Текст книги "Черчилль. Рузвельт. Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились"

Автор книги: Герберт Фейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Черчилль опять и опять подтверждал приверженность решению, принятому в Квебеке в отношении вторжения во Францию. Проведя тщательный анализ, премьер-министр пришел к заключению, что различные перспективные операции, открывающиеся перед союзниками, следует отложить до операции „Оверлорд“, приуроченной к началу лета. Он продолжал настаивать на необходимости измотать немцев за время, оставшееся до „Оверлорда“, и доказывал, что это не причинит никакого вреда проекту и не окажет серьезного влияния на оговоренный срок.

Из множества предложенных Черчиллем способов вперед попеременно выступали следующие.

1. Довести итальянскую кампанию до захвата Рима и продолжать до условной линии, идущей через Пизу и Римини.

2. Предпринять согласованную попытку, чтобы склонить или заставить Турцию вступить в войну.

3. Или в связи со вступлением Турции или иным путем, с помощью блокады или десанта, захватить острова в Эгейском море. Это позволит открыть транспортные маршруты через Дарданеллы и Черное море в Россию – быстрее, проще и большего объема, чем существующий путь; если будет принято такое решение, то откроется юго-восточный вход на Балканы.

4. Совершать небольшие набеги через Адриатику с целью снабжения и поддержки югославских партизан.

5. Закрепившись севернее Рима, предпринять высадку в Южной Франции.

6. Или вместо этого тогда же направить экспедицию в верхнюю часть Адриатики, поставив перед ней задачу пробиться через Люблянское ущелье и далее – к Австрии и Венгрии.

На самом деле Черчилль не был первым, кто внес этот проект на рассмотрение глав государств в Тегеране. Он обговорил эти вопросы по пути с Мальты в Каир с Эйзенхауэром, и тот высказал мнение, что подобная операция вызывает у него сомнение, поскольку потребует много сил и времени. Кроме того, Эйзенхауэру было известно, что президент выступает против использования вооруженных сил США в этом регионе.

Трудно понять, как и почему Рузвельт оказался тем, кто завел разговор об этом плане на первой встрече 28 ноября. Вероятно, он выстроил такую линию: высадиться в верхней части Адриатики, чтобы объединиться с партизанами Тито, и затем двинуться на северо-восток, в Румынию, одновременно с наступлением русских из Одессы. Шервуд позже описывает удивление Гопкинса этой импровизацией со стороны президента. Гопкинс обратился за разъяснением к адмиралу Кингу: „Кто проталкивает этот вопрос с Адриатикой, если президент непрерывно возвращается к нему?“ На что Кинг ответил: „Насколько мне известно, это его собственная идея“. Черчилль тут же присоединился к предложению Рузвельта, а Сталин поинтересовался, окажут ли влияние на ход действий в Италии три – пять дивизий, которые, как он понимает, были предназначены для операции „Оверлорд“. Выдержав паузу, Черчилль ответил отрицательно. Когда в июне 1944 года, при проведении „Оверлорда“, встал вопрос, стоит или нет посылать экспедицию на полуостров Истрия, Черчилль напомнил Рузвельту о сказанном в Тегеране. Тогда Рузвельт объяснил, „…что в Тегеране он просто рассматривал вторжение на полуостров на тот случай, если бы немцы покинули Додеканес и Грецию. Но этого не произошло“.

Премьер-министр вооружился убедительными доводами в защиту этой гибкой стратегической программы. Кампания в Италии будет отвлекать немецкие силы, которые бы в противном случае оказались на советском фронте или во Франции. Лучше задействовать союзнические силы в Средиземноморье и в особенности на Ближнем Востоке, чем они будут простаивать до начала операции „Оверлорд“. В этом случае они могут принести значительные победы малыми средствами, возможно, даже капитуляцию немецких сателлитов – Болгарии, Румынии и Венгрии. Они смогут привлечь на сторону союзников турецкую армию и греческих и югославских партизан. Безусловно, доказывал Черчилль, всех этих условий, вполне достижимых, достаточно для того, чтобы позволить определенную гибкость в отношении даты начала „Оверлорда“. Кроме того, премьер-министр утверждал, что перечисленные мероприятия необходимы для подготовки „Оверлорда“.

В этом месте следует сделать паузу в описании дискуссий по военным вопросам, чтобы коротко прокомментировать два противоречия, затрагивающие цели Черчилля в той стратегии, которую он отстаивал, и до сих пор вызывающие интерес.

Во время переговоров в Тегеране и в своих мемуарах премьер-министр с негодованием утверждал, что на его предложения не повлияло желание отказаться от „Оверлорда“ или отложить его на неопределенное время.

Военные историки, знающие в подробностях предложенные планы и владеющие статистическими данными, возможно, оказались бы более компетентны в умозаключениях относительно этого вопроса, чем я. Но кое-какие впечатления абсолютно очевидны. В сущности, заявление Черчилля было искренним. Он остался верен плану операции через Канал и не собирался сопротивляться проведению „Оверлорда“.

На самом деле, появилось одно соображение, заставившее Черчилля сделать выбор в пользу вторжения: предвидение новой опасности для Британии – обстрелов реактивными снарядами и управляемыми ракетами, которые немцы стали бы запускать с близлежащих баз, расположенных в Северо-Восточной Европе.

Еще в сентябре 1943 года Британия имела достоверные сведения о строительстве на севере Франции специальных площадок именно для этой цели. 25 октября Черчилль сообщил Рузвельту, что „имеется по крайней мере семь таких объектов в проливе Па-де-Кале и на Котаненском полуострове и, возможно, еще много других, которые мы не обнаружили“.

Кроме того, в личной беседе премьер-министр не скрывал страха, вызываемого вторжением, и желал убедиться, что эта операция не превратится в длительное и жестокое сражение в траншеях. Именно поэтому он наиболее внимательно рассматривал любую возможность, с помощью которой удалось бы упростить „Оверлорд“. В его понимании доблесть заключалась в уменьшении риска и потерь; нельзя было недооценивать трудности, затраты и временной фактор – все то, что он хотел просчитать до начала „Оверлорда“.

Более того, Черчилля обвиняли в том, что его стратегические предложения преследовали политические, а не военные цели. Обычно ему приписывали замысел, состоящий в следующем: западные войска, а не русские должны были освободить как можно больше стран в Южной и Центральной Европе, а главное – Грецию, Югославию, Австрию, Венгрию и Чехословакию. Правда, судя по документам, этот замысел активизировался несколько позже. На протяжении периода, условно обозначаемого по географии встреч как Москва-Каир-Тегеран, Черчилль, подобно Рузвельту, считал. что все три союзника должны быть равноценными партнерами в процессе освобождения и установления порядка в этих странах, а не превращаться в конкурентов в борьбе за сферы влияния. Конечно, в Тегеране Черчилль настаивал, что его предложения продиктованы исключительно военными целями. Правда, в ходе беседы он признал, что операции на Балканах и в Восточном Средиземноморье должны выдвинуть на первый план локальные политические вопросы и, возможно, повлиять на политические события. Вероятно, премьер-министр думал об этом, когда на заседании 29 ноября он произнес длинную речь в защиту своих предложений и подтвердил, что британцы „не имеют никаких амбиций“ на Балканах и все, что бы им хотелось предпринять, так это подавить тридцать или около того немецких дивизий в этом регионе. Возможно, Идеи. Молотов и кто-то, говорящий от лица президента, заявил Черчилль. могли бы собраться, рассмотреть вопрос и затем ознакомить конференцию с политическими аспектами подобных мероприятий. Видят ли, например, „наши советские друзья и союзники“ какие-нибудь политические трудности в такой стратегии? Если да, то британцам хотелось бы знать, поскольку они настроены на согласованные действия. Сталин, не объясняя, резко отверг предложения Черчилля. Президент промолчал.

После разбора предположений побудительных мотивов стратегических идей Черчилля нам следует вернуться к переговорам в Тегеране. Ни Рузвельт, ни Сталин, ни их военные советники даже не пытались детально рассмотреть предложения Черчилля, а ведь он полагал, что из его собеседников русские будут меньше сопротивляться. Свои впечатления он изложил в мемуарах: „Я мог увлечь Сталина, но на президента угнетающе действовало предубеждение его военных советников, и в споре он то и дело менял свою позицию…“

Рузвельт действительно именно так отреагировал на предложения премьер-министра.

Сталин не видел необходимости как-то использовать американо-британские разногласия. Следуя к основной цели, он высоко оценил американские и британские усилия в Тихом океане. А дальше все было как обычно. Сталин хотел получить максимальную помощь в борьбе с немцами на Восточном фронте. По мнению Сталина и советских военных советников, наилучшим решением являлась запланированная операция в Северной Франции. Он видел действия союзников в Италии, но не придавал им большого значения – Альпы всегда будут преграждать путь в Германию, где происходит решающая битва за победу. Сталин впрямую не обсуждал возможность вступления британо-американских сил на Балканы со стороны Адриатики. Он согласился, что было бы хорошо, если бы Турция незамедлительно вступила в войну, поскольку это открыло бы путь на Балканы с востока. По мнению Сталина, это более удобный вход, чем из Италии, но в то же время и более длинный путь до сердца Германии. Короче, по мнению русских, ни одна из этих операций, даже захват Рима, не играла особой роли.

А вот „Оверлорд“ имел первостепенное значение. Сталин настаивал на том, чтобы ни одна операция не уменьшала силу англо-американского вторжения в Северо-Восточную Францию и движения по Южной Франции. Черчилль не видел смысла в простаивании британских и американских вооруженных сил в период между захватом Рима и вторжением через Канал. Тогда Сталин предложил осуществить вторжение в Южную Францию на два месяца раньше, чем операцию „Оверлорд“.

Он считал, что надо воспользоваться данной встречей, чтобы уладить основные вопросы, связанные с операцией „Оверлорд“: установить точную дату, выбрать командующих и согласовать время высадки в Южной Франции. Сталин добивался принятия этих решений прямо здесь и сейчас для того, чтобы советскому правительству было проще спланировать параллельные атаки на Восточном фронте.

Американцы и британцы могли убедиться, что во время вторжения немцы будут не в состоянии увеличить численность армии. находящейся во Франции.

Действительно ли продолжительный обмен мнениями привел к согласованному решению или что-то другое, но в конечном итоге они пришли к единодушному компромиссу. 30 ноября британский и американский военные штабы согласовали единую стратегическую программу, которую тут же утвердили Рузвельт и Черчилль. Первый пункт программы определял дату начала операции – май 1944 года, а во втором говорилось, что масштаб операции в Южной Франции будет зависеть от количества десантных средств, которых должно быть как можно больше.

Когда о программе рассказали Сталину, он ответил, что она его устраивает. Красная армия, заявил маршал, предпримет наступательные операции в то же самое время и своими действиями подтвердит важность принятого решения. Американское командование высоко оценило четкое заявление Сталина о намерениях советской стороны; британские коллеги были скупы в своих оценках. Они учли заявление Сталина, планируя „Оверлорд“, поскольку начало операции приближалось и ее надо было довести до конца. Запомните в свете будущих событий, что это обещание осталось в силе. Советские армии наступали строго по графику, отвлекая на себя немецкие силы. Западное командование было не просто благодарно – оно было поражено этим. Все, включая главнокомандующего генерала Эйзенхауэра, были убеждены в надежности слова, данного Сталиным.

На этой же встрече, 30 октября, президент выразил огромное удовлетворение тем, как было достигнуто соглашение по предложенной программе. Черчилль, поднявшись с присущей ему стремительностью, громко заявил, что теперь, когда принято решение, он чувствует, что „Оверлорд“ нанесет сокрушительный удар. Премьер-министр подчеркнул необходимость постоянного контакта со Сталиным и советским Генеральным штабом, чтобы „…все части сжимающегося кольца были бы объяты пламенем сражения“.

Премьер-министр находил утешение в том, что принятая программа не лишала права действовать в тех направлениях, в которых уже велась работа. Договорились, что кампания в Италии будет идти своим чередом, что следует предпринять очередное усилие для того чтобы Турция вступила в войну, и необходимо увеличить помощь, оказываемую югославским партизанам. Успех в любом из этих направлений привел бы к разгрому Германии намного скорее, чем высадка в Южной Франции.

Черчилль рассчитывал на расширение производства в Соединенных Штатах и Британии и увеличение людских ресурсов; он не хотел верить, что огромные ресурсы Соединенных Штатов и Британии окажутся недоступны, когда они так необходимы „нам всем“. Возможно, он считал, что стратегическая догма является реальной помехой его идеям.

После возвращения в Каир американцы и британцы завершили работу над совместной программой действий, принимая различные подлежащие исполнению решения, необходимые для выполнения „Оверлорда“ и высадки в Южной Франции. Суть принятых решений Рузвельт и Черчилль сообщили Сталину в совместном послании от 8 декабря.

В Тегеране также рассматривались вопросы взаимоотношений с Турцией, Ираном и Финляндией, достаточно важные, чтобы стать темой отдельного разговора.

Следует напомнить, что на Московской конференции британцы и русские договорились потребовать вступления Турции в войну к концу 1943 года. А позже к ним согласился примкнуть Рузвельт. 10 ноября Гарриман официально уведомил об этом Молотова и Идена.

Но, как известно, к этому времени (11–12 ноября) сложившаяся ситуация не способствовала установлению сотрудничества с Турцией. Предпринятая Иденом попытка в Каире потерпела неудачу. Министр иностранных дел Турции отказал в использовании британскими силами турецких авиационных баз из опасения, что эти шаги заставят немцев принять ответные меры в отношении Константинополя и Анкары. Он столь же неодобрительно относился и к вступлению Турции в войну. Правительство Турции было охвачено страхом; немцы были способны разрушить их страну, и Турция была не настолько сильна, чтобы противостоять советским притязаниям. Министр иностранных дел хранил в памяти два подобных случая: присоединение Добруи к России, благодаря чему у Турции появилась общая граница с Россией на севере, и требования по осуществлению контроля над Дарданеллами. Вопрос оставался открытым до тех пор, пока главы правительств не приступили к рассмотрению сложившейся ситуации на встрече в Тегеране. К этому моменту, как выяснилось, Черчилль был самым активным сторонником вовлечения Турции в войну. Благодаря яркой речи премьер-министра, предлагаемое им рискованное предприятие рисовалось не только привлекательным, но и разумным. С кем станут бороться немцы, если союзнические силы легко смогут нейтрализовать немцев в Восточном Средиземноморье и в Эгейском море? Черчилль рассчитал, что потребуется только одна, ну, может, две или три дивизии, несколько истребительных эскадрилий и зенитных полков; и все они уже находятся поблизости. Что касалось десантных судов, то он был готов забрать их отовсюду.

В отличие от Черчилля, Сталину к началу Тегеранской конференции, казалось, было практически все равно, вступит или нет Турция в войну. О причинах можно только догадываться. Сталин объяснил изменение своего отношения к этой проблеме тем, что Турцию вряд ли удастся вовлечь в войну и, кроме того, он опасается рассредоточения союзнических сил. Однако он согласился приободрить Турцию, пообещав, что, если Болгария выступит против нее, советское правительство немедленно объявит войну этой стране.

Рузвельт тоже проявил осторожность в этом вопросе. Его военных советников, особенно генерала Маршалла, беспокоило, что если будет проводиться операция в Восточном Средиземноморье, она оттянет на себя ресурсы, необходимые для „Оверлорда“. Кроме того, Рузвельт, подобно Сталину, соглашался на новую попытку вовлечь Турцию в войну, но так, чтобы не помешать проведению операции „Оверлорд“.

В итоге стороны пришли к соглашению, что следует, от имени всех трех правительств, попросить президента Иненю прибыть в Каир. Его могли принять Черчилль и Рузвельт и, если потребуется. в присутствии Вышинского. Они должны были попытаться убедить президента, что вступление в войну пойдет на пользу Турции, и если она откажется, то „…утратит возможность присутствовать на мирной конференции. К ней будут относиться как к стороннему наблюдателю. Мы договоримся, чтобы Великобритания в дальнейшем не интересовалась делами Турции, и прекратим поставки оружия“.

На самом деле во время предварительного обсуждения, что следует сказать Иненю, премьер-министр пошел немного дальше. Он заявил, что, если Турция будет упорствовать, он лично благословит изменения в режиме прохода проливов. Молотов ухватился за это замечание. Но Рузвельт неожиданно заявил, что независимо от того. войдет или нет Турция в войну, ему бы хотелось видеть Дарданеллы свободными для торговли всего мира.

Рузвельт и Черчилль боролись за право первым поприветствовать Иненю в Каире. Рузвельт отправил зятя на президентском самолете, чтобы привезти президента из Адана. Черчилль отправил сына. Рэндольфа, на своем самолете с тем же поручением. Иненю выбрал американские знаки отличия. Значение переговоров станет более понятным, если иметь в виду последующие события.

Иран служил основной военной базой. На севере он был занят советскими войсками, а на юге – британскими; американцы использовали транспортную систему, идущую от Персидского залива до советской границы, для обеспечения поставок Красной армии. Правительство и народ Ирана воспринимали их присутствие на своей территории как один из эпизодов большой войны, затронувшей их страну.

Британское правительство предприняло инициативу, попытавшись свести до минимума причиняемые Ирану неудобства, и заверило, что связанное с военным временем размещение войск союзников на территории страны не превратится в дальнейшем в посягательство на независимость Ирана. Поэтому в повестку рассмотрения Московской конференции, в качестве одного из основных вопросов, вошел пункт под названием „Общая стратегия в Иране“. Подразумевалось, что три страны, разместившие свои силы на территории Ирана, должны принять совместное заявление о том. что по окончании войны они выведут войска из этой страны. Исходя из того, что со стороны Соединенных Штатов на территории Ирана располагались только инженерные батальоны, которые должны были уйти сразу же после передачи железной дороги Ирану, и, кроме того, не желая соприкасаться с иранскими политическими проблемами, Хэлл предложил, чтобы вместо совместного заявления каждый из них сделал бы отдельное заявление о намерениях. Молотов также проявил осторожность. Стараясь затянуть время. он заявил, что посол Ирана в Москве обратил его внимание на тот факт, что советско-британо-иранское соглашение от 1942 года о размещении войск в Иране предусматривало необходимость присутствия иранского представителя всякий раз, когда будут обсуждаться вопросы, касающиеся этой страны. Вопрос был оставлен для дальнейшего рассмотрения на конференции в Тегеране.

В Тегеране эта проблема обсуждалась главами государств не на официальных заседаниях, а в частных беседах. После небольших трений было достигнуто соглашение. Генерал Патрик Харлей, принимавший участие в создании проекта, передал копию подписанного оригинала иранскому шаху. Хотя это было не совсем то, что хотелось бы шаху, тот подписал документ. После опубликования документа Рузвельт и Черчилль возвратились в Каир.

Заявление было с восторгом принято иранцами. Они получили то, что хотели: вновь обрели чувство собственного достоинства: убедились, что всерьез воспринимается их участие в войне; им было обещано, что в конце войны союзники вернутся к рассмотрению экономических проблем, и заявлено о желании оказать всяческую поддержку независимости и территориальной целостности Ирана. То, что американское правительство принимало участие в этом заявлении, придавало ему большую ценность.

В Тегеране русские согласились держаться в отдалении от теплых вод Персидского залива; они поступили так в расчете на то, что сумеют облегчить себе многочисленные выходы в холодные воды Финского залива Балтийского моря.

Правительства Соединенных Штатов и Британии убеждали Финляндию, что ее борьба проиграна и сейчас ей самое время выйти из войны. Для этого были серьезные основания. Финско-немецкая линия фронта подходила довольно близко к Ленинграду; город постоянно обстреливался и все еще находился на полуосадном положении. Имелись и другие причины. Американцы и британцы хорошо относились к финнам и поэтому пытались отговорить их от сотрудничества с Гитлером. Они были бы очень огорчены, если бы Финляндия прекратила свое существование как независимая страна, а это могло произойти, если бы она оказалась разбита Красной армией.

В последний день конференции, 1 декабря, президент предпринял попытку договориться со Сталиным, полагая, что удачное решение других проблем может позитивно отразиться на его просьбе. Рузвельт сообщил Сталину, что хотел бы помочь Финляндии выйти из войны до начала совместной операции, запланированной на май. Сталин ответил, что финны уже запрашивали через шведское правительство относительно советских намерений, объяснив, что ищут возможности переговорить с русскими, но боятся потерять независимость. В сообщении, направленном в адрес финского правительства, Сталин заявил, что у Советского Союза нет намерения лишать Финляндию независимости; он готов принять финскую делегацию в Москве, но хотел бы предварительно ознакомиться с предложениями финской стороны. Ответ прибыл в тот же день, 1 декабря, и показалось, как добавил Сталин, что финны пока еще не готовы выйти из войны.

Рузвельт и Черчилль оба хотели стать связующим звеном между русскими и финнами. Рузвельт поинтересовался у Сталина, не стоит ли американскому правительству предложить финнам направить делегацию в Москву. Сталин ответил, что не будет возражать, но из этого ничего не выйдет, если финны будут придерживаться прежней точки зрения. Президент заметил, что, возможно, было бы проще достигнуть соглашения с оппозицией ныне существующего пронемецкого правительства. Сталин согласился с его мнением, но добавил, что его не слишком заботит, кого направят финны, хоть дьявола собственной персоной, лишь бы он согласился на советские условия.

Вот эти условия. Финляндия должна прервать все отношения с Германией и выдворить из страны всех немцев; армия должна быть распущена; должно быть восстановлено соглашение, принятое в 1940 году после победы Советского Союза над Финляндией. Кроме того, Советский Союз потребует часть финских территорий для защиты Ленинграда от нападений, такие, как Виупюри (на Карельском перешейке) и Ханко (полуостров на юго-западе Финляндии); если же финны категорически откажутся уступить Ханко, то советская сторона согласна на Петсамо. И наконец, Советский Союз желает получить компенсацию в размере пятидесяти процентов от ущерба, нанесенного финнами русским. Сталин отстаивал эти условия, считая их не слишком жесткими. Он доказывал, что территориальные требования продиктованы необходимостью обеспечения безопасности России, и оправдывал требования компенсации тем фактом, что на русском фронте находится двадцать одна финская дивизия, которые наряду с немцами обстреливают Ленинград в течение двадцати семи месяцев. Не оспаривая эти условия, Рузвельт и Черчилль попытались уговорить Сталина смягчить их, объяснив, что выступят против присоединения Финляндии. Президент и премьер-министр сделали попытку выяснить, нельзя ли как-нибудь иначе удовлетворить желание советской стороны в отношении обеспечения безопасности Ленинграда и морских и воздушных сил на Балтике, и высказались относительно чрезмерной суммы компенсации ущерба. Сталин добродушно выслушал их, но отказался изменить перечисленные требования.

Тегеран; политические принципы и решения

На встрече глав правительств в Тегеране много времени было отведено обсуждению политических вопросов; кроме того, иногда беседа переходила на проблемы послевоенного политического устройства мира.

Во время второй личной беседы со Сталиным, 29 ноября, президент увлек Сталина идеей послевоенной организации, о создании которой было объявлено на Московской конференции. Рузвельт предложил три основных положения, которые, по его мнению, следовало учесть при создании организации.

1. В ее состав должны входить сорок или более стран всех частей света. Ей должно быть предоставлено право обсуждать любые международные вопросы и выдавать рекомендации двум комитетам, уполномоченным принимать решения и приводить их в исполнение.

2. В состав этих исполнительных комитетов должны входить представители четырех стран, подписавших Московскую декларацию, и представители шести стран, выбранных в каждой части света. Они должны быть способны подготовить рекомендации для урегулирования спорных вопросов, но не должны навязывать свои взгляды.

3. Группа в составе СССР, Соединенных Штатов, Великобритании и Китая должна обладать полномочиями принимать немедленные меры в случае угрозы миру и в любых других непредвиденных ситуациях. Президент проиллюстрировал это положение на таком примере: если бы этот механизм существовал в тот момент, когда Италия напала на Эфиопию, он мог бы закрыть Суэцкий канал.

Сталин усомнился в том, что союз четырех стран сможет обеспечить спокойное существование. По его мнению, европейские государства будут возмущены тем, что Китай получит возможность оказывать на них давление, и, в любом случае, Китай не оформится к концу войны в мощную державу. Сталин предложил в качестве альтернативы создать Европейский и Дальневосточный комитеты, включив в состав обоих представителей Великобритании, Соединенных Штатов и Советского Союза. Рузвельт вспомнил, что Черчилль предлагал практически такую же идею: три региональных комитета (третий в Америке).

Президент сомневался относительно того, что американский конгресс согласится на участие американцев в Европейском комитете, который, возможно, будет настаивать на отправке американских войск в Европу. Сталин обратил внимание президента на то. что СССР, США, Великобритания и Китай также могут настаивать на отправке американских войск в Европу. На это президент ответил, что в случае угрозы миру он готов будет отправить в Европу только самолеты и корабли, а Советский Союз и Англия должны будут командовать сухопутными войсками.

Сталин объяснил – для него основной интерес заключается в том. чтобы обрести уверенность, что будущая организация будет способна не допустить возрождения Германии. Он пока не думал всерьез о необходимых мероприятиях, но потребуется „нечто более серьезное. чем организация, предложенная президентом“. Сталин вернулся к договоренностям, о которых Рузвельт несколько месяцев назад напомнил Идену: международная организация, за исключением той, что будет уполномочена принимать решения, должна управлять „опорными пунктами“, расположенными не только на территории Германии и Японии, но и вблизи их границ и даже дальше. Рузвельт одобрил эту идею. На следующий день за завтраком с Иденом и Гопкинсом Молотов подробнее остановился на предложении Сталина. Поскольку Франция, по его мнению, не хочет защищаться, она могла бы уступить территории, такие, как Бизерта и Дакар, которые перешли бы под управление Соединенных Штатов и Британии. Идеи ответил, что такой шаг следует тщательно взвесить; возможно, Франция могла бы сделать вклад, разместив на своей территории базы. находящиеся под контролем Объединенных Наций, но это должно быть сделано таким образом, чтобы не была затронута национальная гордость. Гопкинс объявил о желании Соединенных Штатов разместить военно-морские и авиационные базы в Тихом океане, на Филиппинах, на Тайване и, возможно, частично в Японии, передав их под мандат островов. Но президент не был уверен, что это удастся осуществить; Соединенные Штаты не посягают на суверенитет этих регионов. Можно сказать, что все было весьма туманно; никто не представлял, какие следует выбрать места, как должен осуществляться контроль, кто даст все необходимое, обеспечит людскими ресурсами и будет управлять ими.

Рузвельт, похоже, колебался между различными нечетко сформулированными возможностями. В частной беседе со Сталиным, состоявшейся 1 декабря, он заметил, что, по его мнению, преждевременно рассматривать в Тегеране предложения относительно всемирной организации, которую он вкратце обрисовал Сталину. Концепция небольших организаций, обеспечивающих порядок, требует дальнейшего изучения. В ходе беседы Сталин сообщил Рузвельту. что изменил мнение и согласен, что организация должна быть международной, а не региональной. Рассмотрение этой темы было отложено до будущих времен, поскольку каждый из них должен был тщательно изучить все проблемы, которые могли возникнуть по ходу дел. К примеру, что может произойти, если четыре страны, составляющие контролирующий орган, не найдут общего языка?

Недопонимание, наиболее вероятно, может возникнуть в связи с территориальными вопросами. В Тегеране Сталин говорил по крайней мере в отношении нескольких требований, которые собиралось предъявить советское правительство. Я уже рассказывал о притязаниях на Дальнем Востоке. В Европе советское правительство добивалось, во-первых, признания за Советским Союзом всех территорий, которые он получил в период сотрудничества с Германией и которые перечислялись в связи с обсуждениями англо-советского соглашения; во-вторых, передачи СССР части Восточной Пруссии. выходящей на побережье Балтийского моря, включая Кенигсберг, и. в-третьих, присоединения к СССР части Финляндии, расположенной в непосредственной близости от Ленинграда.

Отсюда следует, что позиция советского правительства в отношении территориальных вопросов, как выяснилось в Тегеране, заключалась в том, чтобы потребовать все, что хотелось; при этом Соединенные Штаты и Великобритания должны были получить то, что хотели, но, естественно, не то, на что претендуют русские. Так что, несмотря на утверждения, что советское правительство придерживается Атлантической хартии, действовало оно по своим собственным правилам.