Текст книги "Ангелы Ойкумены"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Что? – не понял Диего. – Какой финал?

– Счастливый. Ладно, забудь.

– Дон Луис…

– До встречи, дон Диего!

Драматург обеими руками взлохматил седую курчавую шевелюру, став похож на одуванчик, и против воли добавил:

– До встречи в лучшие времена!

– До встречи, – кивнул Пераль-младший. – В любые времена.

VIII

– Не сомневайтесь, ваше благородие!

– И все же…

– Стерляжья ушица – самое оно-с!

– Не врешь, коверный?

– Как можно, ваше благородие? Только я не коверный, я половой…

Официант, которого в трактире по загадочным причинам называли «половым», только что под ноги не стелился. Плутоватый клоун, он был готов рассыпаться мелким бесом и вновь материализоваться в любом угодном барину месте – лишь бровью поведи! Раскопав в вирте «Табель о рангах», Крисп выяснил: «вашим благородием» на Сечене именуют офицеров от штык-юнкера в артиллерии до пехотного штабс-капитана. Обращение ему нравилось: солидно и с уважением. Как хитрюга половой срисовал клиента? Как вычислил, что тот «при погонах»? Хреновый из нашего благородия конспиратор, вздохнул Крисп. Одно слово: аналитик, крыса кабинетная. Штык-крыса, штабс-крыса, супер-обер-крысюк…

Половой превратно истолковал вздох клиента:

– Уха – объеденье-с! – он причмокнул для убедительности. – Стерлядь свежайшая, Митька прям с утречка изловил. Шеф-повар наш, Петр Лукич, по дедовскому рецепту варит! На петушьем бульонце с полбутылкой игристого! Моло́ки особнячком, в уксусном маринаде! Его высокопревосходительство генерал-губернатор Фруцкер премного хвалить изволили-с…

– Неси уху, оратор, – Крисп махнул рукой с такой вальяжностью, что генерал-губернатор Фруцкер сдох бы от зависти. Здешние манеры усваивались быстрей быстрого. – А для разминки… Дай-ка меню! Вот: холодец с хреном, селедочку, грузди в сметане…

– Отличный выбор, ваше благородие! – половой для форсу чиркал ручкой в блокнотике. По хитрой роже было видно, что для него не проблема с лету запомнить банкетный заказ человек на двести. – Груздочки из бочки, не чета фабричным! Сами собираем, сами солим, сами пьем, сами пляшем… Под грибки не решите ль водочки-с? Груздь без водки, что день без погодки…

Предложение выглядело соблазнительным. Правда, унтер-центурион Вибий намеревался сегодня поработать, а для этого требовалась ясная голова – основной инструмент аналитика. С другой стороны, всего одна стопка… «Одна! – дал Крисп твердый зарок. – И никакой второй! Ну, третьей…»

– Валяй, братец.

– Пивка-с? Легонького?

– Ну ты змей! Меню оставь, я горячее выберу.

– Сей секунд, ваше благородие!

Половой испарился с ловкостью призрака столетней выдержки. В ожидании заказа Крисп окинул взглядом трактирный зал. Несмотря на обеденное время, народу было мало. Компания бородачей за декоративным плетнём – купцы, не иначе; туристы с Бисанды: парень в сюртуке от кутюр и костлявая девица в шелковом комбинезоне; да, еще Веник со Шваброй пили чай с баранками, разместившись за угловым столиком по соседству. Эти двое сопровождали унтер-центуриона, как приклеенные. Телохранители, хмыкнул Крисп. Временами его подмывало проверить сладкую парочку в деле. Затеять ссору на пустом месте – да хоть с теми же купцами! – довести дело до драки, а потом отойти в сторонку, пока Веник со Шваброй будут драить бородачами полы и проверять на крепость стены трактира.

Чистое мальчишество, но ведь хочется!

Крисп извлек уником, активировал конфидент-режим и вывел в сферу свежие материалы: отчеты наблюдателей, записи с камер, густо понатыканных вокруг имения Пшедерецкого, где окопался коллант. Спецы пытались заслать рой нанокамер и в саму усадьбу, но вышла осечка: одолеть защиту, установленную аламом Яффе, не удалось. Приходилось довольствоваться записями с удаленных устройств. Ну да, вздохнул Крисп. На алама работают не просто невидимки, и даже не просто высокопрофессиональные невидимки. При желании гематры зачистили бы окрестности усадьбы от средств слежения, что называется, «в ноль». Лично я на их месте так бы и сделал. Великий Космос! Носи я фамилию Яффе, я давно вывез бы всю шайку-лейку на Таммуз, в радушные объятия «Каф-Малаха» – и навсегда забыл бы о въедливых унтер-центурионах Вибиях!

Почему Яффе терпит соглядатаев, дразня их присутствием колланта на Сечене, Крисп понятия не имел – и не испытывал желания ломать себе голову этим вопросом.

В сфере побежали сухие строчки отчета. Синхронизировав текст с изображением, Крисп переключился на слоистое восприятие. Переключение далось легко – сказывались остаточные последствия «ванны с гематром». Сообщение о старте колланта он получил утром. Позже пришло второе сообщение: коллант вернулся на Сечень тем же составом. К счастью, приземлились коллантарии в стороне от имения, а значит, имелся шанс выжать из записей больше обычного.

– Извольте, ваше благородие! Груздочки, селедочка!

– Сгинь!

– Водочка с ледника-с…

Крисп бешеной собакой зыркнул на полового – и тот картинно всплеснул руками, испарился в «ейн момент», извиняясь за беспокойство.

«Старт колланта в составе девяти известных фигурантов, включая объект «Маэстро», зафиксирован в 06:57 утра по местному времени с заднего двора усадьбы А. Пшедерецкого (см. схему и видеозапись).» Собственно, этим унтер-центурион и был занят: смотрел запись старта с наложенной на нее объемной схемой имения. Съемка велась с расстояния более трехсот метров, но Крисп дал увеличение до десятипроцентного размытия и без проблем опознал всех участников спектакля. Стоят, пялятся друг на дружку. Тоска зеленая, скучища. Но вот коллантарии расслаиваются; бледная вспышка – так горит тополиный пух – и двор пуст.

Аккуратно взлетели, отметил Крисп. Даже снег не растаял. Он подцепил вилкой черный груздь – белая шапка сметаны набекрень – и отправил в рот. Вкусно! Глоточек водки, обжигающе ледяной, закусить селедкой, лучком… Облизав губы, он вывел в сферу запись приземления, втайне надеясь увидеть что-нибудь более интересное.

«…приземление колланта в прежнем составе зафиксировано в 07:24 утра по местному времени на расстоянии одна тысяча семьсот пятьдесят три метра на юго-юго-запад от точки старта (см. схему и видеозапись).» Коллант материализовался, считай, на раз, как кролик из цилиндра фокусника: заснеженное поле, проселочная дорога, на обочине возникают девять человеческих фигур. Объект «Маэстро» спотыкается, едва не падает. Кто-то – кажется, Пробус, гад мелкий – поддерживает его под руку. Жаль, лиц не рассмотреть: далеко. О чем говорят, не слышно. Надо велеть спецам, чтобы поставили дополнительные камеры.

Судя по всему, коллант покружил в окрестностях Сеченя и вернулся – слетать к другой звездной системе за это время они бы успели разве что в фантастическом фильме для умственно отсталых. Пассажира не взяли: объект «Маэстро» теперь не пассажир, а коллантарий. Что вы делали на орбите, красавцы? Прогуливались? По большому телу соскучились? Если спросить – так и ответят. Это версия для наивных дурачков, а не для супер-обер-крысюка Вибия. Похоже, алам Яффе ставит эксперименты…

Он чуть не въехал локтем в тарелку с благоухающей ухой. В какой момент тарелка возникла на столе, кой черт (ангел?) ее принес – этого Крисп не заметил. Он оценил таланты плута-полового – хоть сейчас в разведчики зачисляй! – и решил удвоить чаевые. Парень их честно заработал: расторопностью, а также правдой-истиной – уха оказалась восхитительна. Вспомнив, что хотел заказать второе блюдо, Крисп наскоро пролистал меню и щелкнул пальцами:

– Завиванец из телячьей вырезки!

– Соус? – донеслось из пространства. – Грибной, сливочный, брусничный…

– Сливочный.

– Будет сделано, ваше высокоблагородие!

Поздравив себя с повышением в звании, Крисп наложил маршрут возвращения коллантариев в усадьбу на карту с отметками следящих устройств. Есть! Точка, где они прошли в сорока семи метрах от замаскированной камеры. Крисп перемотал запись и впился взглядом в голосферу, добавив громкости. Лица, отметил он, не радостные. Если это был эксперимент, он с треском провалился. К досаде унтер-центуриона, коллантарии возвращались в усадьбу молча. Было слышно только, как скрипит снег под ногами. Люди удалялись, скрип снега затих, и Крисп собрался выключить запись, когда прозвучало:

– …не отчаивайтесь… в следующий раз…

Он прослушал эти слова трижды. Четырежды! Двадцать раз подряд! Меломан так не слушает арию премьер-тенора, как Крисп Вибий внимал обрывку случайной реплики. Больше ничего разобрать не удалось, он даже не сумел определить, кто сказал про «следующий раз», но сказанного хватило с лихвой. Догадка превратилась в уверенность: эксперимент! И коллантарии планируют его повторять до победного конца.

Или просто до конца – это как получится.

– Где мой завиванец?

– Вы его съели-с, ваше высокоблагородие…

– Съел?

– Так точно-с! Подать добавку?

Твою декурию, изумился Крисп. Он ничего не помнил про завиванец. И про пиво, которого в кружке осталось меньше трети. И про водку, которой не осталось вообще. Ты, сказал он себе. Ты, супер-обер-крысюк! Ты видишь, что части головоломки начали вставать на места? Что они строятся на плацу, ожидая твоей команды?! Тогда, в ду́ше с голым умником Яффе, ты лишь предполагал. А сейчас? Шевели усами, скаль зубы – глядишь, вцепимся во что-то повкусней завиванца… Яффе нужен этот коллант. Этот, и никакой другой. В изначальном составе, как при старте с Террафимы. Девчонка сыграла в ящик, тут ничего не попишешь, но за остальных Яффе удавится. Например, за Пробуса с тузиком. Суть и цель эксперимента? Ладно, не все сразу. К целям мы еще вернемся. Почему именно этот коллант? Особый? Пассажирский?! Наверняка у Яффе есть и другие пассажирские колланты. Если нет, их несложно создать. Уникальный состав? В чем выражается уникальность? В подборе коллантариев? В объекте «Маэстро»?! Случайно ли он выходил сегодня в большое тело? Был пассажир, стал коллантарий… Куда ведет эта кривая дорожка? Куда бы ни вела, объект «Маэстро», похоже, стал любимчиком мар Яффе.

Допустим, ты ошибаешься, сказала логика. Помнишь, как ты упрямо считал объект телепатом? Что, если маятник в мозгу нашего высокоблагородия качнулся в другую сторону? И супер-обер-крысюк Вибий готов приписать объекту любые супер-пупер-таланты, которыми объект в упор не обладает?!

Крисп глянул на браслет-татуировку. До отлета «Мизерабля» оставалось сорок две минуты. Отлично! Не придется ломиться через гипер.

– Яффе откажется, – пять минут спустя заявил Марк Тумидус.

Соображения Криспа он выслушал, не перебивая.

– Откажется? Чудесно! Отказом он подтвердит мои предположения, – сперва Крисп хотел сказать «наши предположения», но в последний момент передумал. – Я в них уверен, но лишнее подтверждение только на пользу. Объект – варвар. Никто, и звать никак. Коллантарий? Яффе таких сотню за месяц настрогает. Если верны эти выводы, гематр согласится. Но если объект «Маэстро» – стержень эксперимента, ключевой элемент…

– Действуй, боец, – кивнул Тумидус. – Готовь запрос.

IX

– Маркизат, – вслух произнесла Джессика.

Там его маркизат, вспомнила она. Маэстро сказал о Пшедерецком: «Он спешит в Бравильянку, там он нужнее. Там его маркизат…» Гематры логичны, но не всеведущи. Джессика Штильнер понятия не имела, что значит слово «маркизат». Судя по конструкции слова, как структурной единицы языка, это нечто – частная собственность? территория? права и обязанности? – принадлежащее маркизу. О маркизах Джессика знала, что это ученый титул на Ларгитасе: в Ойкумене он соответствовал званию экстраординарного профессора, занимающегося смежными областями наук. Собственно, расшифровку титула ей первым поведал родной отец, профессор Штильнер, которому решением Королевского совета Ларгитаса за особые заслуги был присвоен титул маркиза.

– Да ну, ерунда на постном масле…

Антон Пшедерецкий в свободное от фехтования время так преуспел в смежных областях наук, что его заслуги высоко оценил Королевский совет Ларгитаса? Гематрийская логика, унаследованная Джессикой от матери, категорически отказывалась признавать за этой версией право на существование. Бурная эмоциональность, подарок отца, оперировала жестами, по большей части неприличными. Стыдитесь, велела логика страстям. Вот, смотрите: на Ларгитасе – барон, виконт, граф. На Хиззаце, в университете Бунг Лайнари: приват-доцент, доцент, адъюнкт-профессор… Стоп! Барон, граф! Отец на Сечене приятельствовал с графом Мальцовым…

Дальше все было проще простого. Проложив столбовую дорожку от титула ученого к титулу дворянина, Джессика мгновенно пришла к пониманию слов «маркиз» и «маркизат». Кто другой сказал бы, что еще проще было бы залезть в вирт, на поисковый сервер, но вход в вирт и голосовой запрос заняли бы у Джессики целую минуту, если не полторы, в то время как рассудок гематрийки решил вышеупомянутую задачу за полторы секунды. Реплика про ерунду еще висела в воздухе, а девушка уже пришла к финальным выводам.

Вот теперь милости просим в вирт:

– Террафима, Бравильянка, маркизат!

Результат Джессику разочаровал: ни одного упоминания о Пшедерецком. В окрестностях Бравильянки располагались три маркизата: Дос-Угас, Фронтейра, Кастельбро. Похороны, встрепенулась Джессика. Похороны невесты сеньора Пераля! Надпись на надгробии: Энкарна де Кастельбро.

– Энкарна де Кастельбро!

Виртуальный спиритизм сработал лучше лучшего: с объемного снимка на Джессику глядела покойница. Снимок был сделан в театре, во время представления: часть кадра занимала сцена, расположенная на заднем плане, и актер в короне, съехавшей набекрень. Искать другие снимки Джессика не стала: зачем?

– Маркиз де Кастельбро!

На нее смотрел Антон Пшедерецкий.

– Ошибка! Повторяю запрос: маркиз де Кастельбро!

Пшедерецкий улыбался. Над ним гирляндой выстроились медальки с предыдущими маркизами де Кастельбро: мрачными, надменными. Поперек груди чемпиона перо-невидимка издевательски выводило: «Фернан Иньиго Энрике Мария Хосе, маркиз де Кастельбро, граф Эль-Карракес. Гранд Эскалоны 1-го класса, с правом обращения к королю «мой кузен»…»

– Мой кузен! Ты слышала, Юдифь?

Юдифь слышала.

– Фернан Иньиго де Кастельбро, видео!

В вирте, этом хранилище галактического барахла, нашлась всего одна видеозапись. Ее сделал безымянный оператор-любитель на том же спектакле, во время которого фотограф поймал в кадр Энкарну де Кастельбро. Пшедерецкий (маркиз? дон Фернан?!) сидел в ложе рядом с аплодирующей доньей Энкарной (своей сестрой?!) и, кривя тонкие губы в улыбке, хлопал актерам – не ладонями, а кончиками пальцев. Звук от таких аплодисментов не вспугнул бы и муху. Судя по выражению лица Пшедерецкого, актеры должны были удавиться от счастья, что к ним снизошел гранд 1-го класса, имеющий право звать короля – его, понимаете ли, величество! – кузеном. Сказать по правде, Джессика никогда раньше не видела, чтобы Пшедерецкий вел себя в присутственном месте на манер высокородного хама.

У барьера, отделявшего ложу от партера, опустив руки на красный бархат, стоял пожилой мужчина в строгом камзоле без украшений. Гофрированный воротник из жестких белых кружев напоминал лаковое блюдо, отчего седая голова мужчины в свою очередь походила на кулинарный шедевр экстравагантного шеф-повара, приготовленный для банкета людоедов.

Звук был выведен в ноль. Сама не зная, зачем, Джессика прибавила громкости – и услышала, как голова на блюде в полной тишине произносит одно-единственное слово:

– Маэстро…

Маркиз, подсказала беспощадная гематрийская логика. Старый маркиз де Кастельбро с детьми. Фернану Иньиго Энрике Марии Хосе, графу Эль-Карракес, предстоит пережить сестру, похоронить отца, и лишь потом он из наследника превратится в сеньора, станет безраздельным господином маркизата под Бравильянкой. Выставив запись на круговой повтор, Джессика раз за разом проглядывала эпизод. Ученицу Эзры Дахана, способную выстроить поединок от начала до конца, ориентируясь лишь на исходную позицию соперника, интересовали аплодисменты молодого аристократа. Кончики пальцев вплотную к улыбке. Томное, еле заметное движение запястий. Плечи расслаблены. Локти твердо стоят на подлокотниках. Прямая спина…

Джессика уже видела этого человека. Он подарил ей шпагу перед отлетом. Его звали Антоном Пшедерецким, но ошибка исключалась – честь имею, дон Фернан, маркиз де Кастельбро. «Он был какой-то странный. Мне казалось, что я не узнаю́ его. Называл меня сеньоритой…»

Близнецы, предположила логика.

У логики были здравые резоны. Джессика не любила подшучивать над приятелями, изображая Давида, но Додик частенько разыгрывал подруг сестры, являясь им как Джессика Штильнер. В прошлом году это привело к грандиозному скандалу – Тая Рубинади, отменная рапиристка, в постели предпочитала женщин мужчинам, оказывая Джессике знаки внимания: столь же регулярно, сколь и безнадежно. Додик, сукин сын, тайком от сестры уступил Тае, притворяясь, что делает рапиристке грандиозное одолжение – и в итоге, черт бы побрал Додиково чувство юмора, довел несчастную до нервного срыва.

– Близнецы? Что скажешь, Юдифь?

Юдифь промолчала.

И то верно, согласилась Джессика. Спортсмен и гранд, внебрачный и законный, выросли на разных планетах, живут разной жизнью, но изредка встречаются, чтобы разыграть доверчивую простушку? Луис Пераль пришел бы в восторг от этого сюжета. Пьесы пьесами, но розыгрышем здесь и не пахло. Опять же, Пераль-старший специализировался на комедиях, а Джессика чуяла, что назревает драма, если не трагедия. Сейчас девушке очень хотелось быть настоящей, чистой гематрийкой, чтобы разобраться в происходящем только с помощью ледяной бритвы рассудка, без участия взбалмошной орды чувств.

Она понимала, что вот-вот совершит глупость, и не могла остановиться. «Шпага. Он подарил мне наследственную шпагу…» И следом, как очевидный вывод: «Он полагает, что не вернется. Не вернется вообще, никуда, совсем…» Почему он подарил шпагу мне, спросила Джессика логику. Если он хотел отдать шпагу маэстро, если знал, что тот не возьмет – почему я?

При чем здесь я?!

Дура, ответила логика. Не ты дура – я. Близнецы? Ничуть не бывало. Это раздвоение личности, девочка. Натуральное диссоциативное расстройство идентичности, и не спорь со мной. Тяжелая эмоциональная травма в раннем детстве, или экстремальное насилие, и диссоциация зашкаливает. Он видел в тебе себя – чувства варвара и разум гематрийки в одном теле. Ты – его надежда, дурочка ты набитая.

Почему?!

В тебе эти противоположности более-менее уживаются и даже помогают друг другу. Значит, и его конфликт имеет шанс на благополучное разрешение.

Он и так вполне благополучен!

Откуда ты знаешь, спросила логика, и Джессика не нашлась, что ответить. Она просто взяла в руки шпагу семьи Кастельбро. В движении самый взыскательный зритель, будь он трижды знатоком театра, не обнаружил бы и толики пафоса. Джессика Штильнер умела брать оружие в руки без лишних красот. Решение, думала Джессика. Я ведь уже решила, да?

Она не знала, что много лет назад, сразу после освобождения близнецов из рабства у Гая Октавиана Тумидуса, легата ВКС Помпилии, Лука Шармаль, дед Джессики и Давида, обратился за консультацией к лучшим психирам Ойкумены. Ему порекомендовали маркиза – судьба умеет шутить! – Трессау с Ларгитаса. Но маркиз был стар, болен и не принял заказа, посоветовав обратиться к баронессе ван Фрассен, восходящей звезде пси-медицины, прошедшей спецподготовку на Сякко. Осмотр произошел без ведома Джессики и Давида – закон разрешал подобную меру в отношении несовершеннолетних, пострадавших от кратковременного рабства. После осмотра баронесса ван Фрассен отметила, что патологических нарушений не видит, а значит, радикального вмешательства не требуется. В дополнение к диагнозу она уведомила Луку Шармаля, что по косвенным признакам может предположить у Джессики в будущем образование пастырского синдрома с повышенной созависимостью и элементами угоднического поведения…

Если опустить научную тарабарщину, ван Фрассен предполагала в пациентке гипертрофированную склонность к спасательству. Помочь, вытащить из передряги, оказать услугу, собрать деньги на лечение… Так рубцевалась рана, полученная в результате пребывания в рабстве. Отдайте внучку в спорт, сказала баронесса. Силовые виды; еще лучше, какие-нибудь единоборства. Это перенаправит эмоциональные потоки, распределит их, уравновесит.

Нет, ничего этого Джессика Штильнер не знала. Тайна, думала она, сжимая шпагу. Чужая тайна. Маэстро в курсе, но он будет молчать. Дон Фернан – брат его невесты, родич, близкий человек. А главное, я не нужна здесь, на Сечене, я лишняя…

Еще вчера, только-только прилетев и увидев маэстро, она поняла, что перед ней – человек, целиком поглощенный какой-то задачей. Непосильной задачей, невозможной и жизненно необходимой. Словно потребовалось взвалить на плечи целую планету, и крутись как знаешь! Вся пластика Диего Пераля криком кричала об этом. Присутствие Джессики, ринувшейся защищать маэстро от посягательств Великой Помпилии, мешало выполнению поставленной задачи. В первую очередь мешало потому, что она, Джессика Штильнер – женщина. Коллантарии-женщины не мешали, а Джессика – да, и точка. Раньше Джессику обрадовало бы такое неравнодушие маэстро к ее особе, но сейчас она даже не стала доискиваться до причин.

– Один билет до Террафимы, – скажет Джессика через пять минут и двенадцать секунд, глядя на заставку космопорта в сфере коммуникатора. Ей будет слегка неловко перед братом, которого она сорвала с Китты, но Джессика решит, что с Додиком она разберется позже, когда все наладится. – Класс люкс. Со мной будет домашнее животное. Разрешение на транспортировку оформлено. Какое животное? Рептилия, королевская кобра. Не беспокойтесь, она бесконфликтна. Юдифь, ты бесконфликтна? Полагаю, она проспит всю дорогу. Да, еще холодное оружие. Оформите пломбировку на время рейса. Нет, только холодное. Уверяю вас, больше ничего и никого! Счет вышлите на этот номер…

Баронесса ван Фрассен не ошиблась в диагнозе.

Контрапункт

из пьесы Луиса Пераля «Колесницы судьбы»

Кончита:

 
Я смущаюсь!
 

1-й репортер:

 
Сеньорита!
Дело будет шито-крыто,
Все тип-топ, крутое шоу…
 

Кончита:

 
Я стесняюсь!
 

2-й репортер:

 
Хорошо же!
У стеснительных красоток
Рейтинг крепкий и высокий!
 

Кончита:

(с подозрением)

 
Рейтинг?
 

3-й репортер:

 
Есть такая штука,
Без неё не жизнь, а мука,
Если ты умом не вышел,
Рейтинг подними повыше,
Если ты урод порою,
Рейтинг пусть стоит горою…
Как у нашего поэта
С этим делом?
 

Кончита:

 
Дело это
У него стоит покамест,
Если помогать руками…
 

Репортеры:

 
Мы поможем! Мы подскажем!
Мы и снимем, и намажем,
И поддержим, и направим,
И ускорим, и восславим,
Воплотим и в сталь, и в камень,
Языком, душой, руками,
Завернем и в шелк, и в ситец –
Только, детка, согласитесь!
 

Кончита:

(решается)

 
Ах, теряю честь свою!
Что же дать вам?
 

Репортеры:

 
Интервью!