Текст книги "Кувалда (СИ)"
Автор книги: Геннадий Борчанинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 16
Кувалда открыл глаза, с удивлением понимая, что события последних нескольких часов будто вырезали из памяти, аккуратно и точно. Последнее, что он помнил – как читает вывески на главном проспекте, а после этого – девственная пустота.
Над его лицом нависали скрипучие доски грубо сколоченных нар. Краснослав приподнялся и огляделся по сторонам, понимая, что очутился в одной камере с жуликами и уголовниками. Камера оказалась тесной и душной, заполненной запахами немытого тела и грязных носков, и только крохотное зарешеченное оконце под самым потолком хоть как-то впускало сюда толику свежего воздуха. Рядом с окном, на втором ярусе, сидели самые авторитетные и бывалые арестанты, снисходительно посматривая сверху вниз.
– Ля, гляди, дворянчик проснуться изволил! – насмешливо произнёс один из сидельцев.
Кувалда приподнялся и сел, ощупывая себя. Вроде всё на месте, цел и невредим, если не считать зудящей кожи, покусанной местными клопами.
Остальные арестанты зашушукались, оживились. Нечасто им приходилось видеть дворян за решёткой, пусть даже и в изоляторе временного содержания. Обычных пролетариев здесь всё-таки было абсолютное большинство, вроде тех, что Кувалда отметелил в одном из переулков Петрограда.
– Какими судьбами в нашу обитель, ваше благородие? – не скрывая издёвки, задал вопрос арестант с верхнего яруса.
Он сидел ближе всех к решётке, наслаждаясь постоянным притоком свежего уличного воздуха. Вид у него был тёртый, бывалый, лицо изукрашено шрамами, руки и грудь расписаны татуировками, короткий ёжик волос пестрел сединой. Очевидно, местный авторитет. Он цепким взглядом изучал Краснослава, будто стараясь не упустить ни одной детали, и делал какие-то свои выводы. Кувалда, в свою очередь, уставился на него, особое внимание уделяя татуировкам, которые наверняка имели свой скрытый смысл, ускользающий от иномирного попаданца, но вполне понятные после некоторого анализа. Во всяком случае, Краснослав сумел определить, что преступлений за этим типом числится не один десяток.
– Не помню, – честно ответил Краснослав, понимая, что фальшь не останется незамеченной.
По камере пронеслись тихие смешки остальных сидельцев, но Кувалда окинул их суровым взглядом. Большинство всё-таки оставались обычными мужиками, и крепко вбитый страх перед барином заставил их подавить смех.
Авторитет цыкнул зубом, ставя под сомнение ответ Краснослава, но и в открытую предъявлять первоходу не стал. Слишком уж это необычное дело, дворян в изолятор к простым гражданам кидать, и старый вор нутром чуял, что дело пахнет политикой. А воняет политика хуже параши, вовек потом не отмоешься.
– Первоход? Ладно, и так вижу, что первоход, – ответил сам себе авторитет. – Звать меня Мосол, это Щепа и Пистон. – он показал на своих корешей, сидевших рядом с ним на втором ярусе.
– Кувалда, – представился Кувалда.
– Не по чину погремуху взял, – с сомнением произнёс Пистон, тощий и плешивый зек. – Спросим же за неё.
– Спросишь – поясню, – равнодушно ответил Краснослав, но развить конфликт не удалось, Мосол погасил его в зародыше.
– Пистон, не лезь пока, – произнёс он, и тот беспрекословно подчинился, снова принимая вальяжную позу, насколько это возможно на деревянных нарах.
Кувалда тем временем успел разглядеть остальных мужиков, кучно сидящих на нижнем ярусе напротив, в то время как он сам лежал один. Похоже, их заставили потесниться. С удивлением Краснослав заметил затравленные взгляды из-под нар, кто-то ютился даже там, в пыли и грязи. Первой мыслью было пригласить всех на свои нары, подвинуться, но Кувалда быстро осознал простейший факт – не поймут, слишком широко расслоение между барином и мужиком. Более того, сочтут за слабость. Поэтому Краснослав решил действовать по другому.
Он встал, размял затёкшие мускулы, похрустел суставами, прошёлся по тесной камере, попробовал заглянуть в глазок тяжёлой стальной двери, поддёрнул ситцевую шторку, за которой скрывалась параша. Посмотрел на блатных с верхних ярусов, которые до сих пор воспринимали его как некое шоу или развлечение.
– Ты интересуйся, если непонятно чего, разъясним, – снисходительно произнёс Мосол.
– Душновато здесь, – Кувалда потянул себя за воротник, приблизился к оконцу.
Чуть-чуть Живы к мышцам ног, рывок, и Краснослав уже наверху, рядом с авторитетами. Только нары чуть скрипнули от прибавленного веса. Мужики быстро заняли освободившееся место внизу.
– Подвиньтесь, уважаемые, – буркнул Кувалда, устраиваясь поудобнее между блатными.
– Обурел, шкет? – Щепа тут же попытался спихнуть незваного гостя, но сам не удержался и был вынужден спрыгнуть вниз.
– Борзеешь, – констатировал Мосол.
– Имею право, – возразил Краснослав.
Наверху всё-таки было посвежее, да и смотреть на выметенный двор и воробьёв за окном всё равно интереснее, чем смотреть на завшивевших арестантов и исписанные похабщиной стены.
– Право он имеет! Ишь, выискался, барин! – вдруг раздался голос со стороны параши. – Мы вас ещё всех по столбам развесим! Да здравствует революция!
– Замолчи, Абрашка! – кто-то из мужиков попытался урезонить революционера.
– Революция, значит… – тихо спросил Кувалда. – Ну, гнида зелёная…
– Царя скинуть хотят, – так же тихо ответил Мосол.
Кувалда сжал кулаки, узнавая излюбленные приёмы рептилий. Его жест не ускользнул от цепкого взгляда старого вора.
– Будешь бить – руками не трожь. Только ногами. Не то запомоишься от него, – напутствовал его Мосол.
Капитан спрыгнул, осмотрелся, но так и не понял, кто именно вопил про революцию. Сидельцы прятали глаза и отворачивались, опасаясь попасть под раздачу. Кувалда уже не сомневался, что здесь, совсем рядом, в этой тесной камере находится замаскированная рептилия. Очень уж это напоминало их методы, даже сейчас, когда трусливая змея растворилась в толпе после совершённой провокации. Но если на площади или улице чешуйчатый диверсант мог ускользнуть, то здесь, в изоляторе, это было невозможно.
– Ишь, замолк сразу, – зашептались мужики.
– Глотку надрывать-то не страшно было, а как на орехи получать…
– Ну, будет знать, леворюционер!
Кувалда медленным, пристальным взглядом просканировал каждого. Сквозь ауру было видно всё, как на ладони. Вот этот мужичок с залысинами, похожий на школьного учителя, жестоко убил и расчленил пятерых человек. Другой, бородатый крестьянин в армяке и онучах, вовсе невиновен, а сидит за другого, взял вину на себя, чтобы прокормить жену и детишек на пансион от блатных. Этот длинноволосый студентик, будто из другого мира, судорожно сжимающий потрёпанную Библию, убил старушку. Вон тот старик украл несколько калачей, чтоб не умереть от голода.
Но рептилии нигде не было видно. Кувалда просканировал ещё раз.
– Тама он, внизу, вашбродь, под шконкой, – подсказал крестьянин.
– Благодарю, любезный, – ответил Краснослав.
С одной стороны, ему было приятно, что простой народ готов скорее поддержать его, нежели революционера-рептилоида. С другой стороны, это могло быть показной, ненастоящей поддержкой, ведь он скорее видел страх перед барином, а не сочувствие или уважение.
– Вылезай, тварь, – приказал Кувалда, пытаясь носком туфли достать скользкого змея.
– Эксплуататор! Буржуй! – взвизгнул революционер из-под шконки. – Кровопийца!
От последнего оскорбления у Кувалды закипела кровь, и он рывком приподнял шконку вместе со всеми арестантами, переставил её на другое место, поднимая клубы пыли, среди которых извивался мелкий чернявый юноша, изо всех сил пытающийся избежать наказания, но продолжающий выкрикивать лозунги вперемешку с бранью.
– Мироед! Буржуй! Революция всех вас уничтожит! – вопил он.
За дверью послышались тяжёлые шаги, в замке зашуршал ключ.
Кувалда вторым зрением просканировал юношу, с неожиданным для себя удовлетворением замечая все признаки скрытой рептилии – чешую, вертикальные зрачки, мелкие острые зубы. Наконец-то, враг обнаружен.
Но едва он замахнулся, чтобы нанести удар, как дверь распахнулась, а змей ловко уполз под другую шконку, буквально одним движением ныряя в безопасность.
– Сычёв! На выход! – рыкнул вертухай, и Кувалда понял, что на этот раз рептилия останется невредимой. Он похолодел, ещё крепче стиснул кулаки, и лишь усилием воли сдержал рвущийся наружу гнев.
Глава 17
Его вывели в коридор, а камеру с рептилоидом снова закрыли на ключ. Кувалда хмуро косился на полицейских, которые не имели ни малейшего представления о настоящей опасности, запертой в этой камере.
Холодный, промозглый коридор околотка почему-то напомнил капитану о космосе и таких же длинных и прохладных коридорах межзвёздных станций. С другой стороны, космические корабли не отапливались дровами, а здесь рядом с каждой дверью лежали аккуратные поленницы. Печки топились, разумеется, прямо из коридора.
Кувалда отогнал назойливую мысль схватить полено и вырубить конвоиров, чтобы сбежать. Ему даже не надели наручники, не толкали и не оскорбляли, просто вели по коридору, видимо, уважая дворянское достоинство. Шли молча, один раз поднялись по лестнице, остановились у одной из дверей, на которой Краснослав заметил табличку «Слѣдователь по особо важнымъ дѣламъ Астаховъ В.В.», потёртую и выцветшую от времени.
Один из полицейских постучал, заглянул внутрь, испросил разрешения. Краснослава ждали. Кувалда вошёл следом за конвоиром, будто на эшафот. Кроме самого Астахова, который сидел за столом и что-то писал, низко склонив седую голову над бумагой, в кабинете был ещё один посетитель. Немец. Готлиб Карлович глядел на подопечного с укоризной, будто это Кувалда лично заставил его сидеть и ждать на неудобном скрипучем стуле в прокуренном кабинете следователя.
Кувалда молча смотрел то на директора, то на Астахова. Первым не выдержал Немец, несмотря на свою репутацию холодного и бесчувственного мерзавца.
– Вы телаете ущерп репутации Гимнасия, Сычёфф, – прошипел он с ещё более ужасным акцентом.
– Мы разберёмся, Готлиб Карлович, – подал голос следователь по особо важным делам Астахов, поднимая голову. Кувалда увидел пышные бакенбарды на обрюзгшем лице, набухшие веки и красные прожилки на щеках и носу, безошибочно выдающие пристрастие Астахова к алкоголю.
– Можете не допрашивать, я ничего не помню, – признался Кувалда.
– Отказыфаетесь признаваться? – зашипел Немец, но следователь властным жестом прервал его.
– Право, это лишнее, Готлиб Карлович. Позвольте, мы сами разберёмся. Вы здесь как представитель Гимназии, ответственный за поведение вашего воспитанника, а нашу работу оставьте нам, полицейским, – мягко произнёс Астахов.
Немец фыркнул и отвернулся, сложив руки на груди. Кувалда тайком улыбнулся, наблюдая, как ставят на место всемогущего директора, но радость оказалась недолгой. Следователь вскочил и ударил кулаком по столу, бешено вращая налитыми кровью глазами.
– Что ты сделал с английским послом?! Отвечай! – рявкнул он.
Краснослав не мог вспомнить ничего. Ни самого посла, ни того, что он, вероятно, с ним сделал.
– Я не помню, – честно сказал он.
Астахов побагровел.
– Отвечай, мразь! Английский посол, сэр Джордж Гамильтон! Обнаружен мёртвым! – рычал следак.
Готлиб Карлович обеспокоенно распахнул глаза и посмотрел на Астахова, потом грозно сверкнул глазами на Сычёва. Втягивать Гимназию в такой скандал…
– Понятия не имею, о чём вы говорите, господин следователь, – ответил Кувалда. – Клянусь честью.
Астахов грузно опустился обратно на стул, побарабанил пальцами по столу. Очевидно, следствие зашло в тупик.
– Ты, Сычёв, последний, кто общался с послом. Этому есть свидетели, которые в один голос утверждают, что у вас произошёл конфликт. После которого сэра Гамильтона находят мёртвым в переулке неподалёку, – обстоятельно, будто раскладывая мысли по полочкам, произнёс Астахов.
– Вы лично видели погибшего? – осмелился уточнить Кувалда.
– Здесь я вопросы задаю! – рявкнул следователь, но, скорее, просто для порядку. – Видел. Зрелище неприятное, хотя на службе я всякого повидал.
Астахов поморщился, вспоминая место преступления.
– От бедолаги остались только кожа и волосы. Одежда и документы на месте, по ним и опознали, – сказал он.
Капитан Кувалда втянул воздух носом, будто разъярённый бык. Он отлично знал, что это означает, но сказать ему следователь не дал.
– По нашим данным, у тебя личная сила не пробудилась или неизвестна. Поэтому я допускаю, что это могло быть твоих рук дело, – продолжил Астахов.
Краснослав задумался. Он не знал, насколько целесообразно рассказывать следователю о рептилоидах. Может случиться так, что его сочтут сумасшедшим и отправят навечно в дом с мягкими стенами, где здоровенные санитары будут кормить его с ложечки манной кашей. Кувалда знал о таких случаях, когда в захваченных рептилиями мирах любые слухи о них немедленно объявлялись бредом сумасшедшего. Зеленокожие нелюди отлично умели скрываться и уничтожать своих противников исподтишка.
С другой стороны, внизу, в камере, сидит живая рептилия, которую можно использовать как доказательство.
– Что вы знаете о рептилиях, господин следователь? – Краснослав начал издалека.
Повисла неловкая тишина. Спустя мгновение Астахов расхохотался. Немец захихикал вслед за ним.
– Забавная версия, юноша. Я понял к чему вы клоните, но люди кожу сбрасывать не умеют, – посмеиваясь, ответил Астахов. – Мы всё же думаем, что это убийство.
– Скандал, какой скандал… – буркнул Немец.
– Посольство Британского Союза пока не выдвинуло обвинений, но случай действительно вопиющий, – пожал плечами следователь.
Он снова вернулся к бумагам, перо заскрипело в цепких лапах служителя закона. Краснослав терпеливо ждал, пока следователь соизволит обратить на него внимание, разглядывая в это время скудно обставленный кабинет.
Похвастаться роскошью околоток точно не мог. Старая, обшарпанная мебель, грязные окна, портрет Императора Константина Второго, засиженный мухами. Ощущение порядка и ухоженности вызывал только стол самого Астахова, затянутый зелёным сукном, каждая папка или бумага лежала на своём месте. Вместо пресс-папье у него был мраморный бюстик, судя по всему, одного из старых Императоров.
– Теперь по второму делу, – хмыкнул следователь, откладывая перо.
– Второму? – спросил Краснослав.
Немец снова нахмурился и бросил на него злой обжигающий взгляд.
– Это вам ещё повезло, что господин Шнеерсон, владелец ресторации «Славянинъ», не стал выдвигать обвинения за нанесённый ущерб! – хохотнул следователь, развязывая тесёмки на картонной папке и убирая в неё исписанный лист.
Кувалда изо всех сил пытался вспомнить, что произошло, но так и не мог.
– Похоже, вы и правда не помните. Нападение на преображенцев? Драка? Дебош? – Астахов завалил его наводящими вопросами, но безуспешно.
Краснослав не мог поверить, что он в самом деле мог учинить что-то подобное. Это было совсем не в его стиле.
– Считайте, что фы уше исклютчены, Сычёфф, – злорадно произнёс Немец. – На каторге фас научат всему остальному. Чему не научились у нас.
Кувалда скривил лицо, будто от зубной боли. Немец раздражал его всё больше и больше.
– Но-но, Готлиб Карлович, вы торопите события, – вдруг произнёс Астахов.
– Посвольте мне распоряшаться свой Гимнасия сам, Виктор Всеволодович, – возразил Немец.
– Я имею в виду каторгу и всё остальное, – миролюбиво пояснил следователь. – Это будет решать дворянский суд, а не вы.
– Какие обвинения мне предъявлены? – спросил Кувалда.
Астахов почесал бакенбарды, полистал бумаги, выбирая, судя по всему, показания свидетелей.
– Неповиновение и оказание сопротивления сотруднику полиции при исполнении им служебных обязанностей, – сказал он, протягивая Краснославу листок. – Вот, можете прочитать, что вы натворили.
Кувалда жадно вчитался, восстанавливая в памяти события прошлого вечера. Потом перечитал ещё раз, понимая, что названное Астаховым обвинение рушится как карточный домик.
– Позвольте, – произнёс капитан Кувалда, возвращая лист с показаниями. – Ваши обвинения беспочвенны.
Следователь снова побагровел от гнева, но ждал пояснений.
– Я не сопротивлялся задержанию полицейскими, здесь же всё написано, – сказал Краснослав. – А преображенцы – солдаты, офицеры. Они не были при исполнении, они пришли пить водку. Как дворянин, я требую сатисфакции от каждого из них.
Глава 18
Снова повисло молчание. И директор, и следователь задумчиво смотрели на Краснослава, который ждал хоть какой-нибудь реакции на свою речь.
– Нет, ну каков наглец! – засмеялся Астахов спустя пару мгновений.
Краснослав по-прежнему стоял гордо и прямо, прилежно играя роль надменного барчука.
– Фосмутительно! – фыркнул Немец, но Краснослав даже ухом не повёл, полностью игнорируя директора.
– Юридически всё верно, – произнёс следователь. – Но ни о какой дуэли не может быть и речи. В Преображенском полку дуэли запрещены личным повелением Императора.
– Меня устроит публичное извинение, – произнёс Кувалда.
– Это уже не наше дело, – пожал плечами Астахов. – Разбирайтесь сами. Но по делу об убийстве посла – я буду вынужден взять с вас подписку о невыезде.
Кувалда только хмыкнул в ответ. Такой исход его устраивал.
– Невыезде откуда? – спросил он.
– Ну, где вы сейчас проживаете? В Гимназии? Вот, там и будете находиться, пока идёт следствие, – объяснил Астахов.
– Посвольте! – вмешался Немец. – Сычёфф будет исключён в самое ближайшее время!
Кувалда неприязненно посмотрел на директора, который, казалось, искал любые способы нагадить.
– Придётся с этим повременить, Готлиб Карлович. Закон, сами понимаете, – Астахов обмакнул перо в чернильницу и снова принялся что-то писать.
– Покидать Гимназию разрешается? – уточнил Краснослав.
– Не воспрещается. Но только в пределах Петрограда. Вас вызовут, если что. Подождите, я всё напишу, – произнёс Астахов.
Всё становилось ещё лучше. Его даже не исключат, и, похоже, появится официальная возможность выходить в город. Кувалда подумал, что только ради этого стоило избить англичанина. Жаль только, что он не распознал в нём рептилию сразу.
Однако, капитана волновал ещё один вопрос. Рептилоид Абрашка, что сейчас томился под шконкой в изоляторе временного содержания. Каждая рептилия подлежала уничтожению, как можно скорее.
– Господин следователь, разрешите в камеру на пять минут вернуться? – спросил Кувалда.
– Вот как? – удивился Астахов. – Забыли что-то?
Точно так, забыл размозжить череп инопланетной твари, что прикинулась человеком. Вернее, просто не успел.
– Забыл, – произнёс Кувалда.
Астахов отложил перо, взял со стола колокольчик, звон которого напомнил Краснославу о пропущенных уроках. В кабинет тотчас же заглянул полицейский из младших чинов, один из конвоиров.
– Миша, любезный, будь добр, принеси из камеры вещи этого юноши, – сказал следователь.
Полицейский закрыл дверь прежде, чем Кувалда успел сказать хоть слово и остановить его. Никаких вещей, конечно, в изоляторе не было, всё имущество Краснослав носил с собой. Кроме пальто, которое так и осталось висеть на вешалке в ресторане «Славянинъ».
Следователь вернулся к бумагам, и Краснославу вдруг стало жаль старого служаку, большая часть работы которого состояла в различного рода писанине. Реальные дела, допросы и расследования загадочных происшествий занимали едва ли пару процентов времени.
Через несколько минут Астахов протянул ему лист, Кувалда бегло прочитал содержимое. Ничего особенного, обычная подписка о невыезде и надлежащем поведении. И если с первым пунктом никаких проблем возникнуть не должно, то за надлежащее поведение Краснослав ручаться не мог, но всё равно взял перо и поставил внизу размашистую подпись.
– А позвольте узнать, в изоляторе у вас некий Абрашка сидит, он кто? – спросил капитан Кувалда, возвращая бумагу следователю.
– Бомбист, революционер, – скучающим тоном ответил Астахов. – Царя-батюшку нашего скинуть хотят. Развелось, понимаешь, всяких кружков. Агитировал поди?
Краснослав посмотрел на портрет Императора, висящий прямо над местом следователя.
– Ну, пытался. А что же вы его не повесили до сих пор? – спросил он.
Следователь пожал плечами.
– Император наш в своей милости казни запретил, заменил высылкой на каторгу. Они оттуда бегут, а мы их ловим и возвращаем. Абрашка уже третий раз у нас попался, рецидивист, так мы решили его тут и оставить, надёжнее будет.
– О майн готт, какое фарфарство, какое самоупрафство, – зло выплюнул Готлиб Карлович.
Астахов такой выпад проигнорировал.
В дверь постучали, вошёл полицейский, виновато развёл руками.
– Не было вещей никаких, – доложил он. – Не иначе, сидельцы уже присвоили.
– Да и ладно, – Кувалда махнул рукой. – Я могу идти?
Следователь снова поднял на него взгляд, степенно кивнул. Готлиб Карлович поднялся, отряхиваясь от несуществующих пылинок, будто ему нестерпимо тошно было находиться в полицейской управе.
– Вас вызовут, Сычёв, – произнёс следователь.
– Приятно было познакомиться, господин следователь, – учтиво раскланялся Кувалда.
Полицейский проводил их до выхода, и Краснослав снова оказался на промозглых петроградских улицах, с огромной досадой оставляя живую рептилию за спиной, пусть и закрытую в клетке.
Он ожидал, что Немец набросится на него с гневной тирадой, едва они выйдут за пределы околотка, но директор, напустив на себя грозный холодный вид, молча шёл впереди, явно считая ниже своего достоинства разговаривать с учеником.
Сырой холодный ветер забирался под тонкую тужурку, пытаясь выдуть последние крохи тепла, но Краснослав Кувалда, как истинный славянин, стойко переносил холод. Да и этот ветер, пахнущий помоями и печным дымом, на свободе казался слаще морского бриза, особенно в сравнении с затхлым запахом изолятора.
На петроградские улицы опускались сумерки, фонарщики ходили, зажигая вечернее освещение. Фонарные столбы, с перекладиной вверху, под самим фонарём, удивительно напоминали виселицы, и Кувалда явственно понял смысл той фразы, которой ему угрожал рептилоид. Он представил, как на каждом фонаре висит по человеку, и ужаснулся масштабу угрозы. Стремление уничтожить рептилоидов усилилось ещё в несколько раз. Он ни на секунду не сомневался, что инопланетные нелюди постараются свою угрозу осуществить.
Вдали показалась Гимназия, и мысли Краснослава вдруг перескочили к более насущным проблемам. Например, к наследнику Империи Кириллу Романову. Сто тысяч рублей, которые он требовал, Кувалда, конечно, не собирался отдавать, но сама по себе ситуация выглядела не очень приятной. К тому же, Краснослав не вполне осознавал, насколько это большая сумма. При себе у него не было ни гроша.
Гораздо важнее была сестра, которую Романов требовал привести прошлой ночью. Само собой, приводить Агнию в лапы этого мерзавца Кувалда ни за что бы не стал, но теперь за ней нужно было следить куда внимательнее. Он сомневался, что сестра сможет сама обеспечить свою безопасность. Нужно будет приказать Антипке присматривать за ней ещё усерднее.
Перед самым входом в Гимназию директор резко остановился и повернулся к нему.
– Не тумайте, Сычёфф, что это фам сойдёт с рук, – прошипел Немец, грозя узловатым пальцем. – Я вышибу фас из моей Гимнасия как пробку!
Кувалда увидел, как в глазах Немца плещется настоящая, незамутнённая злоба, которую не могли скрыть даже блестящие очки-пенсне. Но сканирование показало, что он человек, а не рептилия. Просто Готлиб Карлович был старым несносным козлом, отрывающимся на учениках и упивающимся мелкой, но ничем не ограниченной властью.
Краснослав испытал острое желание послать директора в короткое, но увлекательное пешее путешествие, но всё-таки сдержался. Выдержка у капитана Кувалды была поистине сверхчеловеческая.
– Как вам будет угодно, господин директор, – кротко произнёс он, чем ещё больше разозлил Немца.
– Scheisse! Halt die Fresse, Fоtze! Russisches Schwein! – рявкнул директор, краснея от злости.
Кувалда мог бы стерпеть оскорбление. Он мог бы простить немца, гостя в чужой стране, даже не осознающего, что выглядит глупо, стоя посреди улицы и поливая бранью собственного ученика. Брань на вороту не виснет. Он мог бы сделать вид, что не понял или не расслышал.
Но капитан Кувалда не мог стерпеть оскорбления целого народа.
