Текст книги "Пожить в тени баобабов"

Автор книги: Геннадий Прашкевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Капитан усмехнулся:

– Ну вы, Татьяна Ивановна, скажете! Вас послушать, так все кажется каким-то таким… Ну, как бы вам сказать?… – он покрутил в воздухе рукой, но нужного сравнения не нашел. – Чего говорить, веселенькая у вас работка.

– Ага… Как халатик ситцевый… – согласилась Татьяна. – Дернул меня черт придумать эту криминальную хронику… Сидела бы сейчас в отделе новостей, никаких проблем… А так мебель поломали, одежду попортили… Вон сапоги новые, итальянские… – Сапоги ей было почему-то безмерно жаль. – Дверь этому типу я открывать, понятно, не стала, но вы же видели, это не человек, это танк… Кинулся на дверь, вынес чуть не с косяком… Минут пять пыль в квартире висела, как после взрыва… – для убедительности приврала Татьяна. – Ворвался, на губах пена, ломик в руке… Бросился крушить все направо и налево… Наркоман, наверное… Под кайфом…

– Проверим. Искал что-нибудь?

– С ломиком-то в руке?

– Вот я и спрашиваю.

– Деньги, наверное.

– Говорил что-нибудь?

– Сплошной мат… Что он мог еще говорить?… Сейчас и воспитанные люди говорят сплошным матом… – Татьяна старалась не смотреть в сторону человека в штатском. Капитан капитаном, но следователь в штатском поглядывал на нее с некоторым недоверием.

– А за окно? – спросил капитан. – Как он сиганул за окно? Расскажите еще раз, как он выпал за окно?

– Я от одного его вида ошалела, отскочила к окну, а он развернулся и с криком на меня. Может, изнасиловать хотел, не знаю. Может, просто задавить решил. Здоров как слон, вы же видели, туша на все три центнера. Я каким-то образом увернулась, а вот он остановиться не успел… Инерция… Так и ушел в окно… Подоконники у нас низкие. Попробуй такого остановить… Только, если хотите знать, я этого гада и не собиралась останавливать… Представься случай, я бы сама его туда спровадила…

Человек в штатском присел на корточки перед диваном, и Татьяна похолодела.

Пистолет!

Она забыла. Она же сама носком тапочка запнула пистолет хрупкого худощавого Игорька под диван. Сейчас следователь увидит под диваном оружие, извлечет его и снова придется врать. Зачем, кстати, я вру? – подумала устало Татьяна. А вдруг тот, кто прячется на лестнице, из стаи Хисаича и Игорька? Милиция уйдет и он спустится…

Ее даже холодком передернуло.

– Вам холодно? – участливо спросил капитан.

– Ничего… Это чисто нервное…

Может, сдать милиции этого странного ее спасителя? Пусть заодно и с ним разберутся. Вдруг это, подумала она опять, такой же грабитель, как те двое?

Но она чувствовала, интуитивно чувствовала – не похож ее нечаянный спаситель на грабителя. Что-то за ним стоит непростое, чувствовала она. Всем своим журналистским нюхом чувствовала. Что-то такое там точно стоит за этим человеком… Ну да, он же сам намекал – двойное убийство в гостинице… Может, он убийца, которому нужна слава? Может, уже завтра я выдам в эфир настоящую сенсацию…

А милиция…

Ничего. Не помрет милиция от моего вранья. Завтра все объясню, спишу на страх и потрясение. Скажу, боялась. Поймем друг друга. Договоримся. «Криминальной хроники» они побаиваются».

Татьяна действительно чувствовала, что какая-то странная ниточка тянется из ее квартиры к непонятному человеку, прячущемуся сейчас на пустой лестничной площадке.

Какая-то достаточно серьезная ниточка.

Ниточка, требующая определенного доверия.

Этот тип в черной кожаной куртке шел именно к ней… Двойное убийство в гостинице… Он явно что-то знает об этом убийстве…

Но с другой стороны, вдруг подумала она, эти странные грабители тоже шли к ней… Хисаич и Игорек… Они шли убить ее, иначе не обращались бы друг к другу по именам…

И еще…

На кой им сдались какие-то документы по «Пульсу»? Она об этом проклятом «Пульсе» знает меньше, чем они сами.

Жаль, что нужно врать милиции, вздохнула она. И тут же примирилась с этим: для пользы дела.

– Ну, что там, Володя? – заинтересовался капитан.

– Да, кажется, ничего… Не вижу ничего…

– Вам, может, фонарик поискать? – предложила Татьяна, красноречиво обводя рукой разгромленную квартиру.

– Да ладно, – пожалел Татьяну человек в штатском.

Поднялся, отряхнул пыль с колен.

– Да ладно. Не будем вам мешать. Дверь мы вам сейчас как-нибудь навесим, а утром, понятно, вызовите техника. Осторожность прежде всего. Отдыхайте. Поговорим утром.

Они смотрели на нее с уважением. И даже с каким-то вполне человеческим пониманием. И уж в любом случае они ей не врали.

Татьяна устало кивнула.

Она слышала, как, навесив дверь, человек в штатском и милицейский капитан, ожидая лифта, разговаривали негромко на лестничной площадке.

«Я ломик внимательно осмотрел. Кровь на ломике, Володя».

Оказывается, румяный милицейский капитан только выглядеть хотел простаком.

«Да. Я тоже обратил внимание», – ответил человек в штатском и Татьяна похолодела.

Откуда на ломике кровь?

Выходит, гамадрил зацепил все-таки ее спасителя?

Выходит, что румяный милицейский капитан и человек в штатском поняли, что она врет? Ломик ведь они унесли с собой и завтра непременно предъявят ей этот ломик.

«А на полу окурки, Володя».

«Я подобрал окурки».

Ну да… Они просто пожалели ее… Это же Уткова!.. Кто не знает Уткову!.. Понятно, что не Уткова размахивала ломиком, значит, пусть поспит… А завтра разберемся, зачем Уткова врала? зачем нужно было Утковой такое откровенное вранье?

Завтра, кажется, впрямь придется выкладывать правду, уныло подумала Татьяна.

«А чего ты елозил перед диваном?» – еле слышно донесся из-за двери голос милицейского капитана.

К сожалению, Татьяна не услышала того, что ответил капитану человек в штатском.

Щелкнул подошедший лифт.

Голоса смолкли.

Ладно, устало и растерянно вздохнула Татьяна. С милицией завтра разберемся. А сейчас хорошо бы разобраться с моим нечаянным спасителем.

Ей действительно хотелось разобраться хотя бы с ее странным нечаянным спасителем.

Для начала.

«Никаких досье у меня нет…»

Ночь, шорох дождя, негромкое погромыхивание лифта…

Валентин стоял в темноте, вдыхал тяжелые сырые запахи и боялся, что какой-нибудь пенсионер, мучающийся бессонницей, выведет на ночную прогулку свою столь же беспокойную старую собачонку.

Он простоял на темной тесной площадке, пахнущей отбросами, часа полтора, не меньше.

Наконец, внизу грохотнул лифт. Мужские голоса, теряясь, уплыли, утонули в ночи. Видимо, Уткову оставили, наконец, в покое. Все же Валентин терпеливо переждал еще полчаса. Вдруг вернутся? Только потом, ступая как можно осторожнее, спустился на знакомую лестничную площадку и тихонько постучал в прикрытую, уже навешенную на петли дверь.

Никто не ответил.

Он толкнул дверь и удивился: дверь оказалась незапертой, а из кухни, где горел свет, доносилось соблазнительное позвякиванье посуды.

– Вы кофе как пьете? – крикнула Татьяна.

– Как все.

– То есть с сахаром?

– Если можно.

– Тогда заприте дверь, проходите и присаживайтесь.

– А вы почему не заперли дверь?

Татьяна усмехнулась:

– Неужели еще кто-то может явиться?

– Вы, наверное, забыли? Был еще один. Который сбежал.

– Ах да… Игорек…

Валентин отдал должное Татьяне, она более или менее пришла в себя. Даже напоминание о сбежавшем Игорьке не вогнало ее в панику. И о громиле с ломиком она вспоминала уже без ужаса. Другое дело – унижена. Сильно унижена. Но, в конце концов, с этим каждый обычно справляется в одиночку. Других вариантов нет.

– Пригласили с утра в милицию, – Татьяна нервно рассмеялась, налаживая громоздкий бутерброд для Валентина. – Наверное, чтобы разобраться в моем вранье. Так и сказали, завтра разберемся во всем. Пойдем, дескать, прямо по горячим следам, пока они еще не остыли.

– Думаете, разберутся?

– Милиции надо верить.

Валентин усмехнулся:

– Ладно, Бог с ними. Зачем они приходили-то?

– То есть как зачем? – искренне удивилась Татьяна. – Какие никакие, а законы у нас есть. Их следует выполнять. Хотя бы формально. Милицию вызвали, вот она и явилась. Да и как не явиться, если перед домом валяется труп. Да еще такой нестандартный.

– Я не о милиции.

– А-а-а… Вы об этом гамадриле с ломиком и о его напарнике…

Татьяна недоуменно пожала плечами:

– Не знаю. Правда, не знаю. Я вошла, разделась, а они, здравствуйте, уже сидят в комнате. У нас подъезд на замке и все двери на замках, а они тут как тут. Выкладывай, говорят, тетка, всю документацию по «Пульсу»! Вот прямо так сразу вынь да положь!

Татьяна уныло взглянула на Валентина:

– Мне сегодня этот «Пульс» уши режет.

– Мне тоже.

Татьяна удивленно уставилась на него:

– Вы-то тут при чем?

– Мой брат работал в «Пульсе», – объяснил Валентин. – В том самом, от которого вам уши режет.

– Почему – работал? Уволился?

– Выпал из окна.

– Погодите, – спохватилась, уже догадываясь, Татьяна. – Значит, ваша фамилия…

– Да, верно. Кудимов. Это именно мой брат выпал из окна гостиницы морвокзала. Как бы выпал…

– Есть сомнения?

– Очень много. Думаю, они есть и у вас. По крайней мере, вы упоминали о своих сомнениях в вечерней сводке. Там же, в этом «Пульсе», кстати, работала Анечка, забывшая выключить утюг. Действительно, странно. Гладит человек какие-то скатерки и вдруг, даже не выключив утюг, идет к окну и бросается с какого-то там этажа.

– В жизни бывает всякое, – покачала головой Татьяна. – И такое вполне можно допустить.

– Может быть…

– А вот я сегодня по вашей милости полчаса, не меньше, проторчала под проливным дождем.

– Извините. Я знаю. Я не стал к вам подходить.

– Почему?

– Не догадываетесь?

– Думали, приведу милицию?

Валентин медлительно кивнул:

– Всякое бывает. Сами говорите. Я ведь предупредил вас по телефону, что могу и не подойти.

– А сами, значит, пошли за мной? Выслеживали?

– Получается так.

– Ладно. Это дело второе. Получилось, что к лучшему… Лучше расскажите, что там все-таки случилось в гостинице?… – Татьяна всматривалась в Валентина с новым, острым, уже профессиональным интересом. – Почему ваш паспорт оказался в кармане плаща? Почему вы ушли, не взяв паспорт? Забыли?

Она закурила новую сигарету:

– Двойное убийство… – Она покачала головой. – Не легко будет вам объясняться с милицией…

– Вы так говорите, будто на мне уже наручники.

– Дело недолгое.

– Я так не думаю. Я действительно шел за вами, хотел узнать, где вы живете. Хотел объясниться с вами. Этих двоих увидел в подъезде. Кода они не знали, просто свернули замок. Я насторожился, но о драке с ними не думал, ничего такого мне в голову не приходило. Только когда поднялся на вашу лестничную площадку, понял, что тут что-то не то. Этих двоих не видно и не слышно, а вы в дверь вошли, а открывать не желаете, даже не подходите к двери. Почему? Мне ведь вот так нужно было объясниться с вами, – Валентин провел ребром ладони по шее. – Вы же в своей криминальной хронике сразу указали на меня чуть ли не как на потенциального преступника, чуть ли сразу не объявили в розыск. Ну, и этот «Пульс»… Когда вы его упомянули, он у меня он уже сидел в подсознанке… А убить в гостинице хотели именно меня, тот парнишка влип случайно. Я сам его пригласил переночевать, у него места не было. Знаете, такой верзила под два метра. Бодибилдинг. Любитель. Пожалел его…

Он упрямо наклонил голову:

– А вы меня сразу в преступники!

– Я не называла вас преступником.

– Ну, не называли… Может быть… Но намекнули. И даже очень прозрачно. А у нас, сами знаете, не любят намеков. Преступника иногда пожалеть можно, мало ли какой там вывих – может, вырос таким, псих, тяжелое детство… А намек… Намек ничего хорошего не предполагает… А я, между прочим, на похороны приехал. Брат мой выпал в окно гостиницы…

Он покачал головой:

– Не такой был человек Серега, чтобы вываливаться из окна… Я почему вам об этом говорю? Анечка, о которой вы сегодня сообщали, она ведь тоже работала в «Пульсе» и хорошо знала Серегу. Как я узнал сегодня, это именно она дала мне телеграмму. Наверное, дружила с братом. И эта же Анечка меня сегодня после похорон предупредила: ты, мол, смотри, сваливай из Питера, не надо тебе гулять по Питеру. Негромко предупредила, наверное, боялась чего-то. Даже сделала вид, что не со мной разговаривает, а просто рассматривает сапог. Ну, точно боялась чего-то… Я эту Анечку видел днем. Вполне нормальный человек. Но боялась чего-то, это точно. А вообще на вид вполне нормальная и осторожная девица. Даже, может, жесткая. Серега таких любил. И вдруг на тебе, выпрыгнула в окно. С какой стати? Даже утюг не выключила.

– Дался вам этот утюг.

– Вы первая заговорили о нем.

– Ладно. Ешьте, – Татьяна пододвинула к Валентину тарелку с бутербродами. – Вы сами-то как связаны с «Пульсом»?

– А никак. Я даже живу не в Питере, – напомнил Валентин. – Но мне Анечка утром шепнула: не болтайся, мол, по Питеру, не будь дураком, сваливай обратно в деревню. А я остался. Может, зря. Свали я вовремя, смотришь, Серега из Липецка выступал бы завтра на показательных. Я совершенно уверен, что Серегу просто перепутали со мной. Я спустился в буфет, а он в это время брился в душевой. Вот его и приняли за меня. Крупный парень и вся морда в мыле. Поди второпях разберись.

– А дежурная по этажу?

Валентин пожал плечами:

– Про нее ничего не знаю. Может, видела убийц. Ее могли хлопнуть так, на всякий случай. Трупом больше, трупом меньше, зато на одного свидетеля точно меньше. Могла увидеть входящих в номер. Могла что-нибудь заподозрить. Зачем убийцам свидетели?

– Убийцам?

– Или убийце, – поправился Валентин. – Чего не знаю, того не знаю.

– А вы-то сами что натворили? Если на вас охотятся, то почему?

– Представления не имею. Все, что успел сделать в Питере, это побывал на похоронах брата да перебросился двумя словами с Анечкой. Вот и все. И о «Пульсе» ничего не знаю. В августе, правда, брат приезжал ко мне, но своими делами он со мной не сильно делился. Сказал только, что собирается в большую командировку за бугор.

– От «Пульса»?

– Конечно.

– Надо же. Везде «Пульс». Куда ни ткнись, везде одно и то же совместное предприятие. Может, кто-то вам неизвестный решил, что ваш брат что-то такое вам наговорил? В смысле, проговорился?

– Что наговорил? О чем проговорился?

– Это вопрос не ко мне, а к вам. Вы ведь говорили с братом? Что вам говорил брат?

– Да ничего серьезного. Обычные анекдоты, чепуху всякую. Действительно чепуху. Самые общие вещи.

– За самые общие вещи не убивают.

Валентин не ответил. Просто пожал плечами.

– Вы еще не рассказали, почему оставили в плаще паспорт?

– А-а-а, – махнул рукой Валентин. – По глупости. Решил почему-то, что это введет в заблуждение тех, кто охотится за мной. Может, так и случилось бы, да вы в своей программе раскаркались: Кудимов, Кудимов! Где Кудимов? Ищите Кудимова! Куда пропал человек, в номере которого совершено убийство?!

– Я не могла не раскаркаться. Это мое прямое дело обращать внимание на странные случаи…

Татьяна отложила вилку и решительно заявила:

– Вот вместе и пойдем завтра.

– Куда?

– В милицию.

Валентин хмыкнул:

– Я в милицию не пойду.

– Почему?

– Не хочу отвечать за чужие преступления.

– В милиции люди пока что руководствуются законом.

– Это вы так говорите.

– Перестаньте, не спорьте, – сказала Татьяна устало. – Вы что, вообще никому не верите?

– Милиции точно не верю, – хмуро кивнул Валентин. – И давайте не будем пока о милиции. Вернемся к придуркам. Что они хотели знать о «Пульсе»?

– Вот и вы о том же.

– Я спрашиваю не просто так.

– Да ладно… Я ж понимаю… Чего хотели?… – Татьяна задумалась. – Как ни странно, тоже какие-то общие слова… Давай, дескать, тетка, выкладывай на стол материалы по «Пульсу»! Выкладывай, и все тут!

– А вы?

Татьяна засмеялась:

– А я! Какие материалы? Я об этом «Пульсе» только потому и упомянула, что с ним два трупа как-то связаны.

– Но что-то же у вас есть?

Татьяна встала:

– Идемте.

Валентин удивленно поднялся.

Узким и темным коридорчиком, показавшимся сперва Валентину тупичком, но на самом деле углом уходящим в сторону, они вошли в просторную неосвещенную комнату.

Татьяна включила свет.

Высокие, под потолок, стеллажи с книгами, письменный стол, на столе компьютер.

Удобная кожаная мебель.

Огромный диван.

– Здесь у нас и спальня и кабинет, – торопливо объяснила Татьяна. – Сейчас муж в отъезде. Хорошо, что эти придурки не успели вломиться сюда. Пришли, наверное, минут за пять до меня, потому и не успели. А потом вы…

Она включила компьютер. Таинственно вспыхнул и замерцал экран большого монитора.

Выбрав в меню файл puls, Татьяна нажала клавишу.

На экран пошла картинка.

ПУЛЬС– совместное советско-германское предприятие;

учредители – Центр организации свободного времени молодежи Ленинградского ОК ВЛКСМ и АО Артур Хоп лтд;

дата регистрации – 12.07.1989;

уставной капитал – 20 тыс. руб и 10 тыс д.м.;

основные виды деятельности – разработка и реализация компьютерной техники и программ системного обеспечения, организация и проведение спортивно-массовых и культурно-зрелищных мероприятий для молодежи, организация различных видов общественного и индивидуального досуга.

– Ну, – поторопил Валентин.

– Что ну?

– Показывайте дальше.

– А дальше ничего нет, – засмеялась Татьяна. – Подобных справок у меня много. Я ввожу их в память компьютера так, на всякий случай. Если бы не трупы, этого «Пульса» у меня бы и не было. Он появился только потому, что сотрудники «Пульса» ни с того, ни с сего стали активно прыгать из окон.

– Но вы же намекнули сегодня… Я так и понял, что ваша «Криминальная хроника» собирается специально заняться «Пульсом»…

– Наивный человек, – пожала плечами Татьяна. – Нет у нас на это ни денег, ни разрешения.

– Трепачи, – разочарованно протянул Валентин. – Всегда так и думал, на телевидении сидят одни трепачи.

– Ладно, – огрызнулась Татьяна. – Тоже мне, инструктор по идеологии!

– Вы, правда, ничего не знаете о «Пульсе»?

– Практически ничего.

– А теоретически?

– Ну это так… Нечто несущественное…

– Давайте и несущественное. Я ведь вообще ничего не знаю.

Татьяна пожала плечами:

– Мы ведь даже не знаем, откуда явились эти гамадрилы. Посланы они хозяевами «Пульса» или его конкурентами? Тут и гадать нет смысла. Но если речь идет все же о «Пульсе»… По некоторым сведениям, за верность, конечно, не ручаюсь, «Пульс» – весьма гибкое и живучее предприятие. У него множество самых разных дочерних отделений. И люди в «Пульсе», говорят, сидят умные, современные. Сам посуди, – Татьяна незаметно перешла на ты. – Когда другие еще только раскачивались, обивая пороги исполкомов, эти ребята из «Пульса» уже вовсю торговали новейшей компьютерной техникой и держали под собой восемьдесят процентов всех видеосалонов города. Неплохой масштаб, правда?

– Ну и что?

– А ничего, – ответила Татьяна сердито и устало. – Я вижу, не доходят до вас мои слова. А я так скажу. Чтобы накопать действительно интересную информацию по «Пульсу», мало кулаками махать. Надо еще думать. И крепко думать! Дошло? «Пульс» – это не простое предприятие. Это закрытое предприятие. Так просто туда не войдешь, не влезешь. И уж наверное, там есть что прятать. Ведь в кассах сидят, проверяют счетчики и подсчитывают выручку там одни и те же люди. Это обязывает, правда? Легко можно представить, сколько денег проходит каждый день через их руки?

– Плевал я на чужие деньги.

– Ой!.. «На чужие…» – сухо усмехнулась Татьяна. – Не обманывайтесь. В некотором смысле это и ваши деньги. Они отобраны у таких наивных людей, как вы. И отобраны вовсе не для государства. Слышали, наверное, такой термин – неучтенка?… Не-уч-тен-ка!.. – повторила она по слогам. – Не знаю, как там у зарубежных буржуев, а у наших новоявленных доморощенных неучтенка – это все! Это главное. Это наличные, никем не контролируемые деньги. Это деньги, о которых никто не догадывается, до которых никогда не докопается никакая инспекция. Это деньги, о которых знает только самый узкий круг людей. И, понятно, это деньги, у которых не может не быть хозяина.

Она усмехнулась:

– Может, вы намерены поискать этого хозяина?

Валентин неопределенно повел плечом.

– Что это у вас улыбка такая кривая? – заинтересовалась Татьяна. – Вам больно? Все-таки этот тип зацепил вас своей железкой?

– Так, ерунда… Царапина… Вот неудачно повел плечом, потому и почувствовал…

– Да нет уж, идите в ванную. Осмотритесь. Йод найдете в шкафчике. Там же найдете бинт.

Валентин кивнул.

Татьяна молча проводила его взглядом.

Здоровый мужик. Явно из бывших спортсменов. И, похоже, невезучий. Всего один день в Питере, а вляпался в двойное убийство. Да нет, теперь уже в тройное, с некоторым отчуждением вспомнила она о Хисаиче. И, похоже, сразу привлек к себе чье-то пристальное нехорошее внимание.

Чье?…

Если бы знать…

Но внимание действительно пристальное. И серьезное. Очень уж даже серьезное. В чем-то даже несоразмерное.

С чем?

Она пожала плечами. Откуда мне знать? Кажется, я сама вляпалась в историю. Какой-то «Пульс», какие-то нелогичные самоубийцы, наконец, какие-то гамадрилы на дому.

На секунду ей снова стало страшно.

Перебарывая страх, она сказала себе: этим «Пульсом», кажется, впрямь стоит заняться. Что-то там есть такое…

Подошла к окну.

Неясная смута фонарей, далекие огни сквозь моросящий дождь, тьма под деревьями…

Хорошо, что дверь навесили, нервно повела она плечами. Завтра надо вызвать мастера, все заново укрепить…

Сволочи!

Пройдя коридорчик, она заглянула в ванную:

– Ну как? Обработали?

– Угу, – кивнул Валентин. – Вы меня извините. Вы, конечно, устали, я вас задержал. Я сейчас уйду.

– Куда? – устало спросила Татьяна. – На вокзал? Чтобы вас на вокзале прихватила милиция? Не надо вам никуда ходить. Опасно вам куда-то ходить. Ложитесь в кабинете на диван, места всем хватит. И мне будет спокойнее. Мало ли что… – замялась она.

– Я понимаю.

– Вот и хорошо. Я вам постелю.

Дождь.

Деревья.

Сырая листва.

Какой-то человек, хлипкий, малого роста, прячется в сырой листве.

Зачем прятаться нормальному человеку в сырой листве, поднимая голову к высоко светящемуся во тьме чужому окну?…

Ночь.

Только упав на диван, на чистое, пахнущее свежестью белье, Валентин почувствовал чудовищную усталость.

Затрещал телефон.

Валентин машинально поднял трубку:

– Слушаю.

Далекий мужской голос, перебиваемый неясными телеграфными шорохами, спросил:

– Квартира Утковой?

Валентин не ответил.

Татьяна принимала душ.

Не надо подзывать ее к телефону. С нее хватит на сегодня волнений. Вообще не надо было снимать трубку. Может, это проверка. Вполне может звонить тот, кто отправил Хисаича и Игорька к Утковой.

Пусть теперь поломает голову.

Не отвечая, Валентин положил трубку.

И вздрогнул, приподнявшись на локте:

– Вы?

В неясных отсветах, падающих от высокого чуть поблескивающего окна, как привидение, встала в проеме дверей Татьяна в короткой, даже вызывающе короткой ночной рубашке.

– Мне страшно, – просто сказала она.

Он кивнул.

И откинул одеяло, показывая ее место.

Ночь.