Текст книги "Древний Рим — история и повседневность"

Автор книги: Георгий Кнабе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

16. Эврип в доме Лорея Тибуртина в Помпеях

17. Нимфей в доме Малого фонтана в Помпеях

18. Нимфей из дома Большого фонтана в Помпеях. (Воспроизведение). Музей Ж. -П.Гетти в Мапибу, Калифорния (США)

19. Нимфей в доме Публия Корнелия Тегета

20. Нимфеи с фонтаном в доме Марка Лукреция Фронтина в Помпеях

Подобное заключение, увы, отражает лишь одну сторону дела. Изобилие воды и роскошь связанных с ней устройств предполагали наличие в обществе огромных избыточных материальных ресурсов. Но общественное богатство в Риме было всегда тысячью нитей связано с богатством отдельных лиц, принадлежавших к высшему социальному слою, пробившихся или пробивавшихся в него. Масштаб, роскошь и затейливость сооружений, доставлявших воду, характеризовала поэтому жизнь не только городов, но и преуспевших богачей, и здесь описанное маститым французским ученым идеальное состояние распадалось на глазах, раскрывая оборотную сторону античного гармонического идеала, внося в него реально-повседневные коррективы.

21. Руины бассейна в доме Августа в Риме

22. Перистиль и писцина в доме Мелеагра в Помпеях. В центре бассейна – основание большого фонтана

Сосредоточенные в руках богачей бешеные деньги порождали не в последнюю очередь безвкусную роскошь и невиданные размеры домашних купален, ставших постепенно обязательной принадлежностью каждого особняка[85]85
  См.: Сенека. Нравственные письма, 86, 8; Марциал, XII, 50. Если верно, что в Риме в I в. н. э. было 1790 особняков (см.: Античная цивилизация. М…Наука", 1973, с. 201) и если учесть, что в особенно роскошных встречалось по нескольку купален, число их должно было превышать две тысячи.


[Закрыть]. Купание в Риме было ритуалом: оно занимало определенное место в распорядке дня между завершением дел и обедом с друзьями, длилось определенное время – около часа[86]86
  «…Час бани – зимой в девять, летом в восемь» (Плиний Мл., Ill, 1, 8), то есть, по современному счету, в 13.30 зимой и в 14.30 летом; о часе обеда см. ниже, в посвященном ему очерке.


[Закрыть], протекало в определенным образом устроенном помещении.

Раздевшись в так называемом аподитерии, человек входил, чтобы отдохнуть и привыкнуть к банной атмосфере, в теплую комнату (тепидарий), откуда переходил в кальдарий, где для начала мылся горячей водой, а затем – в фригидарий, где освежался холодной; рядом располагались две жаровых камеры – парильня и другая, с сухим жаром; к этому блоку примыкали площадка для спортивных упражнений и солярий[87]87
  Подробное описание такого комплекса помещений бани см. Плиний Мп., II, 17, 11 и V, 6, 25.


[Закрыть].

Вот эти-то купальни по мере роста городского водоснабжения и становились предметом особых забот и особого тщеславия. Они сооружались огромных размеров («баней для целой толпы ты обладаешь один», обращается Марциал к какому-то римскому парвеню[88]88
  XII, 50, 2.


[Закрыть]); располагались так, чтобы, плавая в горячем водоеме, можно было видеть прохладное море[89]89
  Плиний Мл., II, 17, 12.


[Закрыть]; закрывались стеклянной крышей, которая пропускала лучи солнца, но не пропускала холодного воздуха и была «фигурами испещрена, рисунками переливалась»[90]90
  Стаций. Сильвы, 1, 5, 42–43.


[Закрыть]; поражали выставленной напоказ роскошью.

"Любой сочтет себя убогим бедняком, если стены вокруг не блистают драгоценностями, если александрийский мрамор не оттеняет нумидийские наборные плиты, если их не покрывает сплошь тщательно нанесенный и пестрый, как роспись, воск, если кровля не из стекла, если фасийский камень[91]91
  To есть кавказский; для римлян – привезенный из бесконечного далека.


[Закрыть], прежде редкое украшение в каком-нибудь храме, не обрамляет бассейнов, в которые мы погружаем похудевшее от обильного пота тело, если вода льется не из серебряных кранов. И ведь все это – у простых граждан… А что если взять бани вольноотпущенников? Сколько там изваяний, сколько колонн, ничего не поддерживающих и поставленных для украшения, чтобы дороже стоило! Сколько ступеней, по которым с шумом сбегает вода! Мы до того дошли в расточительстве, что не желаем ступать иначе как по самоцветам"[92]92
  Сенека. Нравственные письма, 86, 6–7. (пер. С.А.Ошерова).


[Закрыть].

23. Бассейны и фонтаны в саду дома Юлии Фелицы в Помпеях

24. Бассейн-канопа в Тибуре, вилле императора Адриана (справа)

Не менее примечательны были римские городские купальни и развившиеся из них общественные бани, или термы. Здесь, среди десятков тысяч людей, заполнявших неоглядных размеров залы, переходы, портики, исчезали общественные перегородки, бывшие обязательными в античном мире, устанавливалась социально-культурная однородность, немыслимая в рамках полиса и практически отрицавшая его.

Общественные купальни появились в Риме в конце республики, и число их росло стремительно вплоть до конца античности: в I в. до н. э. их было 170, в IV в. н. э. – 900 или 1000[93]93
  Cм.:Fietz W.Op.cit.,S.86; Сергеенко М. Е. Жизнь древнего Рима, с. 145.


[Закрыть]. Мы мало что о них знаем по существу. Они были устроены по типу домашних купален: то же чередование помещений с горячей и холодной водой, те же влажные и сухие парильни, то же обязательное сочетание купания, отдыха и гимнастики. Судя по характеристикам Марциала, многие из них были тесными, темными и неопрятными. Скорее всего, именно из желания как-то компенсировать этот недостаток строительство терм в Риме взяли на себя императоры, продав этим своеобразным учреждениям подлинно государственный размах, соревнуясь между собой в щедрости, изобретательности, инженерно-техническом совершенстве. Первые термы подарил городу при Августе ближайший его сотрудник Випсан Агриппа, в 64 г. построил свои термы Нерон, в 68 г. – Веспасиан, в 75 г. – Тит, в 110 г. завершил строительство своих терм Траян, в 120 г. – Адриан, в 188 г. были сданы в эксплуатацию термы Коммода, в 217-м – Каракаллы, в 230-м – Александра Севера, в 272-м – Аврелиана, в 295-м – Диоклетиана, в 324-м – Константина.

В основе терм лежала все та же схема: аподитерий, тепидарий и дальше в различных группировках – кальдарий, фригидарий, бассейн для плавания, палестра; во многих случаях некоторые из этих помещений дублировались. Первоначально центром композиции была палестра – большой двор для занятий спортом, на который выходили остальные, расположенные по периметру помещения. Так выглядели, например, Стабиевы бани в Помпеях. Уже в термах Тита, однако, намечается тенденция, вскоре полностью восторжествовавшая, – сводить все помещения для мытья в единый комплекс и располагать его в центре огромного двора, обведенного портиками и экседрами. В наиболее чистом виде эта схема представлена термами Каракаллы и Диоклетиана. Помещения, располагавшиеся вокруг двора, были как бы царством духовной культуры – здесь прогуливались, читали, беседовали: собственно термы были царством культуры физической и телесной гигиены.

25. Аподитерий Стабиевых терм в Помпеях. Справа в вестибюле видна дверь, ведущая в фригидарий

26. Обогрев в тепидарии Стабиевых терм в Помпеях. Видны мозаичный пол и устье печи

Как всегда в Римской империи, в термах поражают их масштабы и их вездесущесть. Двор терм Каракаллы имел размеры 400х400 м, центральный комплекс – 150x200 м; в термах Диоклетиана этот комплекс был 200х300 м; бани в прирейнском городе Августа Тревиров (ныне Трир) настолько огромны и роскошны, что археологи сначала, пока не опознали их, долго спорили, каково было назначение этой громадины – был это храм или императорский дворец. Встречаются термы почти во всех городах и городках империи, особенно значительные там, где для них можно было использовать воду из местных горячих источников – Aquae Flavinae (ныне Эль-Хаммам в Алжире), Augusta Traiana (Стара-Загора в Болгарии), бани с окружающим их городком на месте нынешнего Баденвейлера в ФРГ[94]94
  В 1920-е гг. группа немецких ученых составила сравнительный атлас всех известных к их времени римских терм по всем провинциям империи – их оказалось более трехсот. См.: Krencker D., Kruger Е., Lehman H., Wachtter H. Die trierer Kaiserthermen. Augsburg, 1929.


[Закрыть].

Массовое распространение терм выдает далеко зашедшую эволюцию античного общества-несвязанность значительных масс населения, могущих проводить долгие часы в праздности, с повседневным производительным трудом, размытость некогда единой схемы общественного поведения и организации жизни, ослабление жесткого стандарта традиционной морали. Бани становились постепенно массовой страстью, местом ленивого сибаритства и отнюдь не самых чистых наслаждений. Был популярен стишок:

«Бани, вино и любовь разрушают телесные силы, Но ведь и жизни-то суть в банях, вине и любви».

27. Термы Каракаллы (слева) и Диоклетиана, планы

28–29. Центральный блок терм Каракаллы, план и перспектива

39. Термы Адриана в Лептис Магна в Северной Африке. План. 1 – плавательный бассейн под открытым небом; 2 – фригидарий; 3 – бассейны; 4 – тепидарий; 5 – ванны тепидария;6 – кальдарий; 7 – парильные камеры; 8 – печи; 9 – уборные

Имелась упорная, причем явно шедшая снизу тенденция к тому, чтобы мужчины и женщины мылись в банях одновременно и совместно. Адриан специальным указом «разделил бани на мужские и женские»[95]95
  Писатели истории императорской. Адриан, 18, 11.


[Закрыть], но не прошло и полувека, как Марку Аврелию понадобилось снова «уничтожать совместные бани»[96]96
  Там же. Марк Антонин, 23, 8.


[Закрыть], которые, следовательно, возродились немедленно после первого запрещения. Последний раз пытался настоять на их ликвидации еще полувеком позже Александр Север. Отсутствие позднейших свидетельств говорит, скорее всего, не об устранении самого явления, а о том, что с 30-х гг. Ill в. императорам было уже не до того. Что из этого совместного купания получалось, видно из некоторых эпиграмм Марциала[97]97
  I,23: III, 51; VI, 93.


[Закрыть]. В термах с их ежечасно сменявшимся многотысячным, бездельным, падким на легкие радости населением особенно ясно выступала деструктуризация этого жестко структурного по своей природе общества[98]98
  «..Сейчас вокруг меня со всех сторон – многоголосый крик: ведь я живу над самой баней. Вот и вообрази себе все разнообразие звуков, из-за которых можно возненавидеть собственные уши. Когда силачи упражняются, выбрасывая вверх отягощенные свинцом руки, когда они трудятся или делают вид, будто трудятся, я слышу их стоны; когда они задержат дыханье, выдохи их пронзительны, как свист; попадется бездельник, довольный самым простым умащением, – я слышу удары ладоней по спине, и звук меняется смотря по тому, бьют ли плашмя или полой ладонью. А если появятся игроки в мяч и начнут считать броски – тут уж все кончено. Прибавь к этому и перебранку, и ловлю вора, и тех, кому нравится звук собственного голоса в бане (имеются в виду выступавшие в банях поэты, декламаторы, риторы. – Г. К.). Прибавь и тех, кто с оглушительным плеском плюхается в бассейн. А кроме тех, чей голос, по крайней мере, звучит естественно, вспомни про выщипывателя волос, который, чтобы его заметили, извлекает из гортани особенно пронзительный визг и умолкает, только когда выщипывает кому-нибудь подмышки, заставляя другого кричать за себя. К тому же есть еще и пирожники, и колбасники, и торговцы сладостями и всякими кушаньями, каждый на свой лад выкликающие товар» (Сенека. Нравственные письма, 56,1–2: пер. С.А. Ошерова).


[Закрыть].

29–31. Термы Каракаллы в Риме. 211–217 гг.

32, 33, 35. 37, 44 Термы Каракаллы

34. Термы в Лютеции (ныне Париж). II в

38. Руины императорских терм в городе Августа Тревиров (ныне Трир в ФРГ). Ок. 300 г.

36. Аподитерий в Форумных термах в Геркулануме

41. Пригородные термы в Геркулануме

Развитие водоснабжения в Риме, таким образом, предстает перед нами как частное, повседневное проявление общей закономерности. В этой области особенно ясно видно, как патриархальная бедность и «нравы предков» уступают место прогрессу, цивилизации, как накопление избыточных средств общины нарушает ее традиционную структуру, как специфически общинные формы жизни тиражируются в тысячах копий по всему римско-средиземноморскому миру, утрачивая свой исконный, корневой, чисто местный (и тем самым собственно общинный) смысл. Разобранные выше особенности римского водоснабжения иллюстрируют эту эволюцию и объясняются ею. При более внимательном взгляде, однако, в нем обнаруживаются и совсем иные черты, которые противоречат указанной закономерности, остаются в ее пределах непонятными и загадочными и требуют, следовательно, какого-то другого объяснения.

Бичом римского водоснабжения всегда была кража воды. Основной наш источник – книга Юлия Фронтина "О водопроводах города Рима"[99]99
  В дальнейшем все цитаты, выдержки из документов, все цифровые и фактические данные, источник которых специально не оговорен, взяты из этого сочинения и приводятся без указания главы и параграфа.


[Закрыть], – содержит бесконечные жалобы по этому поводу. А ведь в той же книге говорится, что ко времени ее написания, то есть к принципату Нервы (96–98 гг.), все граждане Рима были обеспечены водой. Кто же крал и, главное, зачем? И как вообще могли существовать кражи при фантастическом изобилии воды? При том же крайнем изобилии чем можно объяснить упорное ограничение воды, подаваемой в частные дома? Включение домов в систему городского водоснабжения производилось в Риме отнюдь не автоматически, а в виде привилегии данному домовладельцу, каждый раз по особому разрешению. Если воды с избытком хватало и она в принципе могла подаваться в дома, то зачем сохранялся и даже рос уличный водоразбор? В Москве в 1925 г. было 324 уличных водоразбора, в Риме в 98 г. н. э. – 591, хотя воды здесь было больше, а населения вдвое меньше. Почему таким благополучным, полностью обеспеченным и, в сущности, второстепенным участком коммунального хозяйства города, как бытовое водоснабжение, в Риме ведали высшие магистраты?

Полной загадкой представляется крайнее – хочется сказать: демонстративное – техническое несовершенство водопроводной сети Рима, резко контрастирующее с высоким инженерным уровнем акведуков. Каждый из семи главных водопроводов, в конце I в. н. э. подававших в Рим воду, соединялся своей особой системой проложенных под землей труб со своими же разбросанными по городу водораспределительными сооружениями, так называемыми сastellum'ами, которых всего было 247, от 14-ти до 92-х на каждый водопровод. От каждого castellum'a к разным центрам потребления воды в свою очередь шли не сообщавшиеся между собой линии подземных труб. В итоге под улицами города перекрещивались, сталкивались, разбегались 988 независимых друг от друга водопроводных сетей! Надо ли удивляться, что вероятность аварий на линиях была очень высока, а обнаружить аварию было головоломно трудно, что для обслуживания и эксплуатации требовался штат в 700 человек, и стоило все это очень дорого. Римляне тем не менее упорно держались за эту явно нерациональную систему. Очевидно, она покоилась для них на каких-то основаниях, более важных, чем экономия средств или удобство эксплуатации.

Наконец, не поддается логическому объяснению и тот факт, что жители империи, уже с I в. н. э. прекрасно умевшие изготовлять краны[100]100
  О кранах идет речь в цитированном выше 86-м письме Сенеки (§ 6). Технический рисунок великолепного крана из дворца Тиберия на Капри приведен в кн.: Neuberger A. Op.cit., р.440; ср.: Fietz W. Op.cit., p.71ff. Примечательно, однако, что кран обозначался ученым греческим словом «эпитонион», то есть не был для римлян ни исконным, ни привычным приспособлением. Римляне, по-видимому, не знали сальника, краны же их были устроены так, что ограничивали течение воды, но не могли перекрывать струю полностью.


[Закрыть], почти ими не пользовались, и поступавшая в города вода текла непрерывным потоком из домашних водопроводов, из уличных колонок и фонтанов, переполняла бассейны, лилась на землю и, доставленная с таким трудом в город, ежедневно тысячами тонн уходила без всякой пользы в канализацию[101]101
  Даже в общественных уборных, крайне распространенных в городах империи, вода не перекрывалась и текла под сиденьями непрерывным потоком.


[Закрыть] и реки. Это было не упущение, а принцип: в сенатусконсульте 11 г. до н. э. говорилось, что главная задача сенатора, ответственного за римские водопроводы, – «прилагать величайшее тщание к тому, чтобы в уличных бассейнах вода изливалась днем и ночью»

Эти особенности римского водоснабжения не так нелогичны, как кажется. Просто они связаны не с процессом распада общины под влиянием роста общественного богатства, а отражают иную закономерность и растут из иной системы взглядов, всегда в Риме дополнявшей первую. Познакомиться с ней лучше всего, проанализировав раздел,"Дигест", который называется "О воде и задержании дождевых вод"[102]102
  Дигесты, 39,3.


[Закрыть].

Хотя речь в нем идет не о водопроводной воде, а о дождевой и не о городе, а о селе, картина, из него встающая, обнаруживает некоторые исходные основы общего отношения к воде в Риме, в том числе и к перечисленным только что особенностям водоснабжения.

45. Цистерны для сбора дождевой воды на одной из вилл на острове Капри

«Дигесты» представляют собой свод положений римского права, которые в разное время были выдвинуты наиболее авторитетными римскими юристами и вошли в практику судопроизводства. По самому своему характеру, таким образом, тексты «Дигест» отражают разновременные пласты римского правового сознания, амальгамированные единой правовой системой империи во II–IV вв. н. э. В разбираемом разделе эта многослойность выступает особенно отчетливо. Речь в нем идет о судебных претензиях, которые может (или не может) предъявлять владелец земельного участка своим соседям, если их действия по использованию почвенных вод или по задержанию дождевых нанесли ему ущерб. По самой сути дела при этом в центре внимания оказывается вопрос о взаимных обязательствах членов сельской общины, о степени их солидарности и допустимых отклонениях от нее. Целый ряд текстов, вошедших в данный титул и извлеченных из сочинений юристов I–II вв. фиксирует реальные и развивающиеся отношения этой эпохи – далеко зашедшее отчуждение общинников друг от друга и ограничение их взаимных обязательств принципом непричинения вреда: «Никого нельзя принуждать, чтобы он заботился о пользе соседа, но только чтобы не чинилось ни ущерба, ни препятствий тому, кто действует в согласии с законом».

Последовательное проведение этого принципа, однако, оказывалось в условиях сельской общины немыслимым. Когда, например, человек, копая свою землю, изменял русло протекавшего по ней ручья, в результате чего вода переставала орошать участок соседа, то последний не имел права возбуждать дело в суде, «если намерение изменившего русло состояло не в том, чтобы принести ущерб соседу, а в том, чтобы улучшить свое поле». Отправным моментом судебного разбирательства здесь, как и в других текстах данного раздела, признается чистота помысла. Пусть я фактически повредил соседу, но если очевидно, что я сделал это без злого умысла, то поступок мой неподсуден – верность традиционно общинному ходу мысли, обязательной соседской приязни важнее реальных, материальных последствий моего поступка. За группой земельных собственников, из которых каждый преследует свои выгоды и не ограничен ничем, кроме как правом другого точно так же преследовать свои, здесь все время ощущается единый коллектив общины, прошитый скрепляющими его нитями традиции, солидарности, взаимных обязательств, неразрывности хозяйственных интересов. Это положение становится особенно ясным во втором пункте анализируемого титула «Дигест».

Здесь рассматриваются случаи, когда естественный или искусственно созданный рельеф земельного участка, расположенного выше по склону, препятствует проникновению воды на ниже расположенный участок, а будучи разрушен или изменен, ведет, наоборот, к пересыханию участка, лежащего выше, или к переувлажнению того, который лежит ниже. Мнение большинства цитируемых юристов состоит в том, что возникшая таким образом ситуация не подлежит судебному разбирательству. "На ниже расположенных участках и всегда лежит повинность (servitus), состоящая в том, чтобы принимать в себя воду, естественным образом стекающую сверху. . Природные особенности поля надо сохранять неизменными, и тому, кто живет ниже, – поступаться своими выгодами в пользу живущего выше (semper inferiorem superiori servire), принимая проистекающие отсюда неудобства как естественные". Здесь обнажена самая основа римско-общинного мировосприятия: уважение к данности, к миру природы и человека такому, каким он сложился, причем в эту его неизменно данную структуру входит в качестве абсолютно естественного элемента иерархия. Одни живут выше, владеют лучшими землями, другие – ниже, земли у них хуже, но – semper inferiorem superiori servire… Эти отношения закреплены обычаем и традицией, они важнее письменного закона, универсальнее его и определяют положение во всех тех случаях, которых закон предусмотреть не может: «Если положение поля не определено законом, то давность рассматривается как заменяющая его… Повинность, отправляемая давно и вошедшая в привычку, считается как бы установленной юридически».

Отношения господства и подчинения, пронизывающие этот мир, не воспринимаются как несправедливость. Напротив того, они выражают ту структурность бытия, которая составляет залог его справедливости. Справедливость присуща природному устройству общинного мирка, ибо «ниже расположенный участок за те выгоды, которыми он поступился, должен иметь от участка, лежащего выше, какое-либо иное возмещение: так, хотя воды, стекая на него, причиняют ему ущерб, но с ними же перемещается вниз и наиболее плодородная почва».

Там, где природа не обеспечивает справедливости, об установлении ее заботится закон: если условия эксплуатации нижнего участка гарантированы специальным правовым документом, а верхний участок особенно обилен водой, то владелец нижнего имеет право сооружать завалы и рыть каналы на непосредственно ему не принадлежащем верхнем участке. В пределах общины, другими словами, частная собственность на землю не абсолютна, интересы общинного общежития сильнее ее и вносят в нее определенные коррективы.

В изложенном титуле "Дигест" говорится почти исключительно о дождевой воде и последствиях, которые может вызвать ее переизбыток. Речь идет, таким образом, не о природных водах, заданных природой местности, входящих в ее субстанцию, наличных постоянно, а водах, появляющихся и исчезающих, случайных, так сказать, не субстанциальных, а акцидентальных. Они воздействуют на жизнь крестьян, но не входят в конститутивное бытие общины и питающей ее природы. Естественные же воды принадлежат здешней земле, общине, неотделимой от ее природных условий, и потому входят в сферу не столько права как такового, сколько сакральных установлений, мироустройства – того, что римляне называли "fas".

Дождевая вода – "пришлая", использование ее целиком зависит от деятельности человека, и именно поэтому она в гораздо большей мере, чем вода почвенная или проточная, составляет объект права, подчинена юридическим правилам общежития – тому, что римляне называли "jus". Правила же эти лишь в своем верхнем, позднем слое отражают отношения взаимно обособленных личностей, в нижнем, более глубоком слое они отражают нормы общинного существования. В установлениях, регулировавших в Риме использование колодезной и особенно водопроводной воды, то есть тоже воды добытой, появившейся, "пришлой", обнаруживаются те же принципы: с одной стороны, учет чисто личных интересов, с другой – живое влияние общинных традиций, в результате их взаимодействия – противоречивое единство fas и jus. Именно в этих принципах находят себе объяснение выглядящие столь нелогично и странно особенности римского водоснабжения – громоздкость его технического устройства, его правовой статус, принципиальная неэкономность.

Существование при каждом castellum'e друг от друга независимых водопроводных сетей объяснялось тем, что сама поступавшая в castellum вода была, так сказать, водой разных иерархических уровней и имела три совершенно разных назначения: «именем Цезаря», «для частных лиц», «на общественные нужды». Вода, распределявшаяся «именем Цезаря», шла только в публичные бани, в большие парадные бассейны и нимфеи, во все сооружения, подаренные населению императорами и служившие для удовольствия публики и украшения города. В италийских и провинциальных городах эта вода имела то же назначение, хотя, по-видимому, так не называлась. Вторая система труб подавала воду только в частные дома. Вода «на общественные нужды» шла в казармы, для общественных работ, в уличные водоразборные колонки и на местные культы.

Неравноценность этих трех видов использования воды выражалась в самой технике водораспределения. В камере castellum'a поступавшая вода сразу делилась на три рукава, устроенных так, что при нормальном, среднем поступлении они были заполнены все три, но стоило уровню упасть, как это сказывалось на дебите в обоих крайних каналах – «именем Цезаря», «для частных лиц»; дебит же среднего, «на общественные нужды», оставался неизменным. Точно так же и при чрезмерном увеличении объема поступавшей воды весь излишек сливался только в средний канал. Смысл устройства заключался в том, чтобы обеспечивать во всех случаях только и именно жизнедеятельность города как целого в тех ее проявлениях, которые к I в. во многом утратили свое былое значение, но некогда составляли основу существования общины – оборону, общественное строительство, удовлетворение нужд околотка.

Некогда вся водопроводная вода предназначалась только и исключительно для общественных нужд в указанном выше смысле этого слова, и еще в конце I в. н. э. Фронтин писал об этой системе как всем памятной, достойной и правильной. В согласии с ней частным лицам вообще разрешалось пользоваться лишь той водой, которая переливалась за края уличного бассейна или фонтана, то есть оставшейся сверх неприкосновенного и постоянно возобновляемого водного запаса общины. Комфорт и роскошь общедоступных портиков, форумов, терм, обеспечение водой семейной кухни или перистиля в особняке играли в практической, сегодняшней жизни римлян I–II вв. несравненно большую роль. Но в подсознании народа еще сохранялась уверенность в том, что все это – излишество и баловство и только выживание общины составляет смысл жизни. И хотя такая уверенность почти не опиралась уже на актуальный опыт, хозяйственный, политический или идеологический, именно эта генетическая память определяла распределение поступавшей в город воды. Сохранявшейся установкой на то, что в принципе и в идеале вся вода принадлежит общине как целому и составляет условие ее выживания, объяснялись, во-первых, возложение ответственности за доставку и распределение воды на высших магистратов города, во-вторых, сохранение и рост уличного водоразбора и, в-третьих, особые условия включения частных домов в систему общественного водоснабжения.

40. Термы Диоклетиана в Риме. 302 г.

42. Термы в Бате в Англии

43. Термы Диоклетиана. Главный зал тепидария, в 1563 г. превращенный Микеланджело в церковь Санта Мариа деи Анджели

Управление римским водоснабжением – явление для древнего мира исключительное. В государствах Востока вода составляла предмет государственных забот в той мере, в какой она была необходима для общественного производства, в частности для земледелия. За высшей администрацией здесь сохранялось управление лишь главными каналами: отводными каналами ведали местные общины, а за правильное использование их воды отвечали отдельные общинники. Сохранившиеся тексты законов показывают, что и в Ассирии и в Вавилоне II тысячелетия до н. э.[103]103
  См. Законы вавилонского царя II тысячелетия до н. э. Хаммурапи, статьи 53–56 (в кн.: Хрестоматия по истории древнего Востока. Под ред. М.А.Коростовцева и др. Ч.1. M., 1980, с. 158), и Среднеассирийские законы, таблица В+О, § 17 (в кн.: Хрестоматия по истории древнего мира. Под ред. В.В.Струве и Д.Г.Редера. М., 1963, с. 260–261).


[Закрыть] отношения между общинниками при использовании воды строились на юридической основе, а не на представлениях о солидарности общины, моральной ответственности и т. п. Сведений о том, чтобы правители государства занимались водоснабжением городов с целью обеспечить их эстетическое оформление и комфорт, мало[104]104
  Проложенный ассирийским царем Санхерибом (704–681 гг.) водопровод, обеспечивавший Ниневию хорошей питьевой водой, воспринимался современниками, судя по тексту надписи, рассказывающей об этом сооружении, как событие совершенно исключительное. См.: Fietz W. Op.cit., p.15.


[Закрыть].

На ту же в основном производственную ориентацию водоснабжения и на очень далеко зашедшее разложение общинных отношений в области использования воды указывает и древнегреческий материал, прежде всего эпиграфический[105]105
  Он суммирован в работе: Коerner R. Zu Recht und Verwaltung der griechischen Wasserversorgung nach den Inschriften. Archiv fur Papyrusforschung. Bd. 22–23, 1974, S. 155–202.


[Закрыть]. В сельской местности вода, как почвенная, так и водопроводная, образовывала неотъемлемую принадлежность земельного участка и как таковая входила в частную собственность его владельца. При некоторых пережиточных ограничениях частной собственности основой использования воды оставалась здесь именно она. Широко распространена была продажа воды, в которой участвовали даже храмы; правовые отношения между арендатором общинной земли и общиной строились на том, что он обязан предоставить колодец на своем участке в общее пользование (а не на том, что он допускается к общественным колодцам); загрязнение водных устройств рассматривалось как нарушение общественной гигиены, а не как святотатство.

Города в Греции были, как правило, хорошо обеспечены водой и для бытовых нужд и для общественного комфорта. Доставленная водопроводами вода поступала в открытые бассейны, а так как последние располагались по естественному рельефу местности и соединялись между собой трубами, то она свободно перемещалась из вышележащих районов в нижние и обеспечивала весь город. При этом, однако, городское водоснабжение в целом рассматривалось как частная область коммунального хозяйства, а эксплуатация системы и руководство ею, соответственно, – как дело чисто техническое, поручаемое работникам низшего ранга[106]106
  Это явствует, например, из в высшей степени выразительной надписи некоего Питеаса, «надзирателя колодцев» в Афинах в середине IV в. до н. э. См. «Inscriptiones Graecae» (Berlin, 1895–1909, № 338).


[Закрыть]: «Служба поддержания порядка имеет множество отраслей, каждой из которых в многолюдных городах ведают отдельные смотрители-блюститель городских стен, распорядитель, ответственный за источники воды, начальник портовой охраны»[107]107
  Аристотель. Полития, VI (VII), 132I в.


[Закрыть]. По-другому роль и место водоснабжения в административном устройстве никто в Греции себе и не представлял – в идеальном государстве Платона «городские смотрители» также должны были обеспечивать приток воды, распределять ее по бассейнам и следить, «чтобы она была чистой и служила украшению и пользе города» наряду с починкой дорог и инспекцией хозяйственных построек[108]108
  См.: Платон. Законы, VI, 763.


[Закрыть].

Все это резко контрастирует с управлением водоснабжением в Риме – с его организацией и, главное, с его общественным престижем и иерархическим уровнем. Технический надзор за водопроводами отдавался в Риме на откуп частным лицам, но их деятельность находилась под постоянным надзором высших сакральных магистратов республики – цензоров, а в те годы, когда их не было, – эдилов. Насколько бдительным был этот надзор, видно из того, что поименные списки рабочих, которых использовали откупщики, выбивались на камне или меди и выставлялись на всеобщее обозрение. Главным принципом оставалась крайняя экономия и общественной воды и общественных средств: в дни цирковых представлений, проходивших под открытым небом и, следовательно, под палящим италийским солнцем, поливать арену и разбрызгивать воду для охлаждения воздуха можно было только по специальному разрешению магистрата; проведение водопроводов и их ремонт осуществлялся при республике отдельными лицами из своих средств, но отсюда отнюдь не следовало, что они автоматически получали право провести воду к себе домой.

При Августе, в 11 г. до н. э., заведование водоснабжением было передано специальным магистратам, так называемым смотрителям водопроводов (curatores aquarum). По рангу они были приравнены к сенаторам, ведавшим обеспечением города хлебом, и назначались из числа самых доверенных лиц из ближайшего окружения принцепса. В I в. в их число входили, например, Марк Кокцей Нерва (дед императора), великий юрист и единственный сенатор, которого взял с собой Тиберий, удалившийся на Капри; он ведал водопроводами Рима с 24 по 33 г.; с 49 по 59 г. по главе их стоял Гней Домиций Афр, знаменитый оратор и талантливый карьерист, сумевший, происходя из галлов, стать римским сенатором, консулом и сказочным богачом; curator aquarum в 63–64 гг. Петроний Турпилиан был шурином Вителлия, впоследствии императора, и сыном консулярия, авгура и проконсула Азии Публия Петрония, он был консулом в 61 г., управлял Британией в 6I-63 гг. показал какие-то чрезвычайные услуги Нерону при подавлении заговора Пизона в 65 г., за что был удостоен триумфальных отличий (после смены власти в 68 г. – убит по распоряжению Гальбы).

На протяжении I в. доверие и почет, сопряженные с этой магистратурой, неизменно росли: просопографический анализ наводит на мысль от том, что начиная с Флавиев curatores aquarum входили по положению в Совет принцепса[109]109
  Материал, его анализ и выводы, подтверждающие это впечатление, см. в статье: Dеvreker J. La continuite dans ie consilium Principis sous les Flaviens. – «Ancient Society», Leuven, 1977, № 8, p. 225.


[Закрыть]. Нет никаких оснований считать, что реальное содержание работы по управлению водопроводами требовало деятелей такого масштаба. Взгляд на сенатора, обеспечивающего город водой, как на одну из ключевых фигур общины был данью архаической традиции, но традиции, как видим, живой и усиленно поддерживаемой.

46. Перистиль с фонтанами в Доме Черного якоря в Помпеях

47. Кастеллум у Везувиевых ворот в Помпеях

Живым воздействием той же архаической общинной традиции объясняются правила распределения водопроводной воды между частными домами и уличным водоразбором. Поскольку в принципе вся вообще вода в городе целиком принадлежала общине, то личное и бесконтрольное пользование ею у себя дома могло быть разрешено лишь людям, воплощавшим и представлявшим общину, – «первым людям государства». Но такой перенос прав общины на отдельное лицо с древности отдавал для римлян чем-то монархическим, диктаторским, его всячески избегали и за предоставлением «права домашней воды» ревниво следили, давая его на время, скупо, а подчас и отбирая обратно. Ставши цензором в 184 г. до н. э., Катон Старший объявил своей главной целью борьбу за восстановление древней простоты нравов и против новомодной роскоши нобилей; одним из первых его шагов в этом направлении явилось полное запрещение подачи общественной воды в частные дома[110]110
  См.: Тит Ливий, 39, 44, 1; Плутарх. Катон Старший, 18, 2.


[Закрыть]. Это было одно из тех шоу, которые так любил суровый блюститель нравов: требование его не могло быть выполнено хотя бы потому, что треть городской водопроводной сети была специально рассчитана на подачу воды в частные дома, но само направление этого пропагандистского жеста показательно. В дальнейшем «домашняя вода» предоставлялась еще шире. Суммарные данные на конец I в. (по Фронтину) могут быть представлены в виде следующей таблицы.