Текст книги "Лучшие романы"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 71 страниц)

И внезапно ему открылось положение дел – ясно и грозно. Сердце забилось быстро и сильно.

– Вот оно, – проговорил он. – Я мог это предвидеть. Час настал. – Он задумался Hа мгновение. – Что я должен делать?

– Вернуться в здание Совета, – сказал Асано.

– Почему бы не обратиться к народу?.. Прямо здесь.

– Потеряете время. Они не поверят, что это вы. Но они сойдутся у здания Совета. Там вы найдете их вожаков. Ваша сила там – с ними.

– Но если это только слухи?

– Похоже на правду, – ответил Асано.

– Давайте разузнаем наверняка.

Асано пожал плечами и прокричал:

– Лучше добраться до здания Совета! Именно там они соберутся. Развалины до сих пор могут быть непреодолимы.

Грэм посмотрел на Асано с сомнением, но последовал за ним. Они поднялись по рядам платформ на скоростную линию, и здесь Асано расспросил какого-то рабочего. Тот отвечал на грубом простонародном жаргоне.

– Что он говорит? – спросил Грэм.

– Он знает мало, но говорит, что черная полиция нагрянула бы неожиданно, но кто-то из Управления ветродвигателей сумел предупредить… Он сказал, это была девушка.

– Девушка? Но…

– Он говорит – девушка, он не знает, кто она. Вышла, плачущая, из здания Совета и сказала людям, работающим в развалинах.

И тут прокричали другой призыв, превративший бесцельную суматоху в направленное движение, – призыв пронесся по улице, как ветер:

– Все по своим отрядам! Все по своим местам! Каждый получит оружие! По своим местам!

Глава XXII

Борьба в здании Совета

Спеша к развалинам вокруг здания Совета, Грэм и Асано повсюду видели растущее волнение народа. «По отрядам! По отрядам!» Повсюду мужчины и женщины в синем спешили из безвестных подземных фабрик вверх по лестницам на среднюю полосу улицы; в одном месте Грэм увидел вопящую толпу вокруг арсенала революционного комитета, в другом – двоих людей в ненавистной желтой форме Рабочей полиции, которых преследовала разъяренная толпа. Полицейские убежали по встречной скоростной платформе.

Когда они приблизились к правительственному району, крики «Все по своим отрядам!» слились в единый несмолкаемый рев. Вопили и что-то неразборчивое.

– Острог предал нас! – хрипло ревел какой-то человек, кричал снова и снова над ухом Грэма, пока не оглушил окончательно. Он стоял вплотную за спинами Грэма и Асано на скоростной платформе и орал, обращаясь к людям, заполнявшим нижние платформы, остающиеся позади. Выкрики насчет Острога перемежались какими-то неразборчивыми приказами. Потом он прыжками сбежал вниз и исчез.

Уши Грэма забило шумом. Он смутно представлял, что делать дальше. В его воображении то возникала некая трибуна, с которой он обращается к несметным толпам, то виделась ему встреча лицом к лицу с Острогом. Его переполняла ярость, мускулы напряглись от возбуждения, губы сжались.

Завалы на пути к дому Совета оказались непроходимыми, но Асано ухитрился провести Грэма через центральное почтовое отделение. Оно было открыто, но работники в синей форме лениво слонялись из угла в угол или стояли и таращились с галереи на народ, кричавший снаружи. «Все мужчины – по своим отрядам! Все мужчины – по своим отрядам!» Здесь по совету Асано Грэм раскрыл свое инкогнито.

В здание Совета они добрались в люльке по тросу. За недолгое время после капитуляции Совета руины преобразились. Каскады морской воды, прорвавшейся из главного трубопровода, были укрощены, и мощные временные трубы тянулись вверху по легкой с виду решетчатой эстакаде. Небо снова затянулось сетью восстановленных кабелей и проводов, обслуживающих здание Совета. Слева от белой башни Совета рос новый корпус, краны и другие строительные машины трудились вовсю.

Движущиеся дороги, проходившие через эти места, были тоже восстановлены, хотя и тянулись пока под открытым небом. Это были те самые пути, на которые Грэм смотрел с балкона в час своего пробуждения всего девять дней назад, а зал Спящего помещался на дальней стороне путей – там сейчас громоздились бесформенные кучи битого кирпича.

День был уже в разгаре, ослепительно сияло солнце. Из-под высоких сводов, наполненных синим электрическим светом, скоростные платформы выносили несчетные толпы, все плотнее покрывавшие утесы и ущелья руин. Воздух сотрясался от криков, люди напирали, стремясь приблизиться к центральному зданию. В массе это были шумные, бесформенные толпы, но то тут, то там Грэм замечал очаги организации и дисциплины. И все голоса, слышимые в этом хаосе, призывали к порядку. «По своим отрядам! Каждый – в свой отряд!»

По тросу они попали в помещение, в котором Грэм узнал вестибюль зала Атланта, расположенный рядом с галереей, где несколько дней назад, через час после пробуждения, он проходил вместе с Говардом, чтобы показаться исчезнувшему ныне Совету. Теперь здесь не было никого, кроме двух операторов канатной дороги. Эти люди, казалось, были чрезвычайно удивлены, узнав Спящего в человеке, соскользнувшем с крестовины сиденья.

– Где Острог? – требовательно спросил Грэм. – Я немедленно должен видеть Острога. Он ослушался меня. Я вернулся, чтобы взять правление в свои руки.

Не дожидаясь Асано, он поднялся по ступенькам, отодвинул портьеру и оказался перед осужденным на вечный труд титаном.

Зал был пуст. Он очень сильно изменился с тех пор, как Грэм увидел его в первый раз. Зал серьезно пострадал от неистовых боев первого восстания. Справа от огромной фигуры верхняя половина стены была разрушена на протяжении почти двухсот футов, а пролом затянут той же стекловидной пленкой, что окружала Грэма, когда он пробудился. Пленка ослабляла, но не могла заглушать крики толпы: «По отрядам! По отрядам!» Сквозь нее виднелись балки и стояки металлических лесов, опускавшихся или поднимавшихся – как было нужно огромному отряду строителей. За зеленоватой полупрозрачной преградой костистым силуэтом виднелась бездействующая строительная машина с тонкими красными металлическими рычагами. На ней все еще сидели рабочие, наблюдая за толпой. Секунду Грэм простоял, разглядывая все это, и Асано догнал его.

– Острог должен быть в малой канцелярии, – сказал японец. Он был теперь бледен до синевы; его глаза ощупывали лицо Грэма.

Они едва отошли на десяток шагов от портьеры, как панель в стене слева от Атланта свернулась, ушла вверх, и Острог, сопровождаемый Линкольном и двумя чернокожими в желтом, вышел оттуда и направился к другой панели, открывшейся в дальнем углу зала.

– Острог! – крикнул Грэм.

При звуке его голоса маленькая группа изумленно обернулась.

Острог сказал что-то Линкольну и в одиночестве двинулся вперед.

Грэм заговорил первым. Его голос звучал громко и властно.

– Что я слышу? – спросил он. – Вы вызвали негров сюда? Усмирять народ?

– И вовремя, – ответил Острог. – Они отбивались от рук все больше и больше – после революции. Я недооценил…

– Вы хотите сказать, что эти дьявольские негры уже в пути?

– В пути. Вы сами видели, что творится – там, снаружи.

– Ничего удивительного! Но после того, что было сказано… Вы слишком много берете на себя, Острог.

Острог ничего не сказал, но подошел ближе.

– Эти негры не должны появиться в Лондоне, – сказал Грэм. – Я – Хозяин, и их здесь не будет.

Острог посмотрел на Линкольна, тот сейчас же подошел и вместе с двумя охранниками встал позади него.

– Но почему? – спросил Острог.

– Белыми должны управлять белые. К тому же…

– Негры – всего лишь инструмент.

– Вопрос не в том. Я – Хозяин. Я намерен быть Хозяином. И я говорю вам, что черной полиции здесь не будет.

– Народ…

– Я верю в народ.

– Потому что вы – анахронизм. Человек из прошлого, игра случая. Вы владеете почти всем миром. Номинально, по закону. Но вы – не Хозяин. Вы знаете слишком мало, чтобы быть Хозяином. – Он снова покосился на Линкольна. – Я знаю, о чем вы думаете, – могу предположить, как вы собираетесь поступить. Даже теперь не поздно вас предупредить. Вы мечтаете о человеческом равенстве – о некоем социалистическом порядке. Эти обветшалые бредни девятнадцатого столетия свежи и живы в вашей памяти, и не вам править этим веком, которого вы не можете понять.

– Вслушайтесь! – воскликнул Грэм. – Вы слышите этот звук, подобный шуму моря. Не голоса – единый голос. Хотя бы вы понимаете, что это значит?

– Мы сами их научили, – сказал Острог.

– Возможно. И сумеете их отучить, чтобы они забыли? Однако хватит! Черная полиция сюда не войдет.

Наступило молчание. Острог смотрел Грэму в глаза.

– Войдет, – сказал он.

– Я запрещаю.

– Они уже двинулись.

– Я этого не допущу.

– Нет, – сказал Острог. – Сожалею, но мне придется прибегуть к методам Белого Совета… Для вашего же блага… Вам не следует выступать на стороне… беспорядка. А теперь, поскольку вы здесь… Это было любезно с вашей стороны – прийти сюда.

Линкольн положил руку на плечо Грэма. И только тут Грэм понял, какую грубую ошибку он совершил, явившись в здание Совета. Он повернулся к портьере, отделявшей зал от вестибюля. Цепкая рука Асано задержала его. В следующее мгновение Линкольн схватил Грэма за плащ. Он обернулся, ударил Линкольна в лицо, и сейчас же один из негров схватил его за ворот и за руку. Грэм вырвался, с треском разорвав рукав, шагнул назад – второй охранник подставил ногу. Грэм тяжело упал навзничь и несколько мгновений лежал, глядя на высокий потолок зала.

Потом закричал, извернулся бешеным движением, вцепился в ногу охранника, свалил его и вскочил на ноги. Перед ним появился Линкольн и тут же рухнул от прямого удара в челюсть – замер. Сделав два шага, Грэм споткнулся, и рука Острога обхватила его шею. Он опрокинулся назад, тяжело упал; его руки прижали к полу. Он яростно вырывался, потом оставил борьбу – лежал, уставившись на Острога, хватающего ртом воздух.

– Вы… пленник! – задыхаясь, сказал Острог. – Вы… сваляли дурака… вернувшись.

Грэм повернул голову и сквозь неровный зеленый проем в стене увидел рабочих у подъемных кранов – они взволнованно махали людям, стоявшим внизу. Они видели!

Острог проследил за его взглядом и вздрогнул. Что-то крикнул Линкольну, но тот не пошевелился. Пуля ударила в лепные украшения над фигурой Атланта. В двойной пленке, закрывавшей брешь в стене, появилась щель, края отверстия потемнели, искривились и стремительно разбежались к раме; через секунду зал Совета оказался открытым всем ветрам. Ледяной вихрь дунул в пробоину, принеся с собой яростные вопли с развалин, смутно различимые голоса: «Спасите Хозяина! Что они делают с Хозяином? Хозяина предали!»

Грэм понял, что внимание Острога отвлечено, что его хватка ослабла, и вскочил на колени. В следующий миг он отшвырнул Острога и почти встал, вцепившись в его глотку, а тот ухватился за шелковый воротник Грэма.

Какие-то люди приближались к ним от помоста – люди, чьи намерения он оценил неверно. Покосился на кого-то, бегущего к занавешенному выходу в вестибюль, и в этот момент Острог выскользнул из его рук, а подбежавшие оказались рядом. К полному изумлению Грэма, они схватили его, подчиняясь командам Острога.

Грэма проволокли дюжину ярдов, прежде чем он понял, что это не друзья, – что его тащат к открывшейся панели. Увидя это, он рванулся назад, попытался упасть, стал изо всех сил звать на помощь. На этот раз послышались ответные крики.

Руки, державшие его за шею, ослабли – и не без причины! В нижнем углу пролома появилась сначала одна, потом несколько маленьких черных фигурок; они кричали и размахивали руками. Они спрыгивали из пролома на галерею, ведущую в Комнаты Безмолвия, и бежали по ней – так близко, что Грэм мог разглядеть оружие в их руках. Острог отдал еще несколько распоряжений людям, стиснувшим Грэма, и он выдержал еще одну схватку, не дав подтащить себя к зиявшему отверстию.

– Они не смогут спуститься, – прохрипел Острог. – Они не посмеют стрелять. Все в порядке. Мы пока спрячем его.

Долгие минуты продолжалась, как показалось Грэму, эта постыдная борьба. Его одежду порвали во многих местах, вываляли в пыли, отдавили руку. Он слышал крики своих приверженцев, слышал выстрелы. Кончались силы, это отчаянное сопротивление казалось бесполезным. Помощь не приходила, а пасть отверстия уверенно, неумолимо приближалась.

Тиски чужих рук ослабли. Он вырвался, вскочил, увидел удаляющуюся седую голову Острога и понял, что его больше не держат. Повернулся, налетел на человека в черном. Рядом щелкнуло зеленое оружие, в лицо ударило едким дымом, блеснул стальной клинок. Огромное помещение закружилось перед глазами.

Неподалеку человек в светло-синем заколол черно-желтого стражника. Затем Грэма снова схватили чьи-то руки.

Его тащили сразу в двух направлениях. Ему что-то кричали. Он хотел понять что, но не мог. Кто-то обхватил его вокруг бедер и приподнял – несмотря на бешеное сопротивление. Внезапно он понял и перестал отбиваться. Его подняли на плечи, понесли от этой зловеще открытой панели. Тысячи глоток вопили приветствия.

Люди в синем и в черном бежали за отступающими приверженцами Острога и стреляли. С высоты Грэм видел все пространство зала под статуей Атланта. Его несли к помосту в середине помещения. Дальний конец зала наполнялся бегущими людьми. Их взгляды были обращены к нему, они выкрикивали приветствия.

Он заметил, что окружен телохранителями. Кто-то рядом отдавал неразборчивые команды. Неподалеку оказался черноусый человек в желтом, который был среди тех, кто приветствовал его в театре. Он громогласно распоряжался. Зал был уже переполнен волнующейся толпой, легкая металлическая галерея прогибалась под своим вопящим грузом. Портьеры у выхода были сорваны, и открылся набитый людьми вестибюль. Грэм, с трудом перекрикивая шум, спросил у одного из стоящих рядом:

– Куда скрылся Острог?

Тот указал поверх голов на нижние панели стены, противоположной пролому. Они были открыты, туда убегали вооруженные люди в синем с черными повязками и исчезали в прилегающих коридорах. Грэму казалось, что сквозь неистовый гомон толпы доносятся выстрелы. Его пронесли наискось через огромный зал к двери возле пролома.

Было заметно, как люди вокруг него поддерживают порядок, оттесняя толпу и расчищая путь. Снаружи была новая, неровная стена, она маячила впереди под голубым небом. Его опустили, поставили на ноги, кто-то взял за руку и повел. Человек в желтом снова оказался рядом. Прошли по узким кирпичным ступеням мимо огромного красного сооружения – строительной машины; ее стрелы, рычаги, двигатели были недвижимы.

Оказавшись на верхней площадке лестницы, Грэм поспешно пересек узкие огражденные мостики, и перед ним внезапно открылся ревущий амфитеатр развалин. «Хозяин с нами! Хозяин! Хозяин!» Этот вопль вознесся над морем лиц подобно волне, отразился от утеса руин вдалеке и вернулся обратно вибрирующим криком: «Хозяин на нашей стороне!»

Грэм увидел, что его больше никто не направляет и он стоит на маленькой площадке из белого металла – части хрупких с виду лесов, облепивших огромный массив Совета. На необозримом пространстве руин перебегали и толпились люди: тут и там вздымались и раскачивались черные знамена революционных обществ; вокруг них возникали редкие в этом хаосе очаги порядка и организованности. Крутые уступы стен и строительные леса, по которым его спасители добрались до зала Атланта, были густо облеплены народом, и энергичные черные фигурки карабкались на колонны и выступы, побуждая людей рассредоточиться. Позади Грэма, на высшей точке лесов, несколько человек водружали огромный, хлопающий на ветру черный штандарт. Через зияющую брешь в стене он мог видеть внизу плотную толпу, набившуюся в зал Атланта. Из-за необычной прозрачности воздуха отдаленные летные площадки на юге были видны ярко и четко – словно приблизились. С центральной площадки взмыл одинокий моноплан – возможно, чтобы встретить прибывающие аэропланы.

– Что стало с Острогом? – спросил Грэм и, произнося эти слова, увидел, что все взгляды переместились с него на верхушку здания Совета.

Он поискал глазами – что привлекло всеобщее внимание. Секунду не видел ничего, кроме неровного угла стены, темного и четкого на фоне неба. Затем разглядел в тени внутреннее убранство комнаты и с изумлением узнал зелено-белую отделку своей бывшей тюрьмы. И, быстро прошагав через эту открытую взглядам комнату, на край развалин, к обрыву, вышла фигурка в белом, сопровождаемая двумя фигурками поменьше, в черном с желтым. Грэм услышал, что рядом вскрикнули: «Острог!» – и повернулся, чтобы спросить, в чем дело. Но тут стоявший рядом человек удивленно вскрикнул и указал тощим пальцем на горизонт. Вот оно что! Поднявшийся с летной площадки моноплан направляется в их сторону. Этот стремительный ровный полет все еще был новинкой для Грэма и приковал к себе его внимание.

Моноплан приближался, становился все больше и больше, пока не промчался над дальним краем руин и не оказался на виду у толпы. Пикируя, пересек пространство над людьми, взмыл вверх, минуя глыбу здания Совета, – обтянутая пленкой птица, полупрозрачная, с одиночкой-аэронавтом, смотрящим вниз сквозь ребра корпуса. Пролетел и скрылся за верхним краем развалин.

Грэм перевел взгляд на Острога. Тот подавал руками какие-то знаки, а его помощники деятельно разбивали стену рядом с ним. В следующее мгновение моноплан появился снова – маленькое пятнышко вдалеке, летящее по широкой дуге, снижающее скорость.

Человек в желтом вдруг закричал:

– Что они делают? Что эти люди делают? Почему Острог оказался там? Почему его не схватили? Они подберут его – моноплан заберет его! Эх!..

Это восклицание эхом отдалось в руинах. Через пропасть до Грэма донесся треск зеленого оружия, он посмотрел вниз и увидел группу черно-желтых, бегущих по открытой галерее под выступом, на котором стоял Острог. На бегу они стреляли в невидимых противников; затем появились преследователи в бледно-синем. Миниатюрные сражающиеся фигурки производили удивительное впечатление, издали они напоминали игрушечных солдатиков. Странная картина распахнутого дома придавала нереальный вид этой битве среди мебели, комнат и коридоров. Сражение шло примерно в двухстах ярдах от Грэма и в пятидесяти над головами людей в развалинах. Черно-желтые человечки забежали в открытую арку, обернулись и дали залп. Один из синих преследователей, бежавший по краю провала, взмахнул руками, покачнулся, как показалось Грэму, несколько секунд постоял над обрывом – и рухнул вниз. Грэм видел, как он ударился о выступающий угол, кувыркаясь, безостановочно кувыркаясь, отлетел и исчез за красной стрелой строительной машины.

Какая-то тень заслонила солнце. Грэм поднял голову. Небо было чистым, и он понял, что это пролетел маленький моноплан. Острог исчез. Человек в желтом втиснулся перед ним, потный и возбужденный. Он махал рукой и орал:

– Они садятся! Они садятся! Прикажите стрелять в него! Прикажите стрелять!

Грэм ничего не мог понять. Громкие голоса повторили этот загадочный приказ.

Неожиданно вверху, из-за края развалин выскользнул нос моноплана и, вздрогнув, остановился. Грэм мгновенно понял, что машина села и Острог вот-вот скроется на ней. Он заметил синие дымки, поднимающиеся над пропастью, и сообразил, что снизу стреляют по торчащему носу.

Человек рядом с ним хрипло, торжествующе закричал. Грэм увидел, что синие повстанцы захватили арку, которую только что обороняли люди в черно-желтом, и хлынули в открытый коридор.

Тут моноплан соскользнул с края развалин Совета и нырнул вниз, как ласточка. Он падал под углом в сорок пять градусов, так круто, что и Грэму, и тем, кто смотрел снизу, показалось, что моноплан не сможет снова подняться.

Машина пролетела так близко, что он мог видеть Острога, вцепившегося в подлокотники сиденья; его седые волосы развевались. Мелькнуло белое лицо аэронавта, налегавшего на рычаг подъема машины. Смутный крик испуга вырвался у бесчисленной толпы внизу.

Грэм задохнулся и вцепился в перила. Секунда тянулась, как век. Моноплан едва не задел людей – они с воплями кинулись в разные стороны, давя друг друга.

А затем он поднялся.

Мгновение казалось, что ему не удастся миновать противоположный обрыв, потом – что он не минует ветряк, вертящийся рядом.

Но смотрите! Он проскочил, он взмыл – все еще кренясь – вверх, вверх в расчищенное ветром небо.

Напряжение этого момента разрядилось взрывом ярости, когда толпе стало ясно, что Острог сбежал от нее. С запоздалой активностью возобновилась стрельба, треск оружия перешел в грохот, пока все пространство не затянуло синим туманом и воздух не заполнился прозрачным дымом от выстрелов.

Поздно. Летающая машина уходила все дальше и дальше, развернулась и изящно села на площадку, с которой не так давно поднялась. Острог бежал.

Некоторое время доносился из руин сконфуженный ропот, затем общее внимание снова сосредоточилось на Грэме, стоящем высоко среди лесов. Он видел, что лица людей обращены к нему, слышал, как они кричат, радуясь его спасению. Из темноты туннеля движущихся дорог донеслась песня мятежа и растеклась, как ветер, над колышущемся морем людей.

Группка мужчин, окружавшая Грэма, тоже выкрикивала поздравления. Человек в желтом стоял рядом, глаза его сияли на застывшем лице. А песня звучала все громче и громче: трам, трам, трам, трам.

Постепенно Грэм стал вполне осознавать смысл происходящего, понял стремительную перемену в своем положении. Острог, который всегда стоял рядом с ним перед кричащей толпой, был далеко – теперь он противник. Никто не мог больше управлять им. Даже люди, стоящие вокруг, вожаки и организаторы толпы, смотрели на него, ожидая действий, поступков, приказов. Он стал настоящим королем. Марионеточное царствование кончилось.

Он был более чем готов сделать то, чего от него ожидали. Каждая жилка, каждый мускул дрожал от возбуждения; возможно, он был в некоторой растерянности, но не ощущал ни страха, ни гнева. Помятая рука горела и немного подергивалась.

Его немного беспокоило, как он выглядит. Страха не было, но не хотелось казаться испуганным. В прошлой жизни ему часто доводилось испытывать и более сильное волнение – во время спортивных игр. Хотелось действовать. Было понятно, что ему не следует слишком задумываться над деталями этой грандиозной борьбы, иначе его парализует сознание ее сложности.

Вон там эти синие прямоугольники – далекие летные площадки. Там – Острог! И против Острога, такого отчетливого, определенного, решительного, он, Грэм – такой неясный и колеблющийся – начинает сражение за будущее мира!

Глава XXIII

Грэм говорит свое слово

На некоторое время Хозяин мира утратил власть над своими мыслями. Даже собственная его воля казалась не его волей, собственные действия были ему удивительны, словно были частью странных переживаний, переполнявших его существо. Три факта не подвергались сомнению: негры направляются в Лондон, Элен Уотгон предупредила народ об их прибытии и он – Хозяин мира. Каждый из этих фактов, казалось, боролся за полное господство над его мыслями. Они словно выступали из общего фона переполненных залов и коридоров, комнат, где в тесноте совещались командиры отрядов, помещений для телефонной связи и кинематографа, широких окон, за которыми бурлило море марширующих людей. Человек в желтом и те, кого Грэм считал вожаками отрядов, не то подталкивали его к действиям, не то послушно следовали за ним – трудно было это понять. Возможно, они делали то и другое. Возможно, какая-то невидимая, неведомая сила вела их всех. Но Грэм чувствовал, что должен выступить с обращением к населению Земли, и уже обдумывал некоторые эффектные фразы – они проплывали в его голове, в них содержалось все то, что ему необходимо было сказать людям. Вместе с человеком в желтом он оказался в комнатке, откуда предстояло сделать обращение.

Обстановка здесь была подчеркнуто современной. В середине комнаты – яркий овал электрического света от скрытых ламп. Остальная часть – в тени; двойные плотно пригнанные двери, через которые они попали сюда из бурлящего зала Атланта, отсекали от шума. Мертвенный звук захлопнувшихся за спиной дверей, внезапный конец сумятицы, в которой прошли последние часы, подрагивающее пятно света, шепот и быстрые бесшумные перемещения слуг в затененной части комнаты – все это странно повлияло на Грэма. Огромные уши фонографического аппарата – целая батарея – распахнулись навстречу его словам; черные глаза массивных фотокамер ждали начала речи; за ними тускло отсвечивали металлические стержни и спирали, что-то вращалось с прерывистым жужжанием. Он вошел в центр светового овала, и его тень, черная и резкая, свернулась в пятно под ногами.

Грэм примерно представлял себе, какие слова нужно произнести. Но эта тишина, эта изоляция, оторванность от заразительной энергии толпы, и эта аудитория – настороженные уши и глаза машин… Такого он не ожидал. Казалось, он лишился внутренней опоры, его словно уронили – внезапно уронили в это состояние, чтобы он познал себя. В одно мгновение он ощутил в себе перемену. Почувствовал страх, что не сможет быть убедительным, что впадет в театральность. Он боялся, что его подведет голос, что речь его будет лишена блеска. Смутившись, он повернулся к человеку в желтом с успокоительным жестом.

– Нужно немного подождать, – сказал он. – Я не знал, что все будет так. Хочу еще раз обдумать свои слова.

Он еще колебался, когда пришел взволнованный курьер с известием, что передовые аэропланы уже пролетают над Мадридом.

– Какие новости с летных площадок? – спросил Грэм.

– Люди из юго-западных отрядов готовы.

– Готовы!

Он с нетерпением повернулся к пустым черным объективам.

– Думаю, нужна короткая речь. Боже, если бы я знал точно, что сказать! Аэропланы над Мадридом! Они, наверное, взлетели раньше основной армады. Эх, не все ли равно, хорошо я буду говорить или плохо, – подумал он вслух и отметил, что свет стал ярче.

Он уже готов был произнести несколько расплывчатых фраз о демократии, но вдруг его опять одолели сомнения. Обретенная было вера в собственный героизм и высокое предназначение рассеялась. Теперь он казался себе надутым ничтожеством, затерянным в бурном море непостижимой судьбы. Стало совершенно ясно, что восстание против Острога преждевременно и обречено на поражение – вспышка страстного, беспомощного протеста против неизбежности. Он думал о стремительно летящих аэропланах – это хищной птицей приближалась его Судьба. Удивительно, как мог он раньше видеть вещи в другом свете. Но положение было отчаянное; Грэм оборвал спор с самим собой и твердо решил любой ценой завершить начатое. Не удавалось найти слова, с которых следовало начать. Пока он стоял так, неуклюжий, растерянный, готовый дрожащими губами произнести извинения за свою беспомощность, снаружи раздались топот и громкие голоса множества людей. Кто-то крикнул: «Подождите!» – и дверь отворилась. Грэм обернулся, свет потускнел.

Через открытую дверь он увидел приближающуюся тонкую девичью фигуру в сером. Сердце его подпрыгнуло. Это была Элен Уоттон. Человек в желтом выступил из тени в световой овал.

– Это девушка, которая сообщила нам о действиях Острога, – сказал он.

Она вошла очень спокойно и стояла тихо, как будто не хотела мешать его красноречию… И все вопросы, все сомнения исчезли в ее присутствии. Грэм вспомнил, что намеревался сказать. Еще раз повернулся к камерам, и свет вокруг засиял ярче. Он посмотрел на девушку и скованно проговорил:

– Вы мне помогли. Очень помогли. Это очень трудное дело.

Грэм сделал паузу. Теперь он обращался к невидимому множеству людей, смотревших на него сквозь эти странные черные глаза. И медленно заговорил:

– Мужчины и женщины нового века! Вы поднялись на борьбу за человечество… Но вас не ждет легкая победа.

Он умолк, подбирая слова. Страстно хотелось обрести дар красноречия.

– Эта ночь – только начало. Битва, которая надвигается, которая обрушится на нас сегодня ночью, – только начало. Может быть, вам придется сражаться всю жизнь. Не останавливайтесь, даже если я буду разбит, если буду окончательно повержен. Думаю, такое может случиться.

Грэм чувствовал внутри нечто такое, что трудно было выразить словами. На короткое мгновение он умолк, произнес несколько неопределенных призывов, затем слова полились свободным потоком. Большую часть того, что он говорил, составляли общие места гуманистических доктрин ушедшего века, но убежденность в голосе придавала им жизненную силу. Он излагал идеи прежних времен людям нового века, девушке, стоявшей рядом с ним.

– Я пришел к вам из прошлого, – говорил он, – с памятью о веке надежд. Мой век был веком мечтаний, веком начинаний, веком возвышенных ожиданий. Во всем мире мы положили конец рабству; по всему миру распространилась надежда на прекращение войн, на то, что все мужчины и женщины смогут жить достойно, в мире и дружбе… Так мы надеялись в те давно прошедшие дни. И что стало с этими надеждами? Что произошло с человеком за двести лет?

Огромные города, гигантская мощь, коллективное величие – превзошли наши мечты. Мы не стремились к этому, но это пришло. А что стало с маленькими жизнями, создавшими эту великую жизнь? Что стало с обычными людьми? Их удел, как и прежде, – нужда и тяжкий труд, искалеченные, неосуществившиеся судьбы, искушение властью, искушение богатством, уход в безумие и пустоту. Старые идеалы исчезли или изменились, а новые… Да появились ли они, новые идеалы?

Милосердие и сострадание! – провозгласил он. – Красота и любовь к прекрасному! Порыв и самоотверженность! Отдайте себя целиком, как я отдаю себя – как Христос отдал Себя на распятие. Не важно, понимаете ли вы меня. И пусть вам покажется, что вы потерпели неудачу, – это не имеет значения. Знание поселилось в ваших сердцах. Здесь нет уверенности, нет безопасности – не на что опереться, кроме Веры. И вера эта одна, вера эта – ваше мужество…

Грэм почувствовал, что им самим овладевает вера, которую он тщетно пытался обрести так долго. Он говорил порывисто, ломаными, незаконченными фразами. Но от всего сердца, со всей силой души, исполненной новой веры. Говорил о величии самоотречения, о бессмертии Человечества, в котором слиты наши жизни, движения наших тел и душ. Его голос возвышался и затихал, жужжали записывающие аппараты, призрачные лица операторов следили за ним из полутьмы…

Ощущение молчаливого зрителя рядом придавало его словам особую искренность. В эти короткие минуты торжества он позабыл обо всех колебаниях – не испытывал ни малейшего сомнения в собственном героизме, в произносимых им героических словах; все казалось ясным и определенным. Речь его лилась ровно и непринужденно. Наконец он подошел к концу.

– Слушайте все! – воскликнул он. – Объявляю свою волю. Все в мире, что принадлежит мне, я отдаю людям мира. Всем вам. Отдаю вам все, и самого себя отдаю вам. И, следуя воле Божьей, я буду жить ради вас или за вас умру.