355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Georgia Carre » Иден (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Иден (ЛП)
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 02:24

Текст книги "Иден (ЛП)"


Автор книги: Georgia Carre



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Миллс внезапно врывается смехом.

– Что тут смешного? – я стараюсь не показывать свое раздражение.

– Ирония всего этого.

– Ирония?

– Да, разве это не ирония судьбы, что действие, которое он совершил, предполагая, что тем самым обезопасил себя, фактически сделало его более уязвимым? – он снова смеется, но на этот раз, я просто чувствую, что он смеется надо мной.

Я опускаю голову и смотрю на свою сумочку – черного цвета с золотыми кнопками и золотой пряжкой. Я купила ее на распродаже в Джон Льюис. Вероятно, скоро мне понадобиться новая, у нее начинают протираться края. Его слова, на самом деле, болью отзываются в каждой моей клеточке, словно разрезая меня хорошо наточенным ножом. Я такая дилетантка, и он так легко сыграл на мне. Когда сказал: «Я знаю его тип, и знаю его», он имел в виду: «Я выбрал тебя? Разве я не знал, что ты сможешь очаровать его? Разве я не знал, что ты сыграешь роль шлюхи просто превосходно?»

Я чувствую, как кровь закипает в венах от ярости. Ярости на то, что я оказалась такой дурой, ярости на то, что Миллс использует меня в качестве пешки для своих амбиций, ярости на то, что он презирает меня. Он знает, что я влюблена в Джека, и все равно готов пожертвовать мной, чтобы заполучить его. Я внезапно вскакиваю, причем так резко, что стул на колесиках с грохотом отъезжает и ударяется о противоположную стену.

Миллс встает со своего места и медленно направляется за стулом. Я разворачиваюсь, ухватившись с силой за ремешок сумочки, у меня даже белеют костяшки пальцев, он подвозит стул назад и смотрит прямо мне в глаза.

– Сядь, Стром, – я колеблюсь пару секунд. Его голос звучит необычайно спокойно, и я опускаюсь назад на стул.

– Я проигнорирую, что только что произошло, списав это на стресс, который может получить агент под прикрытием, особенно новый оперативник, – он направляется обратно к своему столу, опирается кулаки на него, нависая надо мной.

– Ты все еще хочешь работать в полиции, Стром?

Этот вопрос застает меня врасплох. Однозначно нет.

– Да, конечно, – говорю я.

– Хорошо. Возбуждение уголовного дела по Джеку Идену гарантирует тебе быстрое повышение вверх по служебной лестнице, а это успех и признание. Ты понимаешь?

Я утвердительно киваю.

– Очень хорошо. Ты уверена, что способна выполнить план, который я тебе только что изложил?

Я чувствую, как мое сердце колотиться где-то в горле.

– Да, сэр.

– Отлично. Отныне ты больше не будешь контактировать ни с кем, кроме меня. Для всех ты приостановила свою деятельность в качестве офицера полиции. Тебе также придется освободить твою квартиру, предоставленную компанией и как можно скорее. Мы будем встречаться в районе Бейсуотер в безопасном доме, и устанавливать контакт друг с другом точно так же, как ты устанавливала с Робином, – он открывает ящик и достает конверт, кладет его передо мной. – Здесь ключ, вместе с моим номером и адресом. Выучи их наизусть, прежде чем покинуть этот кабинет. – Вау! У него оказывается было все уже давно готово. Как же тщательно он спланировал захват Джека.

– Мне нужны имена, места, даты. Все, что угодно! – глаза Миллса светятся металлом.

– Да, сэр.

– Есть вопросы?

– Нет, сэр, – говорю я, разрывая конверт и смотрю на номер телефона и адрес на бумаге. Я запоминаю их и кладу бумагу обратно на стол, достаю ключ из конверта и убираю в сумочку. Потом я встаю, хотя он не дал мне команду уходить.

Ярость проскальзывает у него в глазах, причем очень быстро, но также быстро он берет себя в руки.

– Я буду ждать твоего звонка.

– До свидания, сэр, – я иду к двери, и когда моя рука опускается на ручку, его слова сжимают мое сердце, словно когтистая лапа.

– Сделай это ради своего брата.

Я медленно поворачиваюсь.

Он улыбается.

– Это не было в твоем досье, но эта информация была достоянием общественности.

Я отстраненно киваю, хорошо пряча свои мысли.

Рядом с его дверью стоит Робин, прислонившись к стене, с кем-то разговаривая, но я вижу, что он ждет меня, когда я выйду. Я не хочу с ним говорить. Во всяком случае, мне не разрешается ни с кем разговаривать. Я машу ему рукой, он поднимает брови, как бы спрашивая, все ли о’кэй. Я показываю палец вверх. Его явно удивляет мой знак, но я быстро выхожу за двухстворчатые двери. Как только я выхожу наружу из здания, меня встречает голубое небо и солнце. Но внутри я чувствую такой холод, из-за того, что только что стала своего рода двойным агентом.

Я должна была бы уйти из офиса Миллса и совсем уйти из полиции, причем навсегда, но я знаю, что Миллс не остановится в своей миссии по уничтожению Джека. Его идея и решимость стали личной и навязчивой. Для меня совершенно очевидно, что из двух мужчин, сержант-детектив Миллс гораздо более опасный и беспринципный в выборе своих методов. Мой уход будет означать, что я больше не буду иметь ни малейшего представления о планах Миллса. Я должна отыскать какой-то способ спасти Джека. Называйте это шестым чувством или интуицией, но действия сержанта просто не имеют смысла. Я сыграю в его игру, пока не доберусь до самой сути.

Я прохожу мимо уличного художника, который мелом рисует на асфальте большую дыру с людьми, падающими в нее. Она выглядит удивительно реальной. Это ужасно, что подобная талантливая картина может быть настолько временной.

Я ловлю такси до квартиры компании в Воксхолл, быстро собираю вещи, их не так много. Потом вызываю другое такси, кладу ключи в почтовый ящик и даю водителю адрес Джека.

Как только я отношу вещи в свободную комнату в пентхаусе Джека, пишу ему смс-ку:

«Отстранена от выполнения обязанностей до завершения расследования».

Телефон звонит почти мгновенно. Это Джек. Я уже решила для себя, что не буду рассказывать ему многое. Правило номер один – всегда сохранять немного информации для себя, для обходного маневра. Для правильного конца. Для защиты.

– Что происходит, Лили? – моментально спрашивает он.

Его голос заставляет меня почувствовать себя виноватой. Мне следовало написать ему раньше, но я хотела очистить голову и окончательно понять, что мне следует сделать.

– Я сказала, что спала с тобой и вышла за тебя замуж. И что ты вычислил, что я офицер полиции под прикрытием. Я дисквалифицирована, ведется расследование и могу быть уволена из полиции.

– Где ты сейчас?

– Дома. Я забрала свои вещи из квартиры Воксхолл и привезла их сюда.

– Тебе следовало позвонить мне раньше. Я мог бы найти кого-нибудь, чтобы они сделали это вместо тебя.

– Нет, они бы не поняли, где мои вещи, а где других девушек.

– Ты в порядке?

– Думаю да.

– Ты хочешь, чтобы я приехал?

– Нет, абсолютно не за чем. Не стоит тебе этого делать. Мы будем заниматься сексом или чем-то еще.

Он хихикает.

– Я приеду в пять.

– Честное слов, Джек, я в порядке. Мне нужно немного времени побыть в одиночестве.

– Ладно, поговорим, когда я вернусь.

– Хорошо.

– Лили...?

– Да?

– Не важно. Я буду дома рано, и мы поговорим.

– Пока.

– Скоро увидимся.

Я кладу трубку и думаю о словах, которые мы использовали в разговоре и подводных камнях в наших осторожных фразах. Я отчаянно хотела сказать ему, что люблю его, но проглотила свое желание. Интересно, что он на самом деле хотел сказать мне.

9.

Лили

Я еду встречаться с мамой.

Ее голос наполнен такой заботой и теплотой.

– Ты ела? – спрашивает она.

– Да, – говорю я автоматически.

– Сколько времени назад?

– Одиннадцать часов.

– Проходи на кухню. Я вчера сделала шоколадный торт и заморозила его на сегодняшнее утро. Ты можешь попробовать.

Я следую за ней на кухню. У матери большая кухня, которую отец немного доработал своими руками. Она просторная и большая, в отличии от кухни бабушки. Здесь конечно же нет Бога кухни. Нет ладана. Не липких пирожных и никаких петард во время празднования лунного Нового года. Мама включает чайник и тянется к железной банке, где хранится чай в пакетиках. Я не предлагаю ей помощь, поскольку знаю, что она откажется. Она ставит две кружки рядом с чайником.

– Я так беспокоилась о тебе, – она крутит в руках жестяную банку и опускает пакетик чая в каждую кружку. – Я пришла к выводу, что мне совсем не нравится, что ты работаешь копом под прикрытием. Я прочитала такие ужасные вещи о них. – Она открывает ящик стола, достает нож, затем двигается к красивому замороженному торту, прикрытому стеклянной крышкой. – А что, если кто-то предложит тебе наркотики? Ты возьмешь их? – Она поднимает стеклянную крышку.

– Мама, я ушла из полиции.

Ее руки замирают, потом она опускает крышку на столешницу и оборачивается ко мне, лицо ее вдруг становится тревожным и беспокойным.

– Ушла из полиции? Что случилось?

Я вздыхаю.

– Это длинная история, мам. Я расскажу тебе в другой раз.

– Это означает, что ты теперь безработная?

Я вздыхаю.

– Нет, у меня есть другая работа.

– Чем ты занимаешься?

– Администраторской работой.

– Эта работа хорошо оплачивается?

– Лучше, чем быть полицейским, однозначно. Послушай, мам, забудь о моей работе, хоть на минуту, я хотела сообщить тебе нечто более важное.

– Что? – спрашивает она подозрительно.

– Я вышла замуж.

– Ах! Когда? – заторможено переспрашивает она.

Я показываю ей кольцо. Она подходит ко мне и с изумлением берет мою руку. Я ловлю себя на мысли, что моя мать, и я давно не касались друг друга, по крайней мере это было очень давно, что я фактически уже не помню, какая на ощупь ее кожа.

– Как я могла не заметить его? Ты не хотела, чтобы я и папа присутствовали на свадьбе? – ее вопрос отдает болью и выглядит каким-то потерянным.

Я прикусываю губу от угрызений совести. Я понимаю, что мне не стоило сообщать ей об этом. Возможно, мне стоило промолчать, и если все получится с Джеком, нам следует по новой сыграть процесс бракосочетания.

– Это был спонтанный поступок. Мы случайно оказались в Лас-Вегасе. С наших сторон не было семей.

Она отпускает мою руку и хмурится.

– Вы были в Лас Вегасе?

– Да, только на выходные.

– Папа специально копил на твою свадьбу, – нежно говорит она.

– Он может воспользоваться этими деньгами и устроить тебе красивый отпуск, – говорю я, чувствуя себя последней сукой. Но что еще я могу ей сказать?

– Кто он?

– Его зовут Джек Иден.

– Джек Иден, – тихо повторяет она. – Ты никогда не упоминала его раньше.

Я чуть-чуть приподнимаю брови, собираясь спросить, говорила ли я вообще им когда-нибудь о мужчинах? Но ловлю себя вовремя на этой мысли и всего лишь произношу:

– Это был случайный бурный роман.

Она внимательно смотрит в глубь моих глаз.

– Я рада, что ты счастлива.

– Да, я счастлива, – твердо отвечаю я.

Она улыбается.

– Чем он занимается?

Я сообщаю ей то, что ее точно удовлетворит.

– Он бизнесмен.

– Хорошо, – с одобрением отвечает она. – У тебя есть его фотография?

– Нет, я принесу на следующей неделе.

– Будет интересно посмотреть на него. Папа очевидно захочет с ним познакомиться, – она отворачивается и отрезает два куска торта.

Бедная мама. Ее мир кажется таким маленьким и таким бессмысленным. В течение многих лет отец и я пытались оградить ее от всех плохих новостей. Поэтому сейчас она живет жизнью, наполненной выпечкой, уборкой и просмотром сериалов. Иногда папа или я вторгаемся в ее жизнь, и она реагирует на нас с удивлением, я понимаю теперь, что именно благодаря ей я научилась быть настолько отдаленной с теми, кого люблю.

Мы едим торт (вкусный) и пьем чай.

Когда она заканчивает, кладет вилку и спрашивает меня:

– Ты счастлива, Лили?

Я смотрю прямо ей в глаза.

– Да, мам, счастлива.

Она улыбается, я улыбаюсь ей в ответ, и пару секунд кажется, словно в мамин тесный мир заглянуло солнце и осветило все вокруг.

– Хорошо, – просто говорит она. – Это очень хорошо.

Джек

Мы направляемся к родителям Лили на ужин. Они живут в особняке викторианского стиля, с тремя спальнями в полузасушливом Хэмпстеде. Дом выдержан в чисто скандинавском стиле: белые стены с холодными синими коврами и коричневой кожаной мебелью. Сам дом пронизан какой-то неизменной грустью, видно в нем присутствуют незалеченные и тяжелые раны. Даже Лили, кажется какой-то печальной и маленькой. Она улыбается, неуверенно глядя на меня, и это вызывает у меня желание, схватить ее в свои объятия и успокоить, но я не делаю этого. Я понимаю, что в этом доме проявления таких чувств не принято, вся атмосфера слишком строгая, здесь каждый сам по себе.

Ее отец – седой, высокий, худой, выглядевший намного старше своих лет, мать – маленькая, хрупкая и очаровательная. К моему удивлению она готовит и подает отличную смену из пяти блюд. Она делает нарезку из семги, гороховый соус велюте, яблочно-мятный сорбет между блюдами, тефтели из баранины и отлично приготовленные овощи, завершением ужина являются вареные апельсины и горшочек с крем-брюле, которое способно конкурировать с самыми лучшими пятизвездочными ресторанами. После этого, мы поедаем отличные шоколадные трюфеля.

– Домашние, – гордо сообщает отец Лили.

Я опять сыплю хвалой ее матери.

Она скромно улыбается.

Семья в своих взаимоотношениях представляет интерес. Мать несмотря на свою внешнюю хрупкость управляет этой семьей. Муж и дочь относятся к ней, словно она сделана из яичной скорлупы и может разбиться.

Уже в машине Лили даже не спрашивает меня, какое впечатление произвели ее родители, а я не высказываю свою мнение. Вечер внешне кажется удался, но я напуган, с одной стороны, ими, а с другой стороны, очарован, насколько может очаровать красивая, но при этом ядовитая рептилия. Как по мне они не относятся к моему типу людей, они слишком прямые и правильные, в том смысле, что у них явно нет не неоплаченного парковочного талона, без сомненья. Их брак напоминает мне поверхность пруда, лишенного свой первоначальной свежести и страсти, но несмотря ни на что, они мне нравятся, даже очень.

Со всей их заботливой добродетелью, благодаря которой они создали Лили.

10.

Лили

Я крашу губы цветом кармин, одеваю длинное с открытой спиной черное платье, завязывающееся на шеи. Один маленький узелок, и я окутана кружевами, закрепленными на мне. Мой взгляд падает на маленькую черную брошь на завязке, затем надеваю черные туфли с золотом на высоких шпильках. Ступни отливают расписанным золотом. Я смотрю на себя с любопытством в зеркало, так как раньше никогда не носила черное. Бабуля всегда была суеверной по поводу этого цвета.

– Цвет невезения, годиться только для похорон, – всегда говорила она.

Но Джек купил мне это платье, и одев его и рассматривая себя в зеркало, понимаю, что мне очень нравится черный цвет. Мне кажется он делает меня выше и более экстравагантней. Дотрагиваюсь до уложенной прически и задаюсь вопросом, что принесет мне предстоящая ночь. Сегодня состоится большая вечеринка по случаю нового открытия клуба Идена. Все будут присутствовать на ней, поскольку это грандиозное событие.

Как только я вставляю золотые серьги-кольца в уши, Джек появляется в дверях. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, и у меня перехватывает дыхание. Я никогда не видела, чтобы его взгляд был таким поглощающим. Он одет в белоснежную рубашку с черным шелковым галстуком, в идеально сшитый на заказ костюм и черные туфли, в петлице закреплена красная гвоздика. Именно это добавляет щегольство к мужской внешности, вызывая доверие, воплощенное в бутоньерке, символе такой хрупкой красоты и жизни, остановившееся на какое-то короткое мгновение. Я ловлю себя на мысли, что скорее всего он будет единственным мужчиной в клубе, у которого присутствует бутоньерка на левой стороне груди. Единственный мужчина, который совершенно точно, будет во многом отличаться от всех, и я люблю его за это.

Он направляется ко мне и встает рядом.

– Мы соответствуем друг другу, – говорю я, рассматривая наши отражения в зеркале.

– Да, но ты намного красивее, – обворожительно говорит он.

Я улыбаюсь, не говоря ни слова, восхищаясь своей красотой, удачей, сильными чувствами.

Он наблюдает, как я запрокидываю голову, плавно вытягиваю шею, и делаю мазок духами за ушами и у основания горла.

В зеркале я вижу, как он разворачивается ко мне, и вытаскивает серьги-кольца.

– Эти сегодня вечером не подходят, – шепчет мне Джек, аккуратно вынимая их из дырочек, доставая из кармана серьги из синих драгоценных камней. Осторожно, он вдевает их в уши. У меня отпадает челюсть от изумления. Они неописуемо великолепна. Я слегка поворачиваюсь и синие нити покачиваются, доставая до шеи.

– Ох, Джек. Они великолепны, – ахаю я.

Но он не заканчивает на этом, из другом кармана он достает горсть синих драгоценных камней, и укладывает их мне на декольте, застегивая вокруг горла. Камни блестят у меня на коже, как синие мерцающие звезды. Их цвет настолько близок к оттенку моих глаз, что я пялюсь на них в полном изумлении. Как он понял, что именно такие камни мне походят? Мои глаза встречаются с его, пораженные, недоумевающие и наполненные чувством благоговения. Он улыбается и разворачивает меня к себе лицом.

– Я был прав. Они идеально подходят, – шепчет он, и склонив голову целует ложбинку между грудей, где заканчивается декольте. Он видит, как начинают выпирать мои затвердевшие соски, даже через материал. Он опускает на них ладони, и я громко выдыхаю.

Его глаза поднимаются к моим глазам с светящемся удовольствием.

– Не могу дождаться, чтобы поскорее увезти тебя домой сегодня вечером, – его голос становится таким мягким и глубоким.

* * *

В затемненном салоне машины, я чувствую, как Джек берет меня за руку...

– У тебя холодные руки, – говорит он. – Ты нервничаешь?

– Немного.

Он сжимает мою руку.

– Не бойся, я все время буду рядом.

Я благодарно улыбаюсь ему.

– Знаешь, ты будешь самой прекрасной женщиной.

– Ты еще даже не видел всех остальных женщин.

– Мне и не надо. Ты самая прекрасная женщина для меня.

Как только мы влились в поток людей, ожидающих своей очереди, чтобы войти в клуб, я начинаю испытывать некоторый страх, и в тоже время пьянящее чувство азарта. Обновленный клуб «Эдем» с мрамором и позолотой выглядит кричаще великолепным, мои эмоции от его вида зашкаливают. Я чувствую на волне адреналина даже легкое головокружение. Ноги, едва дотрагиваются до пола, я словно парю, желудок совершенно пуст. Скорее всего именно так, потому что не ела в течение нескольких часов. Я не рискну есть в этом платье. Возможно, я скорее всего беспокоюсь именно об этом. И еще передо мной все время стоит лицо его матери, поскольку я знаю, что она будет здесь. И будет ли она снова докапываться до меня?

При нашем появлении красные веревки тотчас же подняты, и мы проходим внутрь.

Мы проходим мимо бархатных темно-синих, почти сливого цвета, диванчиков в фойе, мимо огромной вазы, стоящей в центре и наполненной цветущими магнолиями, со светом двух светильников, которые кажутся чуть ярче, чем лампы.

Музыка изнутри слышится уже громче, мое сердцебиение учащается.

Мы входим в клуб, и кажется, что весь Лондон, который не пропускает ни одной тусовки, тем более такой, находится именно здесь. Все самые лучшие танцоры, и все самые известные и красивые люди, куда ни кинь взгляд. Правда, все самые красивые модели мужского и женского пола были приглашены со всех уголков мира, чтобы присутствовать на втором открытии клуба. Под очень богатыми люстрами, небрежно забавляется толпа всех этих людей, и воздух заряжен интригой их богатства. Слышится переливчатый смех, как легкое дуновение прибоя.

Здесь присутствует даже Мэр Лондона, также великие кинозвезды, на самом деле острые, как ножи, и как обычно прикидывающиеся полными «душками».

Джек ведет меня к столу, за которым сидит его мать. Ее глаза встречаются с моими, и она тут же выпрямляется в кресле. Она опускает взгляд на большую пиалу, в которой плавают орхидеи, прямо на середине стола.

– Ма, – он целует ее. Жемчуг от света у нее на шеи поблескивают матовым светом, она смягчается от его приветствия, но все-таки по-прежнему настроена враждебно именно ко мне.

– Здравствуйте, миссис Иден, – вежливо здороваюсь я.

Она отстраненно кивает мне в ответ. Я не виню ее, мне кажется я была бы в еще большей ярости, если бы кто-то угрожал моему сыну. Помню, как в школе, я с жуткой яростью дралась за Льюка.

– Лили, познакомься с моей сестрой, Лейлой, – говорит Джек.

Я поворачиваюсь и наталкиваюсь на потрясающее существо в темно-красном шелковом платье, стоящее рядом с нами. Она высокая, очень высокая (она возможно даже пять и десять или даже одиннадцать фунтов) не всегда казалось, что такая высота может быть однозначно красивой. Ее волосы отсвечивают цветом горького шоколада, каскадом спадают по спине, густыми, блестящими волнами. У нее такие же зеленые глаза, как у Джека, но в них присутствуют вкрапления серые и голубые. Нос прямой и узкий, рот большой и выразительный. Она трепетно мне улыбается, жизнерадостно и завораживающе. Ей всего лишь девятнадцать, и Джек говорит, что она изучала моду в Париже.

– Лейла, это Лили.

Лейла в полном восторге хлопает в ладоши.

– Ох, Джек. Она куколка.

Я мысленно представляю выражение, которое от этих слов появляется на лице у моей свекрови – смесь неодобрения и ненависти.

Джек снисходительно смотрит на меня сверху-вниз, словно гордый родитель на свое чадо.

– Да, она похожа на куколку, не правда ли?

Я чувствую, как начинаю краснеть, по крайней мере щеки и шея у меня начинают гореть.

Но в ту же секунду ситуация меняется.

– Кто, черт побери, пригласил его? – сердито спрашивает Лейла, ее лицо выражает что-то странное, я сначала даже не могу понять, поскольку у нее на щеках появляются два красных пятна.

– Я пригласил, – примирительно говорит Джек.

Я наблюдаю за взглядом Лайлы и вижу, что она обнаружила Билли Джо Пилкингтона, направляющегося прямиком к нам. Его просто невозможно не заметить, поскольку он огромный и грозный. Весь вид его говорит: «Остерегайтесь меня, я несу смерть». Он относится к таким людям, которым явно не стоит перебегать дорогу. Когда он лежал весь в крови и еле дышал рядом с Джеком, он не казался таким угрожающим, теперь же угроза от него исходит ощутимыми волнами. На нем одет темно-синий костюм, без галстука, и рубашка расстегнута достаточно низко на груди, показывая начало татуировок. Глаза темные, обжигающие намертво и замораживающие, как в аду. Если ты поддашься им, то или споткнешься или больно рухнешь вниз.

Сначала он останавливается перед матерью Джека.

– Крепкого здоровья вам, миссис Иден, – говорит он.

Мара улыбается ему в ответ.

– Бог и Мария тебе в помощь. Как поживает твоя мама?

– Она сгорает на корню от своей деятельности, – говорит он с каменным лицом.

Мать Джека прячет улыбку.

– Дай Бог ей многих лет жизни.

– И мне затычки для ушей, – говорит он, подмигнув, и обращает свое внимание к нашей группе из трех человек.

– Привет, Лейла, – учтиво здоровается он.

– Тебе хватило наглости появиться здесь! – грубо говорит она. Я вижу, как все ее тело напрягается, словно готовиться к обороне. Она явно смотрит на него с презрением.

– Лейла, – окрикивает ее мать, задыхаясь от гнева.

– Извинись, Лейла, – говорит Джек с недовольным видом.

– Почему я должна? – переспрашивает Лейла.

Но Би Джей продолжает смотреть на нее с улыбкой, которая как-то странно смотрится у него на лице. Его лицо не смягчается от улыбки, а наоборот, становится еще более опасным.

– Лейла, – говорит он мягко. – Только гляньте, уже так выросла, но до сих пор, так и не обзавелась хорошими манерами.

– Слышишь? – обращается Лейла к матери. – Он не совсем дружелюбен ко мне?

Они смотрят друг на друга несколько секунд. Агрессивное сексуальное напряжение, существующее между ними, невозможно не заметить, и оно заставляет задаться меня вопросом, кто из них сопротивляется этому сексуальному притяжению.

– Может, ты оставишь для меня свой последний танец? – спрашивает он с улыбкой, от чего у него на подбородке появляется ямочка. Черт побери. А парень то, на самом деле, привлекательный.

– Прежде ад замерзнет, – резко заявляет она и начинает продвигаться в толпу.

Би Джей смеется, но его глаза продолжают следить за ней.

– Прости, – говорит Джек.

– Нет, не извиняйся за нее. У нее есть дух. Мне нравится это в женщинах и лошадях.

Джек смеется.

– Предлагаю выпить.

Официантка тут же откуда-то материализуется, и пока мы заказываем напитки, приходит еще ода – с подносом маленьких круглых брускетт с карпаччо. Появляется заказанное спиртное. Би Джей поднимает высокий стакан с пинтой Гиннеса для тоста.

– За обман, воровство, драки и пьянство.

– Может ты окажешься на небесах за полчаса до того, как дьявол узнает, что ты умер, – отвечает Джек.

Мы чокаемся, выпиваем. Ледяное шампанское течет вниз по моему горлу, и я замечаю Мелани, которая машет мне рукой. Я не видела ее с тех пор, как Джек забрал мои вещи из ее квартиры. Я понимаю, что она не может подняться к нам, поэтому извиняюсь и начинаю пробираться к ней.

– Я хочу поздороваться с подругой, – я кошусь на Джека и шепчу, – скоро вернусь.

Я пробираюсь сквозь толпу и наконец подхожу к ней, она улыбается мне, мы обмениваемся поцелуями, словно закадычные подруги. Она одета в восхитительное по своей простоте белое платье, которое стекает вниз по ее телу, словно жидкость. Ее губы ярко-красные, ресницы такие же длинные, приклеенные, как я помню.

– Подруга, ты уверена, что сотворила шанс, что на самом деле можно добиться успеха, – кричит она, пытаясь перекрыть музыку и шум толпы.

Я оглядываюсь на Джека, он не спускает с меня глаз. Я машу ему рукой и громко смеюсь, так как знаю, что большинство танцовщиц ищут свой «Святой Грааль» в виде толстого кошелька и способности женить его, как можно быстрее на себе. Они прекрасно понимают, что век танцовщицы не долговечен, а скорее быстротечен, поэтому начинают свои поиски сразу же, как только выходят на сцену. И каждая из них говорит одно и тоже: они здесь на короткий срок.

Мелани совсем другая. Она копит на Барбадос, где планирует купить недвижимость на пляже. В прошлый раз, когда мы разговаривали, она сказала, что поработает еще в течение шести месяцев.

– Я действительно сейчас увидела его обожание и восхищение? – поддразнивает она меня.

Я краснею.

– Возможно.

– У него большой член? – нахально спрашивает она.

– Да, – признаюсь я, и мы хихикаем. Я скучаю по ее нахальной честности.

– Вау, мне нравятся такие, – говорит она, касаясь пальцами синих драгоценностей у меня в ушах.

– Мне тоже, – радостно соглашаюсь я.

– Послушай, я должна идти, сейчас мой номер, увидимся позже.

– Конечно. Как насчет пятницы?

– Маникюр, а затем ланч?

– Хорошо, я позвоню тебе.

Я смотрю ей в след, и замечаю мужчину, который помог Би Джею после боя. Мужчина, или мне показалось на долю секунды, узнал меня.

Я начинаю пробираться к нему.

Наши глаза встречаются, но он отводит их в сторону, делая вид, что не обращает на меня внимания, и пытается исчезнуть в толпе по направлению к мужскому туалету. Я позволяю ему скрыться там. Спустя несколько минут он выходит и осматривается по сторонам. Он не видит меня за колонной и вздрагивает, как только я дотрагиваюсь его до рукава.

Он резко поворачивается вокруг.

– Привет, помнишь меня? – весело спрашиваю я.

Он хмурится, как будто пытается вспомнить.

– Ах да, на бое, верно?

– Нет, ты знал меня раньше, не так ли?

Он хмурится еще больше, похоже он очень хороший актер.

– Нет, никогда не видел тебя прежде до того дня. Ты, должно быть, меня перепутали с кем-то еще, – он улыбается, но его глаза бегают, пытаясь не встречаться со мной, да он чертовски пытается увернуться.

– Возможно, ошиблась, – тихо говорю я, но теперь знаю наверняка – он лжет. Я отвожу глаза и смотрю через все помещение. Один из южно-американских танцовщиков смотрит на нас и даже отсюда, с большого расстояния, я вижу, какой ненавистью и опасностью загораются у него глаза.

Человек Би Джея открывает рот, чтобы что-то мне ответить, но Джек прерывает его. Он подходит сзади и обхватывает меня за талии, спрашивая:

– Все хорошо? – ледяным тоном, в его словах слышится напряженность и предупреждение.

Я смотрю на него снизу-вверх, его глаза темные и настороженные.

– Все хорошо.

– Здравствуйте, мистер Иден, – чувствуя себя совершенно неуютно, говорит лжец.

– Добрый вечер, Томми, – жестко отвечает Джек и уводит меня прочь, обратно к нашему столику.

– Вот-вот начнется представление, – говорит он. Без Би Джея Лейла выглядит тихой и потерянной. Гаснет свет и становится темно, прожекторы начинают быстро двигаться под музыку по залу.

С темного потолка на сцену опускаются клетки с нимфами, одетыми в белое и похожими на птиц, сидящих внутри, словно в капкане. Музыка играет соло пианино, которое стучит по клавишам в порывистых аккордах, представление начинается, нимфы выскальзывают из клеток и медленно, закручиваясь на разноцветных полотнищах ткани, спускаются на пол сцены. Они приземляются, представляя нашему взору совершенно провокационную картину, в сверкающих костюмах с длинными ногами, прикрытые сексуальными чулками. Музыка резко изменяется.

На сцене происходит целое представление, такое восхитительное и новое, что я начинаю двигаться в такт.

* * *

Вечер удался, я явно выпила больше, чем следовало. Переступая порог нашего дома, Джек отпускает меня, и я слегка покачиваюсь.

– Сегодня еще сегодня или уже завтра? – спрашиваю я, делая вид, что меня очень серьезно волнует этот вопрос.

Он опускает глаза на часы.

– Сегодня уже завтра, – говорит он на полном серьезе. Возможно, он готов посмеяться надо мной, но мне плевать, ему не придется смеяться долго.

– В таком случае... – я развязываю узел лямок на платье. Перед тем, как мы покинули клуб, я все же успела посетить дамскую комнату и снять маленькую брошь, которая прикреплена к лямкам моего платья. Платье падает вниз к моим ногам.

Он дотрагивается до моей груди кончиками пальцев, стоило ему только прикоснуться к соскам, и я чувствую возбуждение, словно искра электричества, прошедшая через меня.

– Что это? – испуганно спрашиваю я.

– Изумление, – торжественно сообщает он.

– Мы двое испытываем это, – непринужденно отвечаю я.

– Угадай, что будет дальше? – он смотрит игриво на меня.

– Что? – я стою перед ним с широко раскрытыми глазами, полностью готова.

– Я украл кое-какие вещи из нашего номера в Вегасе.

– Да? И что это?

– Пойдем со мной, миссис Иден, я все покажу тебе.

Наручники. Ох! Наручники. Они определенно не учили меня этому, что стоило бы знать о них в полицейской академии.

Что я люблю больше, чем свою жену?

Ничего.

Джек Иден

11.

Лили

Я просыпаюсь ранним утром, сон до сих пор стоит у меня перед глазами. Странный сон. В нем я вижу себя ребенком, когда просыпаюсь и вижу, что кровать Льюка пуста. Не испытывая страха, я встаю с постели и спускаюсь по лестнице. В доме стоит такая тишина, что я начинаю звать его по имени. У меня нет никаких предчувствий. Я вхожу в гостиную и вижу тарелку с печеньем и стакан молока, стоящие на полу. И просыпаюсь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю