Текст книги "Черчилль. Рузвельт. Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились"

Автор книги: Герберт Фейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Эти обстоятельства могли привести к выходу правительства Чан Кайши из войны. Поэтому начиная с лета президент чувствовал необходимость в личной встрече с Чан Кайши для того, чтобы объяснить глобальную стратегию, нуждающуюся в поддержке Китая. Эта встреча должна была улучшить моральный климат в Китае и поспособствовать разработке плана военных действий, которые могли бы облегчить положение Китая.

Когда Рузвельт пригласил Чан Кайши встретиться с ним и Черчиллем в Каире, генералиссимус ответил, что сделает это с огромным удовольствием, если удастся встретиться с ними перед тем, как они повидаются со Сталиным. Если же это невозможно, то Чан Кайши предпочел бы выбрать для встречи другое время. Рузвельт посчитал, что генералиссимус должен получить возможность вступить в переговоры первым.

Черчилль и британские начальники штаба были недовольны поступком президента, поскольку китайский лидер прибыл в Каир до начала британо-американских консультаций. Британцы, в соответствии с их пониманием той роли, какую Китай будет играть в войне и мире, боялись, что Рузвельт вступит в незаконные отношения с Чан Кайши и может дать такие обещания, которые опрокинут их планы в отношении Европы.

Но президента было не остановить. Пока совещались представители американских и британских военных штабов, Рузвельт, к раздражению Черчилля, полностью погрузился в переговоры с Чан Кайши. В записях, сделанных Черчиллем по окончании конференции, звучит явное недоумение: «К сожалению, сообщение Китайца, длинное, сложное для понимания и играющее второстепенную роль. увело в сторону переговоры представителей британских и американских штабов. Кроме того… президент, преувеличивающий значение индийско-китайского вопроса, вскоре надолго уединился с генералиссимусом. Рухнули все надежды на то, что до нашего возвращения из Тегерана Чан с супругой отправятся смотреть пирамиды, и в итоге китайский вопрос занял в Каире центральное место».

В ходе переговоров с Чан Кайши были приняты важные решения. Они затронули, во-первых, планы предполагаемых военных действий на китайско-бирманско-индийском театре и, во-вторых, планы в отношении Японской империи после ее поражения. К сожалению, не существует законченного или должным образом оформленного документа последующих переговоров с Китаем, и историкам придется положиться на вторичные источники.

Американцы представили проекты по освобождению наземного пути из Индии через Бирму в Китай и изгнанию немцев из Бирмы. В американских военных кругах возникли острые разногласия в отношении этой программы. Ченнол, американский генерал, отвечающий за действия авиации в Китае, был категорически против проведения кампании в Бирме. Стилвелл, напротив, был горячим сторонником такой акции. Он считал, что необходимо укрепить китайскую армию, и это лучший, практически единственный реальный способ, дающий возможность использовать китайцев. Военный департамент согласился с его мнением, исходя из собственных интересов: использовать Китай в качестве авиационной базы для бомбардировок Японии.

Генералиссимус тоже представил американскому военному штабу несколько «сырых», сделанных второпях планов, но они были признаны непригодными.

Британцы, которые должны были обеспечить значительный приток ресурсов для проведения наземной операции в Бирме, были настроены скептически относительно смысла и успешности данной стратегии. Черчилль рассматривал это как заблуждение, связанное с американской идеей в отношении Китая. Он полагал, что гораздо правильнее долго и тяжело воевать в болотах и джунглях, которые впоследствии в любом случае достанутся победителю. Черчилль рассчитал, что даже в случае удачной кампании наземный путь в Китай появится слишком поздно, чтобы реально повлиять на ход войны, и не верил в помощь Китая в войне с Японией. Его устремления были направлены в совершенно другую сторону, в юго-западную часть Тихого океана; он хотел отвоевать Сингапур, Суматру и. вероятно, Гонконг и, поддерживая наступление армии Макартура и американских военно-морских сил в центральной части Тихого океана, проводя атаки с моря и с воздуха, уничтожить японские коммуникации.

Несмотря на препятствия, возникшие в ходе операции по очистке пути, и оговорки Британии, было заключено соглашение с Китаем, одобрены планы изгнания японцев и открытия пути через Бирму. Или, по крайней мере, казалось, что это так. Президент и Чан Кайши договорились, что китайскими, британскими и американскими армиями должны быть предприняты шаги для решительного наступления в Северной Бирме. Это наступление должно быть скоординировано с десантной операцией на юге Бирмы (операция «Бакканир», наступление на Андаманские острова), прикрываемой британским военно-морским флотом в Индийском океане. На первом пленарном заседании Чан Кайши особо настаивал на том, что «успех в Бирме зависит не только от военно-морских сил, расположенных в Индийском океане, но и от скоординированности действий военно-морских и сухопутных войск».

Сухопутные операции следовало поддержать с воздуха, чтобы помешать движению японских армий.

Черчилль упорно отказывался пообещать, что в установленное время британские вооруженные силы проведут десантную операцию на юге Бирмы. Он ставил под сомнение утверждение Чан Кайши, что это – необходимое условие для победы в Северной Бирме, однако соглашался, когда Чан Кайши говорил, что японцы будут сражаться изо всех сил, чтобы сохранить свое положение в Бирме, и наземная операция будет поставлена под удар, если не удастся заставить их бороться одновременно на двух фронтах. «Несмотря на мои объяснения, – писал Черчилль, – президент, со своей стороны, пообещал в ближайшие несколько месяцев провести значительную десантную операцию в Бенгальском заливе… 29 ноября я написал в британский штаб: „Премьер-министр желает зафиксировать тот факт, что он категорически против требования генералиссимуса предпринять десантную операцию одновременно с сухопутной операцией в Бирме“.

Спор в отношении этого проекта не прекращался, поскольку был напрямую связан с вопросом, какие действия могут быть предприняты в Европе в течение ближайших шести месяцев. Десантные операции в Южной Бирме потребовали бы отвлечения военно-морских сил, грузовых судов, воздушных сил и, вероятно, даже сухопутных дивизий, используемых на других военных театрах. Основной спор возник из-за нехватки десантных плавсредств.

Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что вопрос заключался в следующем: большую часть средств предстояло направить в Бирму и меньшую – в Италию и в Алжир, туда, где они были нужны Черчиллю.

У британцев создалось впечатление, что американский Комитет начальников штабов в случае необходимости готов был отложить „Оверлорд“ на 1 июля, чтобы предпринять десантную операцию в Южной Бирме, оставив необходимый минимум судов для проведения операций в Италии и в Эгейском море. На встрече Объединенного штаба 25 ноября генерал Брук объяснил, что операция в Юго-Восточной Азии может быть выполнена при условии отсрочки „Оверлорда“. Генерал Маршалл заявил, что подразумевал такую возможность, и повторил, что, по его мнению, „Бакканир“ гораздо важнее, и, когда британцы поймут, что „Оверлорд“ может быть отложен, американцы откроют причину личной заинтересованности президента в этой операции. Американские военные, казалось, спокойно восприняли отсрочку „Оверлорда“, чего нельзя сказать о „Бакканире“, и остановились на том, что если британцы продолжат дискуссию, то американская стратегия будет заключаться в том, чтобы как можно скорее приступить к операции „Оверлорд“. Накануне Тегеранской конференции американцы, казалось, были готовы занять ту же позицию в отношении Европы (под соответствующим давлением русских), что и британцы, если Британия, в свою очередь, согласится с американской стратегией в Юго-Восточной Азии.

Когда президент, премьер-министр и начальники штабов отправились в Тегеран, этот вопрос остался открытым. После переговоров со Сталиным, по возвращении в Каир, вопрос все еще не был отрегулирован. Теперь у Черчилля появились новые веские причины доказывать, почему в это время не оправдано задействовать десантные средства и силы в Бирме. В Тегеране было принято решение не только начать вторжение в мае, но и высадиться в это же время в Южной Франции. В связи с этим увеличивалась потребность в десантных средствах. Кроме того, Сталин вновь заверил, что Советский Союз вступит в войну с Японией. В связи с этим премьер-министр заявил, что не видит особого смысла в спешном открытии пути через Бирму в Китай.

Рузвельт не мог отрицать наличия этих причин, но был крайне обеспокоен тем, что план, согласованный с Чан Кайши, может быть нарушен, и это настолько выведет из равновесия генералиссимуса, что Китай практически прекратит борьбу. Президент понимал, что вынужден уступить. Все было бы проще, если бы кто-то другой, а не британцы отвечали за морские и сухопутные силы, необходимые для операции. Любое давление на британцев могло привести к серьезным разногласиям, которые бы повлияли на совместную программу, разработанную в Тегеране, а это, как объяснил президент своим опечаленным военным советникам, было бы губительно.

В конце концов Рузвельт отправил Черчиллю сообщение, что операция „Бакканир“ отменяется. В связи с этим Черчилль заметил Исмею: „Он сильный человек“.

Премьер-министр понимал, как трудно было президенту изменить решение, как сильно будет разочарован генерал Маршалл и возмущен генерал Стилвелл. Черчилль освобождался от обязанности выдворять японцев из Бирмы, что было связано с ненужным риском и определенными трудностями, и реакция Чан Кайши его не слишком волновала.

Однако просьба Чан Кайши от организации новой воздушной трассы между Китаем и внешним миром была принята к рассмотрению. В результате обсуждений Объединенный штаб выделил значительные ресурсы для осуществления полетов над Гималаями: бомбардировщики, транспортные самолеты и силы наземного обслуживания. Военный министр Стимсон годом позже, 3 октября 1944 года, написал во вступительной части докладной записки, во что американцам, по его мнению, обошелся маршрут над Гималаями: „Величина усилия, которое мы вложили авиалинию „Над Гималаями“, обескровила нас. Сегодня из-за нехватки транспортных самолетов у нас срываются операции в Голландии и в устье реки Шельды… То же самое происходит в Северной Италии. Эти полеты над горами обошлись нам в лишнюю зиму на главном театре войны“.

Какое бы разочарование ни испытал Чан Кайши от реакции на его просьбы о помощи, тем не менее остальные решения, принятые в Каире и подтвержденные в Тегеране, принесли огромное облегчение. Кроме того, Китаю была обещана помощь после победы.

Более того, в Каире Рузвельт, Чан Кайши и Черчилль приняли декларацию. Еще предстоит изучить, кому принадлежат авторство и инициатива создания этого документа. Но судя по тому, что известно, инициатива принадлежит американцам, тщательно изучена британцами, одобрена Китаем, молчаливо санкционирована русскими.

Многие из дальневосточных вопросов, дожидавшихся решения (Маньчжурия, Корея, Тайвань, Индокитай, Японские острова, Курилы), были рассмотрены поверхностно во время беседы, состоявшейся 5 октября перед отъездом государственного секретаря на конференцию в Москву, между Хэллом, сотрудниками его штата в Государственном департаменте и президентом.

Не существует никаких записей, из которых можно было бы хоть что-то узнать об интересующем нас разговоре, о возможных консультациях президента с Государственным департаментом перед отъездом в Каир и Тегеран. Нигде не объясняется, была ли идея создания декларации чистой импровизацией, придуманной в Каире, или еще до отъезда президента задумывалась в Белом доме.

В любом случае, в Каире американцы, по-прежнему оппозиционно настроенные в отношении любых попыток разрешить территориальные вопросы в Европе, согласились заняться улаживанием сходных проблем, вырисовывающихся на Дальнем Востоке. Они предложили своего рода заявление, которое одновременно предупреждало любое желание заключить мир с Японией (что не позволяло ей возобновить усилия по установлению господства над Азией) и удовлетворяло китайцев, тем самым поднимая их боевой дух. Было принято решение внести эти намерения в декларацию, которая будет опубликована сразу после переговоров с Чан Кайши. Документ был составлен впопыхах. В американском архиве был найден черновик, надиктованный Гопкинсом (вероятно, рядом с кроватью на полу лежали карты) или исправленный им. Черновик датирован 24 ноября, следующим после первой официальной встречи с Чан Кайши днем.

Президент просмотрел его, приняв большинство предложений Гопкинса. Черчилль также тщательно изучил его, несколько поправив стиль. Неизвестно, обсуждалось ли это в действительности с Чан Кайши, но, скорее всего, обсуждалось.

Вот важнейший пункт декларации, поскольку в нем говорится о полном распаде Японской империи.

„Три великих союзника ведут эту войну с целью обуздать агрессию и наказать Японию. Они думают не о выгоде для себя и не о территориальной экспансии. Их цель – отобрать у Японии все острова в Тихом океане, которые она захватила в начале Первой мировой войны в 1914 году, а территории, украденные у Китая, такие, как Маньчжурия, Тайвань, вернуть Китайской республике. Япония должна быть изгнана со всех территорий, захваченных силой. Три вышеназванные великие державы, принимая во внимание порабощение народа Кореи, согласились, что в надлежащее время Корея должна стать свободной и независимой“.

Декларация подписана на совещании президента Рузвельта, генералиссимуса Чан Кайши и премьер-министра Черчилля в Каире 1 декабря 1943 года. Нет никаких ссылок на то, что Советский Союз был ознакомлен с этим документом до момента опубликования.

Это решение было продиктовано требованиями войны и духом возмездия. Никто в Каире, похоже, не представлял, как лучше уладить эти вопросы, пока не станет ясно, как в конце войны поведет себя Китай, а как Советский Союз. И при этом никто, похоже, не интересовался тяжелым положением, в котором окажутся японцы…

В октябре Китай стал одним из подписавших Декларацию четырех. В Каире и Тегеране Китаю отвели место в Исполнительном совете (тогда его называли „четыре полицейских“), будущей организации международной безопасности. В соответствии с Каирской декларацией Япония превращалась в маленькое островное государство, а большая часть поверженной империи отходила Китаю, значительно увеличивая его мощь, неизвестно, во благо или во зло.

В результате благодаря Каиру и Тегерану Китай фактически расширил территорию, увеличил потенциальное могущество и принял на себя максимальные обязательства. Согласно документам, это было сделано для того, чтобы поднять моральный дух, что, вероятно, положительно отозвалось на ходе войны. Но все было не так просто. По-прежнему в официальных кругах Америки существовало два основных мнения. Первое, что китайцы обладают скрытыми возможностями для того, чтобы стать великой нацией, и, с учетом предоставленной им возможности, докажут, что будут надежными партнерами Запада. Второе, что в Китае будет довольно сплоченное и знающее правительство, чтобы контролировать и должным образом управлять огромными территориями. Рузвельт, Черчилль и их советники, гражданские и военные, подвергали риску будущее Дальнего Востока и положение и безопасность там своих государств.

Что касается второго мнения, то американские стратеги и тогда, и впоследствии соглашались, что принимали желаемое за действительное. Незадолго до встречи в Каире американское правительство вмешалось, чтобы предотвратить очередную попытку китайского правительства уничтожить коммунистическую оппозицию. Чан Кайши заверил, что разберется с этим вопросом мирным путем. Одновременно американское правительство прилагало все больше усилий, стремясь к мирному урегулированию вопросов, но ничего не получалось.

Сталин не появился в Каире и задержал Молотова, поскольку не хотел, чтобы советское правительство на переговорах общалось с правительством Китая. Во всяком случае, Рузвельт и Черчилль решили, что Сталин должен узнать о декларации до того, как о ней узнает мир. Вскоре после приезда в Тегеран Гарриман и Кларк Керр передали Молотову копию декларации для того, чтобы Сталин мог высказать свое мнение.

Спустя несколько часов Молотов получил ответ. Сталин был доволен тем, что к нему обратились за консультацией, но у него не было „никаких замечаний…“.

Через два дня, 30 ноября, во время завтрака Рузвельт и Черчилль попытались выяснить у Сталина его мнение относительно будущего Дальнего Востока. Согласно принятым решениям, Япония должна была отдать все захваченные территории, в частности, Маньчжурия, Тайвань и Пескадорские острова отходили Китаю. Остальное – острова на юге и севере Японии, включая Курилы, самый южный из которых расположен всего в нескольких милях от Японских островов, и Сахалин, отходили кому-то еще. Будет ли претендовать на них советское правительство и на что еще?

Казалось, им предоставлялась удачная возможность для серьезного разговора в отношении государственных интересов после окончания войны. Поскольку американский и британский штабы только что согласовали общую стратегическую программу в Европе и в Тихом океане (об этом немного ниже), они объяснили Сталину свои намерения, и Сталин, как показалось, был полностью удовлетворен услышанным. Он в очередной раз подтвердил, что советское правительство после победы над Германией вступит в войну с Японией. Рузвельт и Черчилль были довольны, что опять услышали это.

Премьер-министр открыл заседание с того, что поинтересовался у Сталина, читал ли тот Каирское коммюнике. Сталин ответил. что хотя он и не связан никакими обязательствами, но полностью одобряет этот документ.

Так свидетельствует запись, сделанная Бохленым, но есть еще одна запись этой беседы, в которой отсутствует фраза „хотя он и не связан никаким обязательствами“.

По мнению Сталина, Корея имела право на то, чтобы стать независимой, а Маньчжурия, Тайвань и Пескадорские острова должны были отойти Китаю. Но, добавил он, Китай обязан принять активное участие в войне; пока не видно особых усилий со стороны Китая.

Затем, после обсуждения размеров территории Китая, разговор коснулся проблемы обеспечения Советскому Союзу удобного доступа к портам в теплых морях на его морских рубежах. Черчилль заявил, что, по его мнению, такая огромная страна, как Россия. должна иметь удобный доступ к портам, и этот вопрос можно будет уладить на мирной конференции, как это принято среди друзей. Сталин ответил, что проблему можно обсудить и в данный момент.

Поскольку Черчилль поднял эту тему, Сталин поспешил поинтересоваться, не собирается ли Англия несколько ослабить режим в Дарданеллах. Президент перевел разговор, обратив внимание на подступы к Балтийскому морю, о чем они уже говорили со Сталиным, и предложил установить над старыми ганзейскими городами международный контроль. По мнению Сталина, это была превосходная идея, и, продолжая начатую тему, он поинтересовался, „что может быть сделано на Дальнем Востоке для России“.

Черчилль заметил, что ему хотелось бы знать, что имеет в виду советское правительство. Прежде чем Россия примет активное участие в войне на Дальнем Востоке, ответил Сталин, хотелось бы получить ответ на заданный вопрос, но тем не менее он добавил, что у России нет открытого круглый год порта на Дальнем Востоке; порт во Владивостоке частично замерзал, и к тому же вход в него перекрывался Цусимским проливом, контролируемым Японией. Президент отметил, что, возможно, советские требования в этом районе могут быть выполнены точно так же, как он уже предлагал сделать это в отношении подходов к Балтийскому морю, то есть устанавливая международный контроль, и упомянул в качестве базы Далянь (Дальний). „Сомневаюсь, что это понравится Китаю“, – заметил Сталин. Но Рузвельт убедил его. В таком случае, заявил Сталин, это будет не так уж и плохо.

Отчеты, которыми я располагаю, возможно, опускают какие-то моменты разговора, происходившего во время завтрака. А может, Рузвельт и Сталин обсуждали дальневосточные проблемы во время одной из конфиденциальных бесед 28, 29 ноября или 1 декабря в Тегеране. Вскоре после возвращения в Вашингтон Рузвельт, в ходе обсуждения проблем на Тихоокеанском военном совете, по которым было достигнуто понимание в Каире и Тегеране, выразился более точно. Он перечислил следующие моменты. Первое. У России нет незамерзающих портов на Дальнем Востоке, и она хотела бы иметь такой порт. Сталину понравилась идея сделать из Даляня (Дальнего) порт, открытый для всего мира, тогда и русские смогут вести торговлю через этот порт. Второе. Сталин согласился, что железная дорога в Маньчжурии должна перейти в собственность китайского правительства. Третье. Сталин претендовал на половину Сахалина и Курильские острова.

К этим вопросам, которые рассматривались в Тегеране, вернутся больше года спустя, в 1945 году в Ялте. Во всяком случае, как утверждалось впоследствии, Сталин якобы выдвигал эти требования в качестве условия вступления в войну на Тихом океане. Как сообщил Гарриман президенту 15 декабря 1944 года, „он (Сталин) высказал единственное соображение, о котором не упомянул в Тегеране, относительно статус-кво Монголии…“.

Хотелось бы отметить, что притязания Сталина на порты и железную дорогу Маньчжурии приняли впоследствии совершенно иной оборот, нежели в Тегеране, где никакие советские территориальные требования не вызывали возмущения у президента. В результате Рузвельт сообщил Тихоокеанскому военному совету. что удовлетворен, обнаружив, что он, Сталин и Чан Кайши смотрят на основные тихоокеанские проблемы одними глазами. Отсюда он сделал вывод, что не составит труда достигнуть соглашения относительно контроля в Тихоокеанском регионе после поражения Японии. Естественно, имея в виду, что американскому правительству не придется корректировать военные планы в отношении Дальнего Востока.

Проекты, на основе которых Комитет начальников штабов стремился продолжить начатое сотрудничество с русскими, полностью основывались на военных целях. По просьбе комитета Рузвельт передал Сталину две пояснительные записки по Дальнему Востоку.

Одна затрагивала предполагаемые воздушные операции против Японии. В ней говорилось, что крайне важное значение будет иметь вступление Советского Союза в войну с тем, чтобы бомбить Японию, используя советские приморские районы. Американцы собирались разместить там тяжелые бомбардировщики. Следовало сразу же приступить к постройке баз для их содержания и обслуживания.

В другой записке говорилось о подобном долгосрочном планировании в отношении военно-морского сотрудничества в северо-западной части Тихого океана. В ней задавался вопрос, не желает ли советское правительство, поскольку для советских дальневосточных портов существует угроза с земли и воздуха, получить от Соединенных Штатов субмарину и авианосец. Американцев интересовало, какая помощь потребуется советскому правительству в случае американской атаки на северные Курильские острова. И кроме того, они обращались с просьбой указать, какие порты в Приморье, если они имеются, могли бы использовать американские военные и грузовые суда.

Сталин не стал обсуждать эти предложения, заявив Рузвельту. что в данный момент не имеет для этого времени и обсудит их позже с Гарриманом. Судя по ответу, Сталин считал, что преждевременно обсуждать такие проекты с американцами, даже несмотря на обещание сохранить это в тайне от японцев. Уже на первый взгляд становится ясно, что Сталину, похоже, не понравились некоторые моменты в планах американцев.

Понятно, что советское правительство не хотело, чтобы на территории Дальнего Востока базировались значительные военно-морские и воздушные силы Соединенных Штатов. Кроме того, следует задаться вопросом, не считали ли Сталин и Молотов, что присутствие американских вооруженных сил в этом районе могло быть некоторым образом связано с советскими территориальными притязаниями в северо-западной части Тихого океана.

В целом Рузвельт и его советники покидали Тегеран с приятным чувством, оставшимся от позиции Советского Союза и его намерений в отношении китайского национального правительства. Взаимоотношения между этими двумя государствами были сдержанными. можно сказать, недружелюбными. Сталин безоговорочно подписал Каирское коммюнике в полной уверенности, что оно нанесет вред режиму Гоминьдана. Он ни словом не обмолвился относительно китайских коммунистов, а просто похвалил американцев за решение вооружить китайскую правительственную армию, за их желание добиться осуществления политического единства, проведения реформ, за намерение оказать экономическую помощь китайцам.

Фактически тогда у американцев, похоже, имелись трения в отношении Дальнего Востока больше с британцами, нежели с русскими. Как уже говорилось, Черчилль и его советники были против использования значительных вооруженных сил в Бирме. Они не собирались участвовать в десантной операции на юге Бирмы и. видимо, скорее стремились очистить юго-западную часть Тихого океана от японцев, чем освободить Китай. Британцы считали, что даже при оказании им помощи китайцы внесут незначительный вклад в победу над врагом. Они были весьма скептически настроены относительно того, окажется ли Китай хорошим партнером в Тихоокеанском регионе. После рассмотрения всех этих положений Гопкинс и некоторые члены Комитета начальников штабов и Государственного департамента посчитали, что британцы больше заинтересованы в сохранении своей империи, чем в скорейшем окончании войны.

Тегеранская и Вторая каирская конференции; военные проблемы

Война в Европе подходила к кульминационному моменту, когда главы трех правительств впервые собрались вместе в Тегеране в ноябре 1943 года. Они понимали, что для завершения войны необходимы согласованные действия с Востока и Запада, хотя за танками, самолетами и тяжело шагающими солдатами уже просматривалась победа. Но в той же перспективе можно было разглядеть грядущие гражданские войны, социальные потрясения, распад империй, пограничные конфликты. Закономерно, что конференция в Тегеране охватила три основные проблемы, касающиеся Европы. Во-первых. планы согласованной стратегии против Германии. Во-вторых, растущий перечень нерешенных политических проблем. В-третьих, концепцию будущей международной организации по безопасности. Все они были связаны между собой; не было четкой грани, разделяющей дискуссию по этим вопросам. Но, как и на переговорах, мы рассмотрим их последовательно, одну за другой. В этой главе речь пойдет о военных проблемах.

В Москве Сталин и его советники, рассмотрев за несколько недель до этого американо-британское заявление в отношении усилий, предпринимаемых для проведения операции через Канал, казалось, стали не так подозрительно относиться к союзникам и смогли по достоинству оценить их действия по отвлечению на себя части немецких сил. Однако вскоре русские сильно потеснили немцев на большом участке фронта. Немцы отчаянно пытались восстановить равновесие, перебросив часть дивизий из Италии и с Балкан на Восточный фронт. Это в очередной раз вызвало недовольство советских лидеров, нашедшее свое выражение в посланиях этого периода в адрес британского и американского правительств.

Ярким примером этого является послание Молотова Гарриману от 6 ноября. Ответ на него задержался, по всей видимости, в связи с тем, что в это время президент находился в море, на пути в Каир. Когда 16 ноября Гарриман обратился к Молотову за тем, чтобы объяснить причину задержки, Молотов упомянул тот факт. что генерал Антонов, заместитель начальника советского штаба. уже 6 ноября сообщил генералу Дину, что семь танковых и шесть пехотных немецких дивизий были недавно переброшены на советский фронт, причем из Франции, подчеркнул Молотов, а не из Италии. Гарриман ответил, что немедленно информирует об этом Вашингтон. И действительно, Военный департамент прислал Гарриману материалы для ответа на обвинения советской стороны, доказывающие, что союзники сделали все возможное, чтобы оттянуть немецкие силы с востока.

И все же эти послания по сравнению с сообщениями, приходившими от Сталина и Молотова прошлым летом, были сдержаннее.

Американцы и британцы все еще продолжали спорить относительно наилучшего стратегического курса, который следовало обсудить с русскими. Настроение, с которым представители двух штабов приступили к совещаниям в Каире и Тегеране, описывает генерал Фредерик Е. Морган, офицер штаба при главнокомандующем, отвечавший за предварительное планирование операции через Ла-Манш: „Я встречался с начальниками штабов Соединенных Штатов непосредственного перед их отъездом на конференцию „Секстант“ в Каир и в Тегеран. Они бормотали проклятия в адрес Британии, обвиняя ее в предательстве, особенно в отношении амбиций в Средиземноморье. Я успел вовремя приехать в Лондон, чтобы застать британских начальников штабов, выражающих такое же недовольство в отношении стратегии американцев“.

Придерживаясь единого мнения с британским штабом, Черчилль стремился осознать открывающиеся возможности. Как показали предварительные переговоры в Каире, премьер-министр намеревался отстаивать стратегическое отступление в Юго-Восточную Европу, удаленную от берегов Ла-Манша. Вероятно, противостояние американцев заставило Черчилля внести коррективы в сообщение, сделанное им в Тегеране, но отказываться от своих идей он не собирался.

Только Рузвельт предоставил планы совместных действий на тихоокеанском театре, хотя разговор шел о войне в Европе. Президент привлек внимание к американским силам, занятым в Тихом океане: приблизительно миллион человек в сухопутных войсках и большая часть военно-морского флота. Он отметил растущую результативность действий в этом регионе. Кроме того, Рузвельт объяснил планы дальневосточной кампании, которые американцы и британцы согласовали в Каире. Оставшиеся нерешенными между президентом и премьер-министром вопросы в отношении действий, направленных на возврат Бирмы, со Сталиным не обсуждались.

Таким образом, защитив действия Соединенных Штатов в Тихом океане, президент заявил, что, по его мнению, Европа все еще является наиболее важным театром военных действий. Он заверил Сталина, что все переговоры между ним и Черчиллем вращались вокруг проблемы, как наилучшим образом уменьшить давление на советские армии. План вторжения через Ла-Манш в мае будущего года, принятый в августе в Квебеке, решает эту проблему. Данная задача является наиглавнейшей, заявил Рузвельт, и он будет категорически против любых авантюр, которые могут задержать начало операции, уменьшить ее мощь или подвергнуть опасности ее исход.