Текст книги "Посланец Сварога"

Автор книги: Георгий Лопатин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

29

Поутру прибыл давешний старичок с предложением о выкупе плененных, но Рус, будучи сильно раздраженным от недосыпа и дергающей боли в ноге и груди, а также из-за необходимости лицедействовать (то есть в очередной раз приносить дары Стрибогу для удачного плавания), приказал Ильмере его тупо пристрелить, что она не раздумывая и сделала, видимо, посчитав этого придурка своеобразной жертвой все тому же Стрибогу (ведь приплыл как раз в момент проведения обряда), благо несколько стрел из числа оглушающих уцелело, упав после поражения цели на дно лодок, и им вернули боевые наконечники.

– Уходим…

Поставили парус, забил барабан и задвигались весла. Новички, понятное дело, оказались неопытными, и весла постоянно бились друг о друга, но Славян, что взял на себя роль надсмотрщика, стал им хлыстом вбивать синхронность действий. В общем, скоро они приноровились грести как надо.

Плавание удовольствие не доставляло ни разу, тут и раны давали о себе знать, кроме того, один из дружинников умер, а второй впал в беспамятство, у него возник сильный жар. Скорее всего, это заражение крови, а раз так, то из данного состояния ему уже не выйти… Остальные раненые пока более-менее находились в норме. По крайней мере имелись шансы, что дотянут до дома, а там уже им окажут более квалифицированную помощь жрицы Живы.

Галера шла ходко. Рус приказал кормчему, чтобы он шел напрямик к проливу, а не телепался вдоль берега, идя по широкой дуге. Однако то ли мастерства Клеарху не хватило, то ли ветер оказался сильнее, но их снесло западнее, и судно к вечеру вместо того, чтобы проскочить пролив и оказаться в Черном море, зашло на западную окраину Казантипского залива, прямо к одноименному с заливом мысу.

Там виднелись развалины старинного городка, обозначенного на карте кормчего как Гераклий. Судя по дымку, там кто-то обитал. Вряд ли греки – потомки прежних горожан, скорее кто-то из местных кочевников-скотоводов, сарматы или скифы, может, и имевшие в своей крови примесь прежних обитателей этих мест.

Связываться ними не хотелось, отбиваться было уже нечем, так что Рус приказал грести отсюда на другой конец залива, сварливо сказав:

– Все вакансии гребцов заняты, и больше желающих поработать бесплатно не требуется…

Послышались глухие смешки дружинников.

Здесь берег был высоким и каменистым, причем по краю шла полоса коричнево-табачного цвета. Что-то шевельнулось в памяти по этому поводу.

«Ржавчину напоминает…» – наконец осознал он.

То, что Керченский полуостров прямо-таки нашпигован железной рудой, он знал, а это значит…

– Изар, – позвал Рус мальца, имя которого наконец узнал.

– Господин?

– Сгоняй на берег и притащи мне несколько коричневых камней.

– Слушаюсь, господин…

То, что раб сбежит, Рус не боялся: сейчас здесь ему ничего не светит, только еще хуже может стать.

Вскоре Изар притащил пару килограммов коричневых, слегка пупырчатых камней, отшлифованных прибоем.

«Оно или не оно?» – сомневался Рус.

Железная руда имеет самые разные виды, от антрацитово-черных камней до чего-то, похожего на золото… вроде бы. В металлургии он разбирался, как свинья в апельсинах. Так, нахватался по верхам.

Разбив один камень о другой, он лизнул темно-коричневый скол.

– Оно…

– Что ты делаешь? – удивилась Ильмера.

– Попробуй.

Сестра недоуменно посмотрела на брата, но видя, что это не глупая шутка, осторожно лизнула вторую половинку. Славян не отставал и попробовал на вкус половинку Руса.

– Привкус железа… – сказал брат.

– Точно!

А Рус все никак не мог взять в толк, почему древние греки, или кто основал Боспорское царство, которое в достопамятные времена располагалось на Керченском полуострове и через пролив на Тамани, не стали экспортерами железа по всему региону. Такое впечатление, будто они про железную руду, что лежала у них прямо под ногами, вообще были не в курсе.

«Или в курсе? – задавался он в сомнении вопросом. – Не зря же именно эту местность так плотно в свое время обжили? Нет, вряд ли, в те времена больше на бронзу налегали, а с железом работать практически не умели, да и по качеству оно было хуже все той же бронзы, особенно железной, только последнюю получали не с помощью железа, а переводя полудрагоценные камни – аквамарины…»

Как бы то ни было, но железная руда валялась под ногами, просто нагнись и подними.

«Осталось только понять качество железа и его процентное содержание в руде, – снова подумал он. – Но даже если качество не ахти, как и содержание, то этой руды тут много, хоть заешься, а это, как ни посмотри, все же лучше, чем хорошая руда, которой… вообще нет».

Так что Рус снова послал Изара на берег, теперь уже под охраной Славяна и Ильмеры, чтобы он набрал этих камней полную лодку. Потом еще и еще. В итоге Изар набрал в общей сложности больше трехсот килограммов руды. Рус бы его и дальше эксплуатировал как сборщика, да только наступила ночь, к тому же собранной руды вполне хватит для ее оценки. Осталось довезти до дому.

Ночевка прошла спокойно. Послать на берег Изара, как с вечера планировал Рус в порыве жадности (много – не мало), не удалось, так как у того в паре с Пиротом, как всегда поутру, появилось много работы по его основной профессии, ведь гребцов стало даже больше, чем раньше, и они, сволочи такие, активно гадили…

Ветер сейчас дул навстречу, так что пришлось идти на веслах, подтягиваемых течением. Эти жалкие пятьдесят километров до пролива шли полдня, но стоило только войти в пролив, как галеру понесло не только в разы усилившееся течение, но и ветер наконец стал помогать. После того как прошли пролив, парус раздуло так, что если бы его не починили оставшиеся в живых матросы, зашив пробоины от стрел, то его наверняка разорвало бы в лоскуты. Так что до вечера, подгоняемая хорошим ветром да по течению, галера прошла порядка двухсот километров.

Зашли в один из заливов на ночевку. И снова залив оказался обжит. Но тут это и не мудрено, ведь территория находилась под контролем Ромейской империи, и в ее владениях было полно селений готов. Хотя это ни разу не гарантия, что аборигены не попытаются напасть, если почувствуют безнаказанность.

Но искать другое место было поздно и бессмысленно (берег и впрямь просто усеян готскими деревушками), да и попытка уйти только подтвердит в глазах местных жителей их слабость, что лишь спровоцирует новую агрессию…

– Фу… – фыркнула Ильмера. – Чего они там жгут?

Рус, недоуменно посмотрев на сестру, принюхался. С обонянием у него после ранения стало как-то не очень, да и запах от гребцов-рабов нюхать не очень большое удовольствие…

Но с новым порывом ветра, дувшего с берега, все же уловил запах, так не понравившийся сестре, при этом ему знакомый по прежней жизни, из-за чего, наверное, не обратил на него особого внимания. Такой вот выверт от слияния памяти.

– Да ладно?.. – пробормотал он удивленно.

Присмотревшись к деревушке, Рус обратил внимание, что сильно дымит здание на ее краю.

– Кузня…

– Ты знаешь, что это воняет? – спросил Славян.

– Знаю…

Угольный дым Рус узнал с ходу. К району, где он жил в будущем, вплотную прилегал частный сектор, а еще дальше – дачи, и вот там в печах жгли уголь, ибо дров не напасешься, да и дороговаты они были.

– Это каменный уголь. Только откуда он тут, в Крыму? Привозной? Да ну, глупость…

– Каменный уголь? – удивился Славян. – Как уголь может быть каменным?! Это же дерево!

– Может, Барс… Его добывают в земле… Вопрос в том, привозной он или местный.

Ответить на этот вопрос брат с сестрой, понятное дело, не могли, и тогда Рус, пойдя логически-дедуктивным путем, пришел к выводу, что все же местный. Ибо будь он привозной, то тогда таким ресурсом пользовались очень широко по всей ойкумене, и об этом было бы известно всем и каждому.

А тут, по его мнению, кто-то из местных случайно наткнулся на выход каменного угля и не менее случайно понял, с чем имеет дело. Может, из странных хрупких камней хотел выложить очаг, чтобы было удобно ставить котелок, а камни в итоге возьми и загорись.

Почему такой ресурс при этом не стал широко известным товаром? Долго везти на рынок, так что дешевле обойдутся обычные дрова и уголь из них, ну и воняет, конечно, уголек преизрядно и неприятно. Это при том, что качество самого угля, скорее всего, даже хуже древесного. Это здесь, в горах, уголь не от хорошей жизни в дело пошел, ибо давно все вырубили на дрова, а частично леса выгорели из-за пожаров, и если для очагов еще хватает всякой быстрорастущей кустарниковой мелочи, то для кузнечных дел нужно уголь покупать.

Для Руса уголь и железная руда в сложении давали результат в виде большого количества дешевой стали. Осталось свести их вместе. Конечно, угля в Крыму, скорее всего, немного, по крайней мере не в промышленных объемах, иначе о нем было бы широко известно в его время, но ему ведь много и не надо!

Вновь возникли мысли обосноваться именно в Крыму, отгородившись от степи стеной. Ведь в прошлый раз он отказался от этой идеи именно из-за отсутствия своего топлива. И вот оно! И даже если качество не ахти, то для его целей и поганый уголь сойдет, ему не паровые машины им топить.

– Скотство! – ругнулся Рус после особенно сильного приступа боли в ноге.

Мысли о создании филиала рая в Крыму пришлось оставить и заняться перевязкой, тем более что как раз время для этой процедуры подошло. Рана выглядела плохо. Мед не помог. Края покраснели, процесс заживления остановился, в отличие от раны на груди, и в целом рана стала горячей.

Он осторожно ткнул пальцем во вздутие.

– Твою же мать!!!

Из раны потек зловонный гной, аж затошнило. А может, стало дурно от осознания того, что это конец. С таким ранами не живут…

«Похоже, отбегался я… Плохой из меня попаданец-вселенец вышел, и полгода не протянул», – подумал он с горькой самоиронией.

30

Руса знобило, поднялась температура, и он сидел на палубе, закутанный в одеяла и шкуры. Сестра поднесла горячий травяной взвар с вином и медом. Глаза у нее были на мокром месте.

– Не плачь, Уголек, не хорони меня раньше времени. Девана вряд ли в восторге от твоих бабьих слез, – криво усмехнувшись, сказал он.

– Я не плачу… – смахнув слезы, сказала Ильмера.

– Оно и видно…

Взяв чашу, Рус стал отхлебывать напиток.

«Сам виноват, – думал он, – не стоило мне косплеить Рембу…»

Рус только удрученно покачал головой, думая о том, сколько еще подобных глупостей, поддавшись порыву, он совершит, не подумав как следует над последствиями, если, конечно, удастся выжить, переборов ранение. Что до раны, то швы пришлось снять, а рану промывать крутым соляным раствором кипяченой воды.

«Ну хоть не мочой», – снова самоиронично подумал он, вспомнив, что этот народный метод не самый, мягко говоря, полезный.

Это тем более было, ну, обидно, что ли, учитывая, что у остальных, кому вот так же заштопали раны, таких проблем не имелось.

«Ничего, прорвемся… – успокаивал себя Рус, можно даже сказать, самогипнотизируя. – Нельзя мне подыхать… Рана, конечно, хреновая, но английский король Генрих какой-то там по счету тоже имел рану ноги – и ничего, жил еще много лет… может, и не лучшим образом, но жил… Правда, сказывают, воняло от него гноем так, что любовницы в обморок падали… Или не гноем, а просто не мылся?»

Если Рус поначалу думал, что тяжелое, потенциально смертельно опасное ранение заставит сестру и брата с прочими дружинниками пересмотреть их отношение к нему, и они лишат его статуса любимца богов (дескать, не мог любимец богов так сильно пострадать), то с удивлением обнаружил, что ничего подобного. Даже, скорее, наоборот, они утвердились в данном мнении.

– Все еще думаешь, что я отмечен богами, их любимец? – спросил Рус присевшую рядом сестру.

Чем-то его этот статус смущал. Может, тем, что не удавалось просчитать все последствия при возникновении внешних стрессовых факторов. Как у всякого статуса, у него имелись как свои плюсы, так и минусы. Это ведь в пересчете на христианские «деньги» фактически статус святого. А любому статусу нужно соответствовать, но именно в стилистике языческих, не самых благодушных богов, где прямо пропагандируется культ силы и возмездия (читай – кровная месть вместо всепрощения).

То есть теперь, хочешь не хочешь, а будь добер бобер участвовать в каждой заварушке, при этом в первых рядах. В общем, быть в каждой бочке затычкой. Ведь ты осенен благодатью богов, и все, кто идет за тобой, также находятся под своеобразной сенью божественного пригляда. Но конкретно тебе теперь проигрывать нельзя.

Конечно, теперь твое слово более весомо, и это плюс… Нужные тебе решения можно протолкнуть с меньшим сопротивлением окружающих, если это решение им не сильно нравится. Но оно же и минус: если ошибешься, тогда последствия твоей ошибки станут катастрофичны. А то и смертельно опасны, в том плане, что за свою ошибку придется платить своей же жизнью, чего не случилось бы, находись он в статусе обычного смертного. Дескать, ошибся и ошибся, с кем не бывает? Будучи любимцем богов, так уже не сказать. А раз так, то боги отвернулись от тебя, и не отправить ли тебя в таком случае на суд богов лично? И хренак мечом по шее.

– Конечно!

– Но смотри какое ранение… Это при том, что остальные, кто не погиб, пошли на поправку. А меня не защитили…

И это было так. Даже тот дружинник, что впал в забытье и которого Рус мысленно списал в покойники, поставив диагноз заражение крови, и то очнулся. Крепкий организм оказался. Как говорится, если пациент хочет жить, то медицина тут бессильна.

– Твои сомнения понятны… Но ты не прав, брат.

– В чем это?

– Лично я уверена, что если бы не защита богов, то ты бы уже умер… Ты – наш вождь, и после того, как мы захватили этих авар, их боги выбрали тебя для своего проклятья…

– Верно, – поддержал сестру Славян, присев с другой стороны от Руса. – Но ничего, нам бы только успеть добраться до нашей земли, где сила наших богов неоспорима, там проклятия чужих богов с тебя спадут, а после того, как над тобой поворожит Джива и окончательно изгонит из тебя зловредных духов разложения, что натравили на тебя боги степняков, ты мигом поправишься…

«Вот такие пироги с котятами…» – подумал на это Рус.

Херсонес обошли по широкой дуге, чтобы никто не прицепился. Наученный горьким опытом, Рус загодя поинтересовался у Клеарха:

– Пирот что-то говорит о резкой смене погоды?

– Нет, господин…

– Тогда давай снова напрямик, вон в ту сторону.

– Да, господин… Течение как раз должно вынести нас прямо к вашему поселению, даже если не станет ветра.

И тут наступил штиль. Паруса, только что туго надутые, опали…

«В такие моменты невольно начнешь верить в высшие сущности», – с раздражением подумал Рус, глядя на недобро зыркнувших в сторону кормчего брата с сестрой.

– Словно в пику прошлому шторму, что домчал нас за день…

Течение, конечно, несло судно, но это скорость пешехода в лучшем случае. Ускориться можно было за счет гребцов, но это ненадолго, так что и смысла нет.

– Разве что допинг снова применить?

Но не стал.

Славян и Ильмера же принялись задабривать Стрибога дополнительными подношениями. И похоже, что угодили «ветреному» богу: через пару часов ветер вновь поднялся, не самый попутный – юго-восточный, смещавший галеру к Крыму и выбивавший из попутного течения, но тут уже Клеарх не подвел и довел галеру до городища Пана к утру, ведь ночью течение продолжало нести судно в нужную сторону, тем более что курс удавалось дополнительно выдерживать с помощью компаса, а чтобы не выскочить из течения, работали гребцы.

– Успел… – пробормотал Рус, когда к вечеру галера вошла в знакомый залив.

Весь путь с захватом пленных занял шестнадцать суток вместо расчетных двадцати. Так что у него еще имелся запас в несколько дней до начала Великого вече. Хотя, если успели прибыть все приглашенные, то могли начать и пораньше заявленного срока…

31

В первый момент можно было подумать, что столицу славянской «конфедеративной империи» осадило вражеское войско, так как вокруг городища, в некотором отдалении от стен находилось несколько крупных лагерей с шатрами вождей и палатками для люда попроще. Берег тоже был весь оккупирован ладьями, типа блокада с моря… Но нет, это прибыли вожди на Великое вече.

Стоило только галере пристать к пирсу, как на борт заскочил волкопес, что начал хаотично крутиться возле Ильмеры, подвывая и поскуливая от радости.

Рус сошел с судна, поддерживаемый братом и сестрой, фактически они его несли, положив его руки себе на плечи.

– С возвращением, дети мои… – с хмурым видом сказал пришедший встречать своих детей Пан, увидев, в каком отвратительном виде находится один из лучших его наследников.

Бледный, осунувшийся, с перевязанной ногой, коей так интересовался волкопес Ильмеры, то и дело обнюхивавший раненого. Остальные воины, что тоже сошли с палубы на пирс, выглядели хоть и чуть лучше, но тоже не ахти. При этом не хватало почти половины дружинников. Из тридцати подчиненных Рус в этом походе потерял тринадцать человек. Но увидел он и повязанных пленников в богатых доспехах. «Товар» Рус решил показать во всей красе, чтобы сразу все впечатлились и не отнеслись к аварам как к очередным степнякам вроде гуров.

– Это те, за кем ты ходил?

– Да… Эти трое – тарханы кагана, а этот – переводчик из савиров. И Бред… В смысле Берд, сын родового вождя Калафата… Он подтвердит, что кутригуры готовят на нас нападение большой ордой, так что если армия собралась, то ее пора выдвигать на границу…

– Ясно. Увести их! – приказал Пан своим дружинникам. – А ты поспеши к Дживе…

Впрочем, видя, что Славяну с Ильмерой вести его будет долго и неудобно, приказал своим воинам отнести Руса на руках, что они и сделали, донеся его до полуземлянки жрицы Живы. Внутрь заносить не стали. Пока хорошая погода, Джива принимала пациентов снаружи.

Увидев рану Руса и очередную порцию вытекшего из нее гноя, жрица, сдвинув брови, только удрученно покачала головой. Ничего не сказав, скрылась в своей полуземлянке, после чего появилась с тремя горшочками в руках.

– Пей, – приказала она, протянув один из горшочков.

Рус выпил. Через несколько минут язык онемел и закружилась голова со странным эффектом в глазах. В общем, это была явно какая-то наркотическая настойка. Оценив результат, Джива принялась за работу, начав ковыряться в ране, обильно заливая в нее еще какое-то средство на травах. Благодаря выпитой настойке больно не было. Неприятно, но не больно.

«Надо же, даже руки помыла перед процедурой», – со смешком подумал он, заметив, как помощница полила жрице на руки из большого, литра на три, горшка.

«Надо им хоть умывальник придумать, что ли… – снова подумал он. – А то вот уже почти месяц как попал, а еще ничего не напрогрессировал, ни песен Высоцкого ни одной не спел, ни промежуточную стрелу не ввел, ни башенку командирскую… А куда ее, собственно, присобачить? На осадные башни установить? Так они там вроде не нужны…» – Рус встряхнул головой, изгоняя идиотские мысли, навеянные наркотой.

Вычистив рану и замазав ее составом из третьего горшка, помощница жрицы перевязала Русу рану чистой холстиной и оставила отдыхать. Он ожидал, что его отправят к Пану в большой дом, где у него имелся свой закуток, как и у остальных сыновей, но нет, оставили у жрицы. Он даже удивился, что Джива над ним шаманские пляски не устроила…

Впрочем, удивлялся рано, все-таки устроила, но чуть позже, с музыкальным сопровождением и даже каким-никаким световым шоу. Правда, отключился раньше, чем закончилось представление, так что выразить свое восхищение бурными аплодисментами не сумел.

Утром больного пришли навестить брат с сестрой.

– Барс, отец уже допросил пленных? – спросил Рус.

– Еще нет, – ответил Славян. – Нас больше о походе расспрашивал, ну и Берда все-таки допросил…

Рус с пониманием кивнул. Пану далекие враги и их планы пока не сильно интересны, сейчас его больше волнуют ближние враги – кутригуры.

Вообще он хотел поучаствовать в допросах авар, но потом понял, что не особо там нужен. Пан не дурак, раз достиг такого положения, и сам знает, о чем спрашивать противника, может быть, получше его самого. Так что дергаться смысла нет. Разве что чуть акцентировать некоторые моменты. Например, на тех же доспехах.

– Славян, достань все трофейные доспехи, приведи их в порядок и напяль на чучела. А сами чучела поставь во дворе перед Большим домом, чтобы все видели…

– Зачем?

– Слова – это одно, а вот то, что видишь своими глазами, – другое. Вожди должны отчетливо понимать, кто нам будет противостоять. Авары – это умелый, а главное – хорошо оснащенный противник. Они должны видеть, что в их орде даже самый обычный воин защищен так же хорошо, как одоспешенный богатый дружинник нашего народа. А их элита закована в железо так, как не снилось нашим вождям. И поставь кого-нибудь из наших, не столько охранять, сколько пояснять желающим эти моменты.

– Ясно. Сделаю.

– Жаль, что конных доспехов прихватить не удалось. Ильмера…

– Да, Рус?!

– Очень тебя прошу, когда будешь с кем-то общаться, не надо сильно акцентировать внимание на том, что я любимец богов…

– Но почему?

– Просто не надо… Сейчас это только навредит… Просто поверь мне, Уголек.

– Хорошо…

– Лучше расскажи желающим тебя послушать о том, как авары любят кататься на повозках, запряженных людьми, и как рубят пришедших последними, дескать это плохие «кони», и нельзя, чтобы они воспроизвели таких же плохих «жеребцов».

– Хорошо. Расскажу.

– С женщинами они поступают так же… Может, и не убивают, но отдают на потеху простым степнякам. Как и не слишком красивых, по их мнению… На развод оставят самых крепких и красивых, причем для себя. Будут не столько женами, сколько матками по производству будущих воинов. Покоренным народам в жены оставляют средненьких, кого не отдали на потеху…

– Правда?!

– Правда.

Последнее Рус откровенно придумал, но решил, что ложь во спасение здесь как никогда уместна. Это он еще умеренно так заливал, можно и покруче чего завернуть, ведь не зря же говорят, что чем больше ложь, тем охотнее в нее верят.

То, что он не стал развивать мысль, «какие авары плохие», имело еще одну причину, а именно: вброшенная информация по мере циркулирования в обществе сама начнет обрастать дополнительными элементами, и тут люди для себя придумают в отношении врага то, что им особенно неприятно, произойдет классическая демонизация. В общем, сами придумают, сами испугаются. Как говорится, то, что доктор прописал.

Пришло время медицинских процедур, и брат с сестрой умчались по своим делам. Славян – готовить экспозицию, а Ильмера – распространять нужные Русу слухи. А ушей, жаждущих ее послушать, сейчас полно. Ведь на Великое вече прибыли не только вожди с воинами, но и их жены, а также старшие дочери. Ведь такое событие – это еще и ярмарка в плане купить-продать, в том числе лишний шанс выгодно сбыть своих дочурок за перспективных дружинников и сыновей вождей. Вот они-то и впитывали в себя рассказы Ильмеры. Тем более что она – дочь Пана, участница похода, да и сама по себе интересна многим девушкам, ведь она, в отличие от остальных, дева-воительница, что в глазах остальных добавляло ей определенного шарма, к необычным и не таким как все тянутся. У нее даже свои фанатки имелись, которые также хотели посвятить себя богине Деване…

Особо гадать не требовалось, что задумал Рус. Он начал создавать общественное мнение через женскую аудиторию. То есть формировал линию поведения армии «ночных кукушек». А уж они так накукуют своим мужьям!

«Их правильнее называть ночными дятлицами-мозгоклюями! – мысленно засмеялся он. – Бедные бошки их мужей!»

Что до дружинников, то они, как Рус и предполагал, тоже оказались нарасхват и много чего рассказали своим соплеменникам про поход в целом и про авар в частности.

Народная медицина показала себя на удивление с хорошей стороны. Рус реально изумился эффективности. Опухоль серьезно спала от мазей жрицы, хотя гноя вытекло не меньше, чем в прошлый раз.