Текст книги "Под крышами Парижа"

Автор книги: Генри Валентайн Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Жена и дочка производят куда более приятное впечатление. Девчонке лет семнадцать или восемнадцать, мамаше где-то между тридцатью пятью и сорока. Эрнест сообщает, что деньги как раз у супруги. Почему такая приятная во всех отношениях дамочка со счетом в банке связалась с ничтожеством, с бородатым насекомым? Ответ на этот вопрос находится за гранью моего понимания. Может быть, все дело в том, что он так небрежно носит рога.

За обедом все чинно и пристойно, ничего такого, никаких вольностей. Послушав Эрнеста, я уже представлял, что эта троица в промежутках между блюдами балуется сольными играми, но нет… разговор идет о международном положении, климате Южной Италии и чудесах Америки.

Веселье начинается после обеда. Муцборг застенчиво признается, что утаил от нас кое-что… есть одно маленькое изобретение, которое мы еще не видели. Приносит бутылку и предлагает нам полюбоваться содержимым. Вижу какую-то мутновато-черную жидкость, которая может быть и чернилами, и жидкой взрывчаткой. Второе предположение не так уж далеко от истины. Напиток, объясняет Муцборг, получен путем дистилляции сложного состава из зерна, полыни, определенных полевых трав и еще бог знает чего. Испытав на себе его действие, я бы пополнил список ингредиентов еще и маленькими зелеными шпанскими мушками.

Глава семьи разливает напиток по крошечным, с наперсток, рюмочкам для ликера. Вкус примерно тот же, что и у поддельного американского джина, – отдает сырой древесиной и чем-то еще, столь же малоприятным. Но эффект… Ничего подобного я еще не пробовал. Муцборг, только что признавшийся, что никогда не позволял себе больше одной капельки, предлагает повторить и тут же принимается петь. Голоса звучат громче, слышится смех, и жена изобретателя начинает проявлять некоторую оживленность.

После третьей запевает уже Эрнест, а дочка постреливает глазками в моем направлении. Муцборг выходит за содовой, потому что напиток чересчур густоват, и за время его отсутствия мы успеваем опрокинуть еще по рюмашке.

Руки и ноги как будто звенят. Словно мурашки по коже, только сильнее. Чувствую, как вытягиваются нервы, как они вибрируют подобно туго натянутым струнам… причем каждая звучит по-своему. Комната преображается… цвета становятся ярче, интенсивнее. Удивительно, но я не парализован. Кожа обретает необыкновенную чувствительность.

Настроение у всех замечательное, даже у Муцборга. Побольше бы таких изобретений. Приговариваем бутылку меньше чем за час. Дочка хозяина успешно демонстрирует мне свои бедра, наивно полагая, что никто этого не замечает. Эрнест расположился на диване с женой изобретателя и шарит рукой у нее под юбкой. Муцборг шастает туда-сюда: то сходит за сигаретами, то еще за чем… Такая активность не проходит даром – скоро бедняга начинает клевать носом. Бормочет что-то насчет свободной любви, плюхается в кресло и вырубается.

Хозяйка предлагает Эрнесту прогуляться… полюбоваться садом в лунном свете. Они направляются к двери, держась при этом весьма достойно… самое интересное в убийственном коктейле Муцборга то, что он никак не сказывается на способности передвигаться. Правда, уже на пороге Эрнест портит картину тем, что, не утерпев, щиплет свою даму за задницу, и та громко вскрикивает.

Разговор уже давно сошел с рельсов какой-либо последовательности, так что следующие минут пять мы с дочкой Муцборга просто сидим и пытаемся докричаться друг до друга. В штанах у меня тесно с той самой минуты, как парочка удалилась в сад, и к концу этой пятиминутной перебранки я уже могу предложить великолепный образчик мужского достоинства. Мое достижение привлекает внимание и дочки – судя по тому как округляются у нее глаза, она представляет, что там такое и как это употребляют… Сучка ерзает на стуле, как будто у нее шило в заднице, сучит ножками и открывает мне все, вплоть до белых шелковых панталон. Муцборг мирно посапывает.

Проходит еще пара минут, и… может быть, нам… Такое вот предложение… может быть, нам?.. Ширинка у меня едва не лопается – жеребец рвется из стойла. Дочка выключает весь свет, оставляя только одну слабосильную лампочку, и мы перебираемся на диван. Вот же сучка, могла бы ради приличия пригласить в спальню… вон, даже ее мамочка отправилась в сад… так нет, ей хочется здесь, на месте, под носом у храпящего папаши…

Что ни говори, а с молоденькими иметь дело приятно. Конечно, не такая уж она и юная, но в последнее время мне все больше приходилось пользоваться теми, кто уже в полном соку. Ножки у нее твердые, упругие на ощупь… животик плоский, а вот о грудях такого не скажешь… В общем, милая девчушка.

Плохо только то, что мы никак не можем сойтись во мнении. И то ей не нравится, и это… Я хочу ее раздеть… она против… а тем временем мой приятель настоятельно требует выпустить его на волю… Приходится уступить.

Туфли летят на пол… Я задираю ей юбку и приступаю к разведке местности… Потом начинаю стаскивать чертовы панталоны, и в этот момент дверь открывается – дружище Эрнест с ее мамочкой возникают на пороге. – Прошу извинить.

Женщина берет Эрнеста за руку и тянет назад, но он застыл как вкопанный и таращится на меня и дочку. Возвращать юбку в прежнее положение уже нет смысла. Девочка краснеет и отворачивается к стене. Должно быть, в саду сыро. Хозяйка еще раз просит прощения за беспокойство, однако к выходу Эрнеста уже не тянет. Похоже, ее представление о мире не включало в себя допущения того, что люди могут трахаться совершенно открыто, как собаки, а созерцание картины с раздеванием дочери мужчиной стало настоящим откровением. Она еще колеблется, не зная, как вести себя в такой ситуации, но пребывая в состоянии опьянения – то ли алкогольного, то ли наркотического, – вызванного действием дьявольской смеси Муцборга, делает выбор в пользу обретения нового жизненного опыта.

Дочка ужасно смущена, хотя способности к мышлению не утратила. Моя рука по-прежнему между ее ног, и мы оба ведем себя принципиально: она не обтягивает юбку и не прикрывается, а я не убираю руку. Замечаю, что две пуговицы на ширинке Эрнеста расстегнуты.

Короткий обмен мнениями – что-то о необходимости вести себя естественно… Мы с Эрнестом молчим, поскольку никаких мыслей на сей счет у нас нет. Эрнест падает в кресло и усаживает хозяйку себе на колени. Насколько я его знаю, он уже приготовился наблюдать весь процесс; мать, кажется, не прочь составить ему компанию. Эрнест просовывает руку ей под платье и, не дождавшись от Муцборга никакой реакции, начинает там активные действия. Девочка заливается краской.

Минут через десять мое орудие снова готово к бою. За это же время Эрнест успевает задрать подол едва ли не до талии, так что мамаша выставляет голую задницу на всеобщее обозрение. И вот тогда уже все летит к чертям. Теперь меня не остановить, пусть даже в комнате соберется вся палата депутатов. Дочка, похоже, разделяет мои чувства… настойка еще действует.

Госпожа Муцборг извлекает на свет инструмент Эрнеста и начинает рассеянно его теребить. Рассеянно, потому что основное ее внимание привлекает шоу с участием дочери. Поначалу дамочка ведет себя спокойно и без судорог наблюдает за тем, как раздевают ее дитя, но когда обнажаюсь я сам, начинает выказывать признаки волнения.

– О боже! – восклицает мать, заламывая руки. – О боже!

В какой-то момент она проваливается между коленей Эрнеста и, прежде чем он успевает ее подхватить, приземляется мягким местом на пол… с задранным платьем и направленной в мою сторону пиздой. Впечатление такое, что ею она меня фотографирует. Эрнест пыжится, однако сил не хватает, а госпожа Муцборг так увлечена происходящим с дочерью, что никакой помощи ему не оказывает. В конце концов отчаявшийся Эрнест стягивает с нее платье через голову. Ей хоть бы хны… даже не замечает. Можете представить себе картину – расселась на полу дама в одних чулках и туфлях и при этом ведет себя так, как будто все в полном порядке.

Дочка поначалу робеет, пытается скрыть от меня то, что там у нее есть… прикрывает ладошкой… поднимает ноги… потом, разогревшись да почувствовав настырность моего молодца, понемногу выползает из раковины. Теперь уже я могу пощупать пизду, пощекотать в дырочке… теперь все разрешено.

И, надо сказать, девочка – отличная трахалыцица. И тело у нее живое, и опыт кое-какой есть, нет лишь той отчаянности, что я находил в Тане. Она хочет, чтобы ее трахнули, это, очевидно, но с ума сходить не станет.

Вход немного тесноват… поначалу идет туго, впрочем, едва головка моего члена вступает в контакт с эпицентром не дающего ей покоя зуда, как все становится на свои места. Она еще краснеет и каждый раз, бросая взгляд в сторону матери, издает смущенное "о-о-о", но это только идет на пользу делу.

Трахаемся минут пять, когда у мамаши прорезается желание увидеть все с близкого расстояния. Тот факт, что у Эрнеста имеется вполне достойный внимания экземпляр, ее не останавливает. Начинает подниматься, но сил не хватает, и она ползет на четвереньках… кладет голову на край дивана и смотрит не сводя глаз, как недотраханная колли. В пылу момента поворачиваю девчонку на бочок, задницей к маме, так что вся механика оказывается прямо у нее перед носом.

Трахаю дочку теперь уже в этом положении, но не проходит и минуты, как чувствую на своем поршне что-то постороннее. Оказывается, мамаша освоилась и подключилась к нашей игре. Видя такое положение дел, Эрнест наконец подает голос и заявляет о своих правах. Чем это, интересно, ее не устраивает его член? Может, с ним что-то не так? Встает и со злостью срывает с себя одежду. Потом наклоняется, хватает любознательную мамашу за ногу и пытается оттащить в сторону. Посреди комнаты, чуть ли не у ног Муцборга, прыгает на нее сверху и тычет членом ей в лицо. При этом Эрнест завывает как индеец, кричит, что заставит высосать все до последней капли, что заставит уважать и так далее. Она старается его успокоить, показывает на мужа, мол, тот может проснуться. Но Эрнест, оскорбленный до глубины души невниманием к собственной персоне, заявляет, что ему наплевать и даже насрать… если этот недоумок проснется… ну и пусть просыпается… так даже лучше…

Девчонка, конечно, хочет знать, что происходит. Вид стоящей на четвереньках мамаши и Эрнеста, пытающегося засунуть ей в рот свой набухший шланг, повергает юную особу в такой шок, что она забывает о ебле. Зато потом, когда справедливость восстановлена, когда Эрнест получает полную компенсацию за моральный ущерб, а мамаша не только примиряется с неизбежным, но и берется за дело с внезапно пробудившимся энтузиазмом, девочка успокаивается и даже демонстрирует еще большую прыть. При этом она неотрывно смотрит на тех двоих и как будто пришпоривает себя.

Есть! Орудие дает залп где-то в глубине. Я чувствую себя так, словно живот вываливается через задницу и внутренности засасывает жадный водоворот ее маленькой пизды. Она обхватывает меня руками… пищит, что кончает… что у нее пожар… что ее выворачивает наизнанку… Ничего не скажешь, Муцборг все-таки изобрел кое-что стоящее.

Между тем и у Эрнеста ситуация изменилась к лучшему. Ему уже не надо сидеть на сучке, чтобы удерживать член во рту… так присосалась, что и силой не оттянешь. Он откидывается на спину, закладывает руки за голову и отдыхает, предоставляя ей полную оральную свободу.

Спрашиваю девчонку, занималась ли она чем-то подобным раньше. О нет… разумеется, нет… никогда. Врет, стерва, уж я-то вижу. Да и отвечает слишком быстро. Встаю, чтобы при необходимости применить метод силового убеждения, но наглядность так впечатляет, что она тут же сползает с дивана и опускается передо мной на колени. И… пошло…

Мамаша оборачивается поглазеть. Восстановиться мой боец еще не успел, и девчонка принимает его целиком. Глаза у дамочки расширяются, она хочет что-то сказать, но тут Эрнест дает залп и придерживает ее голову, чтобы не отвлекалась, так что сучке ничего не остается, как только глотать. И вот обе стоят на коленях, у каждой во рту по соске, и обе молча таращатся друг на дружку. О чем они при этом думают, для меня полная тайна.

Эрнест предлагает поменяться. Тактично добавляет, что ничего не имеет против существующего расклада, просто он за разнообразие в принципе. Я так же не прочь попробовать мамашу, как и он дочку, наши кобылки не возражают, и все устраивается к взаимному удовольствию. Единственный минус – то, что Эрнест вместе с дочкой получил и диван.

Намекаю, что было бы хорошо пройти в спальню, но мамаша не желает об этом и слышать. Ей хочется остаться и понаблюдать за дочуркой… понятно. К тому же, по-моему, сучке доставляет особое удовольствие тот факт, что все это пиршество плоти разворачивается под носом у ее супруга. Не успеваю я пересечь комнату, как она обхватывает мои колени и начинает целовать яйца, потом аккуратно обхватывает член за шейку, словно показывая дочери, как это делать, и принимается сосать. Получается неплохо… по крайней мере через пару минут, когда я вынимаю его и устанавливаю ее в исходную позицию, он уже не свисает беспомощным погонялом. Вставляю сзади…

Дочка, видя, как я намерен обойтись с ее матерью, сжимает зубы с такой силой, что едва не откусывает конец. Вполне вероятно, что слышать о чем-то подобном ей уже приходилось, а вот наблюдать собственными глазами скорее всего нет. Мамаша же, взбодренная эликсиром мужа, с готовностью демонстрирует обретенные знания: выставляет задницу так, чтобы мне было поудобнее, и кладет голову на руки, словно собирающийся вздремнуть котенок.

Начинаю прочищать, и тут уж ей становится не до сна. Приподнимается и заглядывает под себя, стараясь разобрать за раскачивающимися сиськами, что там происходит. Пользуют ее таким способом, похоже, не часто… дырка тугая, как пизда у дочки, но потом лаз расширяется.

Дружок у меня ловкий, кого угодно заставит задергаться. Она вертит жопой, а когда я добавляю газу, еще и верещит, как лемур. Стонет, подпрыгивает, точно кролик со связанными лапками, машет руками… И в какой-то момент задевает ногу дрыхнущего в кресле муженька. Муцборг вскидывается, разлепляет глазки и тупо пялится на нас… Госпожа Муцборг в страхе закрывает лицо руками. Изобретатель переводит взгляд на диван. Девчонка стоит на коленях с зажатым во рту членом…

Не знаю, чего мы ждем… на несколько секунд все как будто замирают. Потом Муцборг зевает, закрывает глаза и снова начинает посапывать.

– Он нас видел?

Они обе хотят это знать и задают вопрос одновременно. Я полагаю, что видел, только вряд ли вспомнит что-то, когда проснется. Эрнест уверяет, что ему не до нас, что он ничего не соображает… Наши подружки успокаиваются. Дочка возобновляет прерванное занятие, мамаша призывает меня продолжать.

Кончает она за мгновение до меня, и несколько следующих секунд между нами идет борьба. Она хочет поскорее вытащить из задницы клин – как-никак удовольствия уже нет, а я не позволяю. Обхватываю ее сзади, прижимаю к себе, и вой сколько хочешь. К концу извержения она уже затихает.

Эрнест угрюмо молчит. Пока он наблюдал за нашим шоу, девчонка успела высосать его досуха, так что теперь конец совсем опал и надежд на его оживление до конца вечера уже не остается.

Я и сам чувствую, что несколько ближайших часов буду ни на что не годен, хотя обе сучки готовы продолжать хоть до утра и настаивают еще на одном раунде. К тому же у нас с Эрнестом неожиданно возникли проблемы с ориентацией в пространстве, мы то и дело с удручающей регулярностью налетаем то на мебель, то друг на друга, причем столкновения эти не проходят бесследно. В конце концов извиняемся, одеваемся и уходим.

И надо же так случиться, ни одного такси. Цепляясь из последних сил друг задруга, бредем, отчаявшиеся и одинокие, по качающемуся под ногами враждебному миру. Утро встречаем с жесточайшим похмельем.

* * *

Анна хочет веселиться. Мы сидим с ней в кафе, и она открыто делится со мной планами. Устроить бы небольшую вечеринку… только для самых близких друзей… и чтобы они трахали ее весь вечер… в самое ближайшее время. Так она решила и таким принципом будет отныне руководствоваться – бери от жизни все и не делай того, чего не хочешь… будь собой, а не кем-то другим. Это совсем не та Анна, которую я знал несколько месяцев назад. При всем том она идеальный тип для такого предложения… выглядит и держит себя как настоящая леди, аккуратненькая, чистенькая, хорошо одевается, и деньжата у нее водятся. Другими словами, у Анны есть все необходимое, чтобы вести себя подобно десятифранковой шлюхе.

Спрашиваю, кого бы она хотела видеть. Называю Эрнеста, Сида, Артура… устроят? Да, отвечает, как раз то, что надо… не слишком много… вполне достаточно, чтобы хорошо провести время. Выпить и повеселиться.

Все устраивается без малейших проблем. Никто не возражает даже против того, чтобы раскошелиться на выпивку. От таких предложений не отказываются. Но какова сучка, а! Ладно, уж я позабочусь, чтобы она получила свое. Перед назначенной датой четыре дня воздерживаюсь от женщин и дюжинами глотаю сырые яйца и устриц.

Вторую половину последнего дня провожу с Анной. Она заметно нервничает… никогда в жизни не совершала ничего такого… В качестве успокоительного предлагаю подняться ко мне и перепихнуться по-быстрому, но сучка не ведется. Нет-нет… надо подождать… это все равно что открывать подарки до Рождества…

Веду ее на обед… потом мы еще долго сидим, потягивая ликер, а когда наконец возвращаемся ко мне, Сид и Артур уже там. Эрнест немного опаздывает, подходит уже после первой, но все в порядке – он просто заглянул в ближайший бар.

В таких делах с места в карьер не возьмешь. Потихоньку выпиваем, болтаем о том о сем… надо же как-то снять напряжение. Часа через три посиделки начинают походить на вечеринку. К этому времени все изрядно набрались, так что пить уже и не хочется. Артур в четвертый раз показывает свой старый трюк, как снять пиджак, не снимая жилетку. Анна ходит по кругу, нигде надолго не задерживаясь. Садится вам на колени, но как только чувствует под собой знакомое шевеление, тут же встает… все, разумеется, маскируется дружескими улыбками и невинными взглядами… Такая вот милая товарищеская атмосфера.

Потом она вдруг исчезает на несколько минут. Все смотрят на меня… когда же, черт возьми, мы начнем ее трахать? Не пора ли ей, так сказать, сломать лед? Сид объявляет, что если сейчас, вернувшись, Анна ничего не скажет, он просто возьмет ее силой. Возмущается… что это за вечеринка… с мисс Кавендиш и то было веселее…

В самый разгар таких вот речей появляется Анна. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы все спекуляции мгновенно прекратились. На ней трусики, туфли и… ничего больше. Роскошные груди выставлены напоказ… между ними длинная нитка черных бус, которые слегка подпрыгивают при каждом шаге.

– Вот и я, – говорит Анна.

Эрнест издает восторженный клич, делает попытку схватить ее за руку, промахивается и падает со стула. У Артура получается лучше. Анна шлепается ему на колени и позволяет немного поиграть, пока мы бурно обсуждаем, кто будет трахать ее первым. Я заявляю свои права хозяина. Сид за неимением лучших аргументов ссылается на то, что ему трах нужнее, чем всем остальным.

Все-таки не зря я в свое время обучился карточным фокусам… Достаю колоду и предлагаю каждому вытащить по карте. Мне выпадает король и первое место в очереди. Артуру достается валет, Сид получает шестерку, а Эрнест тащит тройку. В качестве утешительного приза Эрнест требует предоставить ему право снять с нее трусики. Либо так, говорит он, либо ей придется снова их надеть, когда дело дойдет до него.

Берем ее вчетвером и переносим в спальню. Эрнест снимает туфельки, потом стаскивает трусики. При этом успевает сунуть в щель палец, надеясь, что таким бесчестным приемом заставит Анну передумать и допустить его вне очереди. Она держится стойко и от правил не отступает.

Пока я раздеваюсь, все вокруг в порыве щедрости раздают бесплатные советы. Похоже, только у самой Анны нет представления о том, как с ней должно поступить. Лежит на кровати, смотрит, как мы раздеваемся, и – уж не знаю почему – выглядит немного испуганной.

Мой инструмент не в той форме, в какой ему следовало бы быть, но Анна умеет устранять такие недостатки. Едва я успеваю лечь, как она берет моего молодца в руки и устраивает ему такой массаж, что, результатов долго ждать не приходится.

Задержаться на ней у меня не получается. Все происходит быстро, в темпе, но… Я настолько взвинчен, настолько переполнен морепродуктами и всем прочим, что кончаю, едва успев начать. Наверное, это моя расплата за жульничество с картами. В общем… да, все было отлично, только закончилось раньше, чем я успел войти во вкус.

Едва успеваю слезть, как мое место занимает Артур. Трахается он так, что напоминает кролика. Кажется, даже уши прижал. К черту остальное, дайте до Пизды дорваться – похоже, для него весь смысл в этом. Даже ее удивительные груди не вызывают у него ни малейшего интереса. Мочалит так, что дай шанс – и сам бы туда вскочил. Что ж, если Анне хочется почувствовать себя шлюхой, то трахать ее надо именно так, как это делает Артур. Хоть мешок на голову натягивай… да что там, заверните ее в дерюжку и оставьте одну только маленькую дырку – для полного счастья ему ничего больше не надо.

Анна оглядывается… глаза у нее уже остекленели… Дергает ногами, прижимает Артура к себе и добавляет жару. Сид и Эрнест стоят рядом… члены у них торчат как железные трубы… да и мой не совсем убит горем… Какая восхитительная, восхитительная вечеринка, заплетающимся голосом бормочет Анна.

Что меня всегда поражает, так это то, что одна маленькая пизда… ну пусть даже и большая… способна наполнить запахом целую комнату. Чудеса! Если бы ко мне сейчас кто-то пришел, ему не надо было бы даже совать нос в спальню, чтобы унюхать присутствие сучки. Удивительно, как такой аромат не привлекает народ из коридора. А постель… хорошо, что на завтра намечена смена белья.

Анна никак не кончает, хотя Артур долбит с таким ожесточением, словно совершает убийство. Подгоняет ее, похлопывая по заднице, заставляет ворочаться и так и этак, будто собирается рассчитываться наличными. А ей ничего больше не надо… скажи – и на потолок полезет.

Эрнест подступает ближе и едва оказывается в пределах досягаемости, как она завладевает его членом. Сид заходит с другой стороны и добровольно предлагает свой. Анна тискает их так, что оба конца начинают багроветь, – разошлась, того и гляди оторвет и в уши себе вставит.

Артур кончает… дрыгает ногами… кровать трясется… в общем, старается изо всех сил… не жалеет спермы… и снова напрасно – Анну к финишу так и не доводит. Сид недоволен тем, что он вытирает член о ее живот. Какого черта? Кому хочется барахтаться в этой луже? Заставляет Артура подтереть все носовым платком и только потом занимает позицию.

Только успевает вставить, как начинаются ахи и охи – Анна кончает. Стоны продолжаются несколько минут, а потом она еще столько же пребывает в состоянии "грогги", даже не шевелится, так что Силу приходится преодолевать весь путь в одиночку. Может, ему и не очень улыбается иметь дело с полутрупом, но виду он не показывает и на качестве траха это никак не сказывается. Дрючит так, что бедняжка едва с кровати не сваливается. Потом переворачивает на живот и оттягивает уже с другой стороны. Где-то на середине представления Анна очухивается и вроде бы вспоминает, что с ней делают… начинает понемногу оживать… Вскоре она уже в полном порядке, даже как будто второе дыхание открылось, и когда Сид вытряхивает последнее, нам всем кажется, что и Анна вот-вот его догонит. Сид пыхтит, тужится, хлопает ее по животу, дергает за сиськи, но результата нет. В конце концов весь его пыл улетает в трубу, и ему ничего не остается, как поднять руки.

Наступает черед Эрнеста. Он раздвигает Анне ноги, и что я там вижу? Боже, ну и ну! Сперма вперемешку с ее собственным соком… из дырки течет… бедра и живот перепачканы… Эрнест поднимает шум, и я понимаю его недовольство. Тем не менее он разводит колени пошире и устраивается между ними. Анна в некотором смущении – не забыла еще последнюю вечеринку с его участием. Словно желая загладить вину, оказывает ему все положенные знаки внимания. Берет член двумя руками… вставляет… С таким обслуживанием Эрнесту и делать ничего не надо. При желании она и весь трах возьмет на себя.

Эрнест, должно быть, в последние дни соблюдал тот же, что и я, режим… Короче, получается у него еще короче. Но, может, потому, что Сид взял с ней первый барьер, и дальше уже легче, Анна кончает одновременно… ко взаимному удовольствию.

Логично предположить, что после такой затяжной сессии ждать от нее многого не приходится, что если она и не сошла с дистанции совсем, то по крайней мере передышку-то возьмет. Однако логика в случае с Анной не срабатывает. У нее еще все трясется после последней скачки, но интерес к нашим членам такой же живой, как и в начале. Едва я присел, а она тут как тут… подползла и облизывает.

– Почему бы не дать ей отсосать у нас всех? – предлагает Сид.

Словно в доказательство своего полного согласия она берет мой в рот. Он немного липкий, еще не высох… тем не менее пара секунд работы, и вот вам результат – блестит как новенький.

Вновь возникает спор. Эрнест считает, что, прежде чем браться задело, она должна вымыть инструмент… каждому. Что думает по этому поводу сама Анна, не имеет никакого значения, да ей, похоже, все равно. Пока мы обмениваемся мнениями, она преспокойно сосет мой член и даже головы не поворачивает – мол, решайте мою судьбу сами, я на все согласна.

Дебаты окончены. Анна обязана пососать у каждого, а уж потом продолжим. Местом проведения церемонии определяем вторую комнату, потому что спиртное осталось там. В отличие от Анны нам необходима передышка. Стаскиваем ее с кровати, берем за руки за ноги и в таком вот распростертом виде лицом вниз транспортируем из спальни. Черные бусы волочатся по полу. Трусики Эрнест заталкивает ей в рот. Туфли и нашу одежду оставляем.

И вот что удивительно… Я бы понял, если бы Анна вела себя так раскованно с малознакомыми или даже посторонними, со случайными встречными, с людьми, которых никогда больше не увидит, но с нами, с теми, кого она встречает едва ли не каждый день, с кем сталкивается на вечеринках или просто на улице… Не знаю… По-моему, блядью лучше быть с чужаками, чем с друзьями. Черт, поступая так, она не просто роняет себя сегодня… это навсегда… теперь каждый раз, разговаривая с ней или слыша ее имя, мы будем вспомнить то, что произошло здесь. При чем здесь имя? Да при том, черт возьми. Отныне Анна уже не будет значить "эй, ты"… ее имя станет квинтэссенцией всего продемонстрированного здесь сегодня блядства.

Выпиваем. Анна быстренько опрокидывает стаканчик, опускается на колени и тянется за ближайшим членом. Счастливчиком оказывается Артур. Мы все, в том числе и Артур, выражаем ей самую горячую поддержку. Не пахнет ли от него пиздой? Анне наплевать. Ей сейчас на все наплевать… пусть обращаются с любыми словами… пусть Артур требует, чтобы она называла его сэром… Она переходит от одного к другому и каждого одаривает одинаково.

Перед Сидом Анна задерживается, вспомнила – Сид хотел, чтобы у него отсосали. Но пока она возвращает должок, я обнаруживаю, что из нее течет, причем на моем коврике уже собралась изрядная лужица. Видя мое недовольство, на помощь приходит Сид. Сначала он заставляет ее все насухо вылизать, а потом подтереться ладошкой и обсосать пальцы. Интересно, но практической пользы мало, так что мы прогоняем ее в ванную.

На выходе ее первым хватает Эрнест, который устроился на диване. Сообщает, что намерен трахнуть ее в жопу, и тут же начинает воплощать задуманное. Сид заявляет протест… она еще не закончила… не отсосала…

Вопрос серьезный, ситуация обостряется, противоречия кажутся неустранимыми, и Анна предлагает свое решение. Пусть Сид подойдет к дивану, и оба получат то, что хотят. Вообще, добавляет она, было бы даже интересно, если бы подошли все.

На бесплатное угощение особых приглашений не требуется. Сид ложится на спину, Анна устраивается над ним, выставляя задницу так, что каждый желающий может трахнуть ее сзади. Берет в рот, а мы втроем, Эрнест, Артур и я, выстраиваемся в очередь, чтобы по-быстрому оприходовать ее в очко.

Сида такой расклад вполне устраивает. При загнанном в зад клине качество отсоса только повышается. И наоборот. Так что все довольны, остается решить, кто что предпочитает.

У Артура это второй подход, и ему почему-то кажется, что для полного кайфа надо еще запустить ей в задницу струю. Эрнест предупреждает, что такой вариант создает угрозу коврику… придется вылизывать… Артур смотрит на меня.

– К черту коврик, – говорю я. – Давай… интересно будет посмотреть.

Поддержанный большинством, Артур приступает к делу. Поначалу Анна вроде бы пытается протестовать, но что она может сделать? Сид не дает ей выпрямиться, во рту у нее член, мы с Эрнестом держим за ноги, чтобы не брыкалась, а уж Артур заливает. Наполнив резервуар, он не вытаскивает затычку и сообщает, что ее задница выделывает нечто невероятное…

Анна хрипит, в горле у нее булькает… похоже, Сид пытается залить сверху. Заинтригованный описанием Артура, Эрнест хочет и сам попробовать. Вспомнив, что так и не успел избавиться от биде, мчусь за ним в ванную. Возвращаюсь и вижу, что смена уже произведена… выход перекрыли вручную, пальцами, и Эрнест приступил к тушению…

Сид вежливо осведомляется, не желаю ли я присоединиться… уровень поднялся… вот-вот выплеснется… Эрнест твердит, что его обманули… задница у Анны ничем не отличается от других, в которых он уже побывал. Пытается уверить нас, что если бы с ним поступили так в борделе, он потребовал бы вернуть деньги.

Теперь главная проблема – сама Анна с полным до краев баком. Сид, закончив забег и проследив за тем, чтобы она все проглотила, предлагает вполне разумное решение. В задницу осторожно, примерно на дюйм, вводим горлышко бутылки и предоставляем Анне самой о себе позаботиться. Она поднимается и отправляется в ванную, удерживая бутылку без помощи рук.

Минуты через три возвращается… выговаривает нам за грязную шутку, однако добавляет, что готова продолжить… вот только выпьет стаканчик рому. В ее отсутствие мы с Сидом наполнили биде, но Анна узнает об этом только тогда, когда рот у нее уже занят. И тут она себя выдает… говорит, что вкус мочи ей знаком. Сид, который, похоже, слышал кое-что о той давней истории, тем не менее выуживает из нее подробности нашей вечеринки… самые пикантные подробности.