Текст книги "Дайте им умереть"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Аракчи – пьяница. (Шулмусское слово, прижившееся в Кабирском Эмирате.)
[Закрыть]
Когда-то был Господь, и рай, и сатана,
И доброе вино... Но мчатся времена:
Нет Господа, увы, нет сатаны, нет рая,
И, что грустней всего, нет доброго вина.
– Чтоб тебе, заразе, рога внутрь завернуло! – сонно пробормотал Руинтан, ворочаясь на скамейке.
Только после этого дифирамба он с трудом разлепил веки и рискнул проморгаться, оглядываясь по сторонам.
Привязанная к Руинтановой щиколотке коза упрямо продолжала тянуть ленивого пастыря к вожделенному клочку недовыщипанной травы, с возмущением мекая и брыкаясь.
Однако злосчастный рывок, разбудивший Руинтана, был вызван отнюдь не очередной попыткой животного добраться до остатков зелени, – к чему бельмастый, а теперь еще и корноухий бородач давно привык – а микроавтобусом-«ишаком», который затормозил совсем рядом, чуть не наехав на рогатую любимицу бабушки Бобовай.
– «И-шак», – икнув, констатировал Руинтан; после чего окончательно проснулся.
Не так уж часто объявлялись в тупике Ош-Дастан фирменные микроавтобусы, сверкающие никелем и гордые золотистым тавром «Мектеб “Звездный час”» на лоснящемся крупе.
Из автобуса боком выбрался постоялец бабушки Бобовай – парня звали Кареном, а остальные факты его биографии мало интересовали Руинтана. Приветливо махнув рукой козе и таращившему глаза козопасу, Карен оправил новенький, с иголочки, костюмчик и стал подниматься по лестнице.
Повезло мужику! Был, говорят, егерем, пушечным мясцом, потом безработным, в мушерифы мылился-недомылился – а стал этим... сторожем... нет, гулямом! – и вдобавок у таких богатейших людей! А все после того, как он дамочку ихнюю прямо у подъезда прижал. Понравилось, небось, нещупаной! Любовь, она движет миром! Вон теперь на каком «ишаке» егерек прикатил! Машина, конечно, чужая, прокатная – но не один хрен, чей ишак под тобой бегает?..
И Руинтан в очередной раз малость позавидовал соседу, а больше – порадовался чужому фарту, ибо долго завидовать кому бы то ни было не умел. Зато радоваться умел и любил, тем более, что дружбан-Карен, получив работу, мигом выставил по этому поводу выпивку всем соседям, не забыв и его, Руинтана-Меднотелого. А дармового угощеньица бедняга-аракчи не забывал. Все знают – Руинтан добро помнит...
Он машинально потрогал уже почти заживший огрызок уха, подвигал взад-вперед нижней челюстью – став от этого похожим на людоеда из мультфильма – и горестно вздохнул. Эх, если б Карен его тогда на миг раньше болтом приложил! Помрачение нашло, право слово! Челюсть – пустяки, уже и не болит почти, а пить и без зубов можно; зато уха – нет как нет.
Жалко.
А двустволки прадедовской, с тягчайшего похмела не пропитой – и того жальче.
Вслед за Кареном из «ишака» вылез еще один мужик, в точно таком же, как и у егерька, костюме (форму у них в мектебе носят, что ли?), брезгливо покосился на бородача с козой и тоже начал с опаской считать ступеньки подошвами.
К чему бы это?
Руинтан уселся поудобнее, отмотал с ноги несколько витков веревки, дав козе возможность добраться до ее завтрака, и стал с интересом ждать продолжения.
День начинался вполне прилично.
Дальше был шум, был голос бабушки Бобовай – старуха на удивление не ругалась ругательски, не швырялась «шакалами» и «отродьями трупоедов» – потом по лестнице вразнобой застучали-заухали-заскрипели шаги... вот они идут: сначала неуверенно выходит Бобовайская внучка, а следом за ней Карен со вторым гулямом несут старухино кресло вместе с самой старухой.
Вот это да! Куда ж это старая ведьма собралась?
На работу в мектеб устраиваться? Охранником-гулямом? Глядишь, костюм сошьют, на дармовщинку...
Руинтан так и спросил, только вместо «старой ведьмы» получилось почему-то «уважаемая». А так – что подумал, то и сказал.
– Ах, Руинтанчик (ну, карга, дает!), хвала Всевышнему! Уговорили-таки мы с Каренчиком правнучку мою в мектеб съездить! Пусть посмотрит, может, и глянется ей там! – медовым голоском затараторила бабка. – А я, дура старая, за компанию – отчего бы и не съездить, если добрые люди приглашают, машину к подъезду ставят, как настоящей госпоже из благородного рода! Да и то сказать: чем мы хуже?
Почтенная Бобовай гордо вскинула голову, и Руинтан окончательно уверился: хоть с опущенной, хоть со вскинутой, а с этой самой головой у бабки не все в порядке. Хотя, с другой стороны, «ишака»-то действительно пригнали! И внучка: то все упиралась, не хуже бабкиной козы, а тут вдруг раз – и согласилась. Постоялец уболтал, что ли? Стала бы девчонка егеря слушать, как же! – она вообще никого не слушает, разве что свою бабку, и то краем уха.
«Край уха» навел Руинтана на грустные размышления, и он временно отвлекся от происходящего у подъезда.
Тем временем второй гулям открыл задние дверцы «ишака», выдвинул наружу стальные полозья, и они с Кареном легко вкатили бабкино кресло в ишачье чрево. Девочка затравленно огляделась по сторонам и, словно против воли, медленно шагнула к микроавтобусу; еще раз оглянулась, умоляюще посмотрела на изумленно моргающего аракчи – и, как в холодную воду, разом решившись, нырнула внутрь.
Кашлянул и негромко заурчал мотор, Карен достал из кармана плоскую телефонную трубку с кнопками и короткой антенной (этакого чуда Руинтан никогда раньше не видел), набрал номер, что-то тихо сказал и совсем уж было собрался садиться в кабину – но вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.
– Подожди, Усмар, я сейчас, я сигареты забыл! – и нырнул в подъезд.
Вернулся Карен через пару минут, и машина тут же стала разворачиваться, норовя вырулить из тупика. А когда совсем почти вырулила, и водитель поспешил дать газ, то Руинтану показалось, что какой-то забавник привязал его веревку к бамперу «ишака» – последовал сильнейший рывок, бородач не удержался и опрокинулся на спину!
Проклятая коза! – дошло до него через секунду.
А еще через пару секунд корноухий аракчи выяснил с изрядным неудовольствием, что окаянное животное волочит его за собой на веревке!
«Ишь ты, коза – а, оказывается, сильная зверюга, как... как ишак!» – вяло удивился Руинтан, разглядывая проплывающие мимо кусты.
Тут ветхая веревка, зацепившись за торчащий из мостовой железный штырь, наконец лопнула; и коза, освободившись от непосильной ноши, с призывным меканьем заскакала по переулку вслед за микроавтобусом, увозившим любимую хозяйку.
Пыльный и ободранный Руинтан, прихрамывая, бежал следом, постепенно отставая и ругаясь на ходу самыми черными словами...
Без нас не делалось ничто,
Нигде и никогда:
Хоть черный крест,
Хоть красный круг,
Хоть белая звезда.
Судьба с жизнью перемигивались за спиной – и Большой Равиль чуял опасность, как вспугнутый олень чувствует идущую по пятам погоню, или – как ощущает присутствие добычи затаившийся в схроне чауш. Разумеется, Равиля куда больше устроил бы второй вариант, но шейх рассуждал трезво, понимая: сейчас его знахарек (да и он сам!) – скорее добыча, чем охотник.
Впрочем, добыча тоже имеет острые клыки.
Или тяжелые рога.
Или нужные связи.
Только до связей ли, когда поневоле готов уверовать во всякую чертовщину, и рука тянется почесать в затылке: а не прав ли часом знахарек? Может, впрямь – шайтаны из пекла сбежали, конец света, психическая эпидемия... Слов, слов-то каких нахватался! Чушь, скажете! И я скажу – чушь. Не бывает?! И я, господа мои, тоже скажу – не бывает. Зато стрелки с автоматическими винтовками – очень даже бывают! И смертнички из мушерифских застенков случайно не бегают – дураку ясно, без чужой помощи не обошлось! Как раз в нужный момент – чтоб автобус «Дурбан – Кабир» сам в руки напросился!
Выгребай потом знахарька из кучи трупов...
Тонко работают, хвостом их удави! Да только где тонко – там и рвется. Перемудрили вы, господа! Во второй раз промашка выходит! Нет, чтоб по-простому: пулю в затылок или из базуки в машину...
Иблисова кровь! А вдруг знахарек прав, и они в самом деле мысли читают?! Равиль тут старается, извилину за извилину цепляет, а они, вражины, как в распахнутом сейфе ковыряются и посмеиваются втихомолку!
Но заставить себя думать о чем-то другом Равиль не мог.
Откинувшись на атласные подушки, спала рядом «арендованная» на всю неделю «крошка сдобной булочки», томно вздыхая даже во сне и непроизвольно совершая губами весьма эротические движения; за стеной еле слышно повизгивала от удовольствия тахта, отдаваясь волнующему ритму – хаким с подругой, со вчера не добравшиеся до собственного номера, платили щедрую дань любовным утехам, восполняя упущенное за время недавней отлучки в город; что творилось в покоях Кадаля? – одному Творцу ведомо, но Равиль подозревал: «сеанс сексотерапии», предписанный доктору шейхом, успел закончиться. Интересно, знахарек без бабской фотографии трахнуться может или где?.. В голове немного гудело от выпитого коньяка, но сон бежал Большого Равиля. Три дня и три ночи шейх пытался убедить себя, что случайностям есть место на этом треклятом свете, что они оторвались от неведомых охотников и теперь все будет в порядке... Действительно, ничего особенного за это время не произошло, разве что Кадаль поздней страстью полюбил «Старый Кабир», причем непременно вошедший в совершеннолетие – но на третий вечер у Равиля возникло устойчивое чувство опасности, и ни коньяк, ни девочки не смогли его заглушить. Их Превосходительство Страх на часок-другой с неохотой отступал перед прелестями местных красоток и туманом опьянения – чтобы с удвоенной силой вернуться опять.
«Безумие ит-Сафеда пыталось добраться и до меня».
Может, добралось-таки? И не только до знахарька? Разве происходящее – не безумие? Покушение за покушением; видения доктора – и то, что он, Большой Равиль, фактически пошел на поводу у своего подопечного, встряв в грязное дело; безумный кутеж в пансионате, где они все как на ладони! – дошло вдруг до «горного орла», и он на мгновение покрылся холодным потом.
Что он делает?! Устраивает гулянки, словно прощаясь с жизнью, когда надо упрятать знахарька подальше, самому забиться в нору, раскинуть вокруг сети, напоить жвалы ядом – и ждать, не высовываясь!
«Горный орел» выбрался из постели, достал из коробки сигару, миниатюрной гильотинкой отрезал кончик. Огонек зажигалки отразился в глубине полированной, красного дерева, дверцы платяного шкафа, и Равилю на мгновение почудилось, что там, по другую сторону, шевельнулось темное существо.
Их Превосходительство Страх.
Вынуть бы из кобуры «Гасан», передернуть затвор, приставить к виску долгожданный ствол и сладострастно заставить палец согнуться... что?!
«Нервы, – подумалось задохнувшемуся от ужаса шейху. – Тут портовые тросы нужны, а не нервы...»
Он врал сам себе.
Он знал, что дело не в нервах.
Вернее, не только в нервах.
Ар-Рави несколько раз глубоко затянулся, понемногу успокаиваясь.
Значит, так: завтра он вместе со спящей в боковом крыле Сунджан (спасибо умнице-Лейле, все эти дни с удовольствием игравшей с девчушкой... нянькой нанять, что ли?)... о чем это он? Да, завтра вместе с дочкой заезжаем в мектеб, забираем табель на радость супруге, помешанной на успеваемости девочки, и – не медля ни минуты отправляем Сунджан в Оразм, к двоюродному братцу (отставному наркоману, спасибо знахарьку!) и его милой женушке, с которой Равиль в свое время...
Отправить. Именно в Оразм.
Знахарька – в горное урочище Бек-Неш, принадлежащее клану ар-Рави чуть ли не со времен Святого Гасана ас-Саббаха. У горцев Кадаля и шайтан не сыщет, а сыщет, так закается до упора вечности! И, наконец, самому «залечь на дно» здесь, в Дурбане, или в Хине – а людишки пусть побегают, пошустрят, поразнюхивают...
Равиль удовлетворенно кивнул – давно пора было так и сделать! – и стряхнул пепел с сигары в туфельку спящей рядом «ночной пери».
* * *
...наутро все полуночные страхи и черные мысли рассеялись, «уходить на дно» отчаянно не хотелось, а хотелось совсем наоборот: продолжить веселье в Озерном пансионате, включавшее и пышные банкеты, и купание в знаменитом озере, чья вода даровала минимум бессмертие, и постельные игры, и игру в рулетку и тройные кости, а в виде оригинальной приправы – рассказы Рашида об истории «Аламута». Бурдючок-хаким, оказывается, знал немало любопытного, и Равиль, быстро проникшийся симпатией к разговорчивому однокашнику Кадаля, уже предвкушал, как сможет блеснуть своими познаниями в кругу Семьи, удивляя шейхов и шестерок примерами из истории «горных орлов».
Заодно выяснилось, что заехать в мектеб надо не только Равилю с дочкой, но и Рашиду – получить отпускные и расписаться в ведомости. Что ж, у бедных – свои причуды. Ну а Лейла и Кадаль решили поехать просто за компанию, благо места в шестидверном «Чауше» хватало на всех.
Дымя сигарой на переднем сиденье, ар-Рави неожиданно для себя самого вспомнил рассказы престарелых, вышедших в тираж шейхов. Дескать, в прежние времена – гораздо лучшие, чем нынешние, с точки зрения замшелых старцев – каждому из «орлов», возглавляющих Семьи, кроме вазирга-советника полагался еще и доверенный астролог-звездочет. Бывали случаи, когда задуманная и тщательно спланированная операция отменялась только благодаря неласковому расположению треклятых планет.
«Подвесили бы парочку умников вверх ногами, – подумал Равиль, – глядишь, и солнце мигом взошло бы с запада!»
Дурацкие мысли преследовали его до самого Дурбана.
Небыль?
Вечер?
Небо
на плечи.
Звонок Карена едва не застал Фаршедварда Али-бея врасплох. Вот так прямо взяла – и согласилась?! Конечно, никогда нельзя было предугадать заранее, что взбредет странной девчонке в голову, но не до такой же степени! Чуть ли не месяц упираться козой-стрекозой – и вдруг согласиться на предложение постояльца, человека полузнакомого и вообще...
Эй, Тот-еще-Фарш, ты ревнуешь?
«Я должен быть там, – неожиданно для самого себя подумал хайль-баши. – Я должен лично видеть, как она поведет себя внутри. А заодно... полезно было бы взглянуть на реакцию небезызвестного хакима-фотолюбителя! Почему-то мне кажется, что сегодня он тоже появится в мектебе...»
Хайль-баши озаботился подходящим поводом для визита, но повод неожиданно нашелся сам собой. Юный племянник Фаршедварда, Валих Али-бей, наотрез отказывался уезжать из мектеба раньше полудня, пока не досмотрит очередные две части любимого сериала «Железная Рука», и Али-бей поспешил успокоить мать Валиха, пообещав, что лично заедет за племянником чуть попозже.
Когда раздался повторный звонок от Карена, сообщившего, что они выезжают из тупика Ош-Дастан – хайль-баши был готов.
* * *
С помпой въезжать на территорию мектеба Фаршедвард не захотел, приказав водителю-мушерифу выключить мигалку и поставить служебную «кабаргу» снаружи, у обочины.
Охранника у ворот почему-то не оказалось, и, проходя мимо пустовавшей сейчас застекленной будки, хайль-баши мельком отметил несомненное нарушение порядка.
Куда только гулям-эмир смотрит?!
На бетонной площадке у центрального входа в мектеб стояли машины: знакомый Али-бею пижон-«Чауш», нагло растопырившийся всеми шестью дверцами, и мектебовский «ишачок», из недр которого Карен вместе с еще одним охранником выгружали бабушку Бобовай. Разумеется, старуха ястребом восседала в неизменном антикварном кресле, сыпля поучениями и добрыми советами, а Сколопендра безучастно торчала рядом. Шмыгала носом. В шаль куталась. Холодно ей было, в этакую жарищу. И смотрела отнюдь не на мектеб, не на бабушку, не на гулямов и даже не на приближающегося по аллее хайль-баши: девочка уставилась на решетчатую ограду, обсаженную изнутри густым кустарником, и словно что-то искала взглядом в гуще веток.
Искала – и никак не могла найти.
«Кажется, у нашей детки объявился личный повод для приезда», – отметил Тот-еще-Фарш, вперевалочку двигаясь по длинной аллее; и пока он шел, успело произойти многое.
На крыльцо вывалился шейх «Аламута», по пути засовывая в бороду очередную сигару, в сопровождении телохранителя и дочери – на тонком личике большеглазой Сунджан играла застенчивая улыбка; за Равилем спешил хаким-эмир собственной персоной, отчаянно пытаясь что-то втолковать «горному орлу», начавшему дымиться в прямом и переносном смысле; вслед за хаким-эмиром на крыльце стали быстро возникать по очереди, горохом из прохудившегося мешка: госпожа Коушут, толстеющий историк-фотолюбитель, его симпатичная подруга, уже виденный однажды Али-беем круглолицый доктор... Из окна над входом высовывались две детские физиономии, лучась от любопытства, но племянника Валиха среди них не было: очередная серия «Железной Руки» только подходила к концу, Чэн-в-Перчатке доблестно отражал происки врагов, кромсая встречных и поперечных любимым мечом, а в такие минуты оторвать юного Али-бея от телевизора не смогла бы и мировая война, разразись она сию минуту прямо во дворе мектеба.
Фаршедвард впился взглядом в хакима Рашида, стараясь не пропустить момент, когда историк увидит Сколопендру – но тут совсем рядом что-то зашелестело в зарослях рододендрона, и хайль-баши невольно обернулся.
В этот день судьба явно решила показать Али-бею козью морду. Косматую, вполне довольную жизнью морду, деловито пережевывающую экзотическую дрянь.
– Ме-е-е! – сообщила козья морда, приглашая к более тесному знакомству.
После чего следом за мордой из кустов выскочила целая коза и, дробно топоча копытцами, устремилась к своей престарелой хозяйке, обозревавшей (пока снаружи) здание мектеба.
Хаким-эмир подавился очередной репликой и начал медленно багроветь.
Очень похоже на закат в горах Сафед-Кух, если заночевать на перевале. «Скоро, однако, гроза будет», – говорят в таких случаях хакасцы-аксакалы, уминая табак в трубке.
– Эт-то еще что такое?! – медленно выдавил он, будто впервые в жизни видел живую козу, и, не дождавшись ответа, повернулся к охранникам:
– Дармоеды! Проворонили! Чтоб через минуту духу этой пакости здесь не было! Иначе через две минуты ВАШЕГО духу тут не будет!
– Стоит ли кипятиться, уважаемый? – невинно осведомилась бабушка Бобовай. – Неровен час, язва откроется!
Хаким-эмир поперхнулся второй раз за пять минут – случай, достойный увековечивания на золотых скрижалях! – затем совсем уж было собрался живописать старой карге, что случилось и что случится в ближайшее время, если... но тут до него, во-первых, дошло, кем является вышеупомянутая карга, а, во-вторых, на территории мектеба возникло новое действующее лицо.
– Не извольте волноваться, господин хороший! – умильно просипело от ворот; и все, разом обернувшись, узрели вконец запыхавшегося Руинтана-аракчи, пыльного, грязного, хромающего – но счастливого тем, что он наконец догнал окаянную козу!
Бежит и бежит, рогатая, будто папа у ней не козел, а оразмский иноходец!
– А вот и я! – этим возгласом Руинтан искренне надеялся осчастливить собравшихся. – Сейчас, сейчас мы эту бестию... только передохнем маленечко! У вас случайно глоточка пива не найдется, почтенные? Пылища в городе, поди-поскачи за шайтановым отродьем – в горло будто песка насыпали! А, может, вам сторож требуется или там, всяко-разное? Так это мы с удовольствием, это мы запросто, хоть с козой, хоть сами...
Продолжая нести околесицу, Руинтан шустро ковылял ко входу в «Звездный час» – но доковылять окончательно ему не дали.
Мимо Фаршедварда вихрем пронесся хаким-эмир, теряя на ходу последние остатки респектабельности – и ухватил опешившего Руинтана за шиворот начальственной дланью.
– Сторожа тебе?! Пива тебе?! – бессвязно выкрикнул глава мектеба в лицо перепуганному аракчи. – Будет тебе сейчас и пиво, и тахирский мускат, голодранец! – и хаким-эмир потащил слабо сопротивлявшегося Руинтана к воротам.
– Караул! – растерянно пискнул бородач, и выкрикнул первую пришедшую на ум фразу, которую неоднократно сам слышал от других: – Помогите! Уберите пьяного!
– Сейчас уберем! – пообещал ему хаким-эмир, ногой распахивая чугунные створки.
Но тут одноухий аракчи неожиданно рванулся и освободился, оставив в карающей руке только кусок дряхлой полотняной куртки. Разогнавшийся хаким-эмир не удержал равновесия и начал заваливаться вперед и одновременно на спину, самым нелепым образом выпадая в распахнутые им же ворота.
Он падал и падал, словно обычная съемка начала становиться замедленной, неуклонно двигаясь к стоп-кадру; тело хаким-эмира клонилось, кренилось, колени сгибались, руки плавными волнами текли между открытыми створками – казалось, что человек не просто вываливается с территории мектеба на улицу, а движется из одного мира в другой, где все не так, или это здесь все не так, или только будет не так...
Краем глаза хайль-баши Фаршедвард успел заметить, как между распахнувшейся, словно от сквозняка, дверью и стоявшей рядом Сколопендрой проскочило еле различимое белое пламя, похожее на почти невидимый электрический разряд.
Удивиться он не успел.
В следующее мгновение земля содрогнулась, и небо обрушилось на плечи Фаршедварда Али-бея.
