Текст книги "Загадочные женщины XIX века"
Автор книги: Ги Бретон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
БАЦОЧИ «ПРОВЕРЯЕТ» ЛЮБОВНИЦ НАПОЛЕОНА
Старайтесь внимательно смотреть под ноги.
Руководство пехотинца в походе
На протяжении всей мексиканской кампании Наполеон III был самым счастливым человеком во Франции. Евгения была занята мыслями о том, как поджечь часть Северной Америки и потопить ее в крови ради прекрасных глаз Хосе Идальго, и император мог наконец-то посвятить все свободное время своей единственной страсти: женщинам.
С возрастом его аппетиты приняли такой масштаб, что это вызывало тревогу следивших за его здоровьем врачей. Он был ненасытен.
Бацочи было ведено каждый день приводить какую-нибудь хорошенькую женщину на улицу Бак. Юная особа должна была уметь поддержать изысканную «беседу» с императором. Чтобы быть уверенным в том, что она не упадет в грязь лицом, Бацочи раздевал очередную кандидатку и, уложив на постель, тщательно «проверял» ее. Нельзя было допустить, чтобы император, по недосмотру, столкнулся с какими-нибудь препятствиями, ступил на хорошо протоптанную дорожку или же пошел по неизведанному пути. Бацочи, если можно так выразиться, был разведчиком, изучавшим дорогу, по которой должен проследовать император.
Случалось, что барышня оказывалась недостаточно инициативной. Верный слуга, хорошо изучивший вкусы и пристрастия императора, давал советы, подхлестывал воображение, подсказывал необходимый стиль поведения, короче, старался поднять уровень сексуального образования.
Изо дня в день он терпеливо возобновлял уроки.
– Ну, малышка, попробуй еще раз!
Барышни, стремившиеся отличиться перед императором, покорно заучивали новые приемы. Бацочи был требователен и добивался виртуозности.
Иногда устроитель императорского досуга преподносил Наполеону III сюрприз: на улице Бак его ждало несколько женщин. Император давал волю своей фантазии. Он любил, например, подставить ладони под тугие груди и подбрасывать их, словно «маленькие мячики».
Однажды Бацочи привел трех танцовщиц из Опера: одна была брюнеткой, другая блондинкой, а третья – ослепительно рыжей. Увидев эту троицу на постели, император облизнулся. Он приподнял сорочки и, любуясь разноцветным пухом, воскликнул:
– Какая палитра!
Невозможно установить имена всех любовниц Наполеона III периода мексиканской кампании. Из этой безымянной толпы мы можем выделить лишь нескольких: прекрасная Вальтес де ля Бинь, Бернардин Гемекерс, певица из Опера, подарившая до этого немало незабываемых ночей герцогу де Морни, дочь художника Помейрака и мадам де Персиньи…
Гибель Максимилиана положила конец сладострастным досугам Наполеона III. Отведя взгляд от Мексики, Евгения снова стала пристально следить за своим супругом. То, что ей удалось обнаружить, привело ее в неописуемую ярость. Она била вазы об пол, с ее уст слетали испанские проклятия и угрозы уехать жить в Биариц, забрав с собой наследного принца.
Император вынужден был опять пообещать ей вести себя благоразумно. После этого он отправился к принцу Наполеону, чтобы задать ему один весьма забавный вопрос. Послушаем Пьера де Лано, рассказывающего об этой сцене со слов свидетеля, оставшегося неизвестным:
«Что же касается отношении между императором и его кузеном, то я могу привести один анекдот, который пересказал мне М. Д…. разрешив воспользоваться им по своему усмотрению; по его признанию, он не хотел, чтобы эта история фигурировала в писаниях, вышедших из-под его пера.
Однажды М. Д… находился вместе с принцем Наполеоном в его кабинете. Внезапно в потайную дверь, которая вела в подземный коридор, соединявший два дворца, несколько раз тихонько постучали.
После разрешения войти в кабинете появился император.
М. Д… тотчас же поднялся, собираясь ретироваться. Но император, обернувшись к нему, попросил его остаться.
После обмена несколькими незначительными репликами и краткой паузы Наполеон III, который стоял, прислонившись к камину, спросил свого кузена:
– Скажи мне, Наполеон, твоя жена устраивает тебе сцены?
Принц удивленно посмотрел на императора:
– Какие еще сцены?
– Ну, сцены ревности, например.
– Нет.
– Это очень странно, ведь у тебя дурная репутация, ты известный волокита, и вряд ли Клотильда пребывает в неведении по этому поводу.
– Да, – согласился принц, – я действительно таков, как вы сказали. Сир, и моей жене хорошо известен мой характер. Но для чего Клотильде наседать на меня с упреками? Виктор-Эммануил, ее отец, тоже любил волочиться за женщинами. Она это знает. А раз между ее мужем и отцом существует такое сходство, она, должно быть, полагает, что так принято в королевских семьях.
Император засмеялся.
– Довольно странная мораль, – заметил он. – Но тебе повезло. Хотелось бы и мне иметь такую жену. Евгения делает мою жизнь невыносимой. Я не могу позволить себе принять посетительницу или даже просто взглянуть на какую-нибудь особу женского пола без риска вызвать грандиозный скандал. Тюильри содрогается от непрерывных стенаний императрицы.
Все, несколько сконфуженные, помолчали.
Потом император снова заговорил:
– Послушай, Наполеон, не знаешь ли ты какого-нибудь способа усмирить Евгению?
Принц задумался.
– Существует только одно средство, Сир.
– Какое же?
– Всыпать ей как следует в первый же раз, когда она снова вздумает устраивать сцены.
Император грустно покачал головой. Его нисколько не смущала привычка кузена выражаться откровенно, наоборот, это ему даже нравилось.
– Это невозможно, – тихо сказал он. – Если Евгения почувствует угрозу с моей стороны, она распахнет все окна в Тюильри и будет во все горло звать на помощь.
Императрица никогда не узнала, какой опасности ей удалось избежать.
Несмотря на сцены, которые устраивала императрица, Наполеон III продолжал выказывать удручающие симптомы «старческой эротомании». Он тискал горничных в кладовых для белья, требовал поставлять ему юных девственниц и опытных проституток, обремененных багажом всевозможных извращений и пороков.
Генри де Рошфор как-то заметил:
– Видит око, да зуб неймет.
Но не только «зуб» подводил императора. День ото дня его умственные способности таяли. Иногда он часами курил, впадая в странное оцепенение, вызывавшее тревогу у приближенных.
Естественно, эту деградацию трудно было держать в секрете. Состояние императора в завуалированной форме обсуждалось в гостиных и даже более открыто на политических раутах. Эмиль Оливье осмелился намекнуть императору об этих пересудах.
Сцена заслуживает более подробного описания.
Однажды вечером Наполеон III, развалившись в кресле, сказал министру:
– Месье Оливье, мне хотелось бы знать, что говорят обо мне в Париже. Вы можете быть совершенно откровенны… как если бы я не был императором…
Эмиль Оливье после некоторого колебания ответил:
– Сир, ваши умственные способности вызывают беспокойство…
Наполеон III бесстрастно заметил:
– В донесениях, которые я получаю, содержатся такие же сведения…
И он снова впал в транс.
Главы европейских государств довольно быстро узнали, что Наполеон III, которого сладострастие привело к полному истощению, был не в состоянии управлять Францией. Конечно же, многих это известие порадовало. Например, короля Пруссии, который мечтал объединить Германию вокруг своего королевства (как в свое время Пьемонт стремился стать центром единой Италии) и облизывался на Эльзас и Лотарингию.
Был еще один человек, который потирал руки при мысли об умственном расстройстве императора. Это был юнкер, умный и тонкий дипломат, назначенный президентом прусского министерства и министерства иностранных дел. Его звали Отто де Бисмарк-Шенгаузен.
Бисмарк хорошо знал Наполеона III. В 1862 году он был посланником Пруссии в Париже. Он в качестве гостя посетил Фонтенбло, Сен-Клу, Компьень и быстро понял, что французский император рано или поздно впадет в слабоумие.
Вернувшись в Пруссию, он так сформулировал свои впечатления:
– Во Франции я видел двух примечательных женщин, но не встретил ни одного мужчины!
В 1865 году он прибыл в Биарриц, где развлекался двор, не подозревавший об опасности, надвигавшейся с востока, для конфиденциальной беседы с. императором.
На этот раз Бисмарк был поражен увиденным. Окружение императора проявляло поразительное легкомыслие. Сам Проспер Мериме втянул его в один подстроенный им розыгрыш.
Послушаем, как рассказывает об этом автор «Коломба»:
«Мадам де ля Бедойер, будучи патриоткой (она принадлежала к знатной французской фамилии, обосновавшейся в Пруссии после отмены нантского эдикта), восхищалась Бисмарком, и мы изводили ее намеками на дерзости этого великого человека, которые она, судя по всему, готова была поощрять.
Я нарисовал и вырезал голову Бисмарка. Сходство было удивительное. Как-то вечером Их Высочества и я проникли в спальню мадам де ля Бедойер. Мы положили голову на постель, при помощи валика и простыни имитировали человеческое тело, потом императрица сделала импровизированный ночной колпак из носового платка. В полутьме иллюзия спящего человека была полная.
Их Высочества вышли, а мы еще некоторое время удерживали мадам де ля Бедойер под разными предлогами, чтобы дать время императору и императрице занять позицию в конце коридора. Затем все разошлись по своим спальням. Мадам де ля Бедойер скрылась в своей комнате, но через некоторое время снова появилась в коридоре и быстрым шагом направилась к двери мадам де Лурмель. Постучав, она дрожащим голосом сказала:
– У меня в постели мужчина.
К сожалению, мадам де Лурмель не смогла удержаться от смеха, а хохот императора и императрицы окончательно испортил всю затею».
Важный будущий канцлер был в растерянности, узнав, что император и императрица принимали участие в подобной проделке. Он вернулся в Пруссию с мыслью – увы, очень верной – о том, что Наполеон III вскоре утратит положение первого, самого могущественного монарха Европы.
В 1866 году Вильгельм I объявил войну Австрии, решив, что Франция сохранит нейтралитет.
6 июля австрийская армия была разбита под Садовой. Эта победа Пруссии ознаменовала закат французской гегемонии.
1 апреля 1867 года Наполеон III и Евгения, беззаботность которых стала уже притчей во языцех, торжественно открыли международную выставку. Король Пруссии, царь, король и королева Бельгии, вице-король Египта, турецкий султан, король Швеции, король Португалии, австрийский император, Людовик I и Людовик II Баварские были приняты в Париже с невероятной помпой.
Бисмарк, сопровождавший короля Вильгельма и королеву Августу, снова встретился с Наполеоном III. С глубоким удовлетворением, которое он даже и не пытался скрыть, Бисмарк убедился, что император окончательно сдал и уже не в состоянии составить собственного мнения о чем-либо.
Он во всем слушался императрицу. Однажды вечером, на балу, Евгения, беседуя с королевой Августой, жеманно произнесла:
– Вы увидите… Вы увидите… Скоро мы повоюем с вами…
Изумленная королева Пруссии часом позже передала эти слова императрицы Бисмарку. Тот не смог удержаться от улыбки.
Франция созрела для появления на исторической арене авантюристов…
НАПОЛЕОН III ВСТРЕЧАЕТСЯ С МАДАМ ДЕ МЕРСИ-АРЖАНТО В РИЗНИЦЕ
Любовь отчасти религиозное чувство.
Сект 5ев
Это произошло в сентябре 1867 года.
В большом зале дворца в Компьене устраивались живые картины.После показа картины «Встреча Юдифи и Олоферна», не лишенной пикантности, занавес упал. Император стал пробираться к кулисам. Его глаза блестели. Подойдя к графине де Мерси-Аржанто, смело сыгравшей почти обнаженную Юдифь, он сказал:
– Мадам, это было восхитительно!
Затем, не обращая внимания на свидетелей этой беседы, громко добавил:
– Вы прелестны… Почему от нас так долго скрывали такое сокровище?
Мадам де Мерси-Аржанто приходилась внучкой мадам Таллиен. Она обладала завидным хладнокровием и не терялась в любой ситуации.
– Сир, – ответила она, – если вы нашли сокровище, то оно принадлежит Вашему Высочеству.
Простота, с которой она преподнесла себя императору, понравилась Наполеону III. На следующий день герцог де Персиньи отправился в только что купленный графом де Мерси-Аржанто дом.
Он хотел видеть графиню. Луиза, ждавшая посланника от императора, сразу же приняла его.
– Мадам, – сказал Персиньи, – Его Высочеству было бы угодно встретиться с вами наедине. Естественно, все должно держаться в секрете. Совершенно случайно ваш муж выбрал дом, который соединен подземным переходом с дворцом.
Казалось, графиня была удивлена:
– Подземным переходом? И где же он?
– Не могли бы вы проводить меня в ваш будуар?
Луиза тотчас же поднялась.
– Пойдемте!
Когда они оказались в маленькой комнате, стены которой были обиты розовой материей, Персиньи указал на размытое пятно на панели.
– Соблаговолите притронуться к этому пятну.
Луиза выполнила его указание, часть стены бесшумно отодвинулась, открывая лестницу.
У самого проема на дощечке стоял подсвечник со стеклянным колпаком.
– Вы позволите зажечь свечу? – спросил Персиньи.
Графине казалось, что она грезит.
– Зажгите, – прошептала она.
Она вглядывалась в проем. Длинная лента красного бархата образовывала бордюр с двух сторон от лестницы. Этот тайный ход, должно быть, был прорыт по приказу жившей в этом доме мадам де Помпадур, и им пользовался император, когда при помощи Персиньи готовил переворот.
Герцог зажег свечу.
– Следуйте за мной, мадам!
Они стали спускаться по лестнице. Мадам де Мерси-Аржанто пришлось пригнуться, так как она была высокого роста. Спустившись на несколько ступенек, они оказались в коридоре. Примерно в двадцати метрах, на другом конце коридора, находилась другая лестница.
Персиньи, который шел впереди Луизы, нажал на какую-то кнопку. Открылась дверь.
– Сюда, пожалуйста.
Графиня на цыпочках прошла за ним.
– Где мы?
– В ризнице. Здесь вас будет ждать император.
Мысль о том, что любовные игры будут происходить в ризнице, позабавила мадам де Мерси-Аржанто. Тем более что аскетичная обстановка этой комнаты состояла лишь из стола, покрашенного в черный цвет, стула, старого аналоя, вешалки, на которой болтался выцветший стихарь, и двух медных канделябров.
– Его Высочество приказал привести комнату в порядок. Он будет здесь сегодня вечером, в шесть часов.
В назначенное время графиня пробралась в ризницу и с удовольствием убедилась, что Персиньи не солгал ей. Расшатанная жалкая мебель и предметы культа исчезли, а вместо них появился ковер, два удобных кресла, круглый столик и широкое канапе.
На стене красовалась картина, на которой была изображена спящая обнаженная нимфа и шаловливый Амур, пытающийся ее разбудить.
Императора еще не было, и Луиза подошла к окну и стала разглядывать желтую крону деревьев парка. Легкий шорох заставил ее обернуться. Наполеон III протянул к ней руки.
Через некоторое время их приняло в свои объятия канапе.
Через два часа император, открывший в мадам де Мерси-Аржанто великолепную любовницу, опытную и одновременно шаловливую, с усталой, но довольной улыбкой застегивал редингот.
– Мне хотелось бы почаще встречаться с вами, – сказал он. – Но императрица ужасно ревнива, поэтому нам нужно договориться о каком-нибудь условном знаке, чтобы назначать свидания. Каждый день после полудня вы будете ездить гулять в Булонский лес. Если вы встретите герцога де Персиньи с фиалками в петлице, то это будет означать, что в тот же день в шесть часов я жду вас здесь…
Луизе понравилось предложение императора, и каждый день она проводила некоторое время на берегу озера.
Ровно в три часа дня на черной лошади появлялся герцог де Персиньи. Если в его петлице красовались фиалки, графиня спешно возвращалась домой, принимала душистую ванну и готовилась к встрече с императором.
Естественно, императрица недолго оставалась в неведении по поводу прогулок де Персиньи с цветами и свиданий в ризнице.
И снова Тюильри наполнился упреками, слезами и скрежетом зубов.
– Ну, теперь вы столкнулись с женщиной, за которой тянется целый шлейф скандалов, – как-то вечером сказала Евгения, – с женщиной, толкнувшей на самоубийство графа де Стекельберга, готовой отдаться кому угодно… Ведь она была любовницей банкира Оппенгейма? Я требую, чтобы вы незамедлительно порвали с этой порочной особой!
Как всегда, Наполеон III со слезами на глазах пообещал ей это.
– Не кричи так, Эжени, я больше не стану встречаться с этой женщиной.
Императрица, прекрасно знавшая, насколько внушаем император, боялась, что новая фаворитка захочет втравить его в какую-нибудь авантюру.
– Надеюсь, она не вмешивается в государственные дела?
Император покраснел.
– Конечно же, нет!
Но мадам де Мерси-Аржанто, как и ее бабушка, мадам Таллиен, увлекалась политикой и не замедлила проявить свой интерес к этой области деятельности.
На протяжении целой недели месье де Персиньи появлялся в Булонском лесу, не имея ни одной, хотя бы самой чахлой фиалки в петлице.
Расстроенная мадам де Мерси-Аржанто решила, что она надоела императору. Она пожалела о том, что не продемонстрировала все то, на что способна, и проводила вечера, перебирая гербарий в своем будуаре.
Она как раз приклеивала в альбом красивый лист каштана, подобранный ею около озера, когда в потайную дверь трижды постучали. Вскочив, она поспешила отворить и замерла: на лестнице стоял император. В одной руке он держал свечу, а в другой – букет фиалок.
Освободив его от груза, она закрыла дверь на засов и бросилась в его объятия. Еще мгновение – и они праздновали на ковре свое воссоединение с наивной чистой радостью в сердцах.
Успокоившись, они сели к камину. Наполеон III заговорил о ревности императрицы.
– Ее шпионы вызнали, каким образом я назначаю вам свидания. Теперь месье де Персиньи будет оставлять вам записку на полке, которая находится в подземном коридоре. Вам нужно раз в день спускаться по лестнице и проверять, есть ли на полке что-нибудь для вас.
Мадам де Мерси-Аржанто ласкала ухо императора.
– Императрица ненавидит меня, не правда ли?
Император, немного подумав, ответил с комичной важностью:
– Да!
– Потребовала ли она от вас порвать со мной?
– Да!
Мадам де Мерси-Аржанто была из тех женщин, которые стремятся собрать наиболее полные сведения о своих врагах.
– Она назвала меня шлюхой?
Император затруднился сразу же ответить. Тем не менее его находчивость привела бы в восторг самых искусных дипломатов:
– Да, но по-испански.
Тем не менее графиня была задета.
Когда император скрылся в подземном коридоре, Луиза стала ломать голову над тем, как отомстить императрице. Она была изобретательна, и ей не пришлось долго мучиться над этим вопросом. Евгения была страстной политиканшей, следовательно, нужно было помешать ей показываться в Совете. Луиза решила использовать для этой цели Персиньи. Несколько раз она встречалась с герцогом, который терпеть не мог Евгению, и уговаривала его начать действовать против императрицы. Через несколько дней, 11 ноября 1867 года, Персиньи написал пространное письмо императору, в котором резко осуждал вмешательство Евгении в государственные дела.
Увы! Это письмо не было распечатано самим императором.
Вот как рассказывает об этом Октав Обри:
«Феликс, секретарь императора, принес конверт, на котором значилось: „Императору лично от герцога де Персиньи“.
– Ну вот, – сказал Наполеон III, – еще одна жалоба от Персиньи. Ах, как мне это надоело! Прочти мне это письмо, я что-то неважно себя чувствую сегодня.
Императрица распечатала письмо и извлекла дюжину исписанных страниц.
Жалоба? Это было подробное и резкое обвинение против императрицы. Ее присутствие в Совете, партия, которую она собрала вокруг себя, подорвали авторитет императора. Во главе государства стоят отныне двое. Это двоевластие порождает множество интриг, мешает контролю, играет на руку оппозиции и, в конечном итоге, приведет к полному краху империи. Герцог видел спасение в одном: Наполеон должен полностью взять власть в свои руки, предоставив императрице украшать балы и празднества.
Читая это послание, Евгения кипела от негодования. Строчки прыгали перед ее глазами, она запиналась, судорожно комкала листы. Закончив чтение, она швырнула бумаги на пол. Наполеон III сохранял невозмутимость. Императрица воскликнула:
– Ноги моей больше не будет в Совете! Я не желаю подвергаться подобным унижениям! Это несправедливо и оскорбительно!
Гнев целиком завладел ею. Она топнула ногой. Персиньи! Ни власть, ни богатство не изменили его. Он всегда ненавидел ее! А теперь, когда столько трудностей обрушилось на них, он во всем обвиняет ее! О, она сумеет защититься! И она сейчас же напишет ответ герцогу, в котором выскажет все, что она думает по поводу его вероломства.
Император пытался ее урезонить:
– Успокойся. Это просто очередная глупая выходка Персиньи. Стоит ли придавать ей такое значение! Ты по-прежнему будешь заседать в Совете, такова моя воля. Я решаю…
Он хотел оправдать Персиньи, напомнил обо всех его былых заслугах. Но Евгения закусила удила. Он продолжал терпеливо урезонивать ее. В конце концов, ее гнев утих, тем более что она выиграла партию. Но в тот же день она, как и обещала, послала ответ на восьми страницах, содержание которого было таково, что Персиньи стал избегать появляться при дворе».
Поражение, которое потерпел Персиньи, не расхолодило мадам де Мерси-Аржанто.
Она стала заигрывать с оппозицией, затеяла флирт с Эмилем Оливье и стала склонять Наполеона III к «либеральной империи».
Весь 1868 год она потратила на сложные переговоры, целью которых было передать всю власть Парламенту, чтобы раз и навсегда императрица перестала играть сколько б ни было существенную политическую роль.
Луиза знала, что Евгения намеревалась заставить императора отречься от престола в пользу наследного сына (которому исполнилось двенадцать лет) и стать во главе регентства. Нужно было действовать незамедлительно. Она уговорила императора несколько раз встретиться с Эмилем Оливье.
Они понравились друг другу, и их беседы были продолжительны.
Евгения забеспокоилась. Тайные агенты донесли ей, что мадам де Мерси-Аржанто дружна с Эмилем Оливье. В тот же вечер стены Тюильри задрожали от криков.
– Немедленно прервать какие бы то ни было отношения с этой женщиной! Она склоняет вас занять позицию, из-за которой вы потеряете трон! Если вы не расстанетесь с ней, я в третий раз покину двор, и вы станете посмешищем в Европе!
Конечно же. Наполеон III пообещал ей порвать с Луизой, но его визиты в ризницу не прекратились.
30 сентября 1869 года Евгения со свитой покинула Сен-Клу, холодно простившись с императором, и обновила Суэцкий канал, прорытый ее кузеном, Фердинандом де Лессепсом.
Специальный поезд отвез императрицу в Турин, затем в Венецию, где она села на императорскую яхту «Эгл», снабженную паровым двигателем.
Она побывала в Афинах, а затем отправилась в Константинополь. Султан с почестями принял ее, а дамы-турчанки преподнесли ей подарок. Развязав пакет, Евгения увидела ковер с тканым портретом Наполеона III с бородой и шевелюрой из натуральных волос…
Этот странный презент повеселил свиту. Евгения нанесла визит Его Сиятельству вице-королю. Любезный хедив построил специально для нее дворец на берегу Нила, где она и поселилась.
5 ноября императрица села в лодку, прикрепленную к буксиру, и отправилась осматривать Верхний Египет.
Она восхищалась Луксором, Фивами, Асуаном, путешествовала по пескам на верблюде, пила из источников в оазисах, совершила переход верхом на осле и любовалась звездами.
По вечерам египтолог Мариет повествовал ей об истории этой страны, о фараонах.
Понемногу горе императрицы улеглось. Она уже без прежней горечи думала об императоре и даже иногда, глядя на Нил, вдыхая запахи Африки, подыскивала оправдания его поступкам.
Да, он волочился за юбками, но ведь и она вела себя не безукоризненно. Отвращение, которое она испытывала к исполнению своих супружеских обязанностей, приводило его в отчаяние… В конце концов, она стала сожалеть о том, что встала в позу разгневанной добродетели и оставила растерявшегося мужа одного в то время, когда во Франции оппозиция все громче заявляла о себе.
По телеграфу она получала сведения об атаках и ловушках месье Тьера, Жюля Фавра и их сторонников. Как-то вечером она послала императору следующее письмо:
«Мой дорогой Людовик.
Я пишу тебе с дороги, с берегов Нила… О тебе и о Луи узнаю по телеграфу. Я бесконечно радуюсь всякому сообщению, ведь эта ниточка связывает меня со всем тем, что мне дорого на этом свете… Вчера я очень волновалась за тебя, но твоя депеша меня успокоила. Думаю, положение не безвыходное. Я нахожусь далеко от тебя и многого не знаю, но убеждена, что последовательность – большая сила, Я не люблю всяких резких перемен и считаю, что нельзя устраивать два государственных переворота в одно правление.
Дух, как и здоровье, требует постоянной заботы, а навязчивые идеи, в конце концов, разрушают даже самый совершенный мозг. В этом я убедилась на собственном опыте и не хочу помнить больше о том, что покорежило мои иллюзии. Моя жизнь кончена, но она найдет новое дыхание в сыне, и я верю, что он познает истинные радости, которые, пройдя через его сердце, долетят и до меня…
Целую тебя. Евгения».
Осмотрев пирамиды и сфинксов, Евгения снова поднялась на борт «Эгл» и отправилась к берегам Порт-Саида, где 16 ноября должно было состояться торжественное открытие канала.
В свите императрицы был один странный человек – ее духовник магистр Бауер.
Этот прелат, достигший высокого сана, имел весьма запутанное прошлое. В его жилах текла еврейская и венгерская кровь, он сменил профессии художника, коммивояжера и фотографа, прежде чем стал священником. В новом качестве он быстро снискал успех у дам как проповедник. Один из его биографов простодушно замечает, что его «могучий властный дар проникал в самую глубину их существа».
Вдохновленный быстрым успехом, магистр Бауер становится своего рода щеголем. «Он обратил на себя внимание, – пишет Флери, – жеманностью манер и довольно странным для духовного лица поведением. Он прибывал в Сен-Клу для того, чтобы отслужить мессу, одетый в фиолетовую сутану, в повозке, которую тянули два пони, украшенные бубенчиками, в сопровождении двух огромных борзых, резвившихся вокруг упряжки. Он ездил на лошади в костюме, напоминавшем наряды щеголей времен Регентства: низкая широкополая шляпа, фиолетовый галстук под отложным воротничком, редингот, обтягивающий тонкую талию, бархатные брюки и мягкие сапоги со шпорами».
Повстречавшись как-то утром в Булонском лесу с полковником Галифе, магистр Бауер счел уместным отдать ему честь. Изумленный военный ответил ему широким благословляющим жестом…
Его скандальная репутация не помешала императрице пригласить его присоединиться в Египте к свите и продемонстрировать свое красноречие на торжественном открытии канала.
На борту «Эгл» магистр Бауер был принят довольно холодно. Его ужимки и «туалеты» не понравились всем, и особенно второму капитану месье Сибуру.
Как-то вечером, в начале обеда, духовник императрицы внезапно спросил его:
– А вы не родственник магистра Сибура?
Капитан ответил:
– Я его сын!
Наступило молчание. Все уткнулись в тарелки, силясь не расхохотаться.
Над этой шуткой смеялись еще несколько дней.
Магистр Бауер еще не раз давал своим спутникам повод для веселья.
Стало известно, что он был любовником одной молодой египтянки с берегов Красного моря, которой изменил с крестьянкой из семьи феллаха в Дельте, и вскоре некоторую часть его тела – которая не называлась впрямую – прозвали «малым Суэцким каналом».
Его же самого величали «Порось-Сеид».
При Второй империи знали толк в каламбурах.
