Текст книги "Секрет брата Бога"

Автор книги: Грег Лумис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Как Лэнг и ожидал, Виктор тщательно раздавил окурок в пепельнице, откашлялся и спросил напрямик:

– Итак, что вы хотеть?

– Паспорт.

Мастер подделок кивнул:

– Будет.

– Сколько?

Фотограф пожал плечами, дескать, этот вопрос обсуждению не подлежит:

– Тысяча евро.

За время, прошедшее с тех пор, когда Лэнг и Бенскаре более или менее регулярно общались, старый лис заметно поднял цены.

– Заплачу, когда получу паспорт.

– Нет, – покачал головой Виктор, – как всегда. Половина сейчас, половина потом.

Лэнг сделал вид, будто сдается:

– Ладно. Но вы сделаете для меня еще одну вещь.

Итальянец вопросительно взглянул на него.

– Пушка. И патроны.

Старик взглянул на него широко раскрытыми глазами и для пущей выразительности высоко вскинул тонкие седые брови:

– Пушка? Невозможно! Вы же знать…

– Я знаю, что у вас обширные связи. А я готов хорошо заплатить.

Разговор сразу же вернулся в деловое русло:

– Хорошо – это как?

– Будет зависеть от оружия. Пистолет, желательно автоматический, такой, чтобы его можно было носить за поясом.

– Приходить завтра и, может…

Лэнг ни в коем случае не намеревался возвращаться в Ватикан безоружным.

– Виктор, или сегодня, или считайте, я к вам не обращался. Конечно, если вы не хотите этим заниматься… – Лэнг поднялся, всем своим видом показывая, что готов уйти.

Виктор с живостью, какую трудно ожидать от глубокого старика, тоже вскочил на ноги:

– Нет, нет! Вы идти на улица, смотреть старый церковь, Колоссео… Вы вернуться…

– Через два часа, – закончил за него Лэнг.

Как только Рейлли оказался снаружи, в желудке у него громко заурчало, напоминая, сколько времени прошло с тех пор, как он в прошлый раз что-то ел. В ту же самую секунду его ноздри уловили запах, доносившийся из расположенного поблизости ресторана. Там он и просидел полтора часа, наслаждаясь цветками цукини, заправленными моцареллой и анчоусами и обжаренными в дрожжевом тесте. За прошедшие годы он изрядно соскучился по римской кухне, в особенности по ее еврейской разновидности. Несмотря на усталость, он все же позволил себе выпить пива – piccolo, маленькую бутылочку.

Теперь ему требовались наличные, пожалуй, даже больше, чем он смог бы получить в банкомате по карточке.

Он пересек маленькую площадь и огляделся по сторонам. Пожилая женщина с детской коляской, два священника. В банк Лэнг вошел за несколько минут до того, как ему предстояло закрыться на обычный дневной перерыв, когда большая часть учреждений, музеев и даже церквей – не только в Риме, но и почти по всей Италии – закрываются до четырех часов дня. За несколько минут ему удалось объясниться с персоналом, озабоченным уже не своей работой, а мыслями о предстоящем обеде, и пробиться к лицу, занимавшему достаточно высокое положение для того, чтобы позвонить в Штаты и выяснить все, что нужно, относительно денежного перевода. Лэнг понимал, что перевод-то обязательно будет замечен «Эшелоном», но все же надеялся, что столь небольшая сумма не привлечет к себе ненужного внимания. Убрав в карман пачку евро, уже успевшую уменьшиться на сумму чаевых для обслуживавших его работников банка, Лэнг посмотрел на часы, убедился, что прошло уже шестнадцать минут сверх обговоренных двух часов, и вернулся в жилище Виктора.

На этот раз ему ответили после первого же сигнала.

Виктор, широко улыбнувшись, вручил Лэнгу бумажную сумку:

– Все, что вы хотеть!

Пакет оказался неожиданно тяжелым; Лэнг чуть не выронил его. Заглянув внутрь, он выпучил глаза от изумления: там лежал «кольт» калибра 0.45 модели 1911 года, тот самый «кольт», который находился на вооружении армии США чуть не шестьдесят лет.

– Автоматический, как вы просить! – осклабился Виктор и протянул запасную обойму: – А вот и много пуля!

– Да… Правда, я не ожидал, что вы спутаете меня с Джорджем Кастером [25]25
  Джордж Кастер(1839–1886), американский кавалерийский офицер, бригадный генерал, прославившийся неожиданными рискованными маневрами в бою и полным безразличием к потерям, а также истреблением индейцев. Правда, автоматическим «кольтом» образца 1911 года Кастер пользоваться никак не мог.


[Закрыть].

– Кто есть Кастер?

– Парень, который не считал убитых индейцев.

Тяжелый пистолет был известен неточностью стрельбы. И, поскольку обойма вмещала только семь патронов, годился лишь для самого скоротечного боя. Главным же достоинством «кольта» было то, что его громадная пуля могла остановить, пожалуй, даже слона. Если стрелок сумеет попасть в него. Уже много лет это оружие привлекало скорее коллекционеров, а не людей, которым нужно было полагаться на оружие, чтобы сохранить жизнь.

Лэнг оттянул затвор и посмотрел в ствол. По крайней мере, нарезки были четкие, нестертые. Пушка вполне могла остаться с 1944 года, когда в Рим вошли американские войска. Джи-ай [26]26
  Джи-aй(англ. абб. G.I.) – прозвище американских солдат в Европе во время Второй мировой войны. Аббревиатуру обычно производят от выражения government issue – «правительственный выпуск».


[Закрыть]тогда охотно расплачивались подобными вещами за спиртное или секс – две вещи, которые больше всего привлекают солдат на войне.

– И «чистый» со всех сторон, – сообщил Виктор.

– А мне все равно, пусть он будет зарегистрирован хоть на папу римского, – ответил Лэнг, отлично понимавший, что старик расхваливает свой товар, чтобы повысить цену. – Сколько?

– Всего две тысячи евро.

Лэнг пожал плечами и вернул пистолет Виктору:

– Нет, слишком дорого.

К счастью, старый мошенник не мог знать, насколько отчаянно и срочно Лэнгу требуется оружие. На руку Лэнгу должно было сыграть и то, что поставщик Виктора, несомненно, был заинтересован в оплате и не одобрил бы его возврата. И, если «кольт» не будет немедленно продан, Виктору вполне может грозить визит полиции по анонимному звонку с сообщением о том, что старый фотограф балуется безусловно запрещенным для европейцев оружием.

Виктор скрестил руки на груди:

– Лэнг, я ведь из кожи вылезти для вы.

– Ладно, полторы тысячи за все, включая паспорт.

Рейлли был вполне готов заплатить старику две тысячи, которые он просил. Дело было вовсе не в этом. Как и большинство итальянцев, Виктор обожал торговаться. И, если бы Лэнг без торга заплатил требуемую сумму, он сильно упал бы в глазах старика.

Через пятнадцать минут Рейлли, ощущая под рубашкой, за поясом, металлическую тяжесть пистолета, покинул квартиру фотографа. Перед этим Виктор сфотографировал его для паспорта, который никак не мог сделать раньше чем через сутки.

Лэнг возвращался в Ватикан самым прямым и коротким путем, на котором предстояло пересечь широкую, с движением в несколько полос, набережную Лунготевере-деи-Тебальди.

Несмотря на обычное для этого времени дня затишье, проезжая часть была заполнена автомобилями, автобусами и мотороллерами. В Риме существует неписаное правило перехода улиц: если водитель уверен, что пешеход видит его, то продолжает движение на той же безумной скорости, с какой тут ездят все, невзирая на ограничения. И поэтому опытный пешеход вступает на проезжую часть, глядя прямо перед собой, как будто не видит ничего, кроме нарисованной на асфальте «зебры».

Следуя этому правилу, Лэнг совсем было собрался сойти с тротуара, как вдруг в его мозгу раздался предупреждающий звоночек. Результат то ли подготовки в Управлении, то ли интуиции, то ли везения… В общем, то самое ощущение малозаметного несоответствия в окружающей обстановке, вроде открытой входной двери дома в богатом районе.

«Хвоста» за ним не было, это точно…

Он увидел их.

К нему приближались двое мужчин в рабочей одежде; один слева, второй справа, но оба шли так, что должны были подойти к переходу одновременно. В Риме всегда много строят и реставрируют, но стройки, как и офисы, в самое жаркое время дня прекращают работу. Маловероятно, чтобы эти двое попросту вышли прогуляться по полуденной жаре. И, что бросалось в глаза, поношенные спецовки обоих были чистыми, без следа желтой каменной пыли или похожего на копоть налета, остающегося после работы со старинной кладкой.

Уличная преступность в Риме практически полностью сводится к кражам из карманов и «на рывок» – выхватыванию сумочек, как правило, у женщин. Парни не походили на специалистов по таким вещам, тем более что преступники такого сорта крайне редко действуют парами.

Рука Лэнга сама собой потянулась к торчащему за поясом тяжелому пистолету. Нет, нельзя. На выстрелы сразу же примчатся полицейские или карабинеры, которых в Риме великое множество. Кроме того, в Европе даже иметь при себе пистолет – серьезное преступление, а Лэнгу вовсе не улыбалось попасть в тюрьму, где врагам будет проще простого добраться до него. И «рабочие» тоже понимали это. Один удар ножом, и они преспокойно вновь разойдутся по сторонам и скроются из виду, прежде чем кто-нибудь поймет, что случилось.

Откуда они, черт бы их побрал, объявились? И тут в памяти Лэнга мелькнули двое священников на площади. Как и большинство людей, он, видя людей в форменной одежде – хоть военных, хоть полицейских, хоть священников, – обращал внимание на форму, а не на лица. И не стал присматриваться к оказавшимся возле банка священникам в длинных широких рясах, под которыми ничего не стоит скрыть любую другую одежду, хотя бы эту.

Рейлли окинул взглядом улицу. По ней, несмотря на пору послеобеденного отдыха, сплошным потоком мчались машины. И, конечно, ни одного такси. А до ближайшей остановки автобуса нужно было пройти целый квартал. Ну а попытка перебежать улицу, вероятнее всего, окончилась бы столь же трагически, как и ожидание на месте. В Риме пешеходы делятся только на две категории – осторожные и мертвые.

Медленно повернувшись, как человек, не решивший толком, куда идти, Лэнг, прихрамывая, направился обратно, в гетто. Если уж придется стрелять, там у него будет шанс затеряться в лабиринте узких кривых улочек.

«Рабочие» повернули одновременно с ним, даже не пытаясь скрыть своих намерений.

Как Лэнг сказал бы во время своей службы в Управлении, он оказался в боевой обстановке.

V

 
Глоссберг,
Баден-Баден, Германия
В это же время
 

Герт подумала, что Манфред наверняка устал от прогулки. А может быть, расстроился после разговора с Лэнгом. Во всяком случае, мальчик куксился с самого утра. За завтраком отказывался от того, что с удовольствием ел каждый день. И любимые игрушки ему тоже явно надоели.

Герт даже позволила сыну посмотреть телевизор, что делала крайне редко. Как правило, она разрешала ему проводить лишь несколько минут перед этим устройством, которое, как она подозревала, предназначено для того, чтобы сушить людям мозги. А как еще можно объяснить то, что Герт видела в Штатах, где женщины целыми днями просиживают перед экранами, в то время как их мужья самым буквальным образом загоняют себя в гроб, зарабатывая деньги на удовлетворение их прихотей. А разведенные жены – хищные охотницы за новыми мужьями, немало таких жило в одном доме с Лэнгом, – не могли говорить ни о чем, кроме утреннего сериала, которому никогда не светила развязка.

Как это называлось? Что-то связанное с мытьем, хотя Герт, заставившая себя посмотреть несколько серий этой бессмыслицы, ни разу не видела, чтобы там кто-нибудь мылся. А может быть, со стиркой? Нет. Ну и неважно.

А во второй половине дня те же самые женщины смотрели программы, где учили готовить, хотя самое большее, на что они были способны по части обеда, это позвонить в ресторан и заказать столик.

Но и волшебный ящик не успокоил Манфреда.

Герт была заботливой и любящей матерью, но ни в малейшей мере не соглашалась с нелогичным утверждением о том, что ребенок должен не только повиноваться, но и иметь возможность «оторваться» как пожелает. Когда нужно было напомнить сыну о дисциплине, она делала это – иной раз при помощи шлепков. Это был эффективный, хотя и старомодный метод, который, к сожалению, оказался в противоречии с духом современной Америки.

Отец Герт оторвал взгляд от страниц «Зюддойче цайтунг».

– А почему бы вам не взять машину и не съездить в город? – осведомился он по-английски; Герт настаивала, чтобы в присутствии Манфреда все разговоры велись на этом языке. – Там обязательно найдется что-нибудь такое, что его развлечет.

Хотя Герт и не намеревалась идти на поводу у капризного ребенка, пусть даже своего собственного, она все же задумалась над предложением. Перепоручить хнычущего малыша кому-нибудь другому, пусть даже родному деду, она не могла – это было бы эгоизмом, от которого в Америке тоже давно отказались. Но из затеи мог бы выйти толк. Баден-Баден давно уже горделиво именует себя европейской столицей отпускников и действительно занимал такое положение в восемнадцатом-девятнадцатом веках, когда коронованные особы со всего континента, от Португалии до России, приезжали сюда принимать ванны из минеральной воды, которая считалась целебной. А слава этой воды восходила еще к первому веку и к основавшим город римлянам.

Потомки европейских монархов, безусловно, тосковали по тем временам, ну а туристы попроще все так же приезжали на воды, селились в гостиницах «Бель эпок» и играли в казино «Рококо», красовавшееся, словно прекрасный самоцвет, на зеленом бархате долины реки Оос. Кстати, реку, несмотря на ее живописность, в США назвали бы в лучшем случае ручьем.

Итак, что есть в городе?

Азартные игры.

И скачки. Лошади.

Манфред любил смотреть на лошадей во время утренних тренировок.

Герт взяла сына за руку:

– Собирайся, Манфред, мы едем смотреть лошадок.

Это предложение, да еще и намек на то, что они будут есть в американской закусочной, наконец-то подняли настроение малыша. Он даже не пожаловался, по своему обыкновению, на то, что ему придется ехать в детском кресле, которое занимало чуть ли не половину заднего сиденья в старом (чего нельзя было сказать по виду) «Фольксвагене».

Дорога вилась асфальтовой змеей между крутых, хотя и невысоких гор. Герт много ездила здесь, знала все повороты и сейчас вела машину совершенно автоматически. А мысли ее были заняты совсем другим.

Почему, спрашивала она себя, растить детей всегда приходится женщинам?

Да потому, что если доверить это дело мужчинам, ни один ребенок никогда не повзрослеет.

И все же несправедливо, что Лэнг развлекается в Риме, а она должна водить малыша смотреть на лошадок. Впрочем, она ведь сама лишила Лэнга возможности общаться с сыном, он не видел его первых шагов, не слышал его первых слов. Возможно, она слишком беспокоилась о своей независимости, слишком боялась, что ее свобода окажется стесненной.

На этих самых мыслях Герт заметила в зеркале заднего обзора большой «Мерседес». В этих местах всегда было много богачей, так что дорогими автомобилями здесь никого не удивишь. Но этот вовсю мигал фарами и гудел, требуя, чтобы его пропустили.

– Машинка гудит, – сообщил Манфред и, вывернувшись в своем сиденье, посмотрел в заднее окно.

И в этом тоже не было ничего удивительного. Богачи постоянно куда-то торопятся.

Но как его пропустить?

У асфальтовой ленты почти не было прямых участков, а обочин – и того меньше. Внешняя сторона каждого поворота ограничивалась хрупкими с виду металлическими отбойниками, а внутренняя – вертикально вздымающимися скалами.

Вдруг в машину ударило сзади, да так, что Герт чуть не выпустила руль из рук.

Манфред испуганно заплакал.

– Что за безумец? – возмутилась Герт, поспешно укрощая машину.

И тут же вспомнила изрешеченный автоматными пулями сельский домик Лэнга и черную пещеру, в которую превратилась его уютная квартира. Типа с газетой из атлантского аэропорта. Не могло быть никаких сомнений – те, кто желал смерти Лэнга, намеревались добраться до него через его сына. И через нее.

Но как?..

Ей захотелось наподдать себе, да посильнее. Нет ничего проще, чем хакнуть билетную систему любой авиакомпании. Врагам всего лишь требовалось убедиться, что они улетели во Франкфурт. В ее паспорте, который зарегистрировали на таможне, указано место постоянного жительства – Баден-Баден. Dumme Kuh! [27]27
  Глупая корова! (нем.)


[Закрыть]Жила и работала во Франкфурте – и чего ей стоило так и записать в паспорте? И, кстати, на работе ее могли снабдить документами с любыми адресами, и никто даже не подумал бы о каких-то никчемных правилах! И что получилось? Эти подлецы узнали ее адрес и сейчас пытаются заставить ее съехать с дороги и остановиться.

Подтверждение не заставило себя ждать – автомобиль содрогнулся от следующего толчка в задний бампер.

Перехватив руль левой рукой, она нашарила в лежавшей возле рычага передач сумке свой служебный «глок», за которым специально заехала во Франкфурт, – прежний из-за глупых таможенных правил пришлось оставить в Атланте. Вряд ли преследователи в «Мерседесе» догадываются, что она может быть вооружена. Если дать им пролезть слева, они столкнут ее на обочину…

Нет, они ведь тоже будут стрелять. Пока с нею в машине Манфред – никаких перестрелок.

Позвонить в полицию? Вряд ли она сможет оторвать взгляд от дороги на столько времени, сколько нужно, чтобы набрать номер. К тому же вряд ли здесь, среди гор, можно рассчитывать на устойчивую сотовую связь.

Думай!

С первых дней обучения в Управлении ей внушали, что для самозащиты можно использовать едва ли не любой предмет из существующих на свете. Герт открыла бардачок. Водительские документы и несколько дорожных карт. Гаечные ключи и монтировки? Они, естественно, в багажнике. Преследователи набросятся на нее, прежде чем она успеет хотя бы открыть его.

Она оторвала взгляд от дороги и оглядела салон «Фольксвагена».

И тут ей кое-что пришло в голову.

VI

 
Рим
 

Было ясно, что преследователи Лэнга вряд ли накинутся на него, забыв о всяких предосторожностях. Сначала они все же выберут подходящие место и момент. Лэнг свернул за угол и сразу же обнаружил тратторию, обычную для Италии маленькую забегаловку. Такие, как правило, содержала одна семья, и кормили там домашней едой, а не изысканными ресторанными блюдами. Перед входом стояло пять столиков; официант в переднике, заляпанном томатным соусом, расставлял на них стаканчики с салфетками.

Лэнг вспомнил о своем недавнем ленче, и его осенило.

– Dove il gabinetto? [28]28
  Где туалетная комната? (ит.)


[Закрыть] – спросил он.

Официант забормотал что-то насчет того, что туалет только для посетителей, но Лэнг уже обогнул его и вошел внутрь.

А теперь оставалось положиться на везение. Если здесь, как и в большинстве подобных заведений, уборная представляет собой одну кабинку, которой по очереди пользуются посетители обоего пола, то в глубине здания должны находиться кухня и еще несколько столиков. Там может даже иметься черный ход на другую улицу.

С другой стороны, очень многое зависело от того, насколько хорошо преследователи ориентируются в этом районе. Допустим, они знают, что из траттории нет второго выхода… Тогда им нужно всего лишь немного подождать, чтобы их жертва вышла обратно на улицу.

Для того чтобы перехватить инициативу, их следовало заманить за собой.

Откинув занавеску, Лэнг шагнул в тесную кухню. Повар в покрытом пятнами жира белом халате, сосредоточенно жаривший артишоки на четырехконфорочной газовой плите, удивленно уставился на пришельца, вслед за которым ввалились двое парней в рабочих комбинезонах. Все присутствующие в кухне находились в лучшем случае на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Быстрым движением Лэнг схватил с плиты за длинную деревянную ручку кастрюльку, в которой что-то булькало, и выплеснул ее кипящее содержимое прямо в лицо ближнему из преследователей. Тот оглушительно заорал и схватился за лицо, как будто рассчитывал облегчить невыносимую боль, содрав ошпаренную кожу.

Лэнг, естественно, не успокоился на достигнутом, а грохнул тяжелой чугунной сковородкой по голове второго из своих врагов. Тот со стоном опустился на колени, а потом, постояв секунду, упал ничком на пол и затих.

Повар и официант, открыв глаза, следили за скоротечным боем. Лэнг же вернулся в главный зал. Там перед стеллажом с бутылками, за стойкой, на которой красовалось несколько машинок для считывания кредитных карт, стоял пожилой мужчина.

– Вам придется срочно менять сегодняшнее меню, – сказал на ходу Лэнг. – Кое-кто терпеть не может жареного.

VII

 
Баден-Баден
 

Следить одним глазом за дорогой, а вторым – за зеркалом заднего вида было непросто, но Герт справилась и с этим.

– Манфред, – сказала она самым спокойным тоном, какой был доступен ей (а ведь нужно было перекрыть рокот четырех потрепанных цилиндров «Фольксвагена», работавших на всю катушку), – отстегни ремень, вылези из кресла и ляг на пол.

– Мамочка… – попытался было возразить испуганный ребенок.

– Немедленно!

Когда Герт говорила таким тоном, подразумевавшим продолжение: «А не то я переброшу тебя через колено и отшлепаю», сыну сразу становилось ясно, что время споров закончилось. Ей же сейчас оставалось лишь надеяться на то, что пальчики трехлетнего малыша смогут справиться с защелкой.

«Мерседес» медленно выдвигался на левую полосу. Оттуда эта машина, чуть не вдвое превосходящая весом «Фольксваген», легко спихнет его с дороги. Возможно – через ограждение и с обрыва. Герт повернула руль налево и преградила преследователям путь, заработав еще один ощутимый удар в бампер. Одновременно она увидела в зеркале салона, что Манфред выбрался из кресла и скрылся под сиденьем.

Через несколько секунд предстоял резкий поворот направо, вокруг очередной скалы, где «Мерседес» должен был на мгновение потерять ее из виду.

А за поворотом начинался короткий прямой отрезок, в конце которого две дорожки отходили к спрятавшимся за высокими елями домам. Если бы ей удалось заставить «Мерседес» ненадолго сбавить скорость, возможно, удалось бы свернуть на эти дорожки. А там мог бы кто-нибудь оказаться дома, а если бы в доме оказался стационарный телефон, можно было бы позвонить в полицию. Или, по крайней мере, они с сыном могли бы спрятаться в лесу. Сплошное «если бы да кабы»…

Войдя в поворот, Герт, держа руль одной рукой, перегнулась через спинку сиденья и ухватилась за детское кресло. Штука, рассчитанная на то, чтобы спасти жизнь ребенка при аварии, весила, как ей показалось, добрую тонну. Мысли о том, какую участь преследователи могли готовить для нее и ее сына, добавили адреналина ей в кровь, и она выдернула кресло, словно пушинку.

Как раз в этот миг скала закрыла ее машину от «Мерседеса». Герт принялась быстро открывать окно. Стекло могло бы поспорить своей медлительностью с движением ледника. Однако оно открылось, и Герт лихорадочно вытолкнула наружу детское кресло и проводила его взглядом. Кресло упало на асфальт в то самое мгновение, когда громада «Мерседеса» показалась из-за скалы.

Результат оказался гораздо более впечатляющим, чем она могла рассчитывать. Внезапно увидев мчащийся на него предмет, водитель так резко нажал на тормоз, что машина клюнула носом. Из-за резкого торможения во время поворота на большой скорости автомобиль в долю секунды утратил сцепление шип с асфальтом.

Герт, даже и не заметившая, что затаила дыхание, выдохнула полной грудью, увидев, как нос большого седана кинуло вправо – слишком резко и далеко для того, чтобы водитель мог вовремя отреагировать. А человек, сидевший за рулем «Мерседеса», по всей видимости, впал в панику и действовал, повинуясь инстинкту, а не законам физики и правилам вождения. Вместо того чтобы прибавить газу и восстановить тем самым сцепление колес с дорогой, он вывернул руль против заноса. Автомобиль, который уже и без того несло по дороге, как дождевую каплю по оконному стеклу, попросту дернуло еще сильнее и швырнуло носом прямо на металлический отбойник. Герт отчетливо слышала протестующий скрежет металла.

Через несколько секунд место аварии скрылось за очередным пригорком, и тут же дорогу заволокло легким туманом.

Теперь Герт предстояло вернуться домой и как можно скорее приготовиться к отъезду. Но в данный момент они с Манфредом были в безопасности.

О чем она думала перед тем, как началась эта заваруха? Кажется, позавидовала тому, что у Лэнга не жизнь, а сплошные развлечения… А ведь он много раз говорил: поосторожнее с желаниями, они могут сбыться.

VIII

 
Ватикан
Через несколько минут
 

Поднявшись по лестнице на этаж, где располагалась отведенная им комната, Лэнг увидел, что широкий коридор полон священников. Они возбужденно переговаривались на разных языках, из которых Рейлли с ходу узнал самое меньшее четыре. И, насколько он мог судить, эпицентр волнения находился в той части коридора, где поселили их с Фрэнсисом. Испуганно подумав, что с его другом что-то могло случиться, Лэнг, будто бульдозер, врезался в толпу. Агрессивным напором он заметно превосходил собравшихся здесь святых отцов.

Пробившись в первые ряды, он снова поскользнулся и чуть не упал. Снова лужа! Трубы в Ватикане никуда не годились.

Но всеобщий интерес привлекала отнюдь не вода, небольшим ручейком изливавшаяся из-под двери комнаты соседей Лэнга и Фрэнсиса. Привстав на цыпочки, Лэнг увидел, как вода стекает по стене напротив двери. Эта самая струя смыла со стены белую штукатурку, явив свету спрятанную под ней фреску.

Могучий бородатый мужчина в библейских одеждах воздел руку со здоровенным камнем, собираясь швырнуть его. Его лицо было перекошено от ярости. Самой что ни на есть чистой, ничем не замутненной ярости. В другой руке он держал большой ключ. А вокруг него виднелись другие люди, тоже швырявшие большие и малые камни и прочую всячину.

А их мишенью был другой мужчина, в одиночестве прижимавшийся к стене дворца или замка. Одну руку он поднял, пытаясь прикрыть голову, а вторая – по всей вероятности, напрочь перебитая – висела, неестественно изогнутая. Однако его залитое кровью лицо сохраняло выражение безмятежности, совершенно не сочетавшееся со всей ситуацией. Рядом с ним валялись не только камни, но и, похоже, содержимое помойного ведра – черепки керамической посуды, палки и даже ракушки.

Лэнг совсем было собрался обратиться с вопросом к тем, кто стоял рядом с ним, как вдруг в просторном коридоре наступила мертвая тишина, как будто чья-то рука дернула невидимый выключатель. Все головы повернулись в одну сторону. В конце коридора стоял человек в алом кардинальском облачении. Священники расступились, словно морские воды, и он направился туда, где стоял Лэнг.

– Кардинал Бенетти, – прошептал Фрэнсис. – Личный секретарь Его святейшества.

Лэнг не заметил появления друга:

– Что?..

Фрэнсис поспешно приложил палец к губам – как раз вовремя, потому что кардинал заговорил.

– За эти стены не должно просочиться ни звука, – произнес он по-английски, а затем повторил эту фразу на французском, итальянском, немецком, испанском языках и закончил на латыни. – Я говорил с пресвятым отцом, – добавил он и, закрыв дверь, удалился туда же, откуда пришел.

– Что все это значит? – спросил Лэнг.

– Насколько я понял, нас всех недвусмысленно попросили не распространяться о находке, – ответил Фрэнсис.

– Знаете, вам совсем не к лицу прикидываться дурачком. Вы же понимаете, о чем я.

Фрэнсис кивнул на дверь их комнаты. Священники тем временем начали расходиться, как болельщики по окончании матча.

В комнате Лэнг и Фрэнсис уселись на своих кроватях.

– Ну и?… – произнес Лэнг.

Фрэнсис тяжело вздохнул и медленно покачал головой:

– Я и сам точно не знаю. В лучшем случае выпад против церковных догм, а в худшем – ересь.

Ни одно ни другое не волновало Лэнга ни в малейшей степени. Инквизиция, индульгенции, требование под страхом смерти признать, что земля является центром Вселенной – все это когда-то возникло и давным-давно ушло в небытие, оставив лишь более или менее заметное пятно от давно забытого экклезиастического помидора, размазавшегося по облачению церкви. Но нетрудно было понять, что Фрэнсис отнесся к происшествию как нельзя более серьезно. И начинать сейчас один из их извечных шутливых религиозных диспутов было бы по меньшей мере неразумно.

– Ладно, – сказал Лэнг, – давайте тогда начнем с этой картины, или фрески, или как еще ее назвать. Что на ней изображено?

Фрэнсис немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Помните нашу беседу в самолете о святых и их символах?

– Конечно. Это, между прочим, случилось не далее как минувшей ночью.

– Ну а что вы скажете об этой картине?

– По-моему, это больше всего похоже на первобытный вариант суда Линча.

Фрэнсис медленно кивнул:

– Я боюсь, увы, что именно это там и изображено.

Лэнг наклонился, развязывая туфли:

– И все же я не понимаю.

– Символы, Лэнг. Припомните, какой символ был у Иакова?

– Ракушка, створка морского гребешка. Вроде того, что валяется рядом с беднягой, которого побивают камнями… – Он вскинул голову и несколько секунд смотрел в пространство. – Святой Иаков! Ведь его же как раз и забросали камнями, верно? И все равно – какая тут может быть ересь?

– А вы заметили, что в руке у второго человека, того, что с камнем? – спросил Фрэнсис, уставившись в пол.

– Ключ, большой ключ. И что, он и его собирается бросить?

Фрэнсис с видимым трудом изобразил слабую улыбку:

– Вряд ли. Ключ – это символ святого Петра.

Лэнг так и замер со шнурками в руках.

– Святой Петр привел толпу, чтобы убить Иакова Праведного? Но это же просто чушь! Они оба были христианами.

Фрэнсис медленно кивнул:

– И все же я допускаю, что такое могло быть. Посудите сами: сразу после Распятия служение взяли на себя сподвижники Иисуса. Большинство из них считало христианство всего лишь сектой, разновидностью иудаизма. А это значило, что христианин должен быть евреем, быть обрезанным, соблюдать ограничения в пище и прочие законы. Иаков Праведный возражал против такого толкования и утверждал, что христианином может быть любой, независимо от племени, лишь бы он не ел кровоточащего мяса, принял крещение и воздерживался от блуда.

– Понятно, что он должен был взять верх. Разве что кое-кто не одобрил бы последней части.

Фрэнсис кивнул:

– Именно так. Как первый епископ Иерусалима, Иаков стоял над Петром и отдавал ему приказы. И, как подобает хорошему солдату, Петр отдал жизнь, повинуясь этим приказам, в какой-нибудь паре сотен ярдов от места, где мы с вами сидим.

– В таком случае получается, что сцену, в которой Петр возглавляет линчующую толпу, кто-то выдумал из головы.

Фрэнсис поднялся и направился в ванную.

– Трудно поверить, что кто-то вообще мог представить себе такое, – донесся до Лэнга его голос сквозь шум воды.

Лэнг повысил голос, чтобы собеседник слышал его:

– Спуститесь в Сикстинскую капеллу. Я что-то сомневаюсь, чтобы Микеланджело довелось видеть, как грешники падают в ад.

– По крайней мере, для этого сюжета имелась какая-то теологическая база.

– А для фрески – нет?

Из ванной показался Фрэнсис, вытиравший лицо полотенцем. Положив полотенце, он принялся отстегивать запонки, удерживающие на рубашке его форменный воротничок.

– Именно это и тревожит церковь. Фреска вполне может относиться к времени перестройки собора Святого Петра. И кто знает, какие ереси могли тогда существовать?

– А ведь в каждой ереси имеется какая-то доля истины. – Лэнг подложил под спину подушку и вытянулся на кровати. – Проблема возникла явно не сегодня. Кто-то ведь заштукатурил эту фреску. Почему бы просто не сделать этого еще раз?