Текст книги "Козырная пешка"

Автор книги: Георгий Ланской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

В открытой двери не было видно ни одного отблеска света. Мне показалось, что звуки доносились с кухни, но лампа не горела ни в коридоре, ни на кухне. Женька спала под боком, а Агата, не любившая лестниц, на первом этаже, но вряд ли бы она, решив, к примеру, попить, не зажгла бы свет.

Снова звякнуло, потом что-то скрипнуло, привычно и знакомо. Я почувствовала, как волосы поднимаются дыбом.

В доме был чужой, и он поднимался по лестнице.

Я поднялась с кровати, которая предательски скрипнула. Звуки стихли, а потом возобновились. Незваный гость поднимался по лестнице все выше и выше. Женька всхрапнула, что-то невнятно пробормотала и перевернулась на другой бок. Мысль о том, что сейчас кто-то ввалится ко мне в комнату и нападет на мою беззащитную подругу, подавила мое естественное желание спрятаться в шкаф. Я отступила на шаг и не глядя, принялась осторожно ощупывать валявшиеся в беспорядке предметы на столе. Я прикасалась к ним осторожно, кончиками пальцев, с сожалением сознавая, что ничего подходящего под рукой нет. Расческа, косметичка, сотовый, ручка, баночка с кремом, кошелек, блокнот…. Не то, все не то. Через минуту он войдет в дверь, а мне нечем за себя постоять… Лампа? Она слишком легкая… Я ринулась к подоконнику и нащупала горшок с кактусом. Схватив колючий суккулент, я на цыпочках пролетела через всю комнату.

Он шагнул через порог. В слабом оранжевом свете я видела его приземистую фигуру. Я узнала бы его из сотни, даже по запаху, отвратительному запаху пота, сигарет и дешевой туалетной воды. Даже с закрытыми глазами я смогла бы описать каждую черточку его лица, как помнят лицо любимого. Я могла бы на ощупь, не глядя найти его отвратительную выпуклую родинку, покрытую омерзительно топорщившимися волосками. Он двигался по направлению к Женьке, спавшей лицом в подушку, и явно не замышлял ничего хорошего.

Наверное, я сделала какое-то неловкое движение. Я намеревалась оглушить его ударом по затылку, но в этот момент он обернулся. И вместо того, чтобы разбить глиняный горшок об его голову, я ударила его кактусом прямо в лицо.

От его рева содрогнулись стены. Женька соскочила с кровати, заорала и зажгла свет. Эль-Нинье, натыкаясь на стены, отшвырнул меня в сторону и, врезавшись в дверной косяк, ринулся вниз по лестнице, закрывая лицо руками. Рухнув на пол, я повалила на себя стул со свежевыстиранными вещами, кучу книг и еще какие-то бебехи. В голове зашумело и мне сделалось как-то нехорошо и сладко.

Внезапно я услышала страшный грохот, а за ним странный хруст, звук падения чего-то тяжелого и мягкого, а потом столь же оглушительную тишину. Женька, в одних плавках, прижимала руки ко рту. В ее глазах плескался ужас и два огромных вопросительных знака.

– Боже мой, кто это был? – с заплетающимся от испуга языком спросила она.

– Кажется, мой старый приятель Эль-Нинье, – сдавлено ответила я, выбираясь из-под пододеяльников.

– Так надо ментов вызывать, – неуверенно произнесла Женька. – Как ты думаешь, он убежал?

– Кто его знает? – вяло ответила я. Энергия, еще минуту назад бившая во мне ключом, куда-то испарилась, оставив место апатии и слабости. Меня затрясло. Вчерашний ужин запросился наружу, а в голове зазвенело. Мое тело кренило вбок. Больше всего на свете мне хотелось преклонить свою голову и уложить все тело на горизонтальную поверхность.

– Девочки, вы живы? – раздался снизу слабый голос. Я подскочила на месте. Женька схватила меня за руку, и мы понеслись по узенькому коридорчику к лестнице. На верхней ступеньке мы согласованно притормозили, с ужасом глядя на то, что творилось на первом этаже.

Агата в задравшейся до пояса ночной рубашке стояла у самой лестницы, вцепившись в перила одной рукой. В другой ее руке была кочерга. У ее ног лежал почти неузнаваемый Эль-Нинье с исцарапанным лицом и остекленевшими глазами, тускло смотрящими вбок. Под ним растеклась багровая лужа, которая уже почти добралась до тапочек Агаты.

В позе поверженного Эль-Нинье было что-то несуразное. Я не сразу поняла, что он лежит на животе, ведь его лицо было повернуто вверх, что противоречило всем законам. Шея была вздута и перекручена, вдобавок из нее что-то торчало: то ли кость, то ли обломок деревянных перил.

Агата начала хватать ртом воздух и оседать на пол. Женька осторожно двинулась вниз. Я направилась за ней. На последней ступеньке мы снова остановились. Для того, чтобы сделать следующий шаг требовалось перешагнуть через труп врага. Не знаю, как Женька, а я была твердо уверена, что Эль-Нинье – покойник.

– Капец котенку, – вдруг рявкнула Женька. В оглушительной тишине ее рык прозвучал как пушечный залп. Агата рухнула на пол, усевшись на копчик в неприличной позе. Я удержалась на ногах только чудом и ткнула Женьку в бок.

– Чего орешь, дура? Агата, ты там как, жива?

– Жива, – слабо ответила Агата. – Если твоя подружка меня не доконает. Он точно помер?

– Наверное, – осторожно пнув Эль-Нинье ногой, сказала я. – Во всяком случае, я сильно удивлюсь, если, свернув шею, он будет бодрячком скакать по лужайкам.

– Чего делать будем? – испуганно спросила Женька. – В ментовку звонить будем, или как?

– Погоди ты со своей ментовкой, – отмахнулась я. – Они нас со свету сживут, а не они, так дружки наши на черных джипах. Кто знает, чей это человек…

– Так мы же защищались, – возмущенно возразила Женька. – Он залез в наш дом и упал с лестницы. Чем ты там его отоварила? Кактусом? Так кактус холодным оружием не является, не говоря уже про огнестрельное. Обычная самооборона…

– Если тело Володи выкопали без всяких оснований, то и в нашу самооборону могут не поверить, – скривилась я. – Если бы не последние события, я не задумываясь вызвала бы милицию, тем более, что там давно лежит мое заявление о том, что на меня напал именно он. Но после всего этого я нашей родной милиции не доверяю. Упекут меня, и не посмотрят, что я всего лишь оборонялась.

– Его могла я ударить, – отважно сказала Женька. – Давай скажем, что это я проснулась и огрела его по башке?

– Давай. Сядем все. Менты будут только рады загрести побольше народу. И Агату до кучи, вон у нее кочерга в руке. Может, это она его по темечку тюкнула?

– Ты права, – неожиданно твердо сказала Агата. – Нам вполне могут и не поверить. Дело сфабриковать – раз плюнуть. Мужика этого выдадут за твоего полюбовника, который отравил Володю. Женьку сделают соучастницей, а меня – содержательницей притона.

– Чушь какая, – нервно выкрикнула Женька. – Да кому это надо?

– Тому, кто считает, что деньги у Алисы. Ее посадят в камеру, и будут измываться, пока она не скажет, куда спрятала деньги. А заодно и над нами. Никто сейчас не верит, что она ничего не брала. И там никто не поверит. А потом, когда от нас ничего не добьются, нас пристрелят при попытке к бегству, или мы вдруг оптом решим покончить с собой. Дело закроют. Все счастливы, зрители расходятся по домам.

Покойник в наших дебатах не участвовал. Он смирно лежал и смотрел в потолок. Кровавая лужа расползалась по комнате. Агата брезгливо переступила на месте, потом нагнулась и загнула угол ковра. Я, очнувшись, приволокла швабру и ведро с водой. Бросив тряпку на пол, я с отвращением смотрела на труп.

– От него надо избавиться, – прерывающимся голосом сказала Агата. Лицо ее было совершенно серым. – Нельзя допустить, чтобы кто-то узнал, что он умер здесь.

– Как… как избавиться? – запинаясь, спросила Женька.

– Вывести из дома и закопать, – хмуро ответила я. – Тогда его никто не найдет. Можно вывести в лес и бросить там, но до нормального леса далеко, там два поста ГАИ, а в посадках его найдут грибники.

– Около моего дома есть колодец без крышки, – сдавлено предложила Женька. – Можно туда.

– Там его увидят. Да и ты рядом живешь.

– В реку, – решительно сказала Агата. – Сунем его в мешок, пару камней туда же и концы в воду.

– В реку?

– В реку. Ничего сложного. Сейчас ночь, движения никакого нет. Главное, чтобы менты по дороге не вздумали вашу машину проверить.

– Если нас прихватят с трупом в багажнике, мы никогда в жизни не отвертимся, – возразила Женька.

– А мы и так не отвертимся. Давайте-ка, за дело. Упакуем его в какую-нибудь тряпку, сунем в багажник и бросим с моста.

– Где мы на мосту камни возьмем? – резонно возразила я.

– Действительно… Женечка, сбегай в кладовку, там, на большой зеленой кастрюле два куска гранита. Тащи их сюда.

– Обелиск себе готовите? – съязвила Женька.

– Дура. Капусту я квашу, а ими крышку придавливаю.

Женька унеслась в кладовку и чем-то там загремела. Агата обессилено уселась на табурет, глядя на труп. Меня затошнило, руки ходили ходуном., губы затряслись. Агата взглянула на меня и сразу все поняла.

– Иди, поищи, во что его можно завернуть. В сарае был рулон целлофана.

Я не тронулась с места. Из-под головы трупа снова побежали багровые ручейки, только на этот раз в красные реки впадали какие-то желтоватые струйки. Агата ткнула меня кулаком в спину.

– Иди, не смотри на него!

Я и пошла. Точнее сказать, шагом я продефилировала всего метра полтора, а потом пулей вылетела на улицу, едва не снеся по дороге возвращающуюся с балластом Женьку. До уличного туалета я не добежала, и весь мой ужин выплеснулся прямо на газон с портулаком. Организм толчками выплескивал из себя все, что ему казалось лишним. Когда отрыгивать было уже нечем, я упала на грядку и заплакала.

Не знаю, сколько я так пролежала. Наверное, пару минут, не больше. Подняла на ноги меня мысль, что Агате приходится гораздо труднее, чем нам с Женькой, а она держится молодцом. Я встала, сделала несколько неверных шагов в сторону бочки с водой и сунула в нее голову. Мелькнула даже шальная мысль открыть рот и сделать глубокий вдох. Вот так бесславно бы и закончилась карьера молодой актрисы Мержинской, утонувшей в собственной бочке. Прямо помещица Троекурова в усадьбе, утопленная холопами за жестокое обращение. Я рассмеялась, изо рта вырвались пузыри и заклокотали по поверхности воды.

Когда я вошла в дом с рулоном целлофана в руках, Агата, стоя на коленях, рылась в карманах покойника. Женька с зеленым лицом опиралась на стену и всем своим видом выражала желание немедленно скончаться.

– Ты чего? – встревожилась я. – Что ты рассчитываешь там найти?

– Не знаю, – раздраженно бросила Агата, ни на минуту не прекращая своего занятия. – В дом-то он как попал? Я дверь лично заперла. Женька уже все окна проверила – все заперто. Он мог только в дверь войти, а она, похоже, не взломана.

Меня это впечатлило. Бросив рулон на пол, я села рядом с Агатой и, преодолевая отвращение, принялась обшаривать карманы покойника. На ремне висел чехол с сотовым. Я вынула его и сразу же выключила. С этим можно было разобраться попозже. Агата нашла бумажник, но в нем не было ничего, кроме нескольких купюр, купонов из разных магазинов. Женька, увидев, как мы ворочаем труп, расстелила на полу целлофан. Мы сообща перевернули покойника на живот, и в заднем кармане нашли целых две связки ключей.

– Смотри, – зловеще прошипела Агата, – вот этот ключ на наш похож…

– Это не главная проблема, – прервала я ее. – Вот это, похоже, ключи от машины. Видишь, брелок с сигнализацией.

– И что? – не поняла она.

– И то, что он сюда не на трамвае приехал. Где-то должна стоять его тачка.

– Черт побери, – прошипела Агата. – Значит, она где-то поблизости?

– Скорее всего, да. Но ею мы займемся позже. Сначала надо избавиться от трупа.

– А может… – начала Женька.

– Что?

– Может, имеет смысл как раз найти его машину и вывезти труп на ней? – предложила она слабым голосом. – Тогда нас с ней никогда не свяжут.

– Молодец, – похвалила Агата. – Возьми ключи и побегай по улице. Найдешь машину – подгони ее к дому.

– Я одна боюсь, – возразила Женька.

– Хорошо, оставайся, – неожиданно покладисто согласилась Агата. – По улице побегает Алиса. Она же машину подгонит. Я бы сама побегала, да водить не умею. А мы с тобой пока труп упакуем.

Перспектива упаковывать труп Женьку не вдохновила. Она взяла связку ключей и испарилась. А мы начали закатывать тело в целлофан, словно сосиску. Два куска гранита мы упаковали к ногам и голове покойного, обмотали тело скотчем и перевели дух. Я с тревогой смотрела за окно. Женьки все не было, а на востоке небо уже начинало светлеть. Летние ночи короткие. Скоро рассветет, и нас вполне может кто-нибудь увидеть. Куда, черт побери, девалась Женька? А если он приехал сюда не один?

Женька влетела в дом как угорелая. Лицо было виноватым.

– Я не нашла машину. Может, поищем вместе? Пойдем в разные стороны… Около дома машины точно нет…

– Некогда, – решительно сказала Агата и поднялась. – Алиса, подгони свою машину к крыльцу и открой багажник.

– Ты с ума сошла, – возразила я. – Как мы впихнем его в багажник?

– Как-нибудь. А ты что, предлагаешь ехать с трупом в салоне? А если тебя остановят? Багажник не обязательно будут открывать, а в салон точно заглянут.

Я покорилась. Подогнала машину к крыльцу. Женька выключила фонарь во дворе. Мы втроем, кряхтя и спотыкаясь, вытащили покойника во двор на старом покрывале и с большим трудом засунули в багажник. Один из камней вывалился из мешка, но мы не стали запаковывать его, решив, что труп потонет и с одним камнем. Агата, тяжело дыша, захлопнула багажник и села на крыльцо, едва не промахнувшись мимо ступеньки.

– Ну, с богом, езжайте. А я пока в доме все приберу. Только ради бога, осторожнее. Не гони сильно, и главное, не попадись ментам.

Я кивнула, откинула мокрые после купания в бочке волосы назад и села за руль. Женька открыла ворота. Я выехала, подождала подругу, и мы рванули в светлеющую ночь.

Чтобы доехать до моста через реку, мне пришлось бы ехать либо через весь город, либо по объездной дороге, но минуя пост ГАИ. И то, и другое было проблематично. Подумав, я выбрала объездную. Есть там один проселок, позволяющий не попасться на глаза милиции, правда, дорога там отвратительная. Но, похоже, другого выхода нет. Женька молчала, как мертвая и даже радио выключила. Меня, признаться, тоже потряхивало, но как только я села за руль, слегка успокоилась.

Я уже приготовилась свернуть у проселка, как вдруг впереди мигнули красно-синие огни, и вынырнувший из темноты милиционер махнул палкой. Женька испуганно посмотрела на меня.

– Не паникуй, – приказала ей я. – И радио включи.

Женька, не глядя, ткнула в кнопки, и меня едва не оглушила какофония звуков. Прикрутив звук, я молча ждала, когда милиционер подойдет поближе. Я мельком глянула в зеркало. Черт побери, я с мокрой головой, выгляжу как последнее чучело. Очарование может и не прокатить.

– Добрый вечер, – вежливо козырнул мне милиционер, – сержант Смирнов.

– Скорее уж ночь, – кокетливо ответила я.

– Ваши права и техпаспорт, – отбил он мою улыбку. Вот чурбан! Женька нервно косилась в нашу сторону. Я сунула милиционеру документы.

– Мержинская Алиса Геннадьевна, – прочитал сержант Смирнов и ослепил меня фонариком. Я поморщилась и закрыла глаза рукой.

– А нельзя ли поаккуратнее? – возмутилась я сварливым голосом. Женька ткнула меня в бок. Я ущипнула ее за бок.

– Служба такая, Алиса Геннадьевна, – невозмутимо ответил Смирнов и посветил на Женьку. – Куда это вы, на ночь глядя?

– На дачу, – не моргнув глазом, соврала я.

– Чего ж ночью то?

– Ключи от квартиры там оставила. Что ж мне, на улице ночевать?

Смирнов вдруг зевнул и довольно добродушно улыбнулся.

– Нет, на улице, наверное, не стоит. У вас в Озерном дача?

– В Абакшино, – ответила я.

– Понятно-понятно. Это не ваш там такой домик, на замок похожий?

– С чего вы взяли? – удивилась я.

– Алиса Геннадьевна, кто ж вас не знает? Такая женщина должна жить в замке. И муж нам ваш известен… был. Наши вам соболезнования.

– Спасибо, – сварливо ответила я. – Может, права отдадите?

– Пожалуйста, – улыбнулся Смирнов и сунул мне назад документы. – Знаете, а в жизни вы совсем не такая. Гораздо моложе.

– Да что вы? – лицемерно удивилась я.

– Да. Я вас видел в театре, когда вы Маргариту играли. Думал, честно сказать, что вы лет на десять постарше.

– Я тронута. А теперь, если вы не возражаете, я все-таки поеду. Я устала, а мне еще назад возвращаться.

– Доброй дороги, – козырнул Смирнов. Я милостиво кивнула и уже хотела было трогаться с места, как вдруг он вернулся к окну. – У вас, кстати, багажник не закрыт. Давайте, я вам помогу…

Я почувствовала, как внутри у меня все оборвалось. Смирнов обошел машину. Я потянулась к переключателю скоростей, готовая рвануть с места. Женька сидела, вжавшись в кресло так, что готова была провалиться внутрь его.

Секунда…

Еще секунда…

Непонятное движение позади…

Между лопатками побежала струйка пота.

Секунда…

Хлопок…

Я выдохнула и тронулась с места, найдя в себе силы даже приветственно помахать из окна. Женька молчала. Я потрясла ее рукой.

– Ты живая?

– Да лучше б я сдохла, – слабым голосом ответила она. – Чего им дома не сидится?

– Работа у них такая, ты же слышала, – хмуро сказала я, глядя на дорогу. – И еще, Евгения, у нас с тобой неприятность одна имеется.

– Какая?

– Мы теперь иначе чем через пост ГАИ проехать не сможем. Они увидят, если я на проселок сверну.

Женька не ответила. Судя по всему, она была близка к обмороку. Отъехав на безопасное расстояние, я вышла из машины, чтобы проверить багажник. Из него ничего не торчало. Я всерьез опасалась, что кусок целлофана или покрывала может вывалиться наружу и привлечь внимание милиции. Женька вылезла следом.

– Алиса, давай его здесь выбросим?

– Ты что, с ума сошла?

– А что? Смотри, камыши, болото. Ему и тут неплохо будет. Еще одной встречи с ментами я не выдержу.

– Мы не сможем затащить его поглубже, – резонно возразила я. – Во-первых, он очень тяжел, тащить его неудобно. Во-вторых, мы сами увязнем по самое не хочу. В-третьих, в камышах останутся следы. Любой увидит, что здесь что-то волокли и захочет полюбопытствовать. К тому же, с моста мы его за минуту вниз скинем, а тут придется потрудиться. А если кто проедет?

Не желая слушать подругу, я села за руль. Женька уселась рядом, на ее лице была мольба. Я покачала головой.

– Женя, он мог быть не один. Поэтому ты не нашла машину. Второй мог знать, куда пошел его приятель. Если мы выбросим труп здесь, менты вспомнят, что я тут проезжала. А когда его найдут, связать его со мной не составит труда.

– Так ключи от машины у него были, – возразила Женька. – Как второй мог уехать?

– У него мог быть запасной комплект. Это могут быть ключи от другой машины, – ответила я. – Давай придерживаться плана. Река так река.

– Его и в реке могут найти, – пробурчала Женька.

– Могут. Но там это труднее, течение и все такое. К тому же там довольно глубоко. Не бойся так. Багажник заперт и я его не открою, если нас остановят еще раз. Скажу – замок сломан.

– Ты хоть причешись, – посоветовала Женька и порылась в ящичке на приборной доске. – О, помадка есть, сейчас мы тебя накрасим слегка. Я тоже подмажусь. По крайней мере, у нас не будет такого дикого вида.

На макияж и прическу ушло всего три минуты. Тюбик губной помады странным образом успокоил Женьку, которая, слегка мазнув помадой по губам, словно обрела противотанковую броню. Во всяком случае, пост ГАИ мы миновали без всяких проблем. Смирнов, видимо, предупредил о нас своих коллег, потому что немолодой милиционер на посту козырнул нам и махнул рукой, мол, проезжайте.

До моста мы добрались без приключений. Я с неудовольствием уставилась на ярко освещенное фонарями пространство. Правда, вокруг не было ни души. Ни одной машины не намеревалось пересечь мост ни впереди нас, ни позади. Я доехала до центра, припарковалась у края и вылезла из машины.

– На, – сунула я Женьке знак аварийной остановки, – поставь сзади.

– Зачем?

– На всякий случай, вдруг кто проедет. Если что, скажем, что колесо накачивали.

– Может, домкрат достанем? – хмуро предложила Женька. – Черт, когда не надо фонари ярче солнца светят…

– Домкрат под телом, – содрогнувшись, произнесла я. – Господи, страшно то как… Пошли…

Отчаянно труся, мы подошли к багажнику. Я открыла его и уставилась на покойника. Никогда в жизни я еще не испытывала такого ужаса. Женька сопела под боком, явно не желая прикасаться к трупу.

– Ладно, – решительно сказала я, но голос прозвучал сипло. – Делов-то на пару минут. Весело взяли бревнышко…

Женька подошла ближе, ухватилась за покрывало, в которое был завернут труп, и принялась тащить его из багажника. Это оказалось нелегким делом. Багажник у меня небольшой, а у трупа, хоть и спеленатого, почему-то обнаружилась куча каких-то углов и конечностей, которые цеплялись за все подряд. Мы дергали его изо всех сил и взмокли, как в парилке, а покойник все не поддавался.

В этот момент Женька, матерно крывшая покойника и всех его ближайших родственников, вдруг обернулась назад.

– Алиса, кто-то едет! – заорала она. Я обернулась. Действительно, вдалеке, полускрытая столбами баннеров, к нам ехала машина, причем на приличной скорости. Мы находились гораздо выше, видеть нас сидящие в машине пока не могли, но то было дело двух минут. Труп уже был наполовину вынут из багажника, а оставшаяся часть упорно цеплялась. Отчаяние, что нас вот-вот застукают на месте преступления, придало нам силы. Мы дернули изо всех сил, и покойник вывалился на асфальт.

– Скорее, – прошипела Женька и схватила покойника за то место, где, как я предполагаю, были его ноги. Я схватилась за узел у изголовья. Кряхтя и запинаясь, мы волоком подтащили покойника к перилам. Поднять его у нас сил не хватило. Машина была уже не видна, значит, она уже въехала на мост и через десять-пятнадцать секунд нам придется очень туго. Я застонала, но Женька в этот момент соображала лучше меня. Она бросила ноги покойника, схватилась за узел с головой, который держала я. Вдвоем мы поставили покойника вертикально, а потом толкнули. Сложившись пополам, труп кувыркнулся вниз, и через секунду я услышала всплеск. Не успела я перевести дух, как услышала рев мотора и через пару мгновений рядом с нами остановилась серая «тойота».

– Проблемы, девчонки? – послышался из нее веселый голос. – Чего случилось?

Женька вяло отмахнулась, с трудом переводя дух. Я держалась чуть лучше.

– Колесо спустилось.

Мужчина вышел из машины и подошел к нашей «Хонде». Попинав колеса, он удивленно приподнял брови.

– Колесо?

– Колесо, – подтвердила я. – Только мы его уже накачали. Спасибо, ваша помощь не нужна.

– Точно не нужна? – дружелюбно поинтересовался он. Я обошла его и села за руль. Женька тоже шмыгнула в машину.

– Точно не нужна, – ответила я. – Всего доброго.

Я рванула с места так, словно за мной гнались черти. Однако спустя пару мгновений «тойота» догнала меня и прижала к обочине. Я похолодела. Мужчина вышел из машины и направился к нам. В его руке был какой-то предмет, который я никак не могла распознать. «Если это пистолет, я его раздавлю!», – подумала я и приготовилась атаковать нежданного попутчика. Женька, с выступившими на носу веснушками, сидела, будто проглотила спицу. Мужчина приближался к машине нарочито медленно. Я ненавидела его за это.

– Чего ж ты так торопишься? – весело спросил он и сунул внутрь машины руку. Я уже хотела заорать, как вдруг поняла, что в руке мужчины мой собственный знак аварийной остановки, который я забыла на дороге. – Твое?

– Мое, – закивала я. – Спасибо.

– Ворона ты. Ладно, держи и не теряй больше. Телефончик дашь?

Я лишь улыбнулась.

– Жаль, – хихикнул мужчина. – ну, как-нибудь переживу. Счастливо.

– До свидания. – ответила вежливая Женька.

Мы тронулись с места, на сей раз более спокойно. «Тойота» ехала за нами до развилки, а потом свернула налево и пропала с глаз. Я проехала еще пару километров и остановилась. Женька ни о чем не спрашивала. Ей, как и мне, требовалось успокоиться. Съехав на обочину, мы вышли из машины, вдыхая свежий запах луговых трав. Хотелось плакать, но слез не было. Внутри все тряслось, как желе, противное, теплое, пахнувшее речной водой, тиной и кровью Эль-Нинье.

Домой вы вернулись другой дорогой, чтобы еще раз не нарваться на бдительного патрульного Смирнова. И, хотя путь домой проходил через весь город, и был гораздо длиннее, яркие витрины меня успокоили.

– Водка дома есть? – спросила Женька.

– Нету. А что?

– Ничего. Притормози у ЦУМа, куплю бутылку. После такого приключения грех не устроить себе прозрачный день.

Обернулась Женька быстро. В прозрачном пакете кроме бутылки водки была еще баночка селедки, какие-то овощи и банка шпрот. Я не сказала ни слова, хотя подобный выбор закуски совсем не в духе подружки. До дома мы доехали в полном молчании.

Агата не спала. Ее лицо было совершенно серым в свете уличного фонаря. Она встречала нас, сидя на крыльце и кутаясь в старое пальто.

– Господи, чего ж так долго то? – накинулась она на нас. – Я уж думала, вас поймали…

– Почти, – буркнула Женька. – Еле выкрутились…

– Как это? – округлила глаза Агата. Женька отмахнулась.

– Потом. Нет сил сейчас что-то говорить.

Я бросила машину прямо во дворе. Даже если ее вдруг украдут, мне уже все равно. До конца своих дней я бы предпочла не садиться за руль ЭТОЙ машины. Агата приглядывалась ко мне с пристальным вниманием, но задавать вопросы не стала.

Внутри дома ничего не напоминало о недавнем происшествии. Кровь на линолеуме была отмыта, пол блестел, как стекло. Ковер в моей комнате был вычищен от земли и обломков кактуса. В воздухе витал замах химикатов.

– Пол мыла пять раз, – хмуро сказала Агата, накрывая на стол. – Хорошо, что он не ковер упал, а то бы кровищей все залил. Вас точно никто не видел?

– Вроде, нет, – медленно ответила я, открывая бутылку. Женька тупо смотрела в центр стола. Я разлила водку, и мы выпили, не чокаясь, как на похоронах. Беседа не клеилась. За окном светлело небо. В полном молчании мы допили водку, и пошли спать. Лично я думала, что в остаток этой безумной ночи не смогу сомкнуть глаз, но, кажется, мои глаза закрылись еще до того, как я положила голову на подушку.

Пару дней мы жили спокойно. Никто не беспокоил нас визитами, звонками и таинственными посланиями. За это время мы успели успокоиться и уже не так сильно вздрагивали, когда неожиданно звонил телефон. После ночного приключения, Женька, вставшая утром на работу, дергалась, как эпилептичка, но после двух кружек кофе без сахара, обрела свое лицо и уехала на работу. Она позвонила через пару часов из салона, доложив, что с ней все в порядке, а стрижка чужих волос ее очень успокоила и она даже подумывает о кардинальной смене собственного имиджа. Вечером она заявилась с выкрашенными в морковно-красный цвет волосами, спокойная и повеселевшая.

Лично я успокаивалась хуже. Спать в свой комнате я не могла, и переехала в гостиную на диван. В моей спальне мне мерещились темные тени, слышались шорохи. Я решила, что нервы дороже, а места в доме предостаточно, и перетащила постель вниз. Агата ходила по дому смурная, со сжатыми в тонкую нить губами и периодически хваталась за сердце. На мои предложения вызвать врача, она только отмахивалась. Видимо, ее, так же как и меня, терзали смутные предчувствия, что на этом наши приключения не закончатся. Так оно и вышло.

Я проснулась утром со смутным тревожным чувством. Всю ночь мне снилась какая-то муть, как будто я рву какие-то грязные бумажки, а потом вместе с Женькой мы тащим к перилам моста завернутую в целлофан Агату, которая молча смотрит на нас немигающим взглядом. И хотя мы знаем, что она жива, мы должны сбросить ее вниз. Проснулась я в холодном поту, дыша, как загнанная лошадь. Помотав головой, я согнала с себя остатки кошмара и пошла в душ.

Вода шла чуть теплая, но это меня только взбодрило. Агата накрывала на стол. Я бегло поздоровалась, а потом меня что-то кольнуло, и я более внимательно посмотрела на нее. За эти три дня Агата постарела на десять лет. Ее глаза провалились внутрь, их окружали черные круги, а морщины, почти не бросающиеся в глаза, вдруг стали целыми оврагами.

– Ты бы полежала хоть, – хмуро сказала я. – На тебе лица нет.

– Не могу я лежать, – отмахнулась Агата. – Пыталась уже, да меня что-то просто подбрасывает. Все кажется, что в доме кто-то есть. Впервые за сорок лет спала с закрытыми окнами. Из-за духоты кошмары снились… Дернуло же меня эти пластиковые окна поставить… Ты на работу идешь?

– Иду, – кивнула я. – У нас сегодня опять «Золушка», причем для парней с военного училища. Им вообще-то можно было и «Гамлета» показать, но они почему-то потребовали «Золушку». Наверное, в жизни не хватает позитива.

– Можно подумать, у нас его в избытке, – фыркнула Агата. – Ты вон вся зеленая, даже на лицо похудела.

Я согласно кивнула и, допив чай, уехала в театр. Садиться за руль машины было почему-то совершенно обычным делом, хотя за два дня я к ней даже не подходила. День был чудесным, солнышко светило и даже не верилось, что еще недавно я с подружкой ворочала труп Эль-Нинье. По дороге я купила свежие газеты и внимательно просмотрела криминальную хронику, не нашли ли где неопознанный труп. Таких сообщений не было, точнее труп нашли, но женский, к которому мы не имели никакого отношения. Я слегка повеселела, но от щемящего предчувствия избавиться так и не смогла. Что-то на уголке подсознания трезвонило тоненьким колокольчиком.

Спектакль прошел без особого успеха. Солдатикам действительно было скучновато. Их оживила только сценка переодевания дочек мачехи, когда я носилась с платьями, а две актрисы щеголяли кружевными панталонами и пели веселенькую песенку о том, что если девушке немного за тридцать, она еще может стать женой принца, при удачном стечении обстоятельств, разумеется. Нашему театру новаторство не претило, так что от песен Верки Сердючки спектакль только выиграл. Шалаева, кстати, по причине болезни, на спектакль не явилась, так что мою мачеху играла Костюкова, которой медведь на ухо наступил. Так что коронную арию мачехи Костюкова спела из рук вон плохо, старательно попадая между нот. Но солдатики претензий не высказали, и даже тухлыми яйцами нас не закидали. Впрочем, меня особо не за что было наказывать. Свою роль я играла на автопилоте, и смогла бы процитировать роль, даже если бы меня разбудили среди ночи. А то, что я особо не старалась, так на общем фоне этого не было заметно. Я даже удостоилась букета с ближайшей клумбы.

Спектакль был дневным, так что после его окончания, у меня был вагон времени. Я не спеша, сняла грим, переоделась и, оставив машину на стоянке, отправилась прогуляться. Завернув по пути в летнее кафе, я заказала чашку чаю, пирожное и апельсиновый сок. Бездумно прихлебывая чай, я смотрела перед собой, стараясь не думать ни о чем тревожном.