Текст книги "Окрашенное портвейном (сборник)"
Автор книги: Георгий Янс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ты, Иван Сергеевич, свои подколы брось, – обиделся Семипостол. – Я знаю, что говорю – у нас на лицо кризис власти. Если печать не найдется, будем собирать Совет, вырабатывать коллективное решение. Думать, что делать дальше. С липовой печатью твоя власть Петр Фомич теряет легитимность. Если печать у Шмелева, его надо дезуировать.
– Дезавуировать, грамотей, – поправил его Непряхин.
– Что, что? – переспросил Заворуев. – Обосрать Шмелева, что ли надо? Я правильно тебя понял, Кузьмич?
– Ты, Фомич, прямо в корень зришь, – со смехом похвалил главу Непряхин.
– Не надо иронии Иван Сергеевич, – обиделся Семипостол, – Я не о себе пекусь, а о Петре Фомиче и о порядке в нашем селе. Мы должны лишить Шмелева возможности воспользоваться печатью, не допустить в нашем селе анархии, сохранить политическую стабильность. Только это я имел в виду.
– Мужики, хватит пререкаться, – примиряющее поднял руки Заворуев, – Мы же одна команда. Мы же все из одного морга.
– Не знаю, знаю, – с сомнением в голосе произнес Семипостол. – Морг, может, и один, а работа у нас разная была. Хочу напомнить, что я приемщиком работал, имел дело с бумагами. И трупы не таскал. Руки и совесть у меня чистые. Об этом все знают.
– Особенно покойники, – перебил его Непряхин. – У, как ты заговорил! Руки у него чистые. А кто с каждого трупа отстежку имел? Опасность почуял? Свалить хочешь?
Теперь уже Заворуев пытался успокоить Непряхина.
– Что вы горячитесь мужикии? Мы же все в доле. Нам наоборот друг за дружку держаться надо.
– Только доли похоже у нас разные, – недовольно бурчит Непряхин. – Может вспомнишь, куда 15 тысяч дел?
– Честно говорю, не знаю, – ответил Петр Фомич, но после паузы не очень уверенно добавил. – Или не помню.
– Что? Вместе с печатью и деньги пропали. Я не думал, что все так серьезно. Оппозиция на эти деньги знаете, что может сделать…, – закудахтал Семипостол, – Надо вызывать милицию.
– Что, а это мысль, – согласился Непряхин. – Там наверху, сразу поймут, как мы озабочены происходящим. Увидят, что мы ничего не пускаем на самотек. Проявляем бдительность. Звони, Петр Фомич в милицию.
– Да, мы очень бдительные, – говорит Заворуев и одновременно набирает номер телефона. – Але, милиция? Заворуев говорит. Кто у телефона? Неваляев. Здорово, капитан. Ты, что же нам отчетность портишь? Как чем? Нераскрытыми преступлениями. Мне от главного знаешь, какой нагоняй был. По самые помидоры. Старайся, только отчетность нам не порть. Я что звоню капитан. У меня печать и деньги пропали. Надо расследование провести. Протокол составить, и все такое, сам лучше меня знаешь. Где ты ее искать будешь, это не мое дело. Через сколько будешь? Все жду, – Заворуев кладет трубку. – Через полчаса обещал подъехать.
– Там Шмелев пришел, – войдя в кабинет, говорит Алла. – Спрашивает, готово ли разрешение.
– Готово, готово, пусть заходит, – машет рукой Заворуев.
– Не отдавай разрешение, – вмешался Непряхин.
– Как не отдавать, если оно готово? – удивился Заворуев.
В дверях появился Шмелев. Несмотря на жаркую погоду на нем надет костюм. Но чувствуется, что в костюме он ощущает себя очень дискомфортно.
– Здравствуйте, товарищи начальники, – бодро здоровается он со всеми. – Что это вы все в сборе? Что – то случилось?
Непряхин посмотрел на вошедшего с нескрываемой неприязнью. У него давние счеты с предпринимателем. В свое время Шмелев отказал ему в деньгах, сказав, что взаймы готов дать, а так он не собес.
– Это вас господин Шмелев, или как там еще, господин предприниматель не касается.
Шмелев старается держаться спокойно, и колкость Непряхина пропускает мимо ушей.
– Не касается, так не касается. Петр Фомич разрешение отдайте. Мне работать надо.
– Работничек выискался, – мстительно заметил Непряхин. – А здесь, что бездельники по – твоему собрались?
– Мне откуда про это знать. Вы вон где, а я вон где, – Шмелев по – прежнему старался держаться миролюбиво.
– Неправильные разговоры ведете, товарищ Шмелев, оппозиционные, – завел свою шарманку Семипостол.
– Мне по барабану, какие я разговоры веду, – предприниматель уже еле сдерживал себя. – Разрешение давайте.
– Не могу, – потухшим голосом ответил Заворуев. – Неожиданные проблемы возникли.
– Я уже сказал, что меня ваши проблемы не касаются, – Шмелев решил добавить гонора. – Нет оснований, мне отказать в разрешении.
– Основания всегда найдутся, господин Шмелев. Земля под магазином, кому принадлежит? – вкрадчиво спросил Непряхин.
Этот разговор доставлял ему удовольствие. «Ты, гаденыш о тех несчастных 10 тысячах еще не один раз пожалеешь», – думал он про себя.
– Ну, государству. Так я ее арендую, – сбавил гонор Шмелев, но он все еще надеялся на благополучный исход дела. – У меня договор на пять лет с правом продления.
– Так вот, господин Шмелев. Мы с Петром Фомичем и Николаем Кузьмичем, как представители власти обязаны блюсти интересы государства. И, не факт, что мы с вами продлим аренду. Более того, мы подумываем о том, чтобы расторгнуть с вами договор, – Непряхин торжествовал победу. – Так ведь, Петр Фомич?
– Так, так, – согласился Заворуев, но ему все же было слегка стыдно перед предпринимателем, так как за разрешение он с него деньги уже получил.
– Как же так, Петр Фомич, – в голосе Шмелева, наконец, появились нотки отчаяния, которые так ждал Непряхин. – Вы только вчера говорили, что ко мне претензий никаких нет. Даже хвалили меня, что я на все просьбы руководства незамедлительно откликаюсь. Говорили, Петр Фомич?
Заворуев оказался словно между двух огней, он вконец растерялся и не знал, что ответить. Но на помощь поспешил Непряхин.
– Так это вчера было, а сегодня обстоятельства изменились. Не я ли вас господин Шмелев предупреждал, что жизнь наша очень переменчива.
– Мы товарищ Шмелев начали сомневаться в вашей благонадежности, – включился в разговор Семипостол со своей шарманкой. Вы позволяете себе публично и огульно охаивать нашу законно избранную власть. Мы это расцениваем как вызов нам, власти всех трудящихся. Чувствуется, что вы еще не прониклись демократическими ценностями. Разве может находиться на государственной земле магазин, чей хозяин не проникся демократическими ценностями?
– Да, вскрылись обстоятельства, которые понуждают нас взять время на размышления, – наконец сформулировал свой ответ Заворуев.
– Как же я работать буду! – Шмелев уже не сдерживается и переходит на крик. – Мне семью кормить надо.
Алла, которая оставалась в кабинете, не могла не встрясть в разговор, тем более, что со Шмелевым у нее тоже были свои счеты.
– Не семью тебе кормить надо, а полюбовниц своих содержать. Я сама слышала, как ты наш власть ругал.
– Да, что ты слышала? Я ничего такого не говорил, – попытался отбиться Шмелев.
– Ты, что хочешь меня врушкой выставить? – Алла уже входила в раж. Она вышла на середину кабинета и встала, широко расставив ноги и подбоченясь. – Не выйдет! Сначала из магазина выгнал ни за что, а теперь еще и врушкой меня выставляешь.
– Воровать, ты считаешь «ни за что»?
– Ничего я не воровала. Наглая ложь.
– А, кто из кассы 10 тысяч стащил?
– Не стащила, а взяла…, – Алла на секунду замешкалась, – взаймы на время. Я бы потом отдала.
– Интересно, когда собираешься отдавать? Уже полгода прошло.
– Товарищ Шмелев, оставьте ваши инсинуации в покое. Говори, Алла.
Это уже вступился за Аллу Семипостол. Ему не терпелось узнать, что же такого говорил предприниматель.
– Что оставить? – не понял Шмелев.
– Он говорит, что не надо клеветать на Аллу, – объяснил Непряхин и добавил. – Она – женщина честная. О ее честности легенды ходят. А у вас и свидетелей, наверное, нет того факта, что она деньги взаймы брала. Нет свидетелей – нет денег.
Алла, ободренная такой двусмысленной поддержкой, перешла к сути того, из-за чего весь сыр – бор и разгорелся.
– Я в магазине слышала, как он Наталье говорил, что его местная власть своими поборами затрахала, что никак эти бездельники нажраться не могут. Этому дай, этому дай. Я же за власть, конечно, же вступилась. Говорю, а, что ты хочешь. Их народ только три месяца, как выбрал. Естественно, что им на жизнь пока не хватает. Вот говорю, пройдет год, другой…
– Алла, ты, что несешь? – попытался остановить свою секретаршу Заворуев.
– Не перебивайте, меня Петр Фомич. Я знаю, что говорю. Год, два… Быстрее у вас все равно не получится.
– Нехорошо, господин Шмелев, измышлениями заниматься, подрывать, так сказать, устои нашего государственно строя, – Непряхин просто светился от удовольствия.
– Говорил – не говорил. Какая разница, – Шмелев махнул рукой. – У меня на магазин все документы в порядке. Не дадите разрешения, я на вас в суд подам.
– Угрожать нам не надо, – встрепенулся Заворуев.
– Сами посудите, товарищ Шмелев, – тоном отца– иезуита заговорил Семипостол. – Разве мы можем иметь отношения с политически неблагонадежными людьми? Разве нас поймет народ, если мы народную землю оппозиции будем отдавать? Что скажет народ? А народ скажет, что не пяди земли врагам народа. Поэтому наше решение, если оно состоится, народ поймет и поддержит. Народ не дурнее нас с вами. Он все видит, все понимает, а мы – совет депутатов только его рупор.
– Пока суд пройдет, вы без штанов останетесь, господин Шмелев, – Непряхин в это мгновение просто упивался своим могуществом. – Вам ли не знать, сколько суды длятся? А пока суд идет, магазин работать не будет. Вот так. Да, еще и неизвестно в чью пользу решение будет.
– Что ж вы мне руки выворачиваете? Что вам еще от меня надо?
Шмелев был близок к отчаянию. Он понял, что угроза закрытия магазина вполне реальна.
– Мы сами пока не знаем, что нам надо, – полный задумчивости ответил Заворуев.
– Еще не придумали, что с меня урвать? Что же это за жизнь такая? Откуда вы такие взялись?
– Откуда мы?! – неожиданно взорвался Семипостол, лицо его исказила гримаса или злобы, или ненависти, от его елейности не осталось и следа. – Из прошлого века мы. Где каждый знал свое место. Где не было таких вот предпринимателей, и старые бабки не обивали порог сельсовета, выпрашивая себе денег на жизнь. Стабильность была, порядок был. А сейчас…
– Ты бы поменьше язык распускал, и ничего бы не было, – вроде как пожалела Шмелева Алла. – Думаешь, что все можно? Мы, народ тебе не позволим по чужим бабам шляться.
– Случилось ЧП, товарищ Шмелев, – Семипостол уже пожалел о своей вспышке, и постарался вернуться к привычному тону. – Из администрации пропала печать и крупная сумма денег. Есть подозрение, что случилось это не без вашего участия. Вы не только разговорами, но и как теперь вижу, действиями хотите дестабилизировать обстановку.
– Какие действия? Какую обстановку? Вы, что с ума посходили? Не можете просто сказать, сколько я должен отстегнуть на социальное развитие, – только и спросил Шмелев.
– Правильно мыслите, господин Шмелев, – приободрил его несколько неожиданно Непряхин.
Разговор был прерван с приходом Неваляева. Милиционер пребывал в прекрасном расположении духа – сегодня пришел, наконец, приказ о присвоении ему майора.
– Всем привет. Союз власти и бизнеса. Петр Фомич, я так и не понял, что случилось, – говорит он, одновременно придвигает стул к столу и садится.
– Петр Фомич уже сказал по телефону, что пропала печать и крупная сумма денег, 30 тысяч, – повторил за Заворуева Непряхин.
– Говорили 15.
– Я от волнения ошибся, – подал голос Заворуев.
– Понятно, от меня что хотите?
– Хотим капитан, чтобы вы провели следствие. Мы расскажем все, что знаем. Тем более, что есть подозреваемый, – вновь взял инициативу в свои руки Непряхин.
– Это кто ж?
Заворуев неуверенно ведет рукой в сторону Шмелева.
– Он.
– Володька? – удивлению Неваляева не было предела. – Да бросьте вы. Зачем ему ваша печать и деньги?
– Вот и я им говорю, что на фига мне сдалась ваша печать, – обрадовался Шмелев неожиданной поддержке. – А денег я и так готов дать, чтобы, так сказать, компенсировать пропажу.
– Ну и отлично. Деньги он вернет. Печать новую сделаем. Не надо никакого следствия, – было обрадовался такому повороту Заворуев.
– Товарищи, Петр Фомич. Я уже говорил, что не все так просто. Мы до сих пор не знаем, где печать.
Семипостол уже успокоился, и повел разговор в привычном для себя тоне.
– Николай Кузьмич, какие проблемы? Составим протокол, акт. Все чин – чинарем, пропала печать в неизвестном направлении. Закажете новую, – заспешил Неваляев, так как в отделении был уже накрыт стол по случаю присвоения звания.
– Товарищ капитан, – Семипостол окончательно вернулся в прежнее состояние. – Мне странно от вас, стража порядка, нашей всеми горячо любимой народной милиции, слышать такие вот слова. Мы до сих пор не знаем, в чьих руках печать, но предполагаем, что в руках оппозиции, которая с ее помощью в любой момент может взорвать стабильность не только в нашей деревне, не побоюсь такого высокого слова, но и во всей нашей необъятной родине.
– Это как еще? – Неваляев не мог скрыть удивления.
– Очень просто, – Семипостол поднял указательный палец. – Напишут антиправительственное воззвание и поставят нашу печать. Народ увидит печать на бумаге. Что подумает? Подумает, что «Лебединое озеро», волнения, дестабилизация. Мы, как власть, этого допустить не можем. Подозреваем Шмелева потому, что он – представитель оппозиции. Мы не утверждаем, что именно он взял печать. Но бдительность и еще раз бдительность.
После такой тирады Семипостола в кабинете нависла тишина. Никому не хотелось теперь потерять бдительность.
– Но, если так, – милиционер принял решение. – Попрошу Аллу и Шмелева выйти. Начнем вести следствие.
– Это почему я должна выходить? – возмутилась Алла, которой тоже хотелось быть рупором власти. – Народ тоже хочет знать, как будет идти следствие.
– Алла, народ обязательно узнает, но в свое время. Выйди, – подтолкнул к выходу секретаршу Неваляев.
Когда Алла и Шмелев вышли, продолжил.
– Что? Будем восстанавливать картину преступления? Петр Фомич, когда обнаружили пропажу печати и денег.
– Сегодня утром.
– Капитан, ну его это следствие. Шмелев готов выделить деньги на социальное развитие. Акт составим, печать сделаем. Как смотришь Фомич, – Непряхину явно не хотелось, чтобы следствие началось.
– Я только «за».
– Я – против, – естественно, не согласился Семипостол. Сегодня его звездный час, он их всех заставит уважать демократические ценности. – Меня начинает беспокоить ваша политическая близорукость. Сегодня на совете я буду вынужден ставить…
– Затянул свою волынку. Закончим разборки, я покажу тебе «вынужден ставить», – пригрозил Непряхин, но согласился с Семипостолом. Был какой-то тревожащий сердце холодок в словах «политическая близорукость». – Ладно, капитан, начинай.
– Петр Фомич, попытайтесь восстановить вчерашний день в подробностях. Может быть, что-нибудь всплывет в памяти, начал следствие Неваляев.
– Попробую, – ответил Заворуев. Только для восстановления памяти чуть – чуть приму. Кто-нибудь еще будет?
Не дожидаясь ответа, он в один присест стоял уже у шкафа и наливал в стакан коньяк. Петр Фомич еще не ощутил действие коньяка, но только знание того, что скоро должно полегчать, моментально подняло ему настроение.
– Значит так. Утром пришел в контору. Взял печать, положил ее в карман и поехал на встречу.
– На какую еще такую встречу? – спросил Непряхин, от вновь нахлынувших подозрений глаза у него превратились в щелки. – Ты мне ничего не говорил.
– На обыкновенную, – первая волна опьянения накрыла Заворуева. – Я, что перед тобой отчитываться обязан? Каждый шаг мой контролируешь. Я, в конце концов, глава, а не ты. Куда хочу, туда и езжу. Ты мне не указ.
– Ты, Петр Фомич неправильно рассуждаешь, – попытался его урезонить Семипостол. – Мы – твои товарищи, которые не хотят оставить тебя в беде. А ты сейчас в беде, в большой беде. Ты фактически свое главное оружие утерял, оружие руководителя – печать. Мы хотим тебе это оружие найти и вернуть. Ты с непонятным высокомерием от нашей помощи отмахиваешься. Иван Сергеевич не тебя контролирует, а понять хочет, как тебе помочь, чтобы ты снова был во всеоружии, уважаемый и с печатью.
– Знаю я вашу помощь, – пьяно ухмыльнулся Заворуев. – Спите и видите, как бы меня подсидеть. Так ведь, Вань? Спишь и видишь?
– Ты говори, да не заговаривайся, – в голосе Непряхина послышалась неприкрытая угроза. – Тебя подсидеть? Думаешь, что это очень сложно?
Неожиданно подходит к Заворуеву, одним движением выдергивает из кресла и садится на место опешившего Петра Фомича.
– Что тебя подсиживать? Пьешь – не просыхаешь. Вот, как сегодня. В районе, наверное, ни одной бабы не пропустил. С деньгами у тебя непонятка. Печать вот потерял. Тебя и подсиживать не надо, дунь только слегка, ты и слетишь с кресла, как вот сейчас. Как ты не поймешь, что мне в этом кресле ты нужен. Мы же одна команда. Так ведь Фомич?
Непряхин встает, берет за плечи Заворуева и возвращает того в кресло.
– Так что, давай, рассказывай, к кому с печатью ездил?
– Да я и не собирался скрывать, – растерялся Заворуева, первая волна опьянения от коньяка прошла. – К Петюнькину ездил. Он землю будет покупать. Договорились, что я к нему подъеду, и на кое – какие документы печать поставлю, – продолжал он уже оправдываться. – Человек-то уважаемый. Он обещал у сельсовета дорогу заасфальтировать.
С нескрываемым испугом смотрит на Непряхина, но продолжает говорить. Молчать себе дороже.
– Себе лично ничего не просил. Он сам предложил. Но только самую малость, машину отремонтировать.
– Какую именно? – поинтересовался Непряхин.
– Обе, – не смог соврать Заворуев от испуга. – Все, больше ничего. Ну, естественно, когда бумаги подписали, в ресторане слегка перекусили.
Все это время Алла стояла у приоткрытых дверей, стараясь ничего не пропустить, чтобы потом все в точности пересказать народу. Но, услышав последнюю фразу своего начальника, не выдержала и влетела в кабинет.
– Как же слегка. Приехал, и сразу в свою комнату для релаксации дрыхнуть пошел. Меня еще с собой звал. Я отказалась. Кто тогда будет на телефонные звонки отвечать? Я же все-таки на службе.
– Да не звал я ее. Она сразу сказала, что не может сегодня, – с отчаянием в голосе произнес Петр Фомич.
– Это что же такое должно было случиться, чтобы Алка отказалась? Значит, точно не могла.
Это уже Шмелев, который вслед за секретаршей вошел в кабинет, но остался стоять у дверей.
– Тебя кобеля забыла спросить, что мне делать, – огрызнулась Алла. – Ты лучше думай, как жить тебе дальше. Магазин-то твой мы прикроем. В ногах валяться будешь, чтобы пожалели.
В этот момент Алла была олицетворением единства власти и народа.
– Уж не в твоих ли? Желающие между ног потереться, и без меня найдутся. Успевай только раздвигать.
– Вы слышали, вы слышали, – в Алле заговорил голос народа. – Трудовую женщину оскорбляет. Кровосос.
– Прекратите базар! – не выдерживает Неваляев. – Выйдите оба. Не мешайте следствию. Петр Фомич, давайте дальше рассказывайте. Легли спать. Печать-то куда дели?
– Да, я поспал-то всего часок, начал оправдываться Заворуев. – Иван Сергеевич пришел. А печать, как положено в сейф положил. Алла должна была видеть. Алла.
– Что кричите? Тут я, – она и не думала выходить из кабинета.
– Я когда приехал, печать в сейф положил? – с тревогой в голосе спросил Заворуев.
– Если бы. Вы сразу спать завалились. А тут пришли из бухгалтерии, надо печать ставить. А где она? Я в сейф полезла, а ее там не было.
– Где она? – отозвался эхом Заворуев.
– Все понятно. По пьяному делу где-то печать оставил, – подвел печальный итог Непряхин.
– Да быть такого не может. Я хорошо помню, что в карман ее положил, – клялся Петр Фомич.
– Как вы помните, Петр Фомич, мы все прекрасно знаем, – с иронией заметил Семипостол. Сегодня был его день. – Я вам на прошлой неделе билет партийный новый выправлял, потому, как не помнили, куда старый задевали.
– С билетом точно не помнил, – согласился Заворуев. – Мне кажется, что я его закопал до лучших времен. Тьфу, ты. Не так сказал. Сейчас.
– Он вышел из-за стола, и уже никого не спрашивая, еще раз приложился к коньяку.
– Не до лучших времен, – вновь, взбодрившись, продолжил он. – А, чтобы лучше сохранить. Где закопал? Да, вроде как под яблонькой. Я под ней все ценное прячу.
После небольшой паузы, делает напряженное лицо.
– Нет, не помню.
– Вы, Петр Фомич, такими поступками плодите пораженческие настроения, – назидательно произнес Семипостол. – Сила нашей партии в ее непотопляемости. Придет, к примеру, новый потоп. Все зальет водой, все под ней скроется, и только партия наша будет на плаву. Знаете, почему?
– Знаем, знаем, – с усмешкой заметил Непряхин.
– Я знаю, что вы смеетесь, Иван Сергеевич. И, говно бывает, тонет, а мы нет.
– Николай Кузьмич, о непотопляемости вашей…, – попытался вернуть разговор в деловое русло Неваляев.
– Нашей, нашей, капитан. Нашей, если хочешь быть майором.
– Пусть будет нашей, примирительно ответил милиционер. – А майора, я как раз сегодня получил.
Неваляев посчитал тему исчерпанной и снова обратился к Алле.
– Рассказывайте. Что знаете? Что видели?
– Я, что делаю? – обиженно ответила Алла. – Я рассказываю. А вы меня своей дерьмовой партией перебиваете. Значит, пришли из бухгалтерии. Печать надо поставить. А Петр Фомич в своей релаксации уже рулады выводит.
– Жена тоже жалуется, – поспешил оправдаться Заворуев. – Только чуть захраплю, она кулаком в бочину. Как будто я виноват.
– Знала бы, что помогает, врезала бы. А я ему, как порядочная: «Петр Фомич, Петр Фомич». Ноль эмоций. Тогда по карманам пробежалась. Нет печати.
– Я точно помню, что в карман положил.
Алла пропустила его реплику мимо ушей.
– Он на спине лежит. Думаю, последняя надежда в кармане, что на заднице посмотреть. Начала его переворачивать. Тяжело, боров-то здоровый. Перевернула, все-таки. И точно, печать в заднем кармане. Взяла. Бухгалтерии на бумаги печать поставила и в сейф ее положила.
– Вот видите, я правду говорил, – сказал, было совсем сникший Заворуев.
Но на главу уже никто не обращал внимания. Вот так проходит земная слава.
– Во сколько было? – спрашивает Неваляев.
– До обеда было. Около двенадцати.
– Так, понятно, – милиционер что-то записал в своем блокноте. – Двигаемся дальше. Помните, Петр Фомич, что дальше было?
– Помню, хорошо помню. Значит, вчера был четверг. Положил я печать…
– Вторник вчера был, вторник! – уже не скрывал своего раздражения Неваляев.
Ну, конечно, вторник. Я по вторникам торговые точки инспектирую. Как я запамятовал? Мне печать была нужна, чтобы протоколы выписывать. Есть еще среди предпринимателей несознательные люди, – Заворуев приободрился, он всегда на митингах ощущал себя очень комфортно. – Нарушают правила торговли. Прямо скажу, наша власть работает эффективно, выполняются наказы избирателей. Наводится порядок, устраняются недостатки. Кто-то скажет, много ошибаемся. Я так отвечу, это не ошибки, а наши неиспользованные резервы. Резервов у нас кладезь.
Шмелев по – прежнему стоит в дверях и внимательно прислушивается к разговору.
– Пока с нас деньги тянуть можно, резерв всегда будет.
– Шмелев, а вас пока никто не спрашивает, – недовольно заметил Неваляев. Чем дальше оттягивалось торжество по случаю присвоения звания, тем он больше мрачнел. – Выйдите, не мешайте следствию.
Шмелев никак не отреагировал и остался стоять в дверях. Да и никто ни на кого уже не реагировал – каждый был занят своим.
– Да не скрываю. Наказываем предпринимателей рублем, – продолжил свой митинг Заворуев. – Но все деньги идут исключительно на социальное развитие нашей малой родины. Избиратель видит, как буквально на глазах хорошеет наше село. Скоро, очень скоро будет проложена дорога к сельсовету. На это нас нацеливает послание президента. Оно для нас – руководство к действию. Следующая наша первостепенная задача – сделать наше поселение свободной экономической зоной. Поэтому, когда мы проложим дорогу к сельсовету…
– И, сколько ты вчера протоколов выписал на социальное развитие? – подозрительно спросил Непряхин.
– Нисколько, – не смущаясь, соврал Заворуев, забыв, что он все же не на митинге. – Я же говорю, что механизм вертикали власти очень эффективен. Нет у нас недостатков. Вектор развития…
– Врет, – не выдержал Шмелев. – Он только с меня полторы штуки слупил безо всякого протокола.
– Правильно, – тут же, как митинге, нашелся Заворуев. – Вы добровольно, я подчеркиваю, добровольно пожертвовали деньги на строительство храма. Нет, не так. На партийное строительство, поэтому без протокола. Какие могут быть церемонии при добровольном пожертвовании? Наша партия хочет быть живым организмом, близкой к нуждам простого человека, а не формальной, забюрокраченной структурой. Правильно, я говорю, Николай Кузьмич?
Заворуев хотел заручиться поддержкой Семипостола, и обойти щекотливый вопрос о деньгах.
– Все так. Только деньги где?
Семипостол на уловку не поддался.
– Сколько ты собрал на партийное строительство, – с угрозой, но не без ехидства спросил Непряхин.
– Я с мужиками созванивался. Всех объехал, – мстительно подсказал Шмелев.
– У нас 16 точек, – начал считать Непряхин. – Умножаем на полторы, получается 24 тыщи. Где деньги?
Гневный вопрос заместителя застал Заворуева у шкафа с коньяком.
– Я и сам удивляюсь, где они? – удивился Заворуев, обтерев рукавом губы и, убирая бутылку обратно в шкаф.
– Так мы еще и деньги будем искать? – у Неваляева настроение испортилось окончательно.
– С деньгами мы сами разберемся, – в голосе Непряхина зазвучали жесткие нотки.
– Сами разберемся. Это чисто конкретно наши партийные дела, – поддержал товарища Семипостол. Он еще надеялся найти деньги.
– Дело ваше, – согласился Неваляев, – Дальше, что было, Петр Фомич?
– Дальше? – мученически переспросил Заворуев. В этот момент ему хотелось только еще выпить и лечь спать, поэтому Петр Фомич попытался свернуть разговор. – Дальше я, товарищи, не помню. Полный провал в памяти.
– Он моей Наталье свидание назначил, подсказал Шмелев. – Когда всех объехал вернулся ко мне в магазин. Наталью с собой забрал. Мне сказал, что с разрешением никаких проблем не будет, что я завтра смогу в сельсовете его забрать. Я Наталью и отпустил, – предприниматель изобразил виноватый вид. – Тем более, что до закрытия час оставался. Восемь уже было.
Алла коршуном бросается к Заворуеву, который, подложив руки под голову, начал подрёмывать… Она хватает его за пиджак, пытаясь, не дать ему заснуть.
– Ты, что мне поганец, на днях говорил? Алла – ты моя звездочка единственная. С женой разведусь, на тебе женюсь. Я дура поверила. А, Наташка, Наташка! Тоже хороша. Такую тихоню из себя строила.
Заворуев даже не пробует вырваться из цепких рук Аллы, а только бормочет:
– Я больше ничего не помню. Затмение в голове и провал в памяти. Ничего больше не помню. Оставьте меня в покое. Я так устал.
В этот момент в кабинет входит Скока – синюшник. Одет он по погоде: в широких трусах в яркий цветочек и тапочках. Вошел он не один, за спиной притулилась Наталья.
– Да, здесь, я смотрю, целый кворум собрался.
– Ты, что завалился сюда? Звал кто? – раздраженно спросил Непряхин. – Мог бы хотя бы носки одеть. Не на пляж пришел, – добавил он, приглядевшись к Скокову.
– Я как раз с реки иду. Купаться ходил. Мне с Петром Фомичем интимно переговорить надо, – объяснил Скока причину своего появления.
– Какие еще у тебя могут быть дела с руководством? – удивился Неваляев.
– Вот и могут.
Скока, на сколько мог, придал своему лицу загадочное выражение.
– Я, что не имею право переговорить со всенародно избранным руководителем?
– Имеешь, имеешь, – согласился Непряхин. – Только у Петра Фомича нет секретов от товарищей. Так ведь, Петр Фомич?
Заворуев, так и не сумевший заснуть, сидел с отрешенным видом, обхватив голову руками. На всякий случай сказал:
– Я ничего не помню, ничего.
– Вот видишь. Петр Фомич подтверждает, что у него нет никаких тайн. Говори, зачем пришел, – приказал Непряхин Скокову.
– Даже не знаю, можно ли при вас? – произнес Скока с сомнением.
– А эту, зачем привел? – показала Алла рукой на Наталью.
– У меня дело государственной важности, – пропустил Скоков вопрос секретарши. – Но прежде хотелось бы знать, что мне полагается за содействие власти.
– За что? – не понял Непряхин.
– За содействие государственной власти, – еще раз повторил Скока.
– Если вознаграждение было объявлено заранее, тогда нет вопросов. В противном случае все зависит от важности твоих сведений, – объяснил Неваляев. – Выкладывай, что там у тебя.
– Товарищ Скоков, нельзя, защищая государственные интересы, торговаться, – вмешался Семипостол. – Родина никогда не забывает своих верных сынов.
– Ну раз про верных сынов заговорили, точно мне ничего не обломится.
Скока уже понял, что в этом кабинете родиной за свой счет не торгуют.
– Тогда хоть выпить налейте что ли, – предложил тогда он компромиссный вариант.
– Товарищ Скоков, это администрация, а не кабак, – возмутился Семипостол. – Откуда в кабинете руководителя может быть выпивка? Здесь только документы государственной важности.
– Вань, ты прикидываешься или вправду немного того, поврежденный? Не видишь, что избиратель пришел, одноклассник твой к тому же, и хочет всего лишь выпить. Где оно школьное братство? Разуй глаза, вон в сейфе пузырь стоит.
Непряхин впервые сегодня растерялся, такого напора от Скокова он явно не ожидал, поэтому только и сказал:
– Это не мое.
– А я и не спрашиваю, чье? – окончательно разошелся Скока. – Хочешь узнать государственную тайну, наливай.
– Иван Сергеевич, пусть выпьет. Все равно не отстанет. Может, действительно что-нибудь путное знает, – примирительно предложил Неваляев.
В следующее мгновение Скока уже стоял у сейфа, по – хозяйски раскупоривая бутылку. Налил в заворуевский стакан по «Марусин поясок», и одним глотком опрокинул содержимое стакана в себя.
– А ты, что с ним не будешь? – неожиданно зло Неваляев спросил Наталью. – Может, тоже налить? Посмотри, с кем связалась? Губишь ты себя, губишь, – но жалости в голосе не было, скорее злорадство.
– Пришла суженого своего навестить, – кивнула Алла на вконец потерявшегося Заворуева. – Зря пришла, он все равно ничего не помнит. Затмение нашло.
– С кем связалась? Я смотрю, что вас Сергей Николаевич, жизнь моя беспокоит. Не беспокойтесь.
Наталья отреагировала вяло, что вполне вязалось с ее обликом: черты лица ее были анемичны и малоподвижны. Она, как вошла, так и осталась стоять на прежнем месте.
– Не беспокойтесь, Сергей Николаевич, – повторила Наталья. – Сашка, – назвала Скокова по имени, – хоть на человека похож. Уж лучше пить, чем так жить, как вы живете, я… Да что мне теперь станется? Я была уже для вас покойницей. Хуже уже не будет. Ты, что злишься?
