Текст книги "Попрыгун"

Автор книги: Георгий Ланской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А что Кристиан?

– Да ничего. Кроме того, что этот мальчик – темная лошадка. Ты его знаешь? Кто его раньше видел?

– Ты что, знаешь всех скользящих? – ядовито парировал я.

– Нет, но я знаю всех, кто может что-то выходящее за общие рамки. Не один-два таланта, а что-то глобальное, как, скажем Сонино умение тащить за собой людей. Это очень редкий талант. И уж я точно знаю всех, кто может скользить без ограничений. А его вижу впервые.

– Ну и что? – пожал я плечами. – Не попал парень в поле твоего зрения. Он же пацан совсем.

– Слишком уж он могущественен для мальчишки, – с сомнением протянула Беата. – Как он держал этот барьер против медуз. Я знаю, что это такое, поверь мне. Это тяжело. А он продержался минут семь, да еще смог после этого создать портал и выскользнуть. Этот парень еще себя покажет.

– Почему же ты доверилась мне? – с любопытством осведомился я. – Или я вне подозрений?

– Да какие там подозрения, – отмахнулась Беата. – Ты хоть знаешь, что о тебе говорят? Ты же в глазах скользящих – благородный рыцарь. Поэтому тебя и обманывают постоянно. Не можешь ты в человеке заподозрить мерзавца, даже если у того на лбу это каленым железом написано. Тебя ведь не только Борегар облапошил. Сколько миров ты подарил другим скользящим, не подсчитывал?

– Да ну тебя, – смутился я. – Блаженного какого-то сделали из меня.

– А ты и есть блаженный, – улыбнулась Беата. – Точнее был. Я ведь за тобой давно наблюдаю, слухами земля полнится. Выходка Борегара тебя ожесточила, и ты перестал играть в благотворительность, замкнулся и перестал дружить со скользящими. Разве что с Соней продолжаешь общаться.

Мне не хотелось отвечать на это. Я поежился, потом встал и, сбросив спальный мешок, сделал несколько резких гимнастических упражнений, чтобы согреться. Беата смотрела на меня снисходительно. Ее лицо сливалась с серостью окружающей нас. Внезапно странная мысль пришла ко мне в голову. Я стремительно повернулся к Беате.

– Сколько сейчас времени?

Беата выразительно пожала плечами.

– Откуда я знаю, сколько времени здесь? Мои часы показывают пять тридцать утра… А что?

– А то, что мы дежурим последними. По идее уже должно светать, а ты видишь хоть где-нибудь солнце?

Беата резко поднялась. Она поняла меня с полуслова и завертела головой.

– Ни малейшего проблеска, – медленно протянула она. – А мы тут уже почти шесть часов… И когда прибыли, было уже темно. Что бы это значило?

– Не знаю, – тревожно ответил я. – Не нравится мне этот мрак.

– Может быть, тут в сутках не двадцать четыре часа, – предположила Беата. – Или что-то вроде полярной ночи.

Я попрыгал на мечте и отрицательно покачал головой.

– Я не чувствую изменений в гравитации. Эта планета такая же, как Земля. Да и большинство планет не отличаются. Мало кому нравится жить на меньших и тем более, больших планетах, ощущения не те. И время там почти везде идет одинаково. И потом, даже если бы эта планета вращалась медленнее Земли, мы бы это поняли. Мы же перед скольжением внутренне приноравливаемся к времени и пространству. А мы ничего не почувствовали.

– Значит полярная ночь какая-нибудь? – повторила Беата. – Хотя здесь же не полюс… Но если у нас есть белые ночи, то почему здесь не быть… черным дням…

– Возможно, – растягивая слова, произнес я, уставившись в небе на одно место, которое поначалу не заметил, а потом указал на него Беате. – А может быть что-то иное – затмение, например…

Беата тоже посмотрела наверх. В кромешной тьме, усеянной мириадами звезд, висело круглое черное тело, поначалу совершенно не бросающееся в глаза. Только один его краешек был слабо освещен, но эта линия была тонкой, как волосок.

– Но это же не может быть солнце, – возмутилась Беата. – При затмении видна эта… как там ее… солнечная корона. А эта штука в небе, скорее всего какой-то спутник, вроде Луны.

– Я тоже так думаю, – согласился я. – Но ведь Луну мы иногда и днем видим, верно? А тут ночь, Луна должна по идее быть освещена солнечными лучами, а она темная. Ее что-то закрыло, возможно, эта планета…

– А что тогда закрыло от солнца нас? – с тревогой в голосе спросила Беата. Я не успел ей ответить. Дремавшие собаки Борегара вдруг одновременно подняли головы и зарычали. Борегар мгновенно вскочил с места. Следом поднялся Кевин, и только Соня и Кристиан продолжали спать.

– Что такое с твоими чертовыми псами? – раздраженно прошипел Кевин. Борегар пожал плечами и начал вглядываться в темноту. Беата подняла руку вверх, и ее ладонь ярко засветилась, отбрасывая тьму назад. Две черные тени метнулись прочь от света. Мы встрепенулись и повернулись в сторону к невидимому во мраке врагу. И в этот момент позади нас что-то негромко хлопнуло. Тонкий свист прорезал зловещую тишину.

Беата вскрикнула, и мы снова погрузились во тьму. Я обернулся к ней. Угасающее сияние из ее ладони на миг осветило ее безмерно удивленное лицо и черно-алое пятно на груди, а потом лицо Беаты исказила гримаса боли. Она прижала тускло-светящиеся пальцы к груди и медленно опустилась за землю, словно от невероятной усталости. Через мгновение сияние потускнело еще сильнее, а потом и вовсе погасло.

– Уходим!!! – взвизгнул Борегар. От спального мешка Сони вверх полетели перья, и она выпрыгнула из распоротой материи, как Валькирия, вооруженная до зубов. Кристиан запутался в своем спальном мешке. И в тот момент, когда Борегар уже готов был прыгнуть в открывшийся портал, вокруг нас возникли черные тени. Я и Кевин одновременно бросились в атаку. Не знаю, каковы были успехи у Кевина, я слышал только его рык перед превращением, но мои потуги успехом не увенчались. Меня сшибла с ног неведомая сила, а сильные руки уложили меня на землю лицом вниз. В носу что-то противно хрустнуло и, кажется, из него потекла кровь. Я попробовал вырваться, но мне здорово врезали по голове, да так сильно, что я очень даже здорово представил себе, что чувствует колокол во время удара языка. Мне сделалось как-то нехорошо и сладко. Я слышал визг собак Борегара и крики Сони, и все хотел подняться, но что-то тяжелое вновь и вновь врезалось в мою голову. А потом мне стало все равно.

* * *

Мы сидели на земле, связанные и избитые. Кевин выглядел совершенно изможденным. Ему, видимо, досталось больше всех. У Сони с разбитой губы текла тонкая струйка крови, а один глаз медленно заплывал. Борегар выглядел совершенно невредимым, чему я, собственно, и не удивился. Он только всхлипывал и неотрывно смотрел вперед. Я скосил глаза.

Стоявшая где-то позади нас автомашина, чей рокот действовал мне на нервы, освещала фарами полянку, на которой мы остановились. Посреди нее лежали трупы собак Борегара. А чуть дальше скрючившееся тело Беаты с остекленевшими глазами, смотревшими вниз, словно она пыталась что-то рассмотреть на песчаной почве. Несколько человек рылось в наших вещах, жадно пожирая нехитрый провиант.

Впрочем, людьми я их назвать поторопился. Когда один из них резко повернулся ко мне, видимо, почувствовав мой взгляд, я вздрогнул. В кромешной тьме его глаза светились оранжевым огнем, точно таким же, как у Кевина. Я пригляделся. Фары давали слишком мало света, но все же достаточно для того, чтобы увидеть поросшие густой шерстью тела и странно искривленные в другую сторону ноги. Существо на миг оскалилось в ужасной улыбке, продемонстрировав мне два ряда акульих клыков.

Кто-то шел в нашу сторону из темноты. Походка приближавшегося была невероятно плавной и грациозной, но в ней было так мало человеческого. Так двигается готовый к броску волк, маскирующий под ленивой небрежностью готовность к прыжку. Вначале я увидел лишь слабые контуры фигуры. Потом свет фар отразил два светящихся глаза. Приблизившийся к нам мужчина (пожалуй, его можно было бы назвать мужчиной, если бы не длинные, зачесанные назад волосы, даже на вид казавшиеся жесткими, открывавшие остроконечные уши, желтые волчьи глаза и узловатые пальцы с когтями, на вздыбившихся мускулами ручищах) смотрел на нас неотрывно, немигающим взором. Он подошел вплотную и уставился на нас сверху вниз. От его чрезмерно большого тела пахло мокрой шерстью и собачьим салом. Широкие ноздри все время шевелились, словно пытаясь по запаху понять, с кем он имел дело. Потом он обернулся и окинул взором поляну.

– Что у вас? – произнес он странным, не то каркающим, не то рычащим голосом, словно гортань не повиновалась ему. От группы мародерствующих отделился один тип с крайне несимпатичной вытянутой вперед мордой гиены.

– П-пять… пять человек… Чужие… С-самка мертва, мы убили ее, к-когда она с-светила… Мертвая с-самка. Мож-жно с-съесть…

Вожак снов осмотрел поляну, потом, перешагнув через псов, пошел по периметру, внимательно глядя на наши разбросанные пожитки. Его ноздри непрерывно двигались. Потом он ткнул вниз кривым когтистым пальцем.

– Шесть. Здесь был еще один. Искать!

Часть мародеров бросилась врассыпную. Только тут я понял, что среди нас нет Кристиана.

– Где Кристиан? – тихо спросил я.

– Не знаю, – сплюнув на землю кровью, ответил Кевин. – Кажется, успел смыться.

Наши перешептывания не ускользнули от вожака. Он мгновенно развернулся и мгновенно пересек поляну. Подойдя к нам ближе, он рывком схватил меня за одежду и поднял вверх. Его ноздри расширились. Он жадно обнюхивал меня, совсем как собака.

– Странно, – сказал он, – ты человек. Но не совсем человек… В тебе есть что-то от зверя…

Вожак повернул меня спиной и вцепился в мои стиснутые кулаки.

– А, – удовлетворенно произнес он, – вот оно… В тебе много от человека, слишком много, но и звериное нутро не утаить…

Швырнув меня на землю с такой силой, что я взвыл, вторично приземлившись на сломанный нос, вожак направился к Кевину и вплотную приблизил свое лицо к лицу нашего темнокожего друга.

– А вот ты – совсем другое дело. В тебе человеческого столько же, сколько в нас. Ты – избранный, волк, но, тем не менее, чужак. От тебя странно пахнет, ты странно выглядишь, и дружишь с теми, кого мы считаем едой…

Кевин что-то прорычал, я не разобрал слов, но вожак захвативших нас в плен, рассмеялся. Видимо, его уши были более чуткими. Смех был странным: булькающим и клокочущим, словно смеявшийся еле сдерживал не то кашель, не то рычание.

– Как бы тебе не нравились эти людишки, ты пойдешь с нами и будешь таким как мы во имя Темной Луны. Впрочем, ты можешь отказаться. Тогда тебя ждет арена гладиаторов для таких же отбросов, решивших спасти эту никчемную планету и мерзких, подлых и гадких созданий. Таких, что сейчас валяются рядом с тобой…

Кевин глухо зарычал, но вожак уже не обращал на него внимания. Он рывком поднял с земли Борегара и сморщил нос.

– А вот это чистое мясо, – рассмеялся он. – Сегодня у нас будет обед как минимум из двух блюд! Старушка на первое, мужчина на второе…

Борегар испуганно пискнул. Вожак расхохотался и поднял его кверху, чтобы все вокруг могли насладиться лицезрением перепуганного и беспомощного Борегара, зажатого в мощных лапах оборотня. Банда метаморфов вокруг разразилась радостными улюлюканьями. Кевин попытался встать, но веревки связывали его надежно, и он только беспомощно повалился на землю под радостное гоготание со всех сторон. Глухие влажные удары донеслись до моего слуха. Я обернулся. Рослый мужчина со спутанной гривой дредов деловито разделывал тело Беаты. Небольшой топор с влажным чавканьем врезался в ее тонкую шею, отчего забрызганная кровью голова дергалась, как у марионетки. Меня замутило. Я едва успел отвернуться, как меня вывернуло наизнанку. Я поднял голову только в тот момент, когда до меня донесся радостный вопль. Обернувшись в сторону кричавших, я увидел здоровяка, который держал в руках отрубленную голову Беаты.

Вожак отбросил Борегара в сторону и двинулся к Соне, которая смотрела на него сверкающими от ярости глазами. Ее он точно так же поднял вверх и принюхался, а потом оглушительно взвыл:

– Братья, да на десерт у нас будет сочная девчонка!

Я яростно рванулся с места, пользуясь тем, что у меня, в отличие от лежащего кулем на земле Кевина, были связаны только руки, и кинулся на вожака. Тот, удерживая Соню в одной руке, второй изо всех сил ударил меня в грудь. Я перелетел через охающего Борегара и упал навзничь. Но страх за Соню заставил меня вскочить снова… Точнее, попытаться вскочить, потому что на меня рухнул пытавшийся подняться Борегар. Я еле-еле спихнул его с себя и неуклюже завозился на земле. Вязкая тупая боль в груди словно сковывала мои движения. Когда секундный шок от удара прошел, мне сделалось невыразимо плохо. Я с трудом поднял голову и увидел, что руки Сони за спиной уже не связаны. И в одной из них зажат нож.

– Да, сладенькое мяско на десерт, – промяукал вожак с какой-то неожиданной кошачьей нежностью в интонации, словно перед ним была любящая хозяйка с тарелкой сливок. Он потянул Соню к себе и лизнул ее в лицо. И в этот самый момент Соня вонзила нож ему под ребро.

Вожак оглушительно взвыл и с силой отбросил Соню прочь. Соня, описав в воздухе красивую дугу и перелетев через нас, упала на землю и провалилась в нее, как в воду. В воздухе запахло озоном, а я облегченно вздохнул. Соне удалось уйти.

Вожак с воплем выдернул из груди нож, швырнув его на землю. Из зияющей раны по его одежде стекала черная кровь. Со всех сторон с огромной скоростью к нам бежали оборотни. Куда ни кинь взор, всюду были видны оскаленные пасти и сверкающие оранжевые глаза. Меня пнули в живот, ударили по голове так, что звезды рухнули с неба, а в ушах зашумело.

– Грузите их в машину, – донеся до меня как из-за толстого слоя ваты смазанный яростью голос вожака. – И не забудьте мясо…

Потом я почти потерял сознание. Дорогу помнил плохо. Каждый раз, когда я открывал глаза, я видел борт кузова машины и истекающее кровью тело Беаты, голова которой была привязана к бедру патлатого оборотня, плотоядно ухмыляющегося мне каждый раз, когда я открывал глаза. Багровая лужа крови на дне грузовика все текла и текла ко мне. Одежда уже была пропитана кровью. Мне до смерти хотелось бросить все и всех и сбежать в свой знакомый мир, но я не мог этого сделать по техническим причинам. За спиной стонал избитый Борегар, я слышал дыхание Кевина – тяжелое, с гортанными хрипами, а потом снова погружался в спасительное забытье.

Мне снилась клумба из голубых роз. Только цветы уже завяли и осыпались. Скрученные листья выглядели так, словно их опалило огнем. В жухлых бутонах, потерявших свою синеву, копошились отвратительные жуки. Они с жутким хрустом объедали бутоны и, не удерживаясь на ветках, падали вниз с громким стуком, как созревшие яблоки. Ветер резво нес по земле осыпавшуюся листву, а в небе, всегда безоблачном и наполненном глубокой синевой, неслись тяжелые багровые облака. Я обошел куст, который рассыпался у меня на глазах, сбрасывая листву.

Лючия сидела прямо на земле, подтянув колени к подбородку и обхватив ноги руками. Я видел только ее макушку. Тело Лючии сотрясала мелкая дрожь, словно она замерзла. Я подошел ближе и положил руку ей на голову.

Лючия медленно повернулась ко мне, и я отпрянул от ужаса. Левая часть ее лица отсутствовала. Вместо нее зияла черная обугленная рана, в которой шевелились жирные слизняки. Скользкие твари с отвратительным шипением падали вниз и уже на земле угрожающе растопыривали свои клешни, щелкая ими, перебирая многочисленными мерзкими ножками с сухим хрустом. Лючия застонала и подняла голову вверх. На ее шее черной пропастью разверзлась кровавая рана, из которой полезли черви, а потом голова девушки отвалилась и покатилась по земле, съеживаясь и источая желтый гной. Все происходило в жуткой тишине, прерываемой только шипением личинок, сучивших по сухой траве колючими лапками. Оторвавшаяся от тела голова Лючии подкатилась ко мне и, уставившись на меня пустыми гноящимися глазницами, вдруг испустила звериный вопль…

Я не сразу понял, что лежу с открытыми глазами. Моргнув несколько раз, я испугался, что ослеп. Вокруг царил полный мрак. И только потом, приглядевшись, я увидел слабый голубоватый отблеск где-то наверху. Крохотное зарешеченное окно, смахивающее скорее на бойницу, давало слишком мало света, чтобы понять, где я нахожусь. Я со стоном поднялся с места. Что-то звякнуло, неподалеку кто-то завозился. Я вдруг понял, что мне что-то мешает, не сразу сообразив, что стылое холодное кольцо на моей ноге – кандалы, приковывающие меня к стене. Нащупав на полу цепь и исследовав ее длину, я усмехнулся. Цепь меня не остановит, если я захочу уйти в свой мир. Портал разрубит любой предмет, оживленный или нет. Проблема вот только в том, что уйти я не могу…

В темноте что-то снова шевельнулось. Я услышал тихое дыхание притаившегося человека. Когти тихо вылезли из моих пальцев. Скрывавшийся во тьме мог быть кем угодно, мне совсем не улыбалось встретиться с очередным оборотнем.

– Кто здесь? – тихо спросил я. – Кевин? Борегар?

Тишина, и только сухое дыхание, с хрипами простуженного человека в ответ. Я постоял, а потом сделал несколько шагов в направлении человека, искренне жалея, что не вижу в темноте. Это умение мне бы очень пригодилось. Цепь на ноге натянулась, я остановился, выставив руки перед собой.

– Кто здесь? – требовательно повторил я. – Отвечайте!

– Твоих друзей тут нет, – прошелестел из темноты надтреснутый старческий голос.

– Вы кто? – тихо спросил я.

– Никто, – ответил неизвестный. – Когда-то я был простым человеком, а сейчас я просто мясо для них…

За стеной что-то бухнуло, а потом до меня донесся слабый голос Кевина.

– Артем, ты здесь?

– Да, Кевин. Ты как там? – ответил я, бросившись в сторону источника звука. Где-то сверху в стене была какая-то брешь, может вентиляция, может, просто от времени стена треснула, но оттуда слова Кевина доносились более отчетливо. Я врезался в деревянные нары, вскарабкался на них и приложил ухо к стене.

– Да неважно, – ответил Кевин и закашлялся. – Я прикован к стене.

– Ты не можешь порвать цепи?

После недолгой паузы, Кевин устало ответил:

– Нет, я уже пытался несколько раз. Они слишком крепкие. Когда я пытаюсь преобразиться, они впиваются в мое тело, рвут мышцы и ломают кости.

– А скользить ты не можешь?

– Не могу, пока меня что-то держит. Я в отличие от тебя не могу таскать с собой различные предметы…

Тут я вспомнил, что Кевин действительно в обоих наших скольжениях был абсолютно без личных вещей, спального мешка, небольшого запаса продовольствия, фонарика… Он был скользящим без ограничений, но в то же время не мог тащить с собой ничего. Наверняка даже одежда была для него проблемой. Вот почему он всегда был очень просто одет.

– Очень плохо, – с сожалением протянул я. – Борегар с тобой?

– Нет, этого говнюка нет. Он наверняка снова сбежал.

– Ну, это лучше, чем гнить в тюрьме неизвестно где, – логично парировал я. – Я бы тоже сбежал, да вот не могу.

– Ты тоже прикован?

– Да, но это для меня как раз не проблема, – вздохнул я. – Я не могу открыть портал, здесь слишком темно.

– Плохо, – согласился со мной Кевин. – Но у тебя, по крайней мере, есть шанс.

– Соня на свободе, – ободряюще произнес я, – и Кристиан тоже. Возможно, сбежал Борегар. Это увеличивает наши шансы.

– Я тебя умоляю, – саркастически фыркнул Кевин. – На кого нам надеяться? На Борегара? Он никогда не придет к нам на помощь, если вообще жив. И потом, нас увезли от места нашей стоянки. Даже если Кристиан и Соня вернуться, где они будут нас искать?

Скрывавшийся в темноте пошевелился, уронив на пол что-то железное, возможно, алюминиевую миску или кружку. Кевин тут же насторожился.

– Ты не один в камере?

– Да, тут есть кто-то еще, – покосившись в угол, ответил я.

– Будь осторожнее, – предостерег Кевин. – Не поворачивайся к нему спиной. Мало ли что…

Кевин завозился за стеной, а потом неуверенно произнес.

– Я его чувствую. И это – человек.

– Как же мне повезло, – проворчал я и слез с нар. Человек во тьме снова пошевелился.

– Вы с вашим другом метаморфы? – робко спросил он.

– В некотором виде, – неуверенно ответил я. – Только мы не отсюда.

– Не разговаривай с ним, – предостерег Кевин. – Мы не можем никому верить.

– Как же я тогда узнаю, что происходит? – возразил я. – Мы ведь не в курсе даже, где находимся.

Кевин пробурчал нечто нечленораздельное, но вмешиваться не стал. Из темного угла послышалось фырканье.

– Меня боятся метаморфы, смех да и только, скажи кому – не поверят. Вам следует бояться не меня, уважаемые…

Тихий смешок вывел меня из себя. Скрипнув зубами, я постарался сдержаться.

– Как вас зовут? – почти вежливо осведомился я.

– Адам. Как первого человека в этом мире, – скрипучим голосом ответил мужчина. Лично мне его ответ понравился. Стало быть здесь как минимум знают, что такое христианство и, может быть, не приносят в жертву иноверцев и гостей из других миров.

– Как называется это место? – задал я следующий вопрос. Что-то снова лязгнуло, а потом старческий голос с легким удивлением ответил:

– Это Авалон. Неужели вы не знаете этого?

– Откуда нам знать? – проворчал за стеной Кевин. – Сказали же тебе, мы из другого мира. Или ты полагаешь, что такое невозможно, старик?

– Нет, в свете последних событий я допускаю все, – грустно ответил голос, а я повернулся к стене.

– Почему ты назвал его стариком?

– Потому что он стар, – невозмутимо ответил Кевин. – Я чувствую это по запаху.

– Ваш друг прав, – невыразительно и тускло ответил голос. – Я действительно уже довольно стар, но это не значит, что я готов умереть вот так…

– Что вы имели в виду, говоря о последних событиях? – быстро спросил я. – Мы ведь ничего не знаем о том, что происходит здесь.

Адам долго молчал. Тишину нарушал только звон цепей, которые он, судя по звуку, перебирал в руках звено за звеном.

– Я очень мало знаю о том, что произошло в Авалоне, – неохотно начал он. – Впрочем, никто не знает больше. Делались какие-то предположения, которые отметались, как фантастические, потом выдвигались новые. Все началось месяца три назад. Сначала газеты сообщили о невероятном космическом явлении, как парад планет. Странно, но до этого ни один астроном ни о чем подобном не догадывался. Говорят, что изменилась какая-то траектория орбит… Я в этом ничего не понимаю. Все в один голос твердили, что это невозможно, но, тем не менее, так и случилось. Говорят, что этому поначалу даже радовались, мол, такое событие случается раз в сто тысяч лет, а то и реже. Только потом поводов для радости не осталось.

Что случилось с планетами, мы не знаем, но после того, как их орбиты изменились, у нас настала ночь. Поначалу она длилась трое суток, потом пятеро, потом неделю… Дни сокращались все быстрее и быстрее. Последний день, что я видел, длился всего двенадцать минут, а потом землю снова покрыла тьма. Говорили, что скоро мы вообще не увидим света. Началась паника, люди сметали с полок продукты, одежду. Стало заметно холоднее… Города наводнили мародеры… Но это было еще только самое начало. А потом пришли они.

– Метаморфы? – спросил я.

– Метаморфы. Правительство решило воспользоваться ситуацией, ввело военное положение. Продукты стали отпускать по карточкам. Правительство строило фантастические планы, как вывести планету из тени других планет, но на всякий случай решили на всем экономить. Ситуация за короткий срок накалилась до предела. У нас тут большая часть энергии – ветряная и солнечная, а с тех пор, как солнца не стало, остальные источники энергии резко подорожали. Правительство собрало всю провизию на складах, которые охраняла армия. Метаморфы напали на эти склады и уничтожили их. Им, в отличие от нас, продукты были не нужны…

– Почему? – холодея, спросил я.

– Потому что они едят нас, – со странным истерическим надрывом ответил старик. – Ты ведь тоже метаморф, как и твой друг. Вам нужна белковая пища для бесконечных преобразований… сырое мясо… Или это не так?

– Не так, – резко обрубил его я. – Мы совсем другие, и в плоти не нуждаемся.

Старик саркастически фыркнул.

– Может быть, ты, но не твой друг.

– Давай ближе к делу, дедуля, – ласково попросил я. – Метаморфы-то взялись откуда? Или на вашей планете это обычное явление?

– Не совсем, – осторожно произнес старик, растягивая слова на гласных. Мне казалось, что он вот-вот разрыдается.

– А конкретнее?

Старик замолчал и долго кряхтел, звеня цепью, а потом все же продолжил.

– Метаморфы были выведены искусственно. Ну, на случай войны, или еще каких действий. Их тщательно охраняли, дрессировали… Нам всегда говорили, что они безвредны, особенно в дневное время. Во время новолуния их крепко запирали…

– Полнолуния, – поправил за стеной Кевин.

– Новолуния, – упрямо повторил старик. – Когда солнце полностью закрывало луну, метаморфы становились буйными. Но нас это не волновало, ведь их приступы проходили быстро. Но потом ночи стали такими длинными, луна темной, и в один прекрасный день метаморфы выбрались из своих тюрем, устроив нам кровавую баню. Это происходит по всей планете. Они крушат наши дома, уничтожают провизию, но что самое страшное, они убивают и пожирают людей. И с каждым днем их все больше и больше. Они уже живут в наших домах, спят в наших постелях и жрут плоть наших близких.

– Откуда же они берутся? – спросил я, вспомнив виденные до сего момента ужастики. – Их укус заразен?

– Нет, – ответил старик. – Но существует сыворотка. Введенная человеку, она превращает его в метаморфа, и процесс этот недолог.

– Погоди, погоди, – прогудел за стеной Кевин, – из кого делали прежних метаморфов? Из людей?

– Нет, из животных, – ответил Адам.

– И животные сообразили делать себе подобных? Что за чушь ты несешь?

– Я и не говорил, что это стали делать животные… В общем, кто-то из ученых, работающих над созданием метаморфов, решил, что единственный способ пережить времена тьмы, это уподобиться зверю, создать новую расу. К сожалению, у него нашлось немало последователей, да и сыворотки оказалось немало. Теперь метаморфы не только решают, кто пойдет на ужин, но и кто станет им подобным.

– Что-то не выглядели они излишне умными, – с сомнением протянул я.

– Они деградируют, – пробубнил за стеной Кевин. – Когда ты находишься в шкуре зверя, самое страшное в ней остаться навеки. Это очень большой соблазн. Далеко не каждый захочет возвращаться в прежнее человеческое состояние. Плюс дополнительные возможности организма. Ты лучше бегаешь, прыгаешь, хватаешь. Тебя переполняет пьянящее чувство свободы. А все то, что тебя волновало раньше: честь, совесть, стыд, любовь… все это становится ненужным, как аппендикс…

В голосе Кевина вдруг послышалась тоска и еле сдерживаемая одержимая страсть, словно его терзал лютый голод, а он пытался рассказать, каких яств он бы отведал, если бы смог. Мне стало очень неуютно от сознания, что все это время рядом с нами ходил зверь.

– Вам известно что-нибудь об Императоре Авалона? – быстро спросил я, стараясь отвлечь Кевина от мрачных мыслей.

– Императоре? – удивился старик. – На Авалоне сотни государств, император которого вас интересует?

– Нас интересует Император Авалона, – раздраженно сказал я. – Тот, кто создал этот мир.

– Наш мир создал бог, – с рассудительной укоризной ответил Адам. – Он же наказывает нас за наши грехи… И терпеть нам всем уже совсем недолго.

– Вы полагаете, что метаморфы истребят вас?

– Нет, я не этого боюсь. Метаморфы, хоть и противны создателю, все же твари божьи, отвернувшиеся от бога в момент страха. Мы будем наказаны им все: и люди, и метаморфы… И кара неминуема. Мы все умрем.

– Почему? – тихо спросил я, опасаясь услышать что-то ужасное. И мои ожидания оправдались.

– Потому что через два дня в Авалон врежется комета, – просто ответил Адам.

* * *

Признаться, я ожидал чего-то подобного. Но все равно опешил и несколько минут молчал, впав в полную прострацию. Мне совсем не улыбалось просидеть тут еще два дня, когда тот красный треугольник, что мы видели в небе, превратится в пылающий красный шар и врежется в землю, превратив ее в кучу осколков. Несмотря на весь свой опыт скольжения в неведомые миры, все происходящее казалось мне чем-то невероятным и пугающим. На меня охотились, за мной гнались, стреляли из луков, арбалетов и огнестрельного оружия всех мастей, швыряли копья и кухонную утварь. Однажды мне разбили лоб детским горшком. Но никогда прежде мне не приходилось попадать в апокалипсические обстоятельства, где от моей ловкости и храбрости ничего не зависело. Никогда прежде мне не приходилось быть заложником в темнице, откуда я не мог уйти. Потому что даже в самом темном зиндане было хоть чуть-чуть света и я, нацарапав на земле линию, мог пересечь ее и уйти. А здесь я сидел в кромешной тьме, не видя даже собственной руки.

За стеной кашлянул Кевин, и это вернуло меня к действительности.

– Кевин, ты слышал? – спросил я.

– А как же, – проворчал тот. – Веселенькая перспектива. Эти сведения точные?

Адам снова забренчал цепями, перебирая, по всей вероятности, звенья.

– Об этом объявили наши ученые. Даже предположительное место падения кометы известно. Люди в панике бежали с насиженных мест, только все это бесполезно. Мы все умрем…

В надрывном голосе Адама слышалась тоска и нотки приближающейся истерики.

– Что-то мы не заметили паники среди метаморфов, – с сомнением произнес Кевин.

– Да они ничего не понимают, – буркнул старик. – Вы же сами сказали – их инстинкты изменились. Им все равно, что планета через пару дней разлетится на куски.

– Может, и не будет никакой катастрофы, – усомнился я. – Ваши ученые могли ошибиться. Оборотни, насколько мне известно, чрезвычайно чувствительны к разного рода природным катаклизмам – они же наполовину звери. Вот Кевин – метаморф, но он же не чувствует ничего похожего на приближение кометы. Два дня – крайне малый срок и уже наверняка изменились бы какие-нибудь магнитные поля или…

– Замолчи, Артем, – резко приказал Кевин.

– Что случилось? – испугался я.

– Сюда идут, – прошипел Кевин. За стеной что-то прошуршало, послышался странный скрип, которым сопровождалась каждая метаморфоза Кевина, а потом приглушенный вскрик боли и проклятия. Я отошел в сторону, залез на нары и приготовился к нападению.

Я услышал их раньше, чем увидел. Во-первых, потому что видеть было особо нечего. В двери лязгнул замок, а потом в комнату вошли несколько человек, как я для удобства назвал метаморфов. Впрочем, они стояли на двух ногах, а когда один из них направил на меня яркий луч фонарика, я, зажмурившись, убедился, что от звериного в них немного. Луч, ослепив меня, ушел в сторону, осветив противоположный угол мой клетушки, где под нарами, скорчившись, сидел Адам.

– Возьмите этого, – приказал хриплый властный голос. Темные силуэта ринулись к старику, который отчаянно завизжал и попытался заползти еще дальше под нары, но укрыться там было негде. Двое громадных мужчин выдернули Адама из-под лавки, как молодую редиску и потащили к выходу, но тут Адам взвыл еще громче. Цепь, которой он был прикован за ногу, все еще держала его. Мужчины нечленораздельно начали выяснять, у кого должен быть ключ от кандалов, щелкая зубами, как взбесившиеся волки, но к консенсусу так и не пришли. И тогда один из них в мгновение ока, под скрежет суставов и влажные всхлипывания наливающихся мускулов, стал коренастым и мохнатым. Адам снова завизжал, и в этот момент чудовище, в которое превратился один из мужчин, перекусило Адаму ногу. Фонтан крови ударил в грязную стену. Несколько капель, видимо, попали на стекло фонарика, поскольку свет в камере стал наполовину красным. Адам уже не визжал, он хрипел. Его вытаращенные глаза вращались в безумии. Палачи выволокли свою жертву наружу, оставив на полу кровавую дорожку. Отчетливо видимую дорожку. Ровную линию.