Она сказала, что я очень хорошенький. Я не считаю себя совсем уж хорошеньким, но, как я уже говорил, я симпатичный.

Я отдал Крысе моккочино и уселся как ни в чем не бывало, но на самом деле я был приятно взволнован.

– Знаешь, Боб, у тебя с этой девушкой слишком большая разница в возрасте. Даже если бы тебе и правда было четырнадцать, – заметила Крыса, не отрываясь от путеводителя. – А может, даже если бы тебе было двадцать пять.

– Какая же ты все-таки крыса!

– А тебе не следует флиртовать, тебе всего двенадцать.

– Почти тринадцать. Тогда я буду уже тинейджер и стану флиртовать, сколько захочу.

Крыса выпила моккочино залпом, как свинья, встала и надела рюкзак:

– Пошли.

Но мне было так уютно в кофейне, к тому же девушке за стойкой я понравился.

– Давай хоть подождем, пока дождь кончится.

– Он кончился.

Я выглянул в окно. Действительно, больше не капало.

– Ну… я устал!

Я действительно устал. И расслабился. В таком состоянии меня легко было застать врасплох. От мысли о том, что придется возвращаться на шумную улицу, у меня сердце заколотилось.

Крыса сложила руки на груди:

– Слушай, Боб. Если сейчас же не встанешь, я устрою сцену. Мы в Нью-Йорке, тут это в порядке вещей!

Я понимал, что она так и сделает. Закатит безумную сцену просто для собственного удовольствия. Если бы я в тот день не наговорил ей гадостей, я бы остался сидеть, как сидел. Но меня все еще мучила совесть, и поэтому я заставил себя подняться с мягкого кресла.

– Ведешь себя как ребенок.

– Я и есть ребенок, Боб.

У этой зловредной Крысы на все найдется ответ.

Мы поехали по бульвару Малколма Икса. Уже стемнело, и в темноте Нью-Йорк казался еще более угрожающим. Но все было не так уж плохо. Тут и там на крылечках мирно сидели целые семьи, люди весело перешучивались со знакомыми, случайно повстречав их на углу. Где-то вдалеке кто-то играл на трубе. Прямо сцена из фильма про Гарлем.

Крыса, проштудировавшая карту, знала дорогу к хостелу, и мы ехали по бульвару Малколма Икса, пока не добрались до Центрального парка. По крайней мере, Крыса сказала, что это Центральный парк. Он был большой и мрачный. Темные деревья качались вокруг озера, на котором располагалась лодочная станция. Внутрь мы не пошли, а поехали кругом и вырулили на длинный проспект, идущий вдоль границы парка.

– Эта улица называется Централ-Парк-Вест, – сообщила Крыса.

Мы поехали по нему. Крыса смотрела на номера домов. Минут через десять она свернула в переулок и остановилась:

– Все, мы на месте.

Действительно, перед нами был хостел. Мы пристегнули велики и вошли внутрь. Там в маленькой будочке за стеклом сидел дядька.

– А Сладкая Сандра здесь? – спросил я.

Дядька открыл окошко и окинул меня взглядом:

– У Сандры сегодня выходной. Завтра приходите.

– Мы должны сегодня ночевать здесь, – заявила Крыса. – Нас прислал сюда дядя Джоуи. Он сказал, Сладкая Сандра о нас позаботится. Она его бывшая девушка.

– А… Джоуи… Да, помню такого. – Дядька был старый и усталый. Он оглянулся на доску, висящую на стене: – Сегодня все занято, ребята. Приходите завтра.

– Нам некуда идти. Но у нас есть документы.

Дядька покачал головой:

– Не выйдет, сынок. Вам должно быть не меньше шестнадцати, чтобы остановиться здесь без сопровождения взрослых.

– Моему брату двадцать пять, – заверила Крыса. – Он просто хорошо сохранился.

Дядька улыбнулся, но все равно закрыл окошко.

– Давай поедем на Пятую авеню и поищем дядю Джерома. Если найдем, не придется думать о ночлеге. – Она постучала по окошку: – Эй, дружище, как отсюда побыстрее добраться до Пятой авеню?

– В конце этой улицы в ограде парка есть проход. Идите по дорожке через парк. Это минут десять, не больше.

Мы поехали вдоль улицы к парку. Крыса уже хотела свернуть внутрь, но я поймал ее за руку. Я заглянул туда, но парк был огромный и темный, и я ничего не увидел сквозь густые деревья. Любой нью-йоркский маньяк мог притаиться среди них, поджидая жертву.

– Давай-ка лучше в обход, – сказал я.

– Не бойся ты, Боб, все будет нормально.

– Ну ладно… Только держись ко мне поближе.

Мы поехали по дорожке, ведущей через парк. С деревьев за шиворот падали крупные капли. Я вспоминал фильмы про Нью-Йорк, про уличных грабителей, подстерегающих жертву в засаде. Обычно их было трое, и все с выкидными ножами. Но нам повстречались лишь несколько человек, бегающих трусцой, и полицейский на маленьком электрическом велосипеде с тремя колесами. Когда я его увидел, мне стало гораздо спокойнее.

Мы обогнули бейсбольное поле и выехали на Пятую авеню, такую чудесную и ярко освещенную после темного парка. Вдоль парка шла аллея, а напротив возвышались жилые дома, в одном из которых должен был жить дядя Джером. Вопреки опасениям, никаких небоскребов среди них не было, но зато парк тянулся на многие мили. Мы с Крысой молча смотрели на бесконечный ряд домов. Там были, наверное, сотни квартир с видом на парк. Задачка предстояла трудная. С другой стороны, мы хотя бы попали в приличную часть города, гораздо лучше, чем Бронкс.

– Поехали вдоль домов – вдруг он в окно выглянет? – предложила Крыса.

Так мы и сделали – направились по Пятой авеню, осматривая дома от первых этажей до пентхаусов. По крайней мере, так делал я. Крыса же вела себя как праздная туристка. Или даже экскурсовод. Она то и дело останавливалась и совала нос в путеводитель:

– В миле отсюда будет музей, а вон там еще один, Музей Гуггенхайма. Он не вписывается в общий архитектурный ансамбль, но все равно очень красивый. А вот это музей искусств Метрополитен. Обрати внимание, Боб, это шедевр архитектуры. Как будто европейский дворец.

Мы доехали до конца парка и попали в многолюдное место, где были лошади и старомодные экипажи.

– Это улица Централ-Парк-Саус, а вот это «Плаза», – сообщила Крыса, указывая на большой прямоугольный отель. – Может, дядя Джером нас туда поселит, если он и правда такой уж крупный наркоторговец, как о нем говорят.

Тут я занервничал, вспомнив, что нам негде ночевать. Видимо, придется спать в каком-нибудь заштатном мотеле, куда пускают кого угодно, лишь бы деньги платили.

– Надо искать дальше, Боб.

Мы покатили назад к Пятой авеню, но на полдороге Крыса вдруг опять свернула в парк через проход в стене:

– Езжай за мной, Боб!

Я только что выбрался из этого треклятого парка и совсем не хотел обратно! Но пришлось поехать за сестренкой по темной дорожке. Крыса слезла с велика, перешла через небольшую лужайку и направилась в кусты.

– Эй, ты куда?

Крыса включила фонарик и стала продираться через густые заросли, волоча велик за руль. Как последний дурак, я полез за ней:

– Вряд ли ты найдешь там дядю Джерома.

– Очень смешно, Боб.

– Если тебе надо в туалет, ты и сама справишься. Мне-то зачем мокнуть в этих кустах?

Мы вышли на маленькую прогалину, слегка освещенную огнями Пятой авеню. На прогалине была ровная бетонная площадка. Крыса запрыгнула на нее и театрально развела руки.

– Ты смеешься? – возмутился я. – Я не буду спать в парке.

– Ты мужчина или мышь?

– Какая разница? Ты крыса, а я не буду спать в парке.

– А… почему нет? Бесплатный ночлег недалеко от улицы, на которой живет дядя Джером. Сладкая Сандра выйдет на работу только завтра. К тому же спать под открытым небом – это приключение!

Я обвел глазами темные деревья и зловещие кусты.

– Да ладно тебе, Боб! Это совсем как наше старое логово!

Когда мы с Крысой были совсем маленькие, у нас было логово. Просто большой деревянный ящик, прикрытый сеном. Он выглядел как маленький стог, внутри которого мы прятались. Всякий раз, когда Крыса бывала не в духе – а такое случалось с ней частенько, – она заползала в логово и там засыпала. До сих пор помню, как папа доставал ее оттуда и уносил в кровать. Но как она сама может об этом помнить?

– Откуда ты знала, что тут есть это логово?

– Я не знала. Но это именно то, что нам сейчас нужно.

Я потрогал бетонную площадку. Она была сухой. Из вентиляционного отверстия в ее центре бил поток теплого воздуха. Я не хотел тут ночевать, но никакого другого выбора не оставалось.

– Ладно. Поспим здесь. Но только сегодня!

– Ура!

Крыса вытряхнула содержимое своего рюкзака на площадку, достала маленький «ловец снов» и повесила на ветку. Я отвязал спальный мешок, снял кроссовки и улегся. Оказалось не так жестко, как я думал.

– Ты что делаешь? – спросила Крыса. – Я пока не могу спать. Еще рано! К тому же сегодня полнолуние. Я не усну, когда на меня светит полная луна!

Иногда она меня просто ошарашивала.

– Ну, так полежи и отдохни.

– Отдохнуть?! Это наша первая ночь в Нью-Йорке, Боб! Я хочу посмотреть на огни!

– Я устал!

Крыса сложила руки на груди:

– Как ты мог устать – тебе двенадцать лет! Так не бывает! Ах, ну да, я забыла. Тебе же почти тринадцать. Ты почти тинейджер. Разве бунтующий тинейджер захочет проспать свою первую ночь в Нью-Йорке?

Я встал. Если уж Крыса вбила что-то себе в голову, сопротивление бесполезно. К тому же от одной мысли, что придется лежать тут в темноте, у меня побежали мурашки.

– Оставим тут рюкзаки и пойдем на Таймс-сквер, – решила Крыса. – Огни именно там. Я уже посмотрела по карте, тут недалеко. Иди за мной.

Я буквально видел слова, выбитые на моем надгробии. Тут лежит Боб Де Билье, который имел глупость послушать свою чокнутую сестру. Но я все равно пошел за ней.

Глава 12

Едва повернув на Сорок вторую улицу, мы увидели огни, хотя топать до них нужно было еще не один квартал. Когда же мы пристегнули велики к столбу и шагнули на Бродвей, то огни нас просто ошарашили! Горела иллюминация на крышах, сияли прожекторы, переливались рекламные щиты. Я посмотрел на Крысу. Огни отражались в ее огромных глазах.

– Побродим по Бродвею, братец! – сказала она с ямайским акцентом.

Сначала мы пошли в толпе по тротуару, а потом перебежали на островок среди целого моря желтых такси. Там мы остановились и стали смотреть по сторонам в благоговейном восторге.

– Хочу чего-нибудь выпить! – заявила Крыса.

Мы перебежали через Бродвей, купили в «Макдоналдсе» колу и пили ее на ходу, купаясь в суете Таймс-сквер.

А потом я заметил этого типа. Он был, наверное, ровесник папы и выглядел как-то чудно. На его лице застыла печальная мина, углы рта были скорбно опущены, и шел он очень странно – не то чтобы хромал, но как-то неловко волочил ноги. Одно плечо у него казалось выше другого, а может, просто руки были разной длины. Даже глаза у него слегка косили. В общем, он весь казался довольно кривым и корявым.

Больше того, одежда на нем тоже представляла собой неожиданное сочетание – старые, изношенные ботинки, потертый черный костюм, лоснящийся от времени, а под ним новехонькая рубашка и галстук. Седеющие темные волосы были аккуратно подстрижены и причесаны.

Он осматривал толпу цепким взглядом хищника. Внезапно глаза его расширились – он выбрал жертву и нанес удар.

– Сэр, мадам, добрый вечер, – обратился он к проходящей мимо паре. – Мне неловко отвлекать вас от прогулки, но я отчаянно нуждаюсь в помощи. Всем нам иногда случается попасть в нужду, вот пришел и мой черед… – Пара ускорила шаг. – Я всего лишь надеялся… Простите… Эй! Я с вами разговариваю! – Тут он заметил другую пару, идущую в его сторону: – О боже, умоляю, выручите меня! Мне срочно надо в Чикаго! У меня жена умирает! Священник уже исповедал и причастил ее! Только бы мне успеть в последний раз поймать ее нежный взгляд! Пожалуйста! Помогите мне!

– Отвали, жулик, – сказал прохожий, не глядя на него.

– Жулик! Вы это слышали? Я говорю ему, что у меня жена умирает, а он обзывает меня жуликом! Какое бессердечие! – Он вытащил из кармана бумажник и кинулся наперерез следующей паре: – Простите, мисс! Взгляните на фотографию! Это моя жена, она вот-вот должна родить! А мне не хватает двадцатки на билет до Вашингтона.

– Извините! – буркнула женщина, проталкиваясь мимо него.

– Извинить вас? Извинить за то, что пожалели несколько баксов? – Он заметил, что мы с Крысой смотрим на него, и разразился тирадой: – Полюбуйтесь на этих треклятых туристов! Небось отстегивают по две сотни баксов в сутки за отель! Двести долларов за паршивую койку! Какая разница, где ночевать, – ты все равно спишь! Наивные лопухи, все до единого! А потом еще билеты на представление, дорогие коктейли и какой-нибудь «знак любви», на который он должен раскошелиться в доказательство, что брак еще не трещит по швам. И уж, казалось бы, после всех этих глупых расходов можно выручить человека в беде – но нет, дудки!

– Какой классный! – восхитилась Крыса. – Как думаешь, он разрешит нам с ним потусить?

– С чего вдруг ему…

– Эй, дружище! Не против, если мы тут с тобой зависнем?

Жулик смерил нас взглядом с ног до головы:

– Посмотрим… Случалось обводить людей вокруг пальца?

– Нет, мы…

– Тыщу раз! – перебила меня Крыса.

Жулик снова оценивающе посмотрел на нас и заключил:

– Проваливайте, вы слишком мелкие.

Тут он заметил хорошо одетую пару и моментально сменил тон:

– Извините за беспокойство, у меня жена…

– Нет, приятель, сегодня подачек не будет, – сказал мужчина, высокий и широкоплечий.

Но жулик сосредоточил свое внимание на его даме. На пальцах у нее посверкивали бриллиантовые перстни.

– Мисс, я люблю свою жену больше жизни!

Дама в бриллиантах, слегка не в меру упитанная, замедлила шаг:

– И что же случилось с вашей женой?

– Идем, Милдред. Он жулик.

– Я никогда ничего не просил! – воскликнул жулик. – Честное слово!

Спутник Милдред взял ее под руку и повел прочь. И тут, как вы думаете, кто подает голос?

– Она умирает! Мамочка умирает!

Как будто денек у нас вышел недостаточно сумбурным! Ей, видимо, не хватило треволнений! Подумаешь, какой-то псих угрожал перерезать ей глотку! Мелкий грызун, видимо, заскучал!

– О, бедняжка! – воскликнула Милдред.

– Милдред! – повысил голос ее кавалер, а жулик тут же подстроился под Крысу:

– Не бойся, милая! Папочка найдет деньги! Как-нибудь найдет…

Я был просто ошарашен. Они впервые друг друга увидели, а уже спелись!

– Я всегда чую, когда меня хотят облапошить!

– Джордж! – возмутилась Милдред. – Как ты можешь быть таким черствым?! И это человек, за которого я выхожу замуж? – Она открыла сумочку и вручила Крысе двадцатку: – Вот, держи, малышка. Надеюсь, это поможет.

– Спасибо, мисс! – поблагодарила Крыса.

И сделала реверанс. Представляете? Реверанс! Я не знаю, роль из какого фильма она в тот момент исполняла.

– Милдред! Разве ты не видишь, кто они такие на самом деле?!

Женщина сердито посмотрела на него и пошла прочь.

Джордж поспешил за ней, взял ее за руку, и они начали ругаться.

– Если она не видит, кто он такой на самом деле, где уж ей раскусить нас, – заметил жулик.

Потом Джордж вернулся к нам.

– Возьми, приятель! – сказал он громко, так, чтобы слышала Милдред. Но, протягивая жулику двадцатку, он тихо добавил: – Ты пройдоха! Ясно тебе?

– Ясно, – ответил жулик. – Мне также ясно, что ты женишься на ней не из-за ее небесной красоты. А, Джордж? Да она и постарше тебя будет… Сильно постарше.

Джордж побагровел от злости, но ничего не сказал. Он молча развернулся и поспешил к своей невесте.

– Видали, детишки? У него на руке «Ролекс», который наверняка она ему подарила. И этот жадина хнычет, как младенец, из-за нескольких баксов. – Жулик щелкнул пальцами и протянул Крысе раскрытую ладонь: – Давай сюда.

Крыса отдала ему двадцатку и получила взамен десять долларов. Она выразительно посмотрела на купюру, потом на жулика.

– Слушай, детка, у меня большие расходы. И большой опыт. Опыт и расходы. А у тебя что?

– Издеваешься? Лицо мое видишь? – возмутилась Крыса, указывая пальцем на свою умильную мордочку. – С таким лицом я могу за вечер насшибать больше денег, чем ты за целый месяц! А ну отдавай мою двадцатку, не то уйду!

– Ну-ну, зачем скандалить? Томми Маттола уважает своих партнеров.

– Так вот уважь меня, Томми, и верни мне мою двадцатку!

– Как тебя зовут, девочка?

– Мари-Клэр.

– Забей на двадцатку, Мари-Клэр! Сегодня тут бродят толпы лопухов. Хочешь реально заработать?

– Каэшна, Томми! Только не вздумай обжулить меня! У меня друзья в центре города!

– Это что, угроза? Ты мне угрожаешь?

– Просто вношу ясность, вот и все!

– Ну, так все яснее ясного. За работу.

Крыса пошла за ним, но я схватил ее за руку:

– Ну, нет, нечего тебе возле него околачиваться! Ты его даже не знаешь!

– Не волнуйся, Боб. У него добрый дух.

– Плевал я на то, какой у него дух! Я тебе запрещаю!

Крыса отпихнула мою руку:

– Я хочу повеселиться! Если тебе это не по вкусу, иди назад в логово, я попозже к тебе вернусь.

И пошла за этим жуликом. Она знала, что я ее одну не брошу. Маленькая эгоистичная мерзавка! Мне захотелось отвесить ей оплеуху. Но я не стал. Я просто тупо пошел за ней.

И началось. Крыса и жулик давали на Бродвее оскароносные представления, в которых фигурировали все тридцать три несчастья, от крушений поездов до грабежа средь бела дня, от обвала фондовых рынков до украденных билетов. Там были умирающие матери, дерзкие грабители и больные родственники в Сиэттле. Народу погибло столько, что хватило бы на целый морг, а уж сколько младенцев появилось – целый роддом!

Однако у жулика как будто и правда оказался добрый дух. В смысле, я не верил ему ни на грош, но он был тертый калач, и я отчего-то чувствовал, что с ним мы в безопасности. За ним даже было интересно наблюдать. За ним и Крысой, его зловредной подружкой. Но в мире и согласии они продержались недолго. Вскоре между ними началось соперничество. Вместо того чтобы подстраиваться друг под друга, они принялись подпускать шпильки.

– Хватит переигрывать! – требовал жулик.

Конечно, тут он зря сотрясал воздух, но я прекрасно понимал его. Крыса прочно вжилась в роль андерсеновской девочки со спичками, стоящей босиком на снегу. Она даже дрожала! Кто будет дрожать в такую жару?! Разве что малолетняя наркоманка! Может, поэтому лопухи так щедро ей подавали. Критиковать ее игру на глазах у потенциальной клиентуры было неудобно, и я молчал.

– К твоему сведению, Томми, я принадлежу к Лакстонской школе драматического искусства! Меня учила сама мисс Маунтшафт! Так что не ты мне будешь указывать, как надо играть!

– Я брал летний курс в Джульярдской школе, – парировал Томми. – А про Лакстонскую впервые слышу. И про эту твою мисс Маунтшафт – тоже!

Потом Крыса обратилась ко мне:

– Я зарабатываю больше, и он завидует!

– Твоя сестра умеет сшибить деньгу, – сказал мне Томми, – но ей еще многому надо научиться. Уйми ее, Боб.

Я уже лелеял надежду, что после этого они закруглятся, но не тут-то было. Они продолжали свой путь по Бродвею, как жуткое воплощение Фейгина и Ловкого Плута[14]14
  Персонажи романа Ч. Диккенса «Приключения Оливера Твиста».


[Закрыть]. Я подумал, что добром это не кончится. И не ошибся. Неизбежное произошло на углу Сорок седьмой и Бродвея, когда луна была на самом пике.

– Мне так нужно вернуться в Майами! – взывал жулик к группе туристов. – Поглядеть на нее в последний раз!

– Она умирает? – спросил турист.

– Она уже умерла, – вмешалась Крыса. – Но он воскресит ее, если вы дадите ему достаточно денег.

Томми помрачнел:

– Она бы не умерла, если бы ты не была такой бестолочью!

– Я?! – заорала Крыса. – Если бы ты не был такой бестолочью, она не ушла бы от тебя к клоуну! К совершенно несмешному клоуну!

– Это все ты! Из-за тебя наш брак развалился! – Томми повернулся к туристам: – Видите ли, она душевнобольная.

– Конечно, я душевнобольная! А кто не свихнется с таким папашей?

Вокруг них уже собиралась толпа.

– Ее выгоняли изо всех школ! – воскликнул Томми. – Даже из школ для трудных детей!

– Потому что он не давал мне спать! – Крыса честными глазами смотрела на зрителей. – Заставлял меня вкалывать на заводе!

– Нам нужны были деньги, чтобы платить твоему психиатру!

– Нам нужны были деньги, чтобы ты мог продуть их на скачках! И я уж молчу, сколько уходило на твою выпивку!