Текст книги "Перец и соль"

Автор книги: Говард Пайл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

УДАЧА ГАНСА ГЕКЛЕМАНА

О том, что от добра добра не ищут

Гансу Геклеману ни в чем не было удачи. Люди часто говорят, что им нет удачи в том или ином деле, при этом они хотят сказать, что им не везет. Но все же у всех людей, кроме Ганса Геклемана, удача есть. Просто не всегда эта удача им улыбается, иногда она отворачивается от них.

Можно сказать, что каждый человек держит свою удачу при себе. Некоторые носят ее в своих толстых кошельках, кое-кто под шляпой. У музыкантов, например, удача помещается в кончиках пальцев, а у рассказчиков – на кончике языка. Что же касается писателей, их удача сидит на острие пера, и только вы, читая написанное этим пером, можете сказать – улыбнулась писателю удача или, наоборот, отвернулась от него.

Но вернемся к истории, приключившейся с Гансом Геклеманом. Ганс был беден, но все же ни сам он, ни его жена, ни их дети никогда от голода не страдали и в лохмотьях не ходили. Однако, работая от зари до зари не разгибая спины, Ганс не мог скопить деньжат, чтобы жить хоть немного получше. И так как удача, с одной стороны, никогда не отворачивалась от Ганса, с другой – никогда не улыбалась ему, можно думать, что у Ганса Геклемана никакой удачи вообще не было. А уж как он ухитрился ее потерять – это другой вопрос.

У Ганса была жена по имени Катерина. Однажды, когда Ганс пришел домой с работы и принес ровно столько денег, сколько надо, чтобы прокормить семью, и ни копейки больше, Катерина сказала мужу:

– Ганс, у тебя совсем нет удачи.

– Чего нет, того нет, – ответил Ганс и был совершенно прав.

– Что же нам делать? – спросила Катерина.

– С этим уже ничего не поделаешь, – ответил Ганс.

– Но ведь если ничего не делать, нам лучше не станет, – заметила жена.

– Зато хуже не будет, – возразил муж.

– Послушай, – предложила Катерина, – а не сходить ли тебе к старой колдунье, что живет в лесу? Может, она знает, как и где ты потерял свою удачу.

– А вдруг я неудачник и потерял свою неудачу. Зачем мне тогда ее искать? – спросил Ганс.

– Ну и что же? – не унималась Катерина. – Попытка не пытка, если ты узнаешь, что потерял неудачу, не бери ее.

– Ну уж нет, – отвечал Ганс, – если моя судьба такая, я не смогу от нее отказаться.

Так возражал муж жене, хотя про себя был с ней вполне согласен. Спорил же Ганс только чтобы показать, что он умнее своей жены. Но стоило Гансу доказать Катерине, что в ее словах толку мало, он тут же решил послушаться ее совета. К слову сказать, на свете много мужей, которые поступают точно так же.

И вот на следующий день поутру Ганс поспешил к дому старой колдуньи. В воздухе держалась утренняя прохлада и свежесть. Кусты вдоль дороги были сплошь в белых цветах, словно их запорошило снегом, кукушка куковала среди ветвей, все вокруг зеленело и цвело. И Гансу казалось, что для того, чтобы поискать свою удачу, выдался на редкость подходящий денек.

Наконец Ганс подошел к маленькому красному домику на краю леса, где жила старая добрая колдунья, которая знала все и еще кое-что в придачу. Ганс почистил сапоги о камни перед домом и постучался.

– Входи, – откликнулась старая женщина.

Надо сказать, это была очень странная старушка. Ее нос опускался навстречу подбородку, а подбородок как бы тянулся навстречу носу. Лицо ее от старости стало серым, а волосы – белыми как снег. Она сидела закутанная в плащ, а позади ее стула примостилась большая черная кошка.

– Зачем пожаловал, Ганс, сынок? – спросила колдунья.

– Я бы хотел найти свое счастье, матушка, – ответил Ганс.

– Где же ты, Ганс-сынок, потерял его? – спросила старушка.

– Вот это как раз я бы хотел узнать у тебя, – ответил Ганс.

– Хм-м, – сказала старушка и задумалась, а Ганс ничего не сказал.

Немного спустя старушка снова заговорила.

– А у тебя хватает еды, чтобы не голодать?

– Да.

– А питья?

– Воды вдоволь, бывает и молоко, а вот с пивом туго.

– А как с одеждой?

– Голыми не ходим.

– А зимой хватает тепла в доме?

– Вроде хватает.

– Тогда тебе лучше оставить все как есть, потому что удача мало что может к этому добавить.

– Но она поможет мне набить кошелек.

– Да, но учти, что удача капризна. Она может улыбнуться, но может и отвернуться, и тогда ты лишишься того, что у тебя есть.

– Все-таки я бы хотел найти свою удачу. Если она попадется мне в руки, я заставлю ее на себя поработать, – сказал Ганс.

– Сомневаюсь, – ответила старушка, но спорить с Гансом не стала, потому что по его упрямому виду поняла, что это бесполезно.

Она поднялась со стула кряхтя, потому что от старости спина у нее не гнулась, а ноги плохо слушались, и заковыляла к своей кладовке. Там она нашла книгу и стала медленно листать, водя пальцем то по одной странице, то по другой, пока не нашла наконец место, которое искала. Потом она повернулась к Гансу и сказала:

– Ты потерял свою удачу три года назад, когда возвращался с ярмарки. Когда ты сел на перевернутый каменный крест, который лежит на перекрестке трех дорог, она выпала из твоего кармана вместе с серебряной монеткой. На самом деле, это не была удача, а скорее – неудача. Подобно всему злому, она липнет к деньгам, как муха к варенью. Прикоснувшись к кресту, она из невидимой стала видимой. Ступай к перекрестку, там ты найдешь свою неудачу. Боюсь только, что больше ты уже не сможешь от нее избавиться.

Старушка захлопнула книгу и снова отправилась в кладовку. На этот раз она достала оттуда маленький мешочек, связанный из козьей шерсти.

– Когда ты найдешь свою неудачу, положи ее в этот мешочек, – сказала колдунья, – из него ни один чертенок не убежит. А теперь прощай!

Ганс сунул подарок в карман и поспешил к перекрестку, где сходились три дороги и стоял каменный крест. Когда он пришел на это место, то долгое время не находил ничего интересного. Наконец на самом кресте он разглядел черного жука. Жук бегал по камню, а Ганс не мог понять, неужели это и есть его удача?

На всякий случай он осторожно поднял жука, зажав его между двумя пальцами, чтобы тот его не укусил. Ганс с трудом оторвал насекомое от креста, а когда оторвал, то обнаружил в своей руке вовсе не жука, а маленького карлика. Ростом он был не выше большого пальца, а цветом напоминал черную ваксу. Вот, оказывается, на что была похожа злая доля Ганса Геклемана!

Карлик брыкался, злобно кричал и вращал красными глазками, так что Ганс чуть не выронил его от испуга. Однако он справился с собой и, бросив карлика в маленький мешочек, завязал его потуже. Тут он и остался сидеть как миленький.

Ганс же принялся торговаться со своей Неудачей, потому что был уверен, что сможет ее перехитрить.

– Что ты мне дашь, если я выпущу тебя из мешка? – спросил Ганс.

– Ничего не дам, – огрызнулась Неудача.

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал Ганс.

Он принес свою находку домой и, не вынимая из мешка, бросил в горшок, в котором Катерина время от времени перетапливала жир на мыло. На следующий день Ганс снова заговорил со своей Неудачей:

– Ну, что ты теперь дашь мне, если я тебя выпущу?

– Ничего не дам.

– Ну ладно, тогда посиди еще, – сказал Ганс и еще на день оставил Неудачу в мешке.

Так эта игра и шла. Каждый день Ганс спрашивал Неудачу, что она даст ему, если он ее выпустит, и каждый день Неудача отказывалась платить Гансу за свою свободу. Прошла неделя, а может, и больше, и наконец Неудача сдалась. Однажды утром она сказала:

– Ганс, если ты выпустишь меня, я дам тебе тысячу монет.

– Нет, – сказал Ганс, – деньги – это только деньги, как говаривал мой добрый батюшка. Они тают, как снег, и от них рано или поздно ничего не остается. Я не доверяю такой удаче, как деньги.

– Если хочешь, я дам тебе две тысячи монет, – взмолилась Неудача.

– О нет! Две тысячи монет – это всего лишь два раза по тысяче монет. Я не доверяю такой удаче, – стоял на своем Ганс.

– Что же ты хочешь от меня? – изумилась Неудача.

– Посмотри, – сказал Ганс, – во дворе стоит мой старый плуг. Вспахивая поле, я хочу находить в конце каждой борозды по золотой монетке. Если ты обещаешь выполнить мое желание, я выпущу тебя, если же нет, моя жена перетопит тебя вместе с плохим салом на мыло.

– Договорились! – вскричала Неудача.

– По рукам! – обрадовался Ганс, уверенный, что ловко обыграл свою Неудачу.

Он развязал мешок, и она сейчас же выскочила оттуда и перебралась в карман брюк. Она стала невидимкой, и Ганс больше ее никогда не видел. Но, невидимая, она никогда не расставалась со своим хозяином.

– Ха-ха-ха! – смеялась она из кармана Ганса. – Напрасно ты воображаешь, что перехитрил меня. Ты остался в дураках, потому что заключил неудачную сделку.

– Очень даже удачную, – ответил Ганс.

Он не стал медлить и решил тут же убедиться в новом чудесном свойстве своего старого плуга. Ганс одолжил лошадь у своего соседа, запряг ее и провел плугом первую борозду. Когда он дошел до ее конца – бам-с! – в нее шлепнулся новый блестящий золотой, будто кто-то нарочно его подбросил. Ганс поднял его и стал вертеть в пальцах и так и эдак. Он глядел во все глаза, будто не мог им поверить.

А когда поверил, схватился за плуг и пошел делать вторую борозду. В конце второй борозды его поджидал второй золотой, и Ганс присоединил его к первому. Так Ганс ходил за лошадью целый день и пахал землю, собирая золотые монетки. Под конец дня все его карманы были набиты деньгами. Когда в темноте Ганс уже не мог разглядеть борозды, он отвел лошадь соседу и вернулся домой.

Соседи, глядя на Ганса, вскоре решили, что он тронулся умом. С ранней зари до поздней ночи Ганс только и делал, что ходил за плугом. Он пахал и весной, и летом, и осенью. Только мороз и темнота могли заставить его прекратить любимое занятие. На конюшне у Ганса завелись отличные лошади, всех он впрягал в свой чудесный плуг и заставлял пахать землю, пока они не падали от усталости прямо в борозду.

Все говорили: «Ганс спятил», – а Ганс, слыша, что говорят о нем соседи, только посмеивался. Он-то знал, что мучает и себя, и бедных животных не даром, но свой секрет никому не открывал.

Его Неудача жила припеваючи у него в кармане среди золотых монет, но сам Ганс, если говорить правду, потерял покой с той минуты, как совершил с ней сделку. В его жизни не было ничего, кроме тяжелой работы, и, хотя он находил по золотому в конце каждой борозды, ни в одной из них не было счастья.

Наоборот, то счастье, что было у него раньше, покинуло его. Теперь он не отдыхал после ужина у домашнего очага, а обдумывал, как бы пахать землю побыстрее. Он ругал себя, что не догадался попросить Неудачу послать ему три золотых вместо одного в конце борозды. Ведь тогда копить деньги было бы куда легче. Теперь же, работая без отдыха день за днем, он совсем подорвал здоровье.

С каждым днем Ганс чах и хирел от непосильного труда, а его подвал наполнялся сундуками с золотыми монетами. Он никому не показывал своего богатства, и соседи, глядя, как Ганс выбивается из последних сил, удивлялись, как это он до сих пор не умер от усталости и голода.

Как видите, Неудача обыграла Ганса в той игре, которую он сам с ней затеял. Ганс умер неудачником, потому что от жадности не мог остановиться вовремя и понять, что не в деньгах счастье.

Правда, дети Ганса, неожиданно для себя получившие в наследство такое богатство, распорядились им с умом. Они купили себе хорошую землю, построили на ней хорошие дома и зажили в них без хлопот. Да бедному Гансу от этого уже не было ни тепло ни холодно.

Что же можно сказать в конце этой истории, если поразмыслить над ней? Во-первых, мало кто может неудачу превратить в удачу. Во-вторых, имея хорошее, не стоит гоняться за лучшим, а в-третьих, счастье нельзя купить за деньги, как капусту на базаре.

ДОМОВОЙ ФЕРМЕРА ГРИГСА

О том, как легко впустить беду в дом и как трудно потом от нее избавиться

Слышали ли вы когда-нибудь о домовом? Нет? Тогда послушайте. Домовой – маленький бесенок, который невидимо живет в человеческом доме. Своим хозяевам он приносит мало добра, предпочитая делать им всякие пакости. Хотя в наше время домовые в основном повывелись, но иногда их еще можно встретить.

Доверять домовому не стоит даже тогда, когда он старается угодить хозяину, потому что никогда не знаешь, в какую минуту ему это надоест и он затеет очередную злую проделку.

Тук-тук-тук! – раздался стук в дверь фермера Григса. Дед Мороз вовсю раскурил свою трубку, потому что время было зимнее и с севера дул резкий холодный ветер. Снег лежал по всей земле, закрывая стога сена смешными белыми колпаками, сосульки свешивались с соломенных крыш, а маленькие птички распушились и дрожали, сидя на голых ветках.

Но в самом фермерском доме было и тепло и уютно. Поленья потрескивали и таяли в пламени очага, отбрасывая красные отсветы на потолок и на стены. Темная ночь могла заглядывать в дом фермера Григса только в щелочки зарешеченных окон. А сам господин Григс грелся у огня, покуривая трубочку, пока кувшин пива с тремя печеными яблочками булькал на медленном огне в золе рядом с горящими поленьями.

Госпожа Григс сидела за своей прялкой, и колесо ее весело жужжало, как улей, полный трудолюбивых пчел. Хм-м-хм-м! Кошка и собака тоже радовались теплу, пристроившись поближе к очагу, каждый на свой манер. Кошка свернулась клубком и урчала, а собака, лежа у ног хозяина, молча наблюдала, как из печки к кухонному столу вылетают искры, чтобы исполнить свой танец между стоящими рядом кастрюлями.

Но тут в дверь снова постучали – тук-тук-тук!

– Смотри-ка, – удивился хозяин фермы, – кажется, за дверью кто-то есть.

– Может, ты посмотришь, кто там? – откликнулась жена.

«Ишь ты, оказывается, женщины не менее сообразительны, чем мужчины», – подумал муж и пошел открывать дверь.

Ветер так и ворвался в дом, и пламя в очаге взметнулось так высоко, будто от страха собралось выскочить из трубы.

– Добрый хозяин, пустите меня обогреться! – пропищал тоненький голосок.

Фермер Григс поглядел вниз и увидел на пороге странного человечка, едва доходящего ему до колен. Лицо у него было коричневым, как кофейное зерно, а глаза, которые он поднял на Григса, были большими и грустными, как у жабы. Отсвет очага упал на человечка, и фермер увидел, что ноги его босы, а на плечах нет самого захудалого пальтеца.

– Кто ты и зачем пожаловал? – спросил фермер Григс.

– Я – домовой и хотел бы остаться у тебя в услужении.

– Так-так, – протянул Григс, – но мне никто в услужение не нужен, к тому же в моем доме нет места для тебя. – И он приготовился захлопнуть дверь перед носом маленького человечка.

– Но выслушайте меня, господин Григс, – взмолился домовой, – я могу быть очень полезным в вашем доме.

Фермеру захотелось послушать, что же может делать домовой, и он напрямик спросил его об этом.

– Я могу разводить для вас огонь, – сказал человечек, – выпекать хлеб, мыть посуду, чистить кастрюли и сковородки, мести пол, варить пиво, жарить мясо, кипятить воду, фаршировать колбасу, снимать пенки с молока, делать масло и сыр, ощипывать гусей, прясть пряжу, вязать носки, чинить одежду и обувь. Одним словом, я буду выполнять любую работу по дому, так что вам не придется тратить ни копейки, чтобы нанимать повара, судомойку или какую-нибудь другую прислугу в помощь.

Фермер Григс и его жена заслушались домового, а тот продолжал стоять на пороге открытой двери.

– Как тебя зовут, малый? – спросил его хозяин.

– Меня зовут Твердый Орешек, – ответил домовой и шагнул внутрь дома, потому что догадался, что у фермера не хватит решимости выгнать его на мороз.

– Право, не знаю, что с тобой делать, – заворчал хозяин, – не доброе это дело – пускать к себе в дом всякую нечисть. Лучше бы ты оставался хотя бы во дворе.

– Закрой наконец дверь, – крикнула мужу госпожа Григс, – а то ты выстудишь весь дом.

Фермер Григс послушался жену, но домовой уже стоял в прихожей и ничто на свете не могло заставить его покинуть уютное человеческое жилье.

Твердый Орешек направился прямо к очагу, и собака оскалила на него зубы – гррр-р! А кошка изогнулась дугой, подняла хвост и мигом вспрыгнула на стол подальше от нового соседа. Домовой же не обратил на них никакого внимания и уютно разлегся на теплой золе. Согреваясь, он, как сосулька на солнце, делался все тоньше, так что его прозрачное тельце напоминало медузу, а когда он совсем согрелся, то стал и вовсе невидим. Тем не менее он поселился в доме и стал жить в нем – сначала как слуга, а потом как хозяин.

Первое время все в доме шло как по маслу. Казалось, домовой собирается держать слово и платить добром за добро. Он разводил огонь, пек хлеб, мыл посуду, чистил кастрюли, скреб полы, варил пиво, жарил мясо, фаршировал колбасу, снимал пенки с молока, делал масло и сыр, ощипывал гусей, прял пряжу, вязал носки, чинил одежду и обувь – одним словом, справлял всю работу по дому.

Фермер Григс не мог нарадоваться на то, как проворно домовой заправляет всеми делами, он только потирал руки и прищелкивал языком. Григс сэкономил немало денег, расставшись со всеми работниками, которых ему приходилось нанимать раньше.

Однако спустя некоторое время домовой почувствовал себя в доме хозяином. Честная работа ему надоела, и он стал развлекаться, проделывая разные скверные шутки над фермером и его домочадцами.

Начал он с того, что незаметно соскреб масло, которое фермер повез продавать на рынок. Люди покупали масло, а потом, выяснив, что оно весит меньше, чем надо, в гневе кричали, что Григс их специально обвешивает.

Затем домовой повадился снимать пенки с молока, а детям оставлял только прокисшую воду, из которой никакой каши и похлебки сварить было невозможно. Кроме того, он выливал молоко из кошачьей миски, так что кошке частенько приходилось голодать, и воровал кости, которые хозяева бросали собаке, причем делал это проворнее всякой сороки-воровки. Вечером он задувал свечи, так что семья фермера с наступлением вечерней зари сидела в потемках, а иногда задувал также пламя очага, так что всем приходилось к тому же еще и дрожать от холода.

Одним словом, в запасе у проказника было не меньше ста злых выходок подобного рода. Несчастные дети вечно жаловались на домового – то он съел масло с их бутербродов, то ночью стянул с них одеяла и они продрогли до костей. Фермер Григс терпел шутки домового долго, потому что тот продолжал делать домашнюю работу. Но вот настал день, когда и его терпение лопнуло.

– Послушай, жена, – сказал он, – уж не ты ли велела мне впустить домового? По своей воле я бы никогда этого не сделал!

Тут надо признать, что мистер Григс, как и многие другие мужья, был не прочь переложить свою вину на жену. Но жена Григса этого не стерпела.

– Ты ошибаешься, я только попросила тебя закрыть дверь.

– Да, закрыть ее было нетрудно – после того как домовой уже пробрался в сени.

– Ну так выгони его!

– Легко сказать – выгони. Разве ты еще не поняла, что нам легче самим уйти из нашего дома, чем выкурить его отсюда?

Увы, так оно и было. И муж с женой решили покинуть свой добрый старый дом, чтобы избавиться от несносного домового. В один ясный весенний денек они упаковали все свое имущество, сложили его на тележку и отправились искать новое пристанище.

Они шли, как нарисовано на картинке. Трое деток сидели на телеге, а муж с женой двигались впереди повозки, которую тащила лошадь. Не успели они подойти к основанию холма, как повстречали своего соседа и приятеля.

– С чего это вы покидаете свой старый дом? – спросил он фермера с женой.

– Нам пришлось пойти на это, – ответил господин Григс, – потому что злой домовой замучил нас. Он выдумывал свои мерзкие проделки, не давая нам передышки ни днем ни ночью. Из-за него дети вечно голодны, а жена чахнет от горя, не зная, чем им помочь. Вот мы и отправились куда глаза глядят!

На верху тележки громоздилась маслобойка, и, не успел господин Григс окончить свою печальную речь, крышка маслобойки поднялась и из нее выглянул – кто бы вы думали? Ну конечно же, домовой. Передразнивая фермера, он смешно всплеснул руками и прокричал соседу:

– Вот мы и отправились куда глаза глядят! До свидания, соседушка, приходи к нам на новоселье!

– Ах ты бесенок, чтоб тебе пусто было, – рассердился Григс, – ты и здесь с нами? Тогда уж лучше вернуться домой, ведь дома, как говорится, даже стены помогают.

И они повернули вспять – фермер, все его семейство и домовой в придачу.

Тут только муж с женой по-настоящему поняли, в какую беду они попали. Пригрев бесенка, они сами были виноваты в том, что все у них пошло шиворот-навыворот, а отделаться от него, переехав на другое место, оказалось так же невозможно, как уехать от самих себя.

И все же фермер Григс сумел избавиться от своего домового. Знаете как? Он пошел к самому старому и умному человеку в деревне, который жил в маленьком домике на болоте.

– Отец, научи, как мне избавиться от домового! – попросил его фермер.

И старичок научил, куда ему надо пойти и что надо сделать.

Фермер Григс сразу взялся за дело. Он пошел к портному и заказал модную красную курточку вместе с парой голубых брючек. Затем он пошел к шляпнику и велел сшить хорошенькую бархатную шапочку с колокольчиком на макушке. Наконец, он навестил сапожника и попросил сшить красивые маленькие башмачки. Когда все было готово, господин Григс отнес всю эту нарядную одежду домой и положил рядом с очагом, где домовой обычно устраивался на ночь.

После этого фермер с женой спрятались в чулане и стали ждать, что будет. Вскоре появился домовой. Он шел к очагу, посвистывая и приплясывая, насколько хозяева дома могли судить, потому что постояльца своего они не видели.

– Ну и дела! – раздался его радостный крик. – Тут для меня припасены неплохие подарки.

Приговаривая это, он примерил шапочку, и она пришлась ему как раз впору, затем он надел курточку – и она сидела на нем как влитая. Наконец он натянул брючки, и они тоже оказались в самый раз. Когда же он надел свои новые красивые башмачки, то не удержался и пустился в пляс. Зола в печке тоже закружилась в хороводе. А бесенок, одетый во все новое с головы до ног, не мог остановиться, он плясал и распевал стишки собственного сочинения:

 
Знаю я, что злые шутки
Всем порядком надоели;
Фермер Григс с его семейством
Меня терпят еле-еле.
И однако добрый Григс
Дарит чудный мне наряд.
Даже трудно передать,
Как я тронут и как рад!
Что же сделать мне такое?
Не мешать его покою!
 

Приплясывая и напевая таким образом, домовой вышел из дома и отправился по дороге бог весть куда. И фермер Григс со своей женой и со своими детишками никогда больше о нем ничего не слыхали.