Текст книги "Третий экипаж (сборник)"

Автор книги: Геннадий Прашкевич

Соавторы: Алексей Гребенников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ПОСЕЛОК В ПУСТЫНЕ

Ни запах, ни шорох не должны были донестись до стрелка.

Генерал замер. И стрелок замер. Это так и должно быть, подумал Седов.

Это мы сейчас так раскачиваем коромысло мира. Добро и зло раздельно не существуют, не могут существовать. Он задумался об этом еще много лет назад в жаркой пустыне под крошечным среднеазиатским поселком. Утечка обогащенного урана. Он тогда работал над этим. Утечка обогащенного урана, в котором катастрофически нуждалась одна из ближневосточных стран, строившая собственные стратегические планы. О нелегально вывозимом из России сырье знали только два чиновника – из тех самых крупных, которые никогда ни в чем не замешаны. Если вывезти сырье не удастся, кто-то умрёт, но, конечно, не указанные чиновники; они, дававшие устное разрешение на вывоз, останутся, как всегда, неуязвимыми.

Полковник Седов (тогда еще полковник) не задумывался над тем, надо ли позволять вывозить стратегическое сырье за пределы страны. У него был приказ: скрытно подойти к поселку и дождаться выстрелов. Ему не объясняли, кто будет стрелять и в кого будут стрелять. Ему четко и ясно приказали: скрытно подойти к поселку и задержать свои бронетранспортеры до той минуты, когда в поселке смолкнет последний выстрел. В поселке среди специалистов находилась жена полковника, но считалось, что гражданские специалисты не пострадают. Ну, конечно, там снимут охрану, с этим ничего не поделаешь, но гражданские специалисты не пострадают ни в коем случае. Полковник тоже был уверен в этом. И в итоге потерял жену. Правда, не дал коромыслу мира качнуться слишком сильно: обогащенный уран остался в стране, а заказчики были сбиты с толку. Миллиарды долларов для России не пропали, они работали, хотя и тайные переговоры не были, к сожалению, прерваны. Резню в далеком среднеазиатском поселке одна сторона объяснила разборками в криминальном мире, другая – заказчики – вынуждена была принять такое объяснение. А полковник Седов молчал, хотя знал о некоей третьей силе: некие чужие вертолеты (без опознавательных знаков) были засечены его людьми еще на подходе к поселку.

Мир нуждается в энергии.

Это объясняет всё.

Задача перед Седовым была поставлена простая: войти в поселок, когда перестрелка там окончательно стихнет и добить всех, кто не был убит (не трогая, понятно, гражданских специалистов).

У полковника было двадцать два человека. Он считал, что этого хватит.

Раскаленные бронетранспортеры пофыркивали, распускали за собой песчаные хвосты, ломились сквозь сизый зной, и когда люди полковника Седова вошли в поселок, выяснилось, что добивать там некого. Считалось, что убиты будут только те, кто имел отношение к охране поселка, но убили всех. Вообще всех.

Полковник тщательно осмотрел каждый труп.

Узнал технолога, которого знал по встречам в Москве.

Узнал спецназовца – на пенсии. Работал в охранном бюро.

Но своей жены среди мертвых он не нашел. Даже изуродованную, он узнал бы её по желтому янтарному браслету-змейке, подаренному незадолго до событий.

Значит, она жива?

Может, она и сейчас жива?

«О, Чомон-гул! О!» Генерал Седов молча изучал женскую руку, нежно погладившую внизу ствол винтовки…

Браслет в виде змейки.

К этому он не был готов.

Когда полковнику (там, в пустыне) доложили, что под стеной пустой автобазы найден живой человек, он нисколько не удивился.

Да, действительно.

Рыжий, коротко остриженный.

Форма одежды гражданская, то есть потная окровавленная футболка и шорты.

«Ты кто?»

Человек ответил.

С трудом, но ответил.

Чужая речь прозвучала странно.

«Ты кто?» – терпеливо повторил полковник.

Рыжий ответил более внятно. Он отвечал на идиш.

Он даже нашел силы приподняться на локте. Как раз в этот момент над барханами на малой высоте появился вертолет без опознавательных знаков. Заходя на посадку, он поднял тучу тонкой оранжевой пыли. Лопасти с грохотом вертелись. Полковник знал, что вертолет вернулся за умирающим. Но еще полковник знал, что возвращение вертолета отнимало у него последнюю возможность когда-нибудь увидеть жену. Если ее нет среди живых и нет среди мертвых, значит, она – у чужих вертолетчиков.

И, возможно, не против своей воли.

Энергии, энергии, энергии!

Сколько энергии ни вырабатывай, миру ее всё равно не хватает.

Глаза умирающего заметно тускнели. Но медики иногда справляются со сложнейшими ситуациями, они ведь спасают не душу, а тело. Бывало, что самых безнадежных вытаскивали из состояния клинической смерти.

Два потных человека с «узи» под мышками выскочили из вертолета.

Наверное, на умирающем был маячок, в запарке парня просто прошляпили.

Спрыгнувшие на песок люди (серые панамы, футболки, шорты) не демонстрировали никаких агрессивных намерений (видимо, знали о приказе, отданном полковнику). Не поднимал оружия и полковник. Просто стоял с пистолетом в руке. Спрашивать было не о чем, ему бы всё равно не ответили. Крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров развернулись в сторону вертолета, но и это была не угроза, просто каждый страховал себя по-своему.

Всё шло, как должно идти, но полковник чувствовал, что начинает проигрывать.

Он чувствовал, что эти двое с «узи» под мышками будут всю жизнь презирать его, русского полковника, когда заберут своего раненого. Жена полковника, конечно, уже была с ними. А теперь они заберут своего человека…

Мировые весы колебались.

Их равновесие было нарушено.

Полковник Седов стремительно проигрывал.

Он знал, что уже никогда не увидит свою жену, ни при каких условиях.

Если это было ее собственное решение, значит, будущего нет. Ни общего, никакого другого. Поэтому, когда парни приблизились, он просто сделал два контрольных выстрела в голову раненого.

Разумеется, это не вернуло ему жену, зато вернуло уважение команды.

Полковник выполнил отданный ему приказ: добить всех, кого они найдут в поселке.

Парни с вертолета остановились в двух шагах от мертвеца. Один негромко по-русски сказал: «Мы вернулись за ним». И указал на мертвого.

Полковник ответил:

«Забирайте».

И они улетели.

А он выиграл ту войну.

Но зато сейчас проигрывал.

Катастрофически, безнадежно проигрывал, потому что снайперскую винтовку сжимала в руках его дочь.

ВЫБОР

Генерал кашлянул.

Карина не изменила позу.

Он не видел ее, но чувствовал – она не изменила позу.

Кашель – не угроза. Кашель – всего лишь знак. Тем более что доктор Валькович на берегу всё еще не вошел в пристрелянную зону. Да и не будет Карина менять позу: ствол винтовки запутается в ветвях, а секундная задержка – это провал.

Карина вела себя в высшей степени профессионально.

Множество мелких фактов, ранее только тревоживших, слились для генерала, наконец, в одну мозаику.

Судьба физиков, работавших в Церне…

Внезапные поездки дочери в Сеул и в Берлин…

Смерть американца Парцера и смерть Обри Клейстона…

Курт Хеллер, попавший в аварию… Домашний арест доктора Кима…

«Чингу-эге чуль сонмуль имнида… Это подарок для моего друга».

И полуобъяснение, полуоправдание: «Вообще-то у моего друга такое уже есть, но другого цвета…»

Может, правда, речь идет о некоем необычном устройстве? Или о формуле, меняющей энергетическую картину мира? Что мог вывезти корейский физик из Церна? И этот друг – не доктор Валькович ли? «Вообще-то у моего друга такое уже есть, но другого цвета…»

Карина собиралась в Сеул.

А перед этим летала в Германию.

Перед отлетом Карины в Берлин генерал Чернов – старый друг, надежный друг – попросил Карину (через отца, конечно) передать сверток своим немецким друзьям.

«Что будет в свертке?» – спросил Седов.

Коллеги всегда прекрасно понимали друг друга.

«Два шелковых платка, вот, пожалуйста, можешь взглянуть».

«Шелковые платки? Давно это в Германии кончился такой шелк?»

«Да ты взгляни, – засмеялся Чернов. – Это не просто шелковые платки, это настоящая реликвия, раритеты, память о нашем деде. Видишь фамилию в уголке? Chernoff. В некотором смысле – история рода».

«В каком же это таком смысле?»

«Мой дед прошел через гитлеровские лагеря. Ты прекрасно знаешь. А потом остался на Западе, это ты тоже знаешь. В Берлине живет моя племянница».

Всего лишь шелковые платки…

Не те времена, чтобы отказывать в такой малости.

Все-таки позже генерал тщательно изучил путь Карины в международный аэропорт Темпельхоф с путем следования машины физика Курта Хеллера. Сравнил просто так, для подстраховки, по профессиональной привычке. Особых подозрений Карина никогда у него не вызывала. Отцовское раздражение – это да. Но он умел сдерживаться. Он знал, что Карина интересуется секретной службой, но старался не вмешиваться. Это был её выбор, генерал на нее не давил. Может, подражала отцу, может, хотела что-то доказывать. Генерал не вмешивался. Как он и ожидал, берлинские пути немецкого физика и Карины не совпали. Аэропорт Темпельхоф доживал последние дни, такси из центра – шестнадцать евро, а можно было воспользоваться поездом с Фридрихштрассе. Карина, конечно, воспользовалась поездом. Ее самолет был в воздухе, когда машина физика Курта Хеллера вылетела на встречную полосу…

А шелковые платки племяннице Чернова она действительно передала…

Еще какие-то мелочи всплывали в голове генерала. Но никогда, это точно, Карина не выказывала никакого интереса к доктору Вальковичу. Сосед, как сосед. Она его почти не замечала. Фрик. Её не интересовали фрики. Вот Буковский – другое дело. Как ни странно, на подобных интеллектуальных горилл она посматривала. Конечно, в нужных случаях. Исключительно в нужных (для нее) случаях. «Папа, помнишь Лёвку Антонова из моей группы? У него, оказывается, редкая группа крови. Как у меня. Понимаешь? Он в меня влюблен, на всякий случай я держу его на длинном поводке. – Она засмеялась. – Имей в виду, если что…»

Браслет-змейка…

Чуть отставленная нога…

Красивая женская нога сама по себе оружие…

У жены полковника Седова были такие же красивые ноги…

Через несколько лет после событий, развернувшихся вокруг нелегального вывоза из России стратегического сырья, генерал довольно тесно общался с офицерами Моссада, хорошо знавшими Среднюю Азию. В кабинете генерала на видном месте стоял подарок: менора – копия золотого семисвечника, предписание об изготовлении которого отдал Моисею сам Господь. Еще там, на горе Синай.

«И сделай светильник из золота чистого;

чеканный да сделан будет светильник;

бедро его и стебель его, чашечки его, завязи и цветы должны быть из него;

и шесть ветвей должны выходить из боков его:

три ветви светильника из одного бока,

и три ветви из другого…»

Однажды в Тель-Авиве в маленьком кафе на бульваре царя Шауля генерал Седов разговорился с одним из офицеров, с которыми активно общался. Наступали новые времена, российские президенты менялись с неслыханной быстротой, разговоры становились всё осторожнее, но их сблизили не профессиональные интересы, хотя кто знает, как профессиональные интересы могут проявляться?

Сказано же: «С обдуманностью веди войну твою…»

«Конечно, – сказал тогда генерал, – русскую разведку можно упрекать в чем угодно, но не в беспомощности. В самые жесткие времена сотрудники русской разведки честно выполняли свой долг».

«Это так», – ответил Мохаим.

Под таким именем его знал генерал.

А может, это был псевдоним, неважно.

Главное, Мохаим, несомненно, слышал от своих коллег о контрольном выстреле, которым когда-то молодой русский полковник дал согласие (других толкований этого события просто не существовало) увезти из России свою жену.

Не имело значения, что жена полковника сделала выбор сама.

«Время – условность, – ответил генералу Мохаим. (Всё же это был его псевдоним.) – Времени не существует, существуют события. И дело не в том, выполняем ли мы свой долг до конца. Это подразумевается. И дело даже не в том, что мы всегда стараемся спасти своих людей, – подчеркнул он. – Дело в том, кто всё-таки нами управляет».

«Вы, наверное, о демократии?»

«Я похож на человека, размышляющего о демократии?»

Нет, Мохаим не походил на такого человека. Он был румян. Он был энергичен.

«Если быть откровенным, – сказал он, – я сейчас говорю об аскетах и гедонистах. Старый, в общем, спор. Очень старый. Можно делить людей и по другим признакам, но мне нравится такое разделение».

Генерал недоуменно поднял брови.

Впрочем, говорили они об одном и том же.

Просто никто не хотел выдать себя раньше времени, оба чувствовали, что знают или догадываются о происходящих в мире больших событиях больше, чем знает или догадывается другой. А сверх этого каждый знал еще и то, что другому знать ни в коем случае не полагалось. И оба были настроены благожелательно, даже выпили по стаканчику коньяка, почему-то коньяк в том баре подавали в стаканчиках.

Непонятная публика, непонятный говор.

Посетители в основном спрашивали «кровавую Мэри».

«Аскеты и гедонисты? – переспросил Седов. – В России мы это проходили. С некоторым допущением можно утверждать, что до конца пятидесятых у нас властвовали именно аскеты. Только при них можно было построить колхозы, метро, атомную бомбу…»

«…и очень хорошую науку».

«И очень хорошую науку», – вежливо подтвердил генерал.

Он чувствовал, что Мохаим его понимает. Если этот офицер сам был в том среднеазиатском поселке посреди пустыни (а он, видимо, был там), он должен был знать, почему полковник Седов вернул им труп.

Именно труп, а не живого человека.

Не потому, конечно, что моссадовцев послали именно за трупом.

«Я понимаю… Это был сильный ход… – ответил Мохаим на размышления генерала. – Но потом вы проиграли… Лично вы тоже… Потому что к власти в России пришли гедонисты… Понимаете, о чем я? Гедонисты стареют долго и тщательно. Они стареют так долго, что привыкают к собственным морщинистым лицам, к дряблым мышцам, к тянучке решений, к неопределенности… Они начинают всерьез рассуждать о социализме, как у вас писали, с человеческим лицом».

По внимательным глазам Мохаима было видно, что если его еще раз пошлют за трупом, он еще раз вернется с трупом.

Приказы выполняют или стреляются.

К счастью, в те дни их никуда не посылали.

Они сидели в маленьком кафе на бульваре царя Шауля и разговаривали об аскетах и гедонистах. Если бы мы оказались слабее тогда, думал про себя генерал, обогащенный уран ушел бы в страну, где его до сих пор катастрофически не хватает.

Энергии, энергии, энергии!

И мы не сидели бы в этом баре.

И тело моей жены покоилось бы под тем поселком.

Но уран не ушел, и неважно, где сейчас моя жена: попивает чай на собственной ферме где-нибудь в северной Оклахоме или лечится целебной соленой водой из вечного Мертвого моря…

Когда не знаешь, что делать, лучше ничего не делать.

Генерал прокручивал в голове упущенные моменты.

Например, университет… Специалисты с Лубянки всегда ценили университетское образование… Дочь подолгу оставалась вне его контроля (служба, ничего не поделаешь), а друзья не всегда надежны… Генерал Чернов был для Седова больше, чем друг, но известно: самые большие искусители – именно близкие люди. Отдел Чернова славился проникновенным подходом к людям…

Но не могли же Карину купить!

Мир для нее открыт, и ума хватает!

Если надо, она найдет хоть аскета, хоть гедониста.

А понадобится – свистнет очередного Буковского; такие костьми лягут за возможность покрасоваться рядом. Какие идеи, черт побери, могли так увлечь Карину, что она без рассуждений готова отправить человека на тот свет только потому, что он каким-то боком причастен к бумажному листу, выдранному из «Рабочего журнала» в Церне?..

Сосновый ствол, обезображенный овальными дуплами, – страшный, как выбросившийся на камни ихтиозавр. По голому камню маленький муравей тащил огромного дохлого паука. Хочешь мяса – сделай зверя. Впрочем, какое на пауке мясо?

Карина видела вдалеке силуэт доктора Вальковича.

«У него нет этой вещи…»

Она не повернулась на голос отца.

Но спросила: «О чем вообще идет речь?»

Генерал промолчал. Не читать же ей лекцию, в самом деле.

В мощном ускорителе протон сталкивается с протоном, рождается новая частица – эквидистон… Это и есть силы среднего взаимодействия… Те, что могут столкнуть Луну с орбиты, но не затронут Солнца. Энергии, энергии, энергии! Как забросить провод на энергетическую сеть Вселенной и снять энергии столько, сколько нужно для бурно размножающегося человечества?

Генерал увидел маленькую полевую мышь, выскользнувшую из-под кривого пня.

Такие живут на всей территории от Западной Европы до Тихого океана, но редко селятся в человеческих постройках, предпочитают найти или построить собственную нору. Рыжевато-коричневые бока, в середине спины от затылка до хвоста – черная полоса. На Алтае этих мышей называют чичканами. Есть даже сказка такая – про человека, сорвавшегося в пропасть…

Доктор Валькович тоже бредет над пропастью…

Правда, он не догадывается о том, как близок край…

А тот человек в последний момент ухватился за ветки дерева, повис в воздухе. Задрав голову, увидел, что корень дерева, за ветви которого он ухватился, грызут два веселых чичкана, а на дне пропасти ждет змей с распахнутой влажной пастью. Никакого выхода, никто не протянет руку, и по ветке, делая ее скользкой, золотистыми каплями стекает мед…

Падение неизбежно…

Но человек, даже преследуемый смертью, как-то устраивается… хотя бы хватается за ветку дерева, растущего над пропастью… Конечно, его положение непрочно: день и ночь (белый и черный чичканы) грызут корни… Сколько дерево еще продержится… Слизнуть каплю мёда? Почему нет?Придурки, вроде Буковского, легко идут на такую поклевку…

«Откуда у тебя браслет?» – «У Аньки взяла. Он мне нравится». – «А откуда такой браслет у Аньки?» – «А ей подарил Анар». – «А у него?»

Карина не ответила.

Собственно, она не знала истории желтого браслета, она не знала притчу о падающем в пропасть человеке, не видела смешную, вставшую на задние лапки мышь. Она слышала отца, но и он не мог помешать. «Эта падла, – сказала она, прислушавшись к далекому кукованию, – кричит вторые сутки, свихнулась. Папа, ну почему так? Почему кругом одни реднеки и фрики или такие вот спяченые кукушки? Наверное, когда границы откроют, все кинутся подальше отсюда…»

Аня… Анар… Браслет-змейка…

Генерал смотрел на пирамидальное облако.

С Мохаимом однажды они заговорили о Боге.

Не из чувства вины и не из чувства причастности к темным тайнам.

Они заговорили о Нем только потому, что всем профессионалам, наверное, снятся сны, величественные, как это пирамидальное, поднимающееся над водохранилищем облако. С облаками вообще так – плывут, меняются, расплывчатые их очертания сгущаются в непрозрачные туманности, из туманностей формируются еще более причудливые силуэты. Возможно, доктор Валькович действительно знает что-то такое, что может спасти или погубить мир. Но от него уже ничто не зависит. Как и от уже умерших Джона Парцера и Обри Клейстона. Как и от еще живого доктора Кима, попавшего под домашний арест, и от доктора Курта Хеллера, вызвавшего в свою палату сотрудников Интерпола. «А если бы я тогда не задержал свои бронетранспортеры? – хотел спросить генерал Мохаима в маленьком тель-авивском баре на бульваре царя Шауля. – Если бы я не дал вашим людям войти в поселок?»

Но не спросил, потому что знал ответ:

«Динозавры бы снова вымерли».

А браслет-змейку генерал привез из Камбоджи.

Он помнил на желтом браслете каждую деталь, каждую чешуйку, но жена змейку-браслет не полюбила: слишком запоминается.

Зато Карина таких вещей не боится.

Сейчас никто не боится того, что запоминается.

«Папа, он у меня на прицеле».

Генерал не ответил. Он не собирался ей помогать.

Он смотрел на маленькую мышку, на вытягивающуюся, вынюхивающую что-то в воздухе. Можно сбросить чичкана вниз. Можно раздавить его. Можно просто не замечать. А ты, подумал он о дочери, взяла на себя ответственность. А раз так, делай выбор. Коромысло миров постоянно колеблется.

Вслух он сказал:

«Потом ты напишешь книгу».

«Книгу? – удивилась Карина. – О чем?»

«О выборе. Всем интересно, что легче: убить физика, который спасал мир, или не выполнить приказ, от которого зависит судьба мира?»

«А этот физик спасает?» – одними губами спросила Карина. «Не знаю». Генерал смотрел на белую пирамиду облака.

Он, правда, не знал.

Возможно, пуля сейчас разнесет мир в осколки.

А возможно, он сбросит сейчас чичкана на Карину.

«Подними глаза».

Тень облака упала, наконец, на них.

Тень покрыла водохранилище и человека, бредущего по плоскому берегу. Сразу чудесно и странно высветилась вода – плотная, с искорками в глубине.

«Подними глаза», – повторил генерал, глядя на маленького чичкана.

И добавил: «Всё будет правильно. На этом стоит мир».