Текст книги "Это было в Праге. Том 2. Свет над Влтавой"

Автор книги: Георгий Брянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава шестнадцатая

1

Эльвира явилась к Розе Лишке с подарками. Она привезла ее сыну большого мохнатого медвежонка и целый ворох других игрушек: танк, извергающий из жерла пушки огонь, многотрубный пароход, украшенную блестками карусель, складной автомат, разборный охотничий домик, макет Эйфелевой башни, набор цветных карандашей. Ребенок не мог прийти в себя от восторга. Мать тоже.

Эльвира отказалась войти.

– Я за тобой. Хочу познакомить тебя с мужем.

Роза уже твердо решила использовать расположение к себе состоятельной Эльвиры и не стала отказываться. Со рвением она принялась за туалет. Через каких-нибудь полчаса в результате самоотверженных усилий она превратила себя в нечто разноцветное, разноперое и ошеломляющее.

– А я не буду шокировать твоего мужа? – с кокетством спросила Роза, оглядывая себя в зеркале.

– Он не из робких. К тому же он неравнодушен к чешкам.

– О! – только и воскликнула Роза и уже строила планы: «Вот бы вскружить ему голову!»

А войдя в квартиру Эльвиры, Роза сама потеряла голову. Она не могла, да и не хотела скрывать своего восхищения. Богатые ковры, в длинном ворсе которых тонула нога, полированная стильная мебель, шкафы с платьями Эльвиры, уникальная посуда, бесценные безделушки – все это пробудило в ней воспоминания о счастливых довоенных годах, и Роза, всплескивая руками, ахала и восклицала:

– Какая прелесть!.. Это просто чудо!.. Ты самая счастливая из женщин!..

Эльвира с искусством опытного гида показывала Розе все свои сокровища, разжигала в ней огонек тщеславия.

Прэн явился к самому началу завтрака и сразу покорил Розу своей непосредственностью, радушием и наивно-детской, доверчивой улыбкой, не сходившей с его лица. Он усердно ухаживал за гостьей. Роза уже всерьез начала думать, что этот американец достоин того, чтобы она обратила на него свою благосклонность. Как и всякая женщина ее пошиба, она слепо верила в силу своего очарования. Прэн не оставлял ее бокала пустым, и Роза пила так бесшабашно, как делала это в довоенные годы.

– Как посмотрит ваш муж на то, что вы без его ведома почтили нас своим посещением? – спросил Прэн.

Роза во всех подробностях повторила все, что уже рассказала Эльвире о своем неудачном замужестве и безрадостной семейной жизни. Она опьянела и не задумывалась над тем, что говорит. Муж? Она не верит в его идейность и считает ее показной и притворной. Муж ревнив, мелочен, скуп. Он строго контролирует все домашние расходы. Ей надоело это ежедневное выклянчивание денег на стол и нищенские тряпки.

– Скоро день его рождения, – все больше распаляясь, говорила Роза. – Я уверена, что он скорей повесится, чем позовет кого-нибудь.

– А вы устройте ему сюрприз и сами организуйте вечер, – посоветовал Прэн.

Роза с наигранной стеснительностью опустила глаза и вздохнула. Это невозможно. Хоть и стыдно признаться, но она должна сказать, что на это у нее нет денег.

– Какие пустяки! – сказала Эльвира. – Я могу тебя выручить, и ты такой устроишь прием, что твой муженек упадет в обморок.

– А мы сделаем ему подарки, если, конечно, вы пригласите нас, – добавил Прэн.

Роза захлопала в ладоши и рассыпалась в благодарностях.

Завтрак прошел весело и беспутно. Роза и не заметила, как пролетели три часа.

Вернувшись домой, в свою запущенную квартирку, она долго сидела перед трельяжем и разглядывала себя: изучала каждую складку, каждую морщинку на лице, меняла прическу, смотрела то грустно и печально, то игриво и весело, разнообразила улыбки, придавала лицу разные выражения.

Незадолго до прихода мужа раздался телефонный звонок. Говорила Эльвира.

– Розочка, дорогая, ты не обижайся… я положила тебе в сумку деньги. Их хватит не только на то, чтобы отпраздновать день рождения. Но ты обязательно пригласи нас. Хорошо?

– Что ты, что ты! – у Розы перехватило дыхание, но она уже искала сумку глазами.

– Ну, будь здорова. Жду твоего звонка.

Глаза у Розы блестели, она чувствовала себя молодой, почти юной. В пачке она насчитала пятьдесят десятидолларовых билетов. Пятьсот долларов! С ума можно сойти! Такой суммы у нее никогда не было на руках, а для Эльвиры это, видно, сущий пустяк. Роза была на седьмом небе.

Она еще раз пересчитала деньги. Нет, она не ошиблась: ровно пятьсот долларов.

За обедом Роза собралась с духом и заговорила с мужем:

– Помнишь, я рассказывала тебе, что встретила свою старую подругу?

Лишка только промычал в ответ, челюсти его усиленно жевали.

– Муж ее погиб на войне, и она живет в Праге вместе со своим братом-холостяком. Чудесные люди. В свое время мой отец оказал большую услугу ее покойному мужу – пролонгировал его векселя. Этот человек обещал отблагодарить моего отца, да так и не успел…

По-видимому, Лишка не придавал никакого значения этой болтовне и продолжал есть, занятый собственными мыслями.

«Чурбан бесчувственный!» – с раздражением подумала Роза. Но нужно было высказаться до конца. Нужно было как-то поестественнее объяснить появление у нее денег. Она была уверена, что как только назовет сумму, муж сразу сбросит свой сплин.

– Сегодня Эльвира была у меня. Она решила выполнить то, чего не успел сделать ее муж. Он должен был отблагодарить моего отца, но так как отца уже нет на свете, то Эльвира сочла своим долгом отблагодарить меня.

Лишка поднял голову и уставился на жену угрюмыми серыми глазами. На лице его было написано недоумение. Он энергично работал челюстями и ждал продолжения рассказа. Но Роза умышленно тянула. Тогда Лишка не вытерпел и спросил:

– Чем же она тебя отблагодарила?

«Ага! Зашевелился? Ожил?» – со злорадством подумала Роза и ответила:

– Она дала мне пятьсот долларов.

Лишка отодвинул от себя тарелку, положил на нее вилку и нож.

– Сколько? – переспросил он.

– Пятьсот, – повторила Роза.

Лишка навалился грудью на стол и с недоверием посмотрел на жену.

– Где же они?

Роза вышла в спальню и, вернувшись, подала мужу пачку долларов. Лишка пересчитал их. Да, действительно – пятьсот долларов. И свалились совершенно неожиданно, как манна небесная.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Куплю шубку. Я уже давно мечтаю. На нее уйдет…

Лишка не дал ей закончить фразы и сказал с раздражением:

– Ты всегда думаешь только о себе. У тебя есть зимнее, летнее пальто, а у меня одно на все сезоны, и я таскаю его уже десять лет.

Лицо у Розы вытянулось. Какая она дура! Проще было купить шубку и сказать, что это подарок Эльвиры. А об остальных деньгах нужно было промолчать.

– Я думаю, этих денег хватит и тебе, и не только на пальто, – примирительно сказала она. – Но имей в виду, что мы должны пригласить Эльвиру и ее брата на твой день рождения. Я уже сказала ей об этом.

– Напрасно поторопилась, – заметил Лишка. – Это влетит нам в копеечку. Сколько раз я тебя предупреждал: не решай без меня ничего, что связано с расходами! – Он уже успел прикинуть и пришел к выводу, что легкомысленная затея жены оставит значительный след в расходной части его бюджета.

Роза обозлилась. До чего же препротивный человек! И как только она его терпит?

– Я эти деньги получила без твоего участия и имела право сама ими распорядиться. Оказаться свиньей в глазах Эльвиры и ее брата я не желаю. Надеюсь, что эти деньги – только начало нашей дружбы.

Лишка промолчал. Он разглядывал доллары и ломал себе голову над тем как лучше их сбыть. Обменять в банке по государственному курсу – невыгодно, на черной бирже можно попасть в неприятность. Он поделился своими сомнениями с женой.

Роза оказалась сообразительной. Она позвонит Эльвире и попросит ее совета. Уж если Эльвира свободно располагает долларами, то, очевидно, знает, как выгодней их обменивать.

2

На другой день Лишка взял доллары с собой и отправился по адресу, указанному Эльвирой, на Малу Страну. Он перешел по мосту через Влтаву, свернул на Лазенскую улицу и пошел к Мальтийской площади. Около бывшей гостиницы «У золотого однорога», куда в свое время захаживали и Людвиг Бетховен, и Петр Великий, и Александр Суворов, крутился юркий человечишко, по виду турист. На его плечах висели два фотоаппарата. Он непрерывно щелкал затвором фотокамеры, запечатлевая на пленке древнюю гостиницу, резиденцию Восточного института, в здании которого в стародавние времена помещался орден мальтийских рыцарей.

В нескольких шагах от Лишки остановилась легковая автомашина. Он всмотрелся в номер – та самая. Шофер открыл дверцу и спустил ноги на мостовую. Увидев подходящего к нему Лишку, он спросил смело:

– Это вам доллары оттягивают карман?

Лишка невольно оглянулся: как бы кто не увидел. Улица была пустынна, только одинокий турист нацеливался объективом на мемориальную доску с выгравированным именем Бетховена.

– Да, мне, – ответил он, подойдя вплотную.

– В таком случае давайте-ка их мне, а себе возьмите кроны, только пересчитайте их для порядка.

Шофер пересчитал доллары, Лишка – кроны, и они расстались, довольные друг другом.

Глава семнадцатая

1

Прошли обложные дожди. Листва облетела с деревьев. По утрам бывали легкие заморозки.

В запотевшие окна служебной комнаты Ярослава Лукаша глядел пасмурный ноябрьский день.

Лукаш готовился к докладу и с утра никого не принимал. Но когда ему сообщили по телефону, что его хочет видеть Адам Труска, он решил прервать работу. С Адамом Труской он не встречался больше года. Отошли в прошлое тревожные, боевые годы, и старые друзья оказались не только на разных участках работы, но и в разных концах страны. Глушанин уехал к себе на родину. И трудно сказать, сведет ли их когда-нибудь жизнь снова. Да и Адам Труска, видно, случайно сейчас зашел. У каждого свои дела. Труска долгое время работал в сельском райкоме партии, а минувшим летом занял место директора машинно-тракторной станции.

Лукаш наметанным глазом оглядел своего старого товарища. И вид его ему не понравился. Труска стал еще меньше и еще худее. Тонкий нос заострился. Широко поставленные глаза хоть и казались спокойными, но все-таки угадывалась в них затаенная боль.

Усадив гостя на диван и присев рядом с ним, Лукаш спросил:

– Что стряслось, Адам? Вид у тебя неважный.

Труска хмыкнул.

– Поневоле будет неважный. Ты помнишь Бронислава Ковача?

– Ну вот, слава богу! – усмехнулся Лукаш. – Почему я должен его забыть? А что с ним?

– Арестован, – отрезал Труска.

Лукаш от неожиданности откинулся на спинку дивана.

– Как арестован? За что? – воскликнул он.

– Вот так и арестован, – сказал Труска. – А работник он дельный, цепкий. Хоть я коммунист, а он социал-демократ, но мы понимали друг друга с полслова… Лучшего заместителя мне не найти.

– Ты зачем мне все это говоришь? – прервал его Лукаш. – Ковача я и сам хорошо знаю. Лучше скажи – за что арестован?

Труска потер морщинистый лоб. Он и сам толком не знал, за что. Случилось это так. Труска почти месяц провалялся в больнице, страдая желтухой, а когда вышел, то узнал, что Ковач уже две недели сидит в тюрьме. Труска хотел переговорить со следователем, но тот уехал в Прагу. Ходят слухи, будто Ковача обвиняют в распродаже горючего и запасных частей к тракторам. Поверить этому невозможно. Ковач не того закала человек, чтобы позариться на чужое и тем более на государственное имущество. В правлении машинно-тракторной станции удалось выяснить, что на Ковача подали коллективное заявление одиннадцать человек. Девять из них – в прошлом владельцы зажиточных усадеб и члены распущенной аграрной партии. И только двое – трактористы, но и те в годы немецкой оккупации работали в имении Файерабенда, нынешнего депутата Национального собрания.

– Но я докопаюсь до самого корня, – с озлоблением добавил Труска. – Мне один паренек, честный малый, кое на что приоткрыл глаза. Он сам видел, как эти два тракториста привезли к его хозяину шесть тяжелых ящиков, и тот спрятал их в сарае, под сеном. Ящики и по сей день там лежат. Очень легко может случиться, что в ящиках спрятаны как раз те тракторные части, за хищение которых посадили Ковача. А с бензином дело еще хуже. Пропало якобы две тонны, а этот паренек уверяет меня, что бензин выпустили в землю.

Лукаш не мог не согласиться с тем, что подозрения Труски основательны. Несомненно, Ковача оклеветали. Принадлежа к левому крылу социал-демократической партии, Ковач за последнее время смело и резко разоблачал происки реакционеров. Недавно он выступил в областной газете с заметкой, в которой назвал фамилии лиц, проводящих в сельском хозяйстве по сути дела вредительскую линию. На сельских собраниях он громил бывших аграрников, мешающих расширению машинно-тракторных станций.

– И что же ты теперь намерен предпринять? – поинтересовался Лукаш.

– Пойду в прокуратуру, в министерство юстиции. Я разоблачу этого мерзавца следователя.

Лукаш вспомнил о визите Моравы в министерство юстиции и весь инцидент с передачей фабрики «Уния» прежнему владельцу. Конечно, в министерстве Труска толку не добьется, и Дртина никогда не вступится за Ковача.

– Ты сходишь к товарищу Носеку и ему расскажешь обо всем, – сказал Лукаш.

– К Носеку? – изумился Труска. – Только и дела у министра внутренних дел, что меня слушать!

– Ничего, ничего, – успокоил его Лукаш. – У товарища Носека на всех хватает времени. Я сам позвоню ему, и он тебя примет.

– Большего и желать нельзя. Только бы добраться к нему, а уж я расскажу ему обо всем.

– И правильно сделаешь, – заверил Лукаш.

– Я понимаю, Ярослав, что устраивать новую жизнь не так просто и в панику не впадаю. Но должен сознаться, что зло берет.

– Ничего, дорогой. Мне тоже бывает невесело. Ты думаешь, у нас в Корпусе все идет гладко? Как бы не так! Враги и к нам пробираются. Да и странно было бы, если бы Корпус не привлекал их внимания. Надо бороться, надо крепко и мужественно драться за каждый наш шаг вперед, к социализму. Дрались раньше, и теперь будем драться, и впредь будем драться, пока не закрепим нашей победы и не выбросим на свалку истории всех, кто стоит на пути трудового народа.

Труска молчал. Он понимал положение в стране, но с Лукашем был согласен не полностью. На некоторые вещи у него была собственная точка зрения. Но он был согласен с Лукашем в главном: нельзя давать потачки реакционерам, нельзя мириться с тем, что лидеры реакции, прикрываясь своей принадлежностью к Национальному собранию и правительству, почти открыто проводят подрывную работу. Им только сунь палец, они всю руку отхватят.

– Пора их решительно призвать к порядку, – сказал он. – Терпение лопается! Если, как ты обнадеживаешь, товарищ Носек примет меня, я ему все выложу начистоту.

Лукаш усмехнулся.

– Выложи, выложи. Ты у кого остановился?

– У Морганека.

– Как он там? Давно я его не видел.

– Все такой же. Балагурит, выпивает помаленьку, но делу предан.

– Хоть бы ты его ко мне затащил. Знаешь что, приходите сегодня, вместе поужинаем.

– Пожалуй, не поспею, Ярослав. Мне еще надо зайти в Центральное управление МТС, – сказал Труска. – Там работает инженер Лишка. Мне посоветовали поставить его в известность о беспорядках в снабжении МТС. А уж от него я пойду к товарищу Носеку. Морганеку передам, что ты его хочешь видеть, обязательно передам.

Лукаш снял трубку и попросил соединить его с приемной министра внутренних дел.

2

Владислав Морганек недавно был назначен директором крупной пражской автобазы, и дел у него было, как он выражался, по самое горло. Он зорко приглядывался к людям, изучал хозяйство, заглядывал в самые потаенные уголки базы, и все больше убеждался, что работы – непочатый край. Недочеты, неполадки и срывы его не пугали. Наоборот, он начинал волноваться, когда все шло гладко, – ему казалось, что за этой гладкостью кроется или случайность, или чей-то подвох.

Рабочий день пришел уже к концу, но Морганек и не думал покидать кабинет. Он ждал начальника гаража и механика.

Механик пришел в точно назначенное время, сел в дальнем углу комнаты и принялся разглядывать директора, который графил листок бумаги, низко склонившись над столом.

Наконец, через сорок минут явился начальник гаража. Войдя в кабинет, он тотчас обратился к Морганеку:

– Это надолго?

На губах Морганека заиграла улыбка. Он смерил взглядом начальника гаража с головы до ног и коротко ответил:

– Дело покажет. Мне сейчас еще трудно установить подлинные причины плохой работы базы. Но из того, что я уже подметил, можно сделать кое-какие выводы.

– Вы сказали – плохой работы? – переспросил начальник гаража.

– Да, вы расслышали хорошо.

Начальник гаража криво усмехнулся. Он не придавал большого значения тем мнениям, которые шли вразрез с его собственными. К тому же он был груб и резок.

– Новая метла по-новому метет, – заметил он с иронией.

Наблюдательный, терпеливый и умный Морганек не посчитал нужным ответить на эту реплику подчиненного. Его трудно было сбить с толку или вывести из себя.

– Плохая работа базы, – продолжал он спокойно, – объясняется тем, что плохо работаем прежде всего мы, руководители. А что мы работаем плохо, я вам сейчас докажу.

Морганек не заглядывал в свои записи. В этом он не нуждался. То, что он хоть раз увидел своими глазами, прочно оседало в его памяти. Он, без труда и не держась определенной системы, выложил перед начальником гаража и механиком длинный перечень недочетов и вопиющих безобразий. Суточная ведомость о работе автомашин не ведется, нет книги учета происшествий на линии, хотя таких происшествий много. Расследования происшествий не проводятся, и виновные остаются безнаказанными. Машины по возвращении в гараж никем не осматриваются, а они очень часто возвращаются с дефектами, без запасных колес и номерных знаков. Подходит зима, а у машин (на семьдесят процентов!) нет капотов. За хорошую работу шоферы не премируются, а за поломки, порчу резины не производят удержаний из их заработка. В путевках не указывается, куда и в чье распоряжение выехала машина, в какое время она покинула гараж и когда в него возвратилась. В таких условиях работу машины невозможно контролировать. Новая резина хранится в подвале вместе с утилем и сложена там «колодцем». В кузовном цехе обивочный материал валяется на земле, под верстаками. Многие шоферы не знают самых элементарных вещей: не могут перечислить основные неисправности свечей, объяснить явственные шумы в коробке скоростей, не знают, от каких причин глохнет на холостом ходу двигатель…

Механик подивился, как директор сумел за такой короткий срок разобраться в положении дел на автобазе. Но начальника гаража это разозлило. Он не терпел, когда ему указывали на его промахи.

– На ошибках мы учимся, – заметил он.

– И долго еще собираетесь учиться? Кстати, объясните мне: почему вы поддержали отсталые настроения в хозяйстве и выступили против заключения индивидуальных договоров между водителями машин?

Начальник гаража сделал такую мину на лице, будто вопрос, интересующий директора базы, был по меньшей мере ребяческим. Но одной гримасой ему трудно было отделаться.

Он ответил:

– Индивидуальные договоры только повредят делу. Психика рабочих, а тем более шоферов – психика сложная. Они не станут мириться с тем, что кто-то из их среды хочет выделиться, показаться лучше остальных.

– А ваше мнение? – обратился Морганек к механику.

– Я считаю, что без индивидуальных договоров мы провалим движение стотысячников. Договорам бригад должны предшествовать договоры между шоферами.

– То, что вы считаете, меня не интересует, – вмешался начальник гаража. – За воспитание людей отвечаю я, а не вы, а вы ответственны за качество ремонта автомашин, за техническое состояние парка, за выполнение плана ремонта и графиков профилактики.

– Больше вы не будете отвечать за людей и гараж, – спокойно заметил Морганек. – Завтра вы сдадите свою должность новому работнику, а сами примете обязанности старшего механика.

Начальник гаража побледнел.

– Это как понимать? Вы мне не доверяете?

– Если хотите – да.

– Как начальнику гаража или как члену партии?

– А вы в двух лицах? Вот потому-то я, вероятно, и не доверяю вам.

– Но я все-таки специалист.

– Мы нашли специалиста без «все-таки», – резко сказал Морганек.

Начальник гаража, ущемленный в своем самолюбии, готов был разбушеваться: ударить, плюнуть в лицо этому коммунисту Морганеку, хлопнуть дверью и уйти, но… было серьезное «но», мешающее столь решительным действиям. Он должен, он обязан был всеми силами держаться за автобазу, обслуживающую высокие правительственные учреждения. А поэтому надлежало смириться. За последние дни, с приходом нового директора, начальник гаража не раз показывал зубы. Но ничем хорошим это кончиться не могло. Надлежало смириться.

Морганек видел, что спесь слетела с начальника гаража. Своим ровным голосом он сказал:

– План профилактического обслуживания за ноябрь я утвердил, но декабрьский буду рассматривать не в середине ноября, а в последних числах этого месяца. Дальше. Когда вы можете сделать доклад о работе гаража за истекшие месяцы этого года?

– Смотря какой доклад? – сказал начальник гаража.

– Доклад обычный. Надо рассказать о технической готовности парка, о расходе горючих и смазочных материалов, межремонтном пробеге, соревновании и мероприятиях, обеспечивающих условия для его развития, о подготовке парка к зиме, о количестве происшествий.

– Мне понадобится на подготовку три дня.

Морганек пододвинул к себе настольный календарь, перевернул несколько листков и сделал пометку.

– Даю вам неделю. Докладывать будете общему собранию.

3

Час спустя начальник гаража соединился по телефону с врачом Милашем Неричем. Он сообщил ему, что обстановка на автобазе резко изменилась: вместо недавно снятого директора, социал-демократа, который считался с ним, назначен новый – коммунист Морганек, хорошо знающий дело и опытный. Он уже объявил о назначении нового начальника гаража и созывает общее собрание. Возникают опасения, что в автобазе трудно будет удержаться.

– Не делайте преждевременных выводов, – ответил ему Нерич. – Не важно, в какой должности вы там останетесь. Важно сохранить ваших людей.

Начальник гаража докладывал явно не ко времени. Нерич был не в себе: утром в больнице раздался телефонный звонок и его пригласили зайти в Корпус национальной безопасности.