Текст книги "Шкатулка (СИ)"

Автор книги: Геннадий Головко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

На этом положительном (для меня) нотном аккорде зеркальце закончило свою очередную историю.

Интересно до ужаса, что же я увижу в следующий четверг? А вот что! Зеркальце, как всегда, волшебно затуманилось и, сквозь этот туман я увидел... себя! Господи, да мне тут лет 6 или 7! И чем же я это занимаюсь? Так, полез в комод. Вытащил банку с пуговицами. Да уж, очень уж я любил их высыпать на диван и представить себе, как они могли блестеть на гусарских мундирах, на блестящих нарядах красавиц 30-х годов. А вот эта точно была на пальто кучера. Почему? Не знаю. Наверное, потому, что большая, коричневая и какая-то необычная. А что уж говорить о сверкающих выпуклых военных пуговицах! Загляденье! Может, когда-нибудь и на моем мундире будут такие! (И будут, к сожалению). Так я мог перебирать их часами. Но сегодня у меня к ним был совсем другой интерес. Я искал шайбу! Да, да! Именно шайбу! Дело в том, что, поскольку настольного хоккея я не имел, приходилось обходиться своим силами. Я брал алюминиевую проволоку, отбивал её с одного конца, загибал – вот тебе и игрушечная клюшка! Затем, на диване строил ворота из подушек, ложился на его край и импровизированной клюшкой гонял шайбу-пуговицу. Играли у меня, в основном, известные команды: Чехия, Швеция, Финляндия, ну и, конечно, СССР. Я старался играть честно и "нашим" тоже доставалось. Но всегда выручала героическая пятерка нашей сборной, которая четкими щелчками с дальней дистанции (а то и посредством буллитов), выводила нашу сборную победителем! Так вот, наигравшись вдоволь, я вдруг вспомнил, что скоро придут родители, а уроки ещё не выучены! Я схватил портфель начал вынимать из него содержимое. Но, по мере того, как я его выкладывал, картинка становилась все более мутной и неясной, пока не пропала совсем. Вот прошёл и ещё один сеанс по четвергам! Да, чудны дела твои, Господи! И что же следующий четверг мне посулит?

Вот, наконец, и он. Четверг! Привычным движением я открываю крышку шкатулки. В этот раз я даже не вижу своего отражения. Все в тумане. Но туман, как и прежде, быстро рассеивается и я вижу очертания мамы. Она стоит у комода и придирчиво разглядывает себя в зеркало. – Вроде бы, ещё ничего, – бормочет она задумчиво. Очень даже ничего...

Вдруг раздаётся телефонный звонок. – Алло! Больница? Что?! Мама? Умерла?! Как, когда?! Не может быть! Она же... У неё же только вчера все было хорошо... Как же так????

Мать роняет трубку на рычаг, медленно сползает на кровать и заходится слезами. Её плечи вздрагивают, она несвязно что-то говорит сквозь слезы, но отчётливо слышится только одно: мама, мама... Внезапно раздаётся сильный удар, от которого меня буквально отбрасывает в сторону. Вначале я ничего не могу понять, но вернувшись взглядом в зеркало, вижу в нем только огромную зияющую, как молния, трещину и за ней своё искаженное лицо... Я резко закрываю крышку и молча отодвигаю от себя злосчастную шкатулку. Так вот откуда взялась эта трещина в стекле! Я ещё долго молчу, уставившись куда-то в одну точку, и слезы медленно скатываются у меня по щекам...

Никогда, никогда я больше я не открывал эту странную шкатулку. Хотя, стоит она на том же месте. До сих пор. Я не хочу больше читать её тайны и знать её секреты о близких мне людях.

Но когда-нибудь... когда-нибудь чья-то рука так же, как и я, в неведении откроет её крышку и так же, как и я, удивится, увидев разбитое зеркало.

И будет это обязательно в четверг.

Грабители

Все мы – грабители. Причем, эдакие тихушники – рецидивисты. Несмотря на то, что грабим в особо огромных размерах. А почему бы и не грабить, раз за это не сажают даже условно? Даже не ругают. Только иногда мучит неприятная отрыжка в виде воспоминаний и грустного подведения жизненных итогов. Да, грабим. Себя. Практически ежедневно и, даже не задумываясь о последствиях и без специальной подготовки. Мы – профессионалы своего дела. Мы грабим себя и милых себе людей духовно! Впрочем, почти всегда духовность напрямую связана с бренным телом, на котором и отражается грабеж. Что уж тут говорить о душе? Не поняли? Сейчас разъясню.

Практически ежедневно, так или иначе, мы общаемся с родными, близкими, любимыми нами людьми. По телефону, лично, с помощью SMS и прочих новодельных прибамбасов. Но как? Каким тоном мы общаемся с ними? Холодно, сдержанно, без эмоций и излишеств. Подспудно мы почему-то, принимаем проявление наших сокровенных чувств за слабость, стыдимся проявления эмоций, нежных улыбок, теплых слов, слез радости и счастья. Подменяем эти чувства мнимым хладнокровием, суровостью, сдержанностью и немногословием – чертами характера, подменяющими нас – естественных на бесчувственных кукол. А ведь самые настоящие, неподдельные наши чувства живут в нас постоянно, кипят в душе, пытаясь вырваться наружу, обласкать и обнять ими любимого человека, окутать его теплом слов, рожденных твоим горячим сердцем, пытаясь передать ему свои ощущения любви и счастья, как хорошо нам, когда он рядом! И ничего больше в жизни не нужно! Но, вместо этого мы двумя руками хватаем свою душу за горло и запихиваем ее со своими нежными и сокровенными чувствами поглубже, ближе к ж… животу. И так каждый день. Сдержанная улыбка, сухие шаблоны букв, выстроенных в рядовые слова, запрятанный в себя взгляд. И если бы только на виду у всех! Нет, наедине! С ним, самым любимым и неоценимым человеком, с тем, без кого твоя жизнь не имеет смысла, и жизнь без которого никогда нельзя будет назвать жизнью в полном смысле! А ведь все мы прекрасно знаем, что жизнь – одна и весьма коротка. И надеяться на загробную жизнь совсем не стоит – ведь господь Бог дал нам жизнь на Земле. И, видимо, знал, что делает. Сколько же в нас нерастраченной любви и нежности, которую мы тщательно копим в себе и ненужным грузом волочем в свою могилу. Ворох! А ведь от каждого нашего слова, поступка, улыбки и нежного взгляда твои любимые люди просто становятся счастливыми! И нужно-то всего – не закрываться на замок, быть самим собой, не глотать улыбку, боясь поперхнуться нежным словом. Разве ж мало на нашу душу приходится грубости, хамства, бескультурья и, как минимум, равнодушия, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и, практически, ежеминутно? Так давайте же противопоставим этому улыбку, приятное слово, нежный взгляд. И, если бы мы хоть на толику, раз в день вместо тупого молчания спросили нежно: «Как дела, дорогая?» и не просто буркнуть после обеда «Спасибо», а, типа, «Какая же ты молодец! Ты у меня готовишь лучше всех! Это нереально вкусно!» Представляете? Ага! А если бы это сказали вам? Хотя бы раз в день? Как настроение? Конечно же, супер! Плечи распрямляются, настроение гармошкой! А ведь, сколько существует ласковых и нежных слов, поступков? А если просто обнять, прижать к груди и поцеловать? Да еще и сказать, что ты любишь и жить без него не можешь? Разве ж это не правда? Ну, так почему же мы ежедневно обманываем, не договариваем, стесняемся слов, которые могут быть восприняты не так? НЕОБЪЯСНИМО!

И почему, скажите мне на милость, только на смертном одре принято откровенничать? Не раньше. Ну, если, конечно, успеешь, и именно в эту минуты тебя будут окружать благодарные слушатели. Это прям обряд какой-то, обычай. Исповедоваться можно и нужно в процессе жизни, а не признаваться в чем-то в самом ее конце! И кому, скажите мне, нужны твои тухлые скелеты, вываленные грудой на обалдевших родственников – вынужденных слушателей? Оторопь берет, если подумать, что кому-то придется выслушивать твои греховные дела по жизни! Может, лучше, промолчать и не ранить близких? Пожалеть их, избавив от твоего предсмертного бреда? Не лучше ли нивелировать свои грешки в жизненном процессе? Моя мама всегда говорила две вещи по этому поводу. Ну, первое, разумеется, то, что врать нельзя ни в коем случае. И второе – то, что ложь ради спасения – не ложь. Я долго думал, как же, все-таки, мне ее правильно понять? Ведь, на самом деле, второе исключает первое? А поскольку, человек я, в основном, паталогически честный, я, все же, принял первую версию. Она показалась мне ближе как по духу, так и, по сути. Да и господни заповеди никто не отменял. Так-то оно так, но, как оказалось, в большинстве случаев моя сермяжная правда никому не нужна! Мало того, она не только раздражает моих близких, но и больно их ранит! Выходит, все же, легче и логичнее принять версию, что ложь вроде как бы и не ложь, если ты сам себя в этом убедил? Да и объяснять и оправдываться никому ничего не надо. Благодать! Вот я и решил, что нужно тщательно отфильтровывать информацию, посланную близким, дабы не портить им нервы, настроение и отношение к себе самому. Так что, не рассчитывайте на мою откровенность в последние минуты моего пребывания на бренной земле. Это ради вас же самих!

Как-то по инерции переключился на грустную тему. Так вот, продолжая начатую, совсем не хочу призывать вас жить с «душой нараспашку», эдаким простоватым дурачком с блуждающей тупой улыбкой на лице. Нет. Просто хочется, чтобы мы, любя и уважая тех людей, которые этого достойны, вели себя с ними соответственно. Почаще обнимались, целовались и говорили приятные слова. Не придуманные, от души. Кстати, можно даже перенять пример моих приятелей. Буквально пару дней назад я нашел их отношения несколько изменившимися и весьма любопытными. Дело в том, что, хоть и живут они дружно, но ругаются по мелочам каждую минуту. Как-то не зло, но громко и прилюдно. И тут, во время начала очередного короткого скандала, они вдруг встают и говорят друг другу: «Давай обнимемся!» Тут же быстро обнимаются, целуются и ссора уже позади. Ну, не важно, что в тот вечер они почти не отрывались друг от друга. Зато все мелкие ссоры не успели перерасти в нечто более сложное и длительное. А почему бы и нет? Главное – любить и уважать друг друга, относиться друг к другу с пониманием, терпением и любовью! Конечно, это не просто. Кто спорит? Зато действенно и благодарно. По-христиански и от души! Нужно, нужно хотя бы попытаться быть достойным человеком! Достойным любить и быть любимым! Ну что, попробуем?)))

Благо

И снова очередной перелет. Очередной аэропорт, очередной самолет, рой гудящей толпы, несущейся в разные стороны. Внешне очень сильно напоминает хаос, если только не взглянуть со стороны и удивиться, увидев себя любимого его неотъемлемой частичкой. Оказывается, у каждого есть свое направление, своя цель, а за масками лиц свой характер, мысли, чувства, короче, жизнь…

Усаживаюсь в кресло. Ты смотри, на сей раз место «А», у иллюминатора. С ногами, конечно, проблемы те же – по-прежнему, не влезают в положенное им пространство и настоятельно требуют бизнес-класс. Размечтались. Сидеть! На бизнес я для вас еще не заработал, так что, придется потерпеть несколько часов, скрючившись в экономе. Итак, до вылета считанные минуты, а соседние кресла еще не заняты. С дрожью в душе начинаю мечтать об одиночестве на своем ряду. Да нет, быть такого не может. В последний момент в проходе появится какая-нибудь потная красная тетя с огромными сумками и, с трудом протискивая свою жировую массу сквозь узкий проход самолета, с грохотом водрузится на соседнее кресло, обдав меня тяжелой волной горячего липкого пота, наполнив пространство вокруг себя плотным жирообразным желтоватым ореолом. Внимательно и с надеждой всматриваюсь во вход. Не та, не тот. Мужичок… Вот зараза! Прямиком ко мне. Фу, слава богу, на крайнее от меня место. Стюардесса прохрипела в микрофон что-то про двери. Значит, все, живем! Правой ноге повезло. Ну, вытягиваемся… Хорошо-то как! Вот теперь можно и вздремнуть. Глаза закрываются под усиливающийся гул турбин, сознание мутится, все уже как в тумане. Голос командира с информацией о высоте, длине и прочих достоинствах самолета и аэрофлота кажется уже еле различимой молитвой муллы в мечети.

Где я? Ааааа, ну да, в самолете. За окном ослепительное голубое небо и ватный ковер кучерявых облаков. Ба! Как же я не заметил? Справа от меня, забившись в угол кресла и поджав ножки, сидел сухой старичок. Ой, как неудобно! Я быстренько втянул в себя свои длинные кегли, дабы старичок смог сесть по-человечески. Однако, как мне показалось, он даже не обратил на это внимания и продолжал сидеть в той же позе, уставившись в одну точку, как неживой. Внешность деда была, мягко говоря, несколько необычной. Одет он был во все льняное, белое. Расписная у ворота рубаха-косоворотка, белые широкие льняные брюки, на ногах сандалии, видавшие виды. Сверху чистенький белый перемятый пиджачок. Но самое интересное было в его облике. Да нет, даже, правильнее было бы сказать, лике. Это действительно был ЛИК! Сухое, вытянутое лицо, немного крючковатый нос и ярко-голубые глаза! Такое впечатление, что именно с его лица писал свои незабвенные портреты Константин Васильев! Абсолютно белые, но тщательно расчесанные волосы и борода придавали ему вид какого-то небожителя, либо человека, обитающего где-то глубоко в чаще, нелюдимого старовера. Сосед с краю самозабвенно режется в какую-то стрелялку в планшете. Гул мотора монотонный и успокаивающий. Опять захотелось спать. В это время, как всегда, и как назло стюардессы, гремя старым страшным ящиком с едой, принялись раскидывать несъедобные булки с сыром несчастным пассажирам, издавая при этом кричащие звуки чаек: «Для вас! А для вас? А вот для вас!» Да и улыбки их были хищными, как у альбатросов перед атакой на рыбу. Все равно, разбудят своим гоготанием, – подумал я и принялся искать средство против сна. Игрушки надоели, рекламный журнал, затертый до дыр, я уже знал наизусть, читать «Коммерсант» – себе дороже. Я заерзал в кресле, пытаясь придумать достойное занятие до начала трапезы, но найти его не смог. В иллюминаторе по-прежнему, картина из облаков не менялась, вокруг не происходило ничего интересного, чтобы могло меня занять хотя бы на некоторое время. Я безнадежно и осторожно взглянул на старичка, в глубине души, рассчитывая на него, как на временного собеседника. Наверняка и говорить-то с ним не о чем! Если он, конечно, вообще говорить умеет. Старичок заерзал под моим взглядом и, как-то обиженно мельком взглянул на меня. На секунду мне показалось, что он прочел мои мысли, и мне стало жутко стыдно. Я как-то неуклюже смутился и, набравшись смелости, решил заговорить первый.

– Далеко летите? – и тут же понял, какую глупость я спорол. Ну, конечно, туда же, куда и я! Хотя, может, и дальше…

– Дык туда ж, куда и ты, внучок, – голос старичка был добрым и вкрадчивым. Глаза смотрели как-то очень тепло и по-отечески.

– Аааа, ну да… – я точно попал в идиотское положение. – Я просто подумал, может, дальше, с пересадкой, – промямлил я и понял, что разговора, скорее всего, не состоится.

– А ты, значит, в отпуск? Али в командировку? – выручил меня старичок и мы, наконец-то разговорились. Как всегда, в полете, разговор был ни о чем. В основном, о жизни своей и своих близких, погоде, замучивших дождях и американских санкциях. Раскидали булки и невкусный чай с кончившимся лимоном, т.е., без него. Но, как известно, аппетит приходит во время еды, и мы накинулись на это несъедобное недоразумение, словно на кусок хорошего стейка, проглотив его, даже не почувствовав вкуса. Да, скорее всего, его и не было. Пока желудок делал тщетные попытки переварить деревянную булку, сон не шел. И, пока шла борьба в организме, мы, не сговариваясь, снова повернулись друг к другу для продолжения беседы. Дедок был, на удивление, грамотным и весьма прелюбопытным собеседником. Разговор медленно и незаметно для нас перешел в высшие жизненные сферы. Мы затронули тему благочестия, исполнения божественных заповедей и проч. Вопрос о вреде и пользе пищи, алкоголя и папирос оказался весьма актуальным.

– По-моему, человек в этой жизни должен испытать все. Ну, по крайней мер, к этому стремиться. – Я всегда был сторонником этой жизненной теории.

– Так-то оно так, – прокряхтел старик, – да вот только откуда ж тебе знать, где какая и чему мера? А вот, поди, ты есть способен без меры, али пить? Что ж с тобой станет через пару лет, коли меры не знать?

– Так надо меру знать во всем, – я попытался удержать позиции.

– А ты-то, ты-то сам всегда меры придерживаешься? В меру ешь, пьешь? Не объедаешься и не напиваешься? Ай, не лги! Вижу, вижу, всякое бывало!?

– Нуууу, бывало, конечно. По молодости. Сейчас, вроде, нет. Ну, по крайней мере, я стараюсь. А меру знаю точно!

– Меру-то знаешь, а сам-то ее не соблюдаешь?! – старичок заразительно и тихо расхохотался. – А живот-то откуда? Кашляешь вот. И это твоя мера?

– Ну, я, конечно, не идеален, но, если сравнить с некоторыми другими – вполне еще ничего!

– И ты-то сам в это веришь? Да брось ты, внучок! Небось, завидуешь мужикам без мамона, одышки и с мускулатурой?

Я заерзал в кресле. – Ну, есть немного. Так я нагоню. Какие мои годы?

Старик ещё пуще зашелся от смеха, держась за живот. – Ой, уморил! Да вот такие твои годы и есть. Уж немалые. Это, конечно, хорошо, что ты собираешься хоть сейчас заняться собой, да вот только процесс этот будет тяжелый и затяжной. Конечно, терпение и труд все перетрут, но, если, конечно, у тебя их будет в достатке. Ох, и нелегко это!

– Так что ж делать? Оставаться таким, как есть или, все-таки, попытаться поменяться … ну, в лучшую сторону?

– Меняться к лучшему никогда не поздно. И господь это оценит.

– Ну да, всю жизнь пить, курить, безобразничать там, вы еще скажите, в тюрьме отсидеть, а господь все это проглотит, да еще и по головке погладит?

– Господь милостив.

– Ну не до такой же степени? Нельзя же, чтобы все твои грехи прошли безнаказанно?

– Конечно, нет. И не пройдут. И ты это почувствуешь. Наказание, раскаяние, легкость от осознания исправления. У благодати нет сроков и нет опозданий. Вот послушай, какую историю я тебе расскажу.

Жил-был один человечек. Хороший человек, без камня за пазухой. Художник, музыкант, талант, в общем. Ну, разумеется, как все творческие талантливые люди, был он не от мира сего, все в небесах витал, искал свою музу и свое место в творчестве. Ох, сколько муз он перепробовал! Да все не те! Нету нужного вдохновения, хоть ты тресни! И стала его одолевать тоска, зеленая такая, на змия похожа. И приходила она к нему в образе друзей его мнимых, полных неудачников, тоже называющих себя художниками, да музыкантами. А на самом деле, обычных пьянчуг, пытавшихся примазаться к Духовному. И стал он походить на собутыльников своих. А откуда ж, скажи мне на милость, вдохновение да муки творчества, когда по утрам муки только головные, да душевные. И в голове один вопрос – где взять выпивку? Так и жил, тужил, пьянствовал, да гулял. Трезвовал порой, конечно. Вот, видимо, в подобный период просветления и удалось ему жениться. Девушка попалась хорошая, симпатичная, скромная. Угораздило ж ее влюбиться в такого непутевого! Так и не мудрено – парень-то он был хоть куда, высокий, красивый, волосы длинные, вьются. Улыбка красивая, до ушей, открытая. Сам веселый, на гитаре да на банджо играет. Короче, нравятся такие девчонкам молодым. Вот и зажили они вместе. Не скажу, что уж больно хорошо, но и не шибко худо. В скорости родились у них детишки – мальчик и девочка. Вот тут-то нашего красавца и понесло! Опять запои, дома ругань. Мать с отцом тоже прибавляли масла в огонь – жили-то они все вместе. Частенько и домой-то не доходил – в бурьяне перед домом ночевал. А раз привел домой целый цыганский табор. Жена вернулась с работы (родители тогда уж жили отдельно). Батюшки! Это что ж такое?! В комнатах детишек полным-полно. И все мал-мала. На кухне две цыганки варят какое-то жутко пахнущее зелье. В ванной полощется чье-то тело, кряхтя и брызгаясь остатками шампуня. Короче, полнейший ужас! Оказывается, пожалел он их, одиноко стоящих на автобусной остановке, вот и пригласил домой – поесть, да помыться. Даааа. Вот и суди теперь человека. Вроде бы поступок хороший, человечий, добрый, а с другой стороны – цыгане, куча, да и у тебя дома! Это же хуже пожара! Вот как бы ты на его месте поступил?

Меня аж передернуло. И от реалистичности представленной картинки, и от раздвоения своей личности. – Даже и не знаю, – протянул я неуверенно.

– Да знаешь ты все! Сказать стыдно. Конечно, ты же от цыган шарахаешься, как от чумы! (И откуда он это узнал???).

– Ну, наверное…, ну, конечно же, и разговаривать с ними бы не стал.

– А коли у них горе? Ну, предположим, ребенок заболел и нужно вызвать врача? Неужто отказал бы?

– Наверно, да, – я потупил взгляд. – Но ведь они же все время врут! Вот поди, разгляди, где у них правда, а где ложь?

– И тут ты прав. Конечно, могли и обмануть, и жилище обнести. Тут сердцем слышать нужно. Ну, дело, как говорится, уже сделано, и назад время не повернешь.

– И что же произошло потом?

– А что? Ну, выгнала их жена на улицу, мужу прописала по первое число. А он стоял с раскрытым ртом и не мог понять, что он сделал неправильного? Или вот еще случай. Я бы сказал, нестандартный. Помер живущий у них по соседству мужик. Выпить, конечно, любитель был большой. И, частенько, наш герой (Кстати, зовут его Сергей), составлял ему компанию. Умер сосед тихо, утром. Видать, плохо было после вчерашнего, да никто не пожалел, не опохмелил. Вот и двинул, он, понимаешь, кони. Ну, все, как обычно. Похороны, соседи, поминки. Так вот, во время прощания Серега подошел к гробу для прощания, вынул початую бутылку водки, да и залил немного покойнику в рот, а потом, заткнув бутылку пробкой, сунул ее в гроб под саван.

– Ты что ж творишь? – прошипела ему в ухо мамаша.

– А что, выпить он любил, так что ж, ему смотреть теперь, как на его же похоронах все пьют, да его поминают, а ему, грешному, даже не выпить? – резонно заметил Сергей. Трудно было бы с этим не согласиться и все дружно и смущенно промолчали.

– Ну, хорошо, – не унималась мамаша, – а бутылку-то зачем ему в гроб сунул?

– Так кто ж его знает, что там, на небесах? Говорят, жизнь там тоже есть. А как нормальному человеку с непривычки в ней разобраться? А выпьет он сто грамм, вот ему и легче будет там сориентироваться после нашей-то суетной жизни.

И опять с этим никто не смог поспорить. Только головами закивали обреченно, да поохали. Вот такой он был человек… веселый, что ли?

– Да, странный парень. – Я был шокирован услышанным.

– Да это что? Про его дела можно романы писать. Только вот настал один день… необычный, что ли? Ну да, необычный. Точнее, с утра все было абсолютно обыденно, как всегда. Работа, погода и проч. Шел он, значит, после работы по улице. Кстати, не домой, а в противоположную сторону. Дошел, значит, до продуктового магазина. Двухэтажный старинный магазин в старинном доме, выложенном из древних больших обтесанных серо-желтоватых камней. Камни были очень старыми и, в районе крыши, все поросли где мхом, где травой, а где и небольшими ростками, напоминающими будущие деревья. Рядом с ним расположилась маленькая, но уютная булочная. Возраст ее был, по-видимому, таким же почтенным, что и у соседа, поскольку вид у нее был аналогично-затхлый и напоминал некий боковой булочный аппендицит. Уже начало смеркаться, небо приобретало темно-закатный оттенок и, вот-вот должны были зажечься уличные фонари.

«Надо бы купить хлеба», – подумал Сергей, но, почему-то не стал спешить, а только присел на лавочку и закурил. «Успею»,– подумал он, делая глубокую затяжку и запрокинув голову. То, что он увидел под крышей гастронома, сначала вогнало его в шок! Здание, как бы, вытянулось вверх, а под его крышей ползал, стоя на задних лапах, необычный крокодил! Он аккуратно передвигался мелкими шажками по кромке на уровне второго этажа, раскрыв страшную желто-зеленую пасть, озираясь вниз, боясь упасть. Весь он также был необычного окраса. Подбрюшины его отливали ярким лиловым цветом, плавно переходящим то в оранжевые, то в желтые оттенки. Лапы были очень цепкими и, где-то даже напоминали человеческие руки. Голова была огромной, со злыми, выкаченными на лоб глазницами, а его полураскрытая пасть в оскале вызывали неподдельный ужас! Сергей сидел, раскрыв рот, и не мог оторвать глаз от этого зрелища. Бычок повис на нижней губе и уж почти не дымился. Так прошло, наверное, несколько минут, прежде чем Серега очнулся и посмотрел по сторонам. А как же остальные люди? Разве они не боятся? Или не видят? Даже не разбежались… Неужели? Ах! Точно! Да ведь они его просто не видят! Нужно их срочно предупредить! И, с этими мыслями он кинулся к какой-то толстой тетке в повязанном под подбородком платке и с детской коляской. – Бегите, бегите отсюда быстрее!– буквально заорал на нее Сергей и попытался схватить коляску, дабы спасти ребенка.

– Идиот! Дебил! Алкаш! – тетка была явно не робкого десятка и прихватила Серегину руку так, что у него хрустнули косточки. – А ну пошел отсюда, пьянчуга! – она умело и очень больно лягнула его носком ботинка в ногу пониже колена. Боль была нестерпимой, и Серега поморщился и присел, только указывая пальцем тетке на грозящую неминуемую опасность в облике крокодила. Тетка инстинктивно взглянула в направлении его пальца, но тут же отвернулась и заорала: – Ну, и что ты там увидел? Чертей? Допился, алкаш! Иди домой, пока я тебя не покалечила! Ишь, еще и руки к ребятенку тянет, я вот тебе покажу хулиганить! Сейчас милиции вызову!

Сергей встал на ноги, взглянул наверх… Крокодил все с тем же мерзким и страшным оскалом, передвигался вдоль крыши и явно намеревался спуститься вниз и кем-нибудь поживиться. «Господи, неужели его никто не видит?» – жутковатая мысль пробежала в его голове. Нет, не может такого быть! Была не была, попробую еще раз, и он, перехватив взгляд проходящего мимо мужчины в шляпе, указал ему на крокодила. Мужчина остановился, протер очки и внимательно, щурясь, посмотрел на фасад здания. – И что я там должен увидеть? – вопрос вогнал Сергея в липкий пот и он, извинившись, обреченно опустился на скамейку. Очкастый сочувственно покрутил пальцем у виска, и зашагал прочь. «Господи, так ведь это же белая горячка!» – вдруг четко осознал он и схватился руками за голову. «Допился, таки! И что теперь делать? Наверное, надо лечиться. Ну, принять какую-нибудь таблетку, порошок…. А разве есть такие? Что же теперь делать?» Мысли роем носились в голове, не находя адекватного ответа.

– Дядя, смотри, крокодил! – у скамейки стояла маленькая девчушка лет трех и, теребя Серегу за рукав, указывала пальчиком на крокодила. Надо было видеть его лицо в этот момент! Бледное, растерянное, в то же время, туповато-радостное, с этаким проблеском надежды.

– Ты тоже его видишь? Правда?

– Конечно, он такой зеленый и страшный! А он меня не съест?

– Нет, что ты, он добрый. Просто, забрался высоко и теперь хочет попасть домой, к своим детишкам.

– А у крокодилов тоже есть дети?

– А как же!

– Такие же противные, зеленые и зубастые?

– Тише! Нехорошо будет, если он тебя услышит. Неудобно как-то. А дети есть у всех, и все хотят домой.

– И у тебя? Ну, дети тоже есть?

– Да, есть, – Сергей грустно кивнул, и тень грусти пробежала по его лицу.

– А почему же ты тут сидишь и не идешь ним?

– Они уже большие и меня не ждут.

– Неправда, дети большими не бывают! И всегда ждут родителей! Иди домой. Вот увидишь, как они обрадуются! – девочка с силой потянула его за рукав и Сергей встал. Да, надо идти домой. Что-то сегодня со мной не в порядке. А может, мне все это привиделось, и он напоследок оглянулся на крокодила. Как это ни странно, крокодил продолжал ползти вдоль стены, и уже был близок к ржавой водосточной трубе, явно намереваясь спуститься по ней.

«Аааааа, черт! Черт! Черт! Пропади оно все пропадом! И люди, и этот крокодил! Все, все!», и он пустился бежать в сторону своего дома. Он не помнил, как добежал до дома, что видел по дороге, как его не задавили проезжающие машины. Очнулся он только на диване, изможденный и уставший до такой степени, как будто бы только разгрузил десяток вагонов с углем. Сон пришел сразу, тяжелый и беспокойный. Сергей метался в холодном поту, пытаясь проснуться. Хочешь, расскажу, что ему снилось? – старичок хитро прищурился и лукаво взглянул на меня.

– Конечно, хочу, – я уселся поудобнее.

– А снился ему страшный и необычный сон. Как будто лежит он в высокой траве недалеко от дома, небо над ним почернело, тучи опустились так низко, что, казалось, можно дотянуться до них рукой. Взвыл леденящий душу ветер, и с небес посыпалась вода. Блеснули необычные молнии – как кинжалы, прямые и острые, выстроившись в ряд и метнувшиеся на живую теплую землю с огромной скоростью и дьявольской яростью. Земля содрогнулась и, вместо грома послышался надвигающийся гул, который нарастал, как огромный и жуткий черный ком. Создавалось впечатление, что вырастал он откуда-то из-под земли, отчего становилось жутко и холодно в животе. Сергей лежал, не шевелясь с открытыми глазами, немигающим взором уставившись в черную пропасть неба. Капли дождя били по его лицу, но он их не замечал. Все его тело и душа были где-то внутри этого черного бурлящего яростью неба. Трудно сказать, сколько длилась эта вакханалия небес, только в один момент все вдруг как бы застыло, окаменело и небеса разверзлись, подчиняясь какой-то невидимой силе, раздвигающей невидимыми сильными руками темноту и пропуская царство света. Да, именно свет полыхнул сквозь непроглядную тьму, ослепив всю округу своим янтарным блеском. «Что это?»– ошалело успел подумать Сергей, как вдруг, яркий свет исчез, и ему на смену опустилась ярко-бирюзовая синева. Она была такая нежная и умиротворяющая, что Сергею показалось, что его сердце залил нектар, а душа вдруг стала несказанно счастливой, расплылась в улыбке и полнейшем кайфе. Это действительно было состояние счастья! Сергей отчетливо услышал звук не то флейты, не то арфы. Теплый свежий бриз погладил его лицо и, в это самое мгновение он услышал чей-то до боли родной и успокаивающий, но очень красивый мужской голос.

– Испугался? Это хорошо. Это только тебе на пользу.

– Это как… на пользу? – Сергей понял, что он даже не раскрыл рта, но сам же услышал свой голос. Однако, не только он один. Незнакомец, видимо, также услышал его и произнес:

– А вот так. Ты разве не понимаешь, что только что находился между жизнью и смертью?

– Нет. – Сергей покачал головой, но двинуть телом не смог. Как будто, застыл. Тело было каменным и холодным.

– И, тем не менее, – печально ответил гость. – Так вот что я тебе скажу. Я давно за тобой наблюдаю. Хороший ты парень. Без камня за пазухой, добрый, даже талантливый. Да вот только нет в тебе воли, силы, твердости. Думал я сегодня забрать тебя к себе…. А что? Пел бы песни, писал картины, развлекал окружающих! Да только вот передумал в одночасье. Решил немного с тобой поэкспериментировать. Хотя, кажется, что уже меня может удивить в человеческой жизни и ее слабостях? Ну, да ладно. Сказано – сделано. Живи! Да живи не так, как жил, а жизнью праведной, благочестивой. А там, глядишь, все и выправится. Понял ты меня? – вдруг прогремел голос.