Текст книги "Пылающий остров"
Автор книги: Генрих Боровик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)
Неразговорчивый консул
Выполнение приказа № 30 началось 27 июня. Первыми были арестованы два американца, работавшие на никелевых рудниках в Никаро, – управляющий и производитель работ. Затем повстанцы Второго фронта захватили автобус, который вез из Гуантанамо в Кайманеру 32 моряка с военно-морской американской базы.
Через 48 часов после вступления в силу приказа № 30 в руках повстанцев Второго фронта находились 50 американцев – гражданских и военных.
Весть об арестах граждан США, проживающих или находящихся на территории фронта «Франка Паиса», немедленно разнеслась далеко за пределами территории фронта. Всполошились американские власти на кубинском острове.
Уже во второй половине дня 27 июня Раулю Кастро сообщили, что консул США в Сантьяго-де-Куба мистер Уоллэм желает с ним лично свидеться для обсуждения создавшегося положения.
Рауль назначил консулу встречу на вечер 28 июня, около Калабасас, где находилась и часть задержанных американцев…
…Уоллэм остервенело крутил баранку «джипа», внимательно всматриваясь в дорогу. Рядом с ним сидела Вильма Эспин – Дебора. «Движение 26 июля» именно ей поручило сопровождать консула. Решено было, что после этой поездки Дебора уже не вернется в Сантьяго, а останется на территории, занятой войсками фронта, вот почему саморазоблачение перед американцами, которые, конечно, обо всем сообщат батистовцам, не очень ее тревожило.
Уоллэм был мрачен. Вильма изредка посматривала в его сторону. Консул не особенно ладил с испанским языком, поэтому Вильме предстояло выполнять в этой поездке не только роль проводника, но и переводчика.
– Когда они собираются освободить американцев? – спросил консул.
– Бомбардировки все еще продолжаются, – ответила Вильма.
– Правительство США не несет за это ответственности.
– Но вы даете Батисте самолеты, и бомбы, и пулеметы, и все прочее, что нужно для убийства.
– С марта месяца сего года это прекращено.
– К сожалению, жизнь опровергает ваше утверждение.
Уоллэм пожал плечами.
Некоторое время они ехали молча.
Вдруг Уоллэм сбавил скорость, склонил голову набок и начал тревожно прислушиваться к работе мотора. К его урчанию прибавился какой-то посторонний и все усиливающийся звук.
Вильма тронула консула за рукав и показала на небо. Она-то сразу распознала этот звук – мерное гудение приближающегося издалека самолета. Здесь в горах самолет слышен не так, как на равнине. К шуму мотора примешиваются звуковые отражения, и потому кажется, что звук идет не сверху, а снизу или иногда даже со всех сторон.
Уоллэм недоверчиво покосился на нее, потом стал искать глазами самолет. Не нашел и снова стал вслушиваться в урчание мотора «джипа»…
Но уже через несколько мгновений явственный шум самолета заставил его вздрогнуть и снова посмотреть вверх. Рев мотора приближался. Низко вдоль дороги, по которой двигался «джип», шел двухмоторный самолет. Это была американская машина, но с опознавательными знаками батистовских военно-воздушных сил.
– Вот такие точно самолеты и бомбят мирное население, – сказала Вильма.
– Это нас не касает…
Но Уоллэм не успел докончить фразу. Вильма видела, как расширились его глаза, – в нескольких метрах от «джипа» дорогу простегала пулеметная очередь. Раздался взрыв – позади справа взорвалась небольшая фугасная бомба.
Уоллэм резко остановил машину и, забыв поставить ее на ручной тормоз, выскочил на дорогу. Через мгновение он лежал в глубокой канаве, прорытой дождями.
«Джип» начал медленно скатываться назад под уклон. Вильма вытянула на себя ручку тормоза, выскочила из машины и тоже побежала к обочине, подальше от автомобиля.
Консул, красный от смущения, поднялся, неловко стряхивая пыль с тщательно отглаженных брюк.
– Вы зря поднимаетесь, – участливо сказала Вильма, – он сейчас повторит…
Действительно, через минуту-полторы летчик снова пронесся над дорогой, прошил ее пулеметной очередью и сбросил две фугаски. К счастью, «джип» и его пассажиры остались невредимы. Вильма и Уоллэм подождали еще несколько минут и, видя, что летчик кончил атаку, снова сели в автомашину.
Уоллэм сидел мрачнее прежнего. Одутловатое лицо его налилось краской.
– Он не знал, что вы – американец, – сказала Вильма. – А то бы он, конечно, нас не потревожил. В этих местах такие налеты бывают до десяти раз в день. Бомбы, между прочим, тоже ваши.
Уоллэм ничего не ответил. Только плотнее уселся на сиденье. Остальную часть пути они проехали молча.
…Встреча американского консула с Раулем продолжалась весь вечер и всю ночь с 28 на 29 июня.
Рауль вручил своему собеседнику копию приказа № 30, который Вильма прочла ему по-английски.
Консул молча слушал, иногда только поскрипывая стулом.
– Наше единственное и справедливое условие, – сказал Рауль после того, как Вильма кончила читать, – состоит в следующем: прежде чем мы вернем вам задержанных американцев, мы должны получить официальное обещание правительства США – окончательно прекратить какую бы то ни было, прямую или косвенную, военную помощь диктатору Батисте.
Консул выслушал со вниманием. Затем встал и, походив некоторое время по комнате, снова сел.
– Об условии, которое вы выдвигаете, – сказал он, глядя на ухо Рауля, – я, конечно, доведу до сведения государственного департамента и, конечно же, сообщу вам, как только будет получен тот или иной ответ.
Консул сделал паузу и, сменив официальный тон на подчеркнуто дружеский, продолжал:
– Но, со своей стороны, я лично хотел бы заверить уважаемого майора Рауля Кастро, что никакой помощи батистовской армии Соединенные Штаты не оказывают вот уже с марта этого года, то есть с того самого момента, как мы официально объявили эмбарго на вывоз оружия для президента Фульхенсио Батисты.
Рауль приказал принести фотографии, сделанные кубинскими патриотами на территории военно-морской базы США в Кайманере в моменты, когда там заправлялись горючим и снабжались бомбами самолеты Батисты.
Уоллэм внимательно осмотрел фотографии, пожал плечами и сказал, что это фотомонтаж. Раулю принесли негативы. Он протянул их Уоллэму. Консул натянуто улыбнулся:
– О нет, сеньор Кастро, я не специалист по фотопленке.
Рауль и не пытался доказывать. Это было бы бесполезно. Консул, конечно, ни за что не признает ни одного факта, связанного с преступной деятельностью его стороны. Продолжая разговор, Рауль преследовал лишь одну цель: дать понять консулу, что в руках повстанцев есть все доказательства тайной и явной помощи США Батисте. Консул обязательно доложит об этом своему начальству, то начальство – своему. И в конце концов доклад дойдет до тех, кто полагает, что Батиста сможет без риска для престижа Соединенных Штатов продолжать получать оружие, горючее, боеприпасы и все прочее, необходимое для ведения борьбы против повстанцев. И, может быть, доклад этот заставит тех, от кого многое зависит, призадуматься…
Рауль продолжал разговор. Он рассказал консулу о данных, которые имелись в руках повстанческой разведки и которые говорили, что не далее как несколько недель назад, в мае, то есть через два месяца после официально провозглашенного эмбарго, американцы поставили батистовской армии девять тонн боеголовок для ракет типа «воздух – земля».
Консул картинно развел руками.
– Уверяю вас, сеньор Рауль, это ошибка. Ошибка вашего разведывательного управления. Вас ввели в заблуждение. Никаких поставок армии президента Батисты, а тем более поставок ракетных боеголовок после марта не проводилось. Подумать только – девять тонн! Нет, вы шутите, сеньор Кастро.
– Я не шучу, мистер Уоллэм, – ответил Рауль, – и вы отлично это знаете.
– Поверьте, не знаю. Никогда не слышал о боеголовках. И не мог слышать.
– Ну что ж, – усмехнулся Рауль, – могу лишь посочувствовать, что консул Соединенных Штатов узнает о таких вещах позже нас. Одно из двух. Либо вы не пользуетесь доверием своего правительства, либо обманываете… – Консул сделал протестующее движение рукой… – свое правительство я имею в виду, – продолжал Рауль.
– Не понимаю! – консул выжидающе смотрел на Рауля.
– Видимо, вы убедили свое правительство, что о поставках боеголовок никогда не станет известно нашей разведке.
– Мне нечего сказать вам, – зло произнес Уоллэм.
– Вполне сочувствую. Ведь госдепартаменту придется прибегнуть к той версии, которая была заготовлена про запас.
– Какой версии? – Уоллэм с опаской смотрел на Рауля.
– Версии того заявления, с которым должны выступить совместно госдепартамент США и американское посольство в Гаване через несколько дней.
– Да, но…
– Да, но об этом никому не известно! – хотите вы сказать. Не совсем так, – продолжал командующий Вторым фронтом, – текст его у нас есть.
Раулю принесли пакет. Он вынул оттуда аккуратно сложенный лист бумаги и стал читать:
«Проект заявления американского посольства в Гаване и государственного департамента в Вашингтоне в случае огласки операции с боеголовками.
2 марта 1956 года правительство Кубы через официальные каналы сделало правительству Соединенных Штатов Америки запрос, касающийся поставок 300 пятидюймовых ракет типа „воздух – земля“ для использования их кубинскими военно-воздушными силами.
Соответствующий заказ на поставки ракет был сделан правительством Кубы 4 декабря 1956 года. 2 мая 1957 года была установлена окончательная цена и окончательный контракт был подписан. Поставки ракет были произведены 11 января 1958 года. После получения заказа правительство Кубы обнаружило, что ракеты были снабжены инертными (невзрывающимися) боеголовками. Правительство Кубы желало получить взрывающиеся боеголовки и считало, что условия заказа предусматривают именно их. Поэтому правительство Кубы перезаключило контракт с Соединенными Штатами.
Это перезаключение имело место 26 февраля 1958 года, и окончательная поставка боеголовок была произведена 19 мая 1958 года.
В связи с тем, что на территории военно-морской базы США Гуантанамо, на Кубе, размещен склад с нужными боеголовками, а также в связи с тем, что эти боеголовки находились в состоянии наибольшей готовности для использования их правительством Кубы, – соответствующие американские власти приказали военно-морской базе в Гуантанамо произвести обмен боеголовок.
Это было простым исправлением ошибки, возникшей после инициативы, проявленной правительством Кубы 2 марта 1956 года. Был произведен обмен боеголовок, но не самих ракет.
Кубинские военно-воздушные силы доставили на военно-морскую базу Гуантанамо инертные боеголовки и взяли там взрывающиеся боеголовки, которые были погружены на два кубинских транспортных самолета».
Рауль кончил читать и посмотрел на консула.
– С текстом, который знаете вы, расхождений нет? Неточности, ошибки?
Уоллэм молчал.
– Значит, все правильно. Очень хорошо. Плохо только, что эта «ошибка» стоила жизни сотням и сотням людей, – сдерживая гнев, продолжал Рауль. – Я думаю, что никаких доказательств вам больше не требуется?
Уоллэм молчал. Нет, американский консул явно был неразговорчив в тот вечер.
Ночь Уоллэм провел на территории Второго фронта. Утром его разбудили рано, и Рауль, как всегда свежий, подтянутый, очень вежливо пригласил консула посмотреть близлежащие зоны, разрушенные авиацией Батисты, а также крестьянские жилища, подвергшиеся бомбардировкам.
К их услугам был «джип», но Рауль предпочитал ходить пешком, и консулу пришлось проделать довольно большой путь, пока Рауль, показав все, что хотел показать, не произнес:
– Ну, вот, господин консул, это очень маленькая, даже микроскопическая, часть тех разрушений, которые с помощью вашего правительства произвела и производит авиация Батисты. Вы убедились во всем своими глазами. Вы видели разрушенные жилища и видели неразорвавшиеся бомбы с очень знакомой вам маркой. Я думаю, что вы понимаете, я мог бы показать вам значительно больше, но и того, что вы увидели, я полагаю, достаточно.
Консул, не говоря ни слова, мрачно смотрел в сторону. Рауль закурил сигару и продолжал:
– Я прошу вас, господин консул, довести до сведения своего правительства, что командование повстанцев, выражая волю всех этих страдающих людей, – и он показал рукой в сторону разрушенных крестьянских хижин, – настоятельно просит прекратить, наконец, оказание преступной помощи кровавой тирании диктатора Батисты.
Консул молча кивнул. Через некоторое время «джип», в котором сидел господин Уоллэм, укатил в сторону Сантьяго-де-Куба.
Через несколько часов желтый «джип» снова показался в поле зрения передовых постов повстанцев, и еще более раздраженный, чем утром, господин Уоллэм выцедил сквозь зубы, что его правительство согласно на условия, выдвинутые повстанцами.
Последние дни
Прошли лето и осень 1958 года. «Решающее» наступление диктатора Батисты на Сьерра-Маэстру провалилось. Ему не помогло американское вооружение – танки, артиллерия, самолеты, ракеты.
К декабрю 1958 года фронты, организованные в Ориенте, соединились, и вся провинция фактически оказалась в руках повстанцев. Город Сантьяго-де-Куба был окружен, и батистовский гарнизон, расположившийся в казармах Монкада, уже понимал всю безвыходность своего положения.
Колонна под командованием бывшего аргентинского врача майора Че Гевары успешно действовала в центре Кубы – в провинции Лас Вильяс и вела бои за освобождение от диктатуры города Санта-Клара.
Колонна, руководимая легендарным героем кубинской революции майором Камило Сьенфуэгосом, развивала свой успех на севере центральных районов острова.
Не было места на Кубе, где бы армия диктатуры считала себя в безопасности. И даже в воздухе! В воздухе появились самолеты повстанцев.
Основой военно-воздушных сил Повстанческой армии послужил маленький самолетик «кингфишер», захваченный бойцами Рауля Кастро у войск Батисты летом 1958 года. А к декабрю ВВС Второго фронта насчитывали уже 12 машин, которые в редкие часы, когда они не нуждались в ремонте, запчастях или горючем, все-таки могли подниматься в воздух и сеять настоящую панику среди солдат Батисты. Дело было здесь не столько в боевой силе этих самолетов, сколько в самом факте существования авиации у повстанцев.
Впервые Фидель узнал о военно-воздушных силах Второго фронта от Вильмы Эспин. Она принесла ему очередной доклад Рауля, где было сказано, что авиация Второго фронта стала небольшой, но реальной силой. Фидель недоверчиво покачал головой, услышав рассказ Вильмы. Ему было трудно представить, что Повстанческая армия, которая всего два года назад состояла из двенадцати человек, теперь уже имеет свои самолеты и даже свои аэродромы.
Он улыбнулся, откусил кончик сигары, пожевал его, выплюнул и, захватив рукой всю свою бороду, вдруг засмеялся громко и весело.
– Этот план Рауля необыкновенен, – сказал он уже серьезно. – И поэтому мне трудно свыкнуться с мыслью, что он осуществлен…
Фидель чиркнул зажигалкой, закурил и, глянув хитровато на Вильму, добавил:
– Но если это правда, пусть он мне пришлет один самолет… Мне тут надо вывезти одного летчика. Он потерял свой самолет и сейчас находится здесь, в Сьерре… Пусть пришлет…
Как только Рауль получил, это распоряжение Фиделя, он немедленно направил в Сьерру самолет. Горючего в баках было очень мало, и Рауль боялся, что машина не сможет возвратиться. Но все обошлось благополучно. Самолет выполнил задание, а Фидель получил вещественное доказательство того, что Повстанческая армия завоевывает теперь позиции и в воздухе.
Диктатура доживала свои последние дни.
27 декабря 1958 года колонна имени Хосе Марти, возглавляемая Фиделем Кастро, расположилась лагерем недалеко от Пальма-Сориано, на территории сахарного завода «Америка», захваченного у Батисты. Колонна, в которую влились сотни крестьян, уже давно спустилась с боями из Сьерры, одержала ряд крупных побед и теперь отдыхала перед маршем на Сантьяго-де-Куба, где она должна была соединиться с колоннами Рауля Кастро. Братья уже встретились несколько дней назад в Хигуани. 9 месяцев, прошедших с тех пор, как Рауль с колонной в 82 человека двинулся на север Ориенте, изменили их обоих. Оба похудели и оба возмужали, оба накопили огромный опыт борьбы.
…Новогодним утром, первого января 1959 года Фидель встал, как всегда свежий, но на этот раз сердитый и озабоченный. Штаб его стоял в Пальма-Сориано, захваченной три дня назад у Батисты, и сегодня ночью повстанцы на радостях подняли стрельбу, салютуя наступлению нового года. Радость естественная, но зачем палить?
Фидель Кастро выпил кофе и вышел из домика, где ночевал.
– Соберите всех, кто стрелял этой ночью в звезды! – распорядился он. – Транжиры! Я у каждого, кто палил, отберу по пятьдесят патронов – будут знать! Еще один такой праздник, и мы останемся без боеприпасов…
Прошло уже два года с того дня, как Фидель Кастро со своими единомышленниками высадился на берегу Кубы. Но до сих пор Фидель чрезвычайно бережно и экономно, помня первые месяцы борьбы, относился к боеприпасам. До сих пор раздача их находилась в его ведении, и он лично отсчитывал патроны каждому бойцу. Вот почему ночная пальба не выходила все утро у него из головы.
Однако Фиделю не удалось исполнить свою угрозу в то новогоднее утро. В 8 часов гаванская радиостанция «Прогресс» сообщила о государственном перевороте в Гаване. Батиста бежал с острова. «Через несколько минут, – говорил взволнованный диктор, – мы предоставим нашим слушателям полную информацию о хаотическом положении на Кубе. В эти минуты в Кампо-Колумбия проходит важное совещание, на которое вызваны журналисты…»
Что же в действительности случилось?
В новогодний вечер высшие политические и военные деятели Кубы собрались на ужин в одном из домов Кампо-Колумбия. Среди них присутствовал диктатор Фульхенсио Батиста.
Это была невеселая трапеза. В два часа пополудни генерал Родригес Авила звонил в Санта Клару полковнику Касилласу, чтобы передать приказ Батисты: «Произвести полное разрушение Санта Клары. Не оставить от города камня на камне. Только в таком виде можно отдать город врагу». Но гарнизон Санта Клары отказался повиноваться ставленнику американцев. Он сдался безоговорочно повстанцам Че Гевары. Сантьяго тоже был накануне падения.
За столом стоял генерал Кантильо. Лицо его было бледно.
– Во имя республики, – сказал Кантильо, откашлялся и оглянулся назад, – вооруженные силы решили, что генералу Батисте необходимо подать в отставку… Иначе, – добавил он после паузы, – к власти придет Фидель…
Батиста знал об этом, он еще днем подготовил текст «отречения». Бывший диктатор встал и, с ненавистью оглядев сидевших за столом людей, принялся диктовать «Послание народу». Там было все, что полагается для классического послания отрекающегося диктатора. Сказано было и «принимая во внимание трагическое кровопролитие»… и «молю господа бога о счастье и мире для дорогого сердцу моему кубинского народа…» и все остальное. Батиста поставил условием своего ухода: «чтобы все было в должной форме».
Этому предновогоднему невеселому собранию предшествовали совещания, на которых присутствовали не только кубинские политиканы. В середине декабря на Кубу вернулся из США американский посол Эрл Смит, а за два дня до нового года в Гавану негласно прибыл представитель государственного департамента США, директор управления по делам Карибского моря и Мексики Уильям Уиленд.
В то время «Нью-Йорк таймс» писала: «Деловые круги США не хотят падения Батисты, опасаясь, что это скажется на полученных ими уступках». Перед самым новым годом эта же газета, поняв, что дело не в Батисте, в конце концов поставила вопрос откровеннее: «Необходимо сохранить проамериканскую диктатуру на Кубе!»
Именно эту цель преследовал посол США Эрл Смит, созвавший перед новым годом секретное совещание и предложивший разыграть комедию с отречением, а Батисту заменить на посту президента неким Карлосом Пьедра.
…Продиктовав отречение, Батиста вышел из особняка, сел в черный длинный «кадиллак» и укатил на аэродром, расположенный здесь же, в Кампо-Колумбия. Самолет взмыл вверх, навсегда увозя с острова Кубы его бывшего диктатора…
Батиста почти не взял с собой вещей. За несколько недель до нового года крупная сумма в 200 миллионов долларов была переведена за границу и положена в надежные банки на имя «путешественника» Фульхенсио Батиста.
Утром первого января 1959 года было объявлено, что военная хунта во главе с генералом Кантильо назначила президентом Кубы Карлоса Пьедра.
…А через час после этого объявления вся Куба, сидя у радиоприемников, слушала голос Фиделя Кастро, звучавший из Ориенте на волнах повстанческой радиостанции.
«…Какими бы ни были известия, приходящие из столицы, – неслось из репродукторов, – наши войска ни на минуту не должны прекращать огонь.
Диктатура пала вследствие поражений, которые она терпела в последние недели.
Но это не значит, что революция уже победила.
Военные операции будут продолжаться непрерывно до получения соответствующего приказа командования повстанцев. Такой приказ может быть отдан только в том случае, если военные элементы, восставшие в столице, станут беспрекословно подчиняться революционному командованию:
Революция – ДА!
Военный переворот за спиной народа и революции – НЕТ!
Украсть у народа победу – НЕТ!
Трудящиеся всей республики должны внимательно следить за передачами радио повстанцев и готовиться ко всеобщей стачке…»
И стачка вспыхнула. Остановились поезда, такси, в городах закрылись магазины, крестьяне ушли с полей, рабочие бросили станки, замолк шум на сахарных заводах, не ходили автобусы, закрылись кинотеатры. По приказу повстанческого центра действовали лишь радио, телевидение и газеты, чтобы информировать страну о событиях.
Колонны Че Гевары и Камило Сьенфуэгоса быстрым маршем шли на Гавану. Остатки батистовских войск не могли оказать им сопротивления.
К вечеру первого января гарнизон Сантьяго-де-Куба сдался колоннам Фиделя и Рауля Кастро.
Стачка, парализовавшая остатки батистовского режима, сыграла свою роль.
Война окончилась.
Революция, которая началась шесть с половиной лет назад и которая должна была создать новую Кубу – страну свободную, процветающую, победила, чтобы продолжаться…
Пришло к концу мое путешествие по Кубе. Пришел к концу мой рассказ, который я мог поведать вам только благодаря десяткам, сотням кубинцев, помогавшим мне воссоздать эти незабываемые страницы истории далекого от нашей земли и близкого нашему сердцу острова.
Куба… маленький, благословенный кусочек земли в Карибском море. Остров солнца, пляжей и сахара – таким знали тебя колонизаторы. Остров слез, нищеты, горя и кипящего гнева – таким знал тебя твой народ. Остров-боец, поднявший в западном полушарии пылающий факел социалистической революции, остров борьбы за свободу, счастье. Таким сделал тебя твой замечательный народ.
Мы полюбили тебя, народ Кубы, наш молодой товарищ по борьбе. В нашем сердце твои улыбки и песни. Советские люди видели тебя в дни всенародных торжеств и в дни горя, мы видели страну, готовую к бою, и улицы твоей прекрасной столицы в тревожную весну 1961 года, когда бойцы твоей революционной армии за 72 часа наголову разгромили агрессоров, высадившихся на Плайя-Хирон.
У каждой революции – свои священные реликвии, свои воспоминания. И разве при взгляде на маленькую шхуну «Гранма», которая высадила на кубинский берег бойцов Фиделя, не приходит на память наш крейсер «Аврора», выстрелом одного из своих орудий возвестивший о начале эры социализма. Вот почему кубинцы любовно называют свою «Гранму» «нашей маленькой „Авророй“». А разве те, кто сражался в Сьерра-Маэстре, не напоминают бойцов, шедших на штурм Зимнего, на штурм капитализма? И разве те, кто отстаивал свою землю на Плайя-Хирон, не сродни защитникам Волгограда, Ленинграда, Севастополя? Мы дрались далеко друг от друга, но мы воевали в одном строю, стреляли в одну сторону, защищали одно дело и нас вдохновляли одни и те же идеи великого Ленина.
