Текст книги "Правда и неправда о семье Ульяновых (СИ)"

Автор книги: Гелий Клейменов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10. УЛЬЯНОВЫ ЗА ГРАНИЦЕЙ

 Ленин пересек границу России в тридцатилетнем возрасте, а вернулся перед революцией 1917 г., когда ему было уже 47 лет. В начале ноября 1905 г. он въехал в Россию нелегально под чужой фамилией, как потом оказалось, на короткое время, когда после императорского Манифеста от 17 октября началось брожение среди рабочих, в армии и  во флоте и революционные партии призвали к вооруженному восстанию. В 1905 – 1906 гг. В. И. Ленин остановился на даче  в Саблино по Николаевской дороге, которую приобрел вначале 1904 г. Марк Елизаров. Летом 1904 г. в Саблино приехали Анна Ильинична и Мария Ильинична Ульяновы после заключения в киевской тюрьме. Здесь же поселилась их мать – Мария Александровна Ульянова. В маленьком домике для Владимира Ильича  была отведена комната, где он работал и отдыхал. Но в августе 1906 г. он был вынужден выехать Петербург и скрываться от преследований полиции сначала в  финском  местечке Куоккала (тогда Россия),  где поселился на большой даче, носившей название «Ваза». В Петербург приходилось выезжать редко и с большой осторожностью. Связной была Надежда Константиновна. В конце 1907 г. большевистский центр решил перенести издание газеты «Пролетарий» в Швейцарию. Ленин срочно выехал в Женеву, с помощью товарищей добрался до Стокгольма и дождался там Надежду Константиновну, задержавшуюся в Куоккала для завершения дел. В России, под Петербургом, Ленин, скрываясь от полиции, прожил всего около двух лет, активного участия в восстании не принимал, следил за событиями и через связных давал указания действовавшим партийцам.

 Из 37 лет взрослой жизни, прожитых Владимиром Ульяновым, за границей  он находился более 15 лет. Этот период его активной деятельности по становлению партии большевиков досконально освещен в многочисленных произведениях. Написанная многочисленным штатом сотрудников институтов марксизма-ленинизма «История КПСС» стала настоящей библией для каждого коммуниста. Не имеет смысла пытаться перефразировать данные разъяснения по  творческой и партийной деятельности Ленина, мы остановимся лишь на тех моментах, о которых историки-библиографы упомянули лишь вскользь или вообще обошли их молчанием. Постараемся описать бытовую сторону жизни Ленина-Ульянова и его ближайших родственников за границей, – в каких условиях они жили, как отдыхали по выходным, праздникам и летом, чем увлекались.

 Мюнхен (1900-1902).

Ленин прибыл в Швейцарию  29 июля 1900 г., где провел с Плехановым переговоры об издании газеты и теоретического журнала. Пришли к соглашению, что местом нахождения основного ядра редакции будет Мюнхен. В состав редакции «Искры» вошли Ульянов, Потресов, Мартов, Вера Засулич, которые обосновались в Мюнхене, а также Плеханов и Аксельрод, оставшиеся в Швейцарии. Сразу же после совещания 15 августа 1900 г. Ульянов и Потресов выехали в Германию.   В Германии Ленин по существу взял бразды правления в свои руки. Плеханов оставался в Швейцарии, временами он пытался вмешаться, унять Ленина с его безумными, с точки зрения Плеханова идеями, но расстояние было слишком велико, и это давало Ленину почти полную свободу действий.

 После непродолжительной остановки в Нюрнберге Владимир Ильич отправился в Мюнхен, где он остановился нелегально, без паспорта, у социал-демократа Георга Ритмейстера, владельца кафе, в его доме на Кайзерштрассе,53, под фамилией Мейер. Комнатка, которую выделил Ленину герр Ритмейстер, была небольшой. Владимир жил как холостяк, обедал у какой-то немки, которая угощала его мучными блюдами.  Утром и вечером пил чай из жестяной кружки, которую сам тщательно мыл и вешал на гвоздь около крана.  По конспиративным соображениям он пересылал отсюда письма в Россию через Прагу, используя адрес чешского социал-демократа Ф. Модрачека, который переправлял корреспонденцию из Мюнхена в Россию и из России в Мюнхен. Создавалось впечатление, что Владимир Ульянов жил в Праге. В своих письмах он писал так, как если бы жил в Праге: под «провинцией» следовало понимать входившую в Австро-Венгерскую империю Чехословакию, а под «столицей» – Вену.

 Весной 1901 г. заканчивался срок ссылки  Крупской. Владимир Ильич в Мюнхене ожидал ее приезд. 16 января он писал Марии Александровне: «Теперь уже не так далек и Надин приезд,– через 2 ;  месяца ее срок кончается, и тогда я устроюсь совсем, как следует». В конце февраля Ленин выехал  в Прагу. Ему надо было засвидетельствовать в русском консульстве свою подпись на прошении о выдаче паспорта Надежде Константиновне. В Мюнхене консульства не было, и Владимир Ильич 1 марта 1901 г. прибыл в Прагу, надеясь оформить документ там. Но оказалось, что и в Праге нет русского консула.  В письме от 4 марта 1901 г. Владимир писал матери из Вены: «Приехал сюда, дорогая мамочка, для добычи «бумаги» для Нади. В Праге не оказалось русского консульства, а мое прошение о выдаче Наде заграничного паспорта должны быть обязательно засвидетельствовано».

 Действительно, местопребывание Ульянова было так законспирировано, что Надежда, получив возможность выехать к мужу, не сразу его нашла. Вот как она описывала свои приключения в поисках мужа за границей: «Дала телеграмму. Приехала в Прагу – никто не встречает. Подождала – подождала. С большим смущением наняла извозчика в цилиндре, нагрузила на него свои корзины, поехали. Приезжаем в рабочий квартал, узкий переулок, громадный дом, из окон которого во множестве торчат проветривающиеся перины. Лечу на четвертый этаж. Дверь отворяет беленькая чешка. Я твержу: “Модрачек, герр Модрачек”. Выходит рабочий, говорит: “Я Модрачек”. Ошеломленная, я мямлю: “Нет, это мой муж”. Модрачек, наконец, догадывается: “Ах, вы, вероятно, жена герра Ритмейера, он живет в Мюнхене, но пересылал вам в Уфу через меня книги и письма”. Модрачек провозился со мной целый день, я ему рассказала про русское движение, он мне – про австрийское, жена его показывала мне связанные ею прошивки и кормила чешскими клецками.  Приехав в Мюнхен – ехала я в теплой шубе, а в это время в Мюнхене уже в одних платьях все ходили. Наученная опытом, сдала корзины на хранение на вокзале, поехала в трамвае разыскивать Ритмейера. Отыскала дом, квартира номер 1 оказалась пивной. Подхожу к стойке, за которой стоял толстенный немец, и робко спрашиваю господина Ритмейера, предчувствуя, что опять что-то не то. Трактирщик отвечает: «Это я». Совершенно убитая, я лепечу: “Нет, это мой муж”.     И стоим дураками друг против друга. Наконец приходит жена Ритмейера и, взглянув на меня, догадывается: “Ах, это, верно, жена герра Мейера, он ждет жену из Сибири. Я провожу”. Иду куда-то за фрау Ритмейер на задний двор большого дома, в какую-то необитаемую квартиру. Отворяется дверь, сидят за столом: Владимир Ильич, Мартов и Анна Ильинична. Забыв поблагодарить хозяйку, я стала ругаться:

 – фу, черт, что ж ты не написал, где тебя найти?

 -Как не написал? Я тебя по три раза на день ходил встречать. Откуда ты?»

 Оказалась, что земец, на имя которого была оправлена книжка с адресом, ее зачитал. По впечатлению Надежды «Владимир вел более чем скромную холостяцкую жизнь». Его жилье она назвала «плохонькой комнатушкой».

 После приезда Надежды Ульяновы дважды сменили жилье за короткое время. Сначала они снимали комнату, найденную по объявлению, в течение месяца у рабочего социал-демократа Ганса Кайзера. «У них была большая семья – человек шесть. Все жили в кухне и маленькой комнатенке. Но чистота была образцовая, детишки ходили чистенькие, вежливые. Я решила перевести мужа на домашнюю кормежку, завела стряпню. Готовила на хозяйской кухне, но накрывать все надо было в комнате. Старалась как можно меньше греметь, так как Владимир Ильич в это время начал уже писать «Что делать?». Когда он писал, то ходил обычно быстро из угла в угол и шепотком говорил то, что собирался писать». В это время Надежда ни о чем уж с ним не говорила, ни о чем не спрашивала. Потом, на прогулке, он рассказывал, что он пишет, о чем думает. Бродили супруги по окрестностям Мюнхена, выбирали места, где поменьше народу.

      Квартира превратилась в проходной двор. И жена Пауля – хозяина квартиры – не успевала за квартирантами и гостями подметать пол и вытирать грязь. Хозяин квартиры, Пауль Файнхальс, вспоминал, что его квартиранты, Ленин и Крупская, доставляли ему больше хлопот, чем его четверо детей. Когда Крупской разрешили готовить на кухне, то Пауль понял, что ему  было бы значительно меньше убытков, если бы он не позволял ей ни к чему прикасаться и сам кормил бы ее с мужем за свой счет. Оставаться в этой комнате Ульяновы больше не могли, так как в ближайшее время должна была приехать мать Надежды, Елизавета Васильевна. Они стали искать квартиру с большим числом комнат.

 Друзья помогли Ленину достать паспорт на имя болгарского доктора Иордана К. Иорданова. В паспорт Владимир Ильич вписал свою супругу Морицу. Это позволило им прописаться в полиции и вести полулегальный образ жизни.

 Перед приездом  в Мюнхен  Елизаветы Васильевны в мае супруги Ульяновы перебрались в квартиру в предместье Мюнхена – Швабинге – на третьем этаже многоквартирного дома. Владимир подробно описал ее в письме от 7 июня к матери: «Мы устроились здесь совсем хорошо своей квартирой. Квартирные цены здесь ниже, чем в таких  больших (сравнительно) городах России; обзаведение мы себе купили из подержанных вещей недорого, с хозяйством Ел. Вас. и Надя справляются без особого труда – хозяйство здесь гораздо проще. Местность тоже очень хорошая: окраина города, недалеко вода и сад с массой зелени. Сообщение с центром благодаря электричке отличное». Квартира состояла из трех комнат и кухни. В одной из комнат Владимир устроил кабинет, здесь же принимали гостей. Вторая комната – жилая и одновременно спальня, а третью занимала Елизавета Васильевна. Они жили здесь почти год, до отъезда в Лондон 12 апреля 1902 г. Неподалеку от них жили Мартов, Вера Засулич и Блюменфельд, в чьем ведении была типография. По выходным супруги вместе Елизаветой Васильевной совершали прогулки за город. В письме матери от 17 июля 1901 г. Владимир писал: «Анюта писала мне на днях, что подумывает перебраться на лоно природы: это было бы недурно, хотя заграничные города, надо сказать, лучше обставлены летом, т.е. чаще поливают улицы и т.п., так что здесь легче провести лето в городе, чем в Росси. Мы, например, имеем возможность и купаться каждый день в очень хорошей купальне по сравнительно не очень дорогой цене, и гулять есть где, да недалеко и за город выбраться». «Движение уличное здесь несравненно меньше, чем в таком же большом русском городе: это потому, что электрические конки и велосипеды совершенно оттесняют на задний план извозчиков. Торговое движение в том предместье, где мы живем, совершенно ничтожное. Мы поэтому довольны своим местопребыванием и в деревню или на дачу не собираемся».

 Во второй половине сентября 1901 г. Ульяновы вместе с Елизаветой Васильевной  и членами редакции, проживавшими в Мюнхене, съездили на неделю в Цюрих, на «объединительный» съезд заграничных организаций РСДРП. 12 апреля 1902 г. Ленин и Крупская покинули Мюнхен. Но только самые близкие знали, что  они перестали быть  Иордановыми, а стали  Рихтерами, и отправились они  на Британские острова через Кельн, где они осмотрели знаменитый собор, а затем Льеж и Брюссель.

 Лондон (1902-1903).

Когда Ленин и Крупская прибыли в Лондон, город окутывала густая пелена тумана. Мрачные своды вокзала, дым паровозов и оглушительный грохот поездов страшно не понравились Крупской. На одну неделю Ленин и Крупская под фамилией Рихтер сняли меблированную комнату в небогатом районе, а затем переехали в небольшой дом в районе Финсбури, на Холфорд-сквер. Супруги  остановили свой выбор на двухкомнатной квартире без мебели в доме неподалеку от Британского музея, в библиотеке которого  Владимир Ильич предполагал найти много нужных ему материалов. Хозяйка квартиры, миссис Йоу, брала с них тридцать шиллингов в неделю. «Владимир Ильич объяснил мне тотчас по приезде – рассказывал позже Алексеев – что прочие искровцы будут жить коммуной, он же совершенно не способен жить в коммуне, не любит быть постоянно на людях. Предвидя, что приезжающие из России и из-за границы товарищи будут по российской привычке, не считаясь с его временем, надоедать ему, он просил по возможности ограждать его от слишком частых посещений».

 «Сегодня было письмо от Наденьки – сообщала Мария Александровна из Самары в Томск дочери Анне. – Всего 2 комнатки у них, и одна из них, Ел. Васильевны, изображает из себя и кухню и столовую. Вода и угли, которые служат топливом, находятся внизу, надо за ними ходить». «Чересчур незатейливая обстановка комнат,– рассказывает Н. Алексеев,– вызвала недоумение у хозяйки квартиры. Особенно смущало ее отсутствие занавесок на окнах, и она настояла, чтобы какие-нибудь занавески непременно были куплены, иначе у нее выйдут неприятности с домовладельцем, который от всех жильцов своего дома требует известной респектабельности». В  воскресенье хозяйка, миссис Йоу, услышала стук молотка из комнат Рихтера – новые жильцы прибивали занавески. Миссис Йоу пришла в ужас и вызывала жену Рихтера. «Воскресенье – день отдыха,– объясняла иностранке хозяйка,– и стучать молотком в этот день не полагается».  Смущало миссис Йоу и то, что жена мистера Рихтера не носила обручального кольца.  Но Рихтеры платили аккуратно, и миссис Йоу решила, что жильцы ее – иностранцы, а  «кто знает, какой у них закон».

   Каждый день сразу после открытия библиотеки Владимир Ильич появлялся в ней и  трудился все утро. В час дня он складывал книги на отведенную ему полку и шел на Грейт Рассел-стрит, где обедал в одном из ресторанчиков. Вторая половина дня посвящалась встречам с соратниками. Вечера проводили вместе у себя квартире на Холфорд-сквер. Изучать город супруги предпочитали пешком, но иногда они садились в омнибус и подолгу наблюдали с высоты второго этажа  за происходящим вокруг. Иногда собирались друзья и все вместе отправлялись на велосипедах за город, эти поездки давали возможность  некоторое время передохнуть и отвлечься. «Захватили с собой бутерброды вместо обеда и двинулись на целый день ins Grune (на лоно природы, нем.) в воскресенье – писала Крупская Марье Александровне. – Погуляли отлично, воздух нас всех опьянил, точно детей... Единственные из всех здешних товарищей, изучающие все окрестности города, это мы. Находим разные “деревенские” тропинки, знаем ближние места, собираемся и подальше прокатиться».  В выходные дни забирали с собой Елизавету Васильевну и уезжали на целый день. Изредка удавалось выбраться в театр или на хороший концерт. Здесь, в Лондоне, впервые Ульяновы услышали 6-ю симфонию Чайковского.

 27 июня 1902 г. было назначено выступление Ленина в Париже по программе и тактике эсеров. В это время Марии Александровне удалось получить заграничный паспорт. К моменту приезда матери в Париж подъехала Анна Ильинична. Надежда Константиновна была вынуждена по делам редакции остаться в Лондоне. Почти месяц Мария Александровна вместе со своими детьми, Владимиром и Анной,  провели в местечке  Логиви (в Бретани, на Северном берегу Франции). Ленин вернулся после прочтения лекций в Лондон, Мария Александровна  вместе со старшей дочерью уехали в Россию.

 Осень 1902 г. в Лондоне была на редкость солнечная и сухая. «Погода здесь стоит для осени удивительно хорошая – должно быть в возмездие за плохое лето. Мы с Надей уже не раз отправлялись искать  и находили  хорошие пригороды с «настоящей природой» – писал Владимир Ильич матери в Самару.

 А в феврале 1903 г. Ленин выступал с докладами в Париже,  Женеве,  Лозанне, Берне, Цюрихе, Льеже, Он разоблачал эсеров, утверждая, что тактика индивидуального террора ведет к отрыву революционеров от народа, что террористические акты приносят громадный вред рабочему движению.  В Париже Ленин прочитал в «Русской высшей школе общественных наук» в Париже четыре лекции на тему «Марксистские взгляды на аграрный вопрос в Европе и в России». После утомительных дебатов, приходивших во время лекции и еще долго после, Ленин вернулся в Лондон.

 Весной 1903 г. издание «Искры» было перенесено в Женеву. Накануне переезда из Лондона в Женеву Ленин заболел,  по дороге «в Женеву Владимир Ильич метался, а по приезде туда свалился и пролежал две недели».

 Женева (1903-1905).

С больным Владимиром Крупская разместилась   в пансионе мадам Рене Морар,  где частенько останавливались российские эмигранты.  Пансион размещался  в шестиэтажном доме почти в центре города, на левом берегу Роны, вытекающей из озера. Крупская, следуя совету Тахтерева, одного из встреченных в Женеве медиков-большевиков, обмазала Владимира  йодом. Ему стало еще тяжелее. Он метался от боли и покрылся сыпью. Владимира Ильича осмотрел настоящий доктор из эмигрантов, пришел в ужас от методов самолечения и поставил диагноз –  воспаление кончиков грудных и спинных нервов. «Нам и в голову не приходило обратиться к английскому врачу, – рассказывала Крупская. Из Женевы в конце 1903 г. Ленин ездил в Лозанну к знаменитости – доктору Мермоду.

 Затем они переселились в предместье Сешерон (улица Шмен приве дю Фуайте, 10), где прожили до 17 июня 1904 г. Их двухэтажный розового цвета домик, мало  отличавшийся от соседних, стоял на тихой улице Плантапоре. На втором этаже, куда вела деревянная лестница, располагались три небольшие спальные комнаты, – одна для Ульяновых, другая для Елизаветы Васильевны и третья для гостей. В каждой комнате – прикрытая пледом койка, стулья. «Внизу большая кухня с каменным полом, наверху три маленьких комнатушки,– описывала свой домик Крупская.– Кухня была у нас и приемной. Недостаток мебели пополнялся ящиками из-под книг и посуды. Толчея у нас сразу образовалась непротолченная. Когда надо было с кем потолковать в особицу, уходили в рядом расположенный парк или на берег озера». Сюда приезжали  русские и иностранные  революционеры, и  Владимир Ильич подолгу беседовал с ними. На улице Каруж в доме 91 управляющий домом переделал большое помещение на первом этаже под библиотеку. В «Каружку» Ленин ходил ежедневно, как на работу.

 В Женеве особенно первый год жизни Ульяновы часто посещали кафе и старались в редких случаях пользоваться пансионами. Готовила в основном мать Надежды, Елизавета Васильевна, Ленин предпочитал простые, но  сытные блюда. Надежда готовила редко, она признавалась, что «хозяйка я была плохая, люди, привыкшие к заправскому хозяйству, весьма критически относились к моим упрощенным подходам». Приготовленную ею еду она иронична называла «мурой» и говорила, что умеет «стряпать только горчицу».

 Елизавета Васильевна в течение многих лет, начиная с жизни в Шушенском, умело вела их хозяйство. Ни Елизавета Васильевна, ни Надежда не занимались  грязной работой (топка печей, мытье полов, посуды и т.д.) – всегда приглашалась на несколько часов прислуга. Каждое утро, перед тем как начинать свой рабочий  день, Владимир Ильич наводил порядок в своей комнате. На то, что делалось в других частях квартиры, он по выражению Крупской, смотрел «отсутствующими глазами», в той же комнате, где читал и писал, беспорядка не переносил. Нужные ему книги, папки, газеты всегда держал под рукой, в удобном месте.

 Одной лихорадкой злоключения Ленина в Женеве не исчерпались: в октябре 1903 г., за день до начала «Второго съезда заграничной лиги русской социал-демократии», Ленин на велосипеде на полном ходу наехал на трамвайные пути, упал и ударился лицом о каменную мостовую.  Врач промыл рану, наложил шов и несколько успокоил: ушиб глазного яблока, надо надеяться, не повредит зрению. С  некоторым опозданием с повязкой на глазу Ленин явился на съезд.

 Не изменял своим правилам Владимир Ильич и в Швейцарии – по выходным они отправлялись на прогулки по окрестностям, а летом совершали дальние путешествия. В Женеве в 1904 г. в семье Ленина некоторое время жила Мария Эссен, обаятельная тридцатидвухлетняя женщина. Крупская ее называла «зверь», за ее энергию.  О совместной прогулке в горы позже  Мария Эссен вспоминала: «Это было весной 1904 г. Я должна была уже вернуться в Россию, и мы решили на прощанье "кутнуть" – совершить совместную прогулку в горы. Отправились Владимир Ильич, Надежда Константиновна и я. Доехали на пароходе до Монтре. Побывали в мрачном Шильонском замке – в темнице Бонивара, так красочно описанном Байроном ("На лоне вод стоит Шильон..."). Видели столб, к которому был прикован Бонивар, и надпись, сделанную Байроном. Из мрачного склепа вышли и сразу ослепли от яркого солнца и буйной, ликующей природы. Захотелось движения. Решили подняться на одну из снежных вершин. Сначала подъем был легок и приятен, но чем дальше, тем дорога становилась труднее. Было решено, что Надежда Константиновна останется ждать нас в гостинице.

 Чтобы скорее добраться, мы свернули с дороги и пошли напролом. С каждым шагом труднее карабкаться. Владимир Ильич шагал бодро и уверенно, посмеиваясь над моими усилиями не отстать. Через некоторое время я уже ползу на четвереньках, держась руками за снег, который тает в руках, но не отстаю от Владимира Ильича. Наконец добрались. Ландшафт беспредельный, неописуема игра красок. Перед нами как на ладони все пояса, все климаты. Нестерпимо ярко сияет снег; несколько ниже – растения севера, а дальше – сочные альпийские луга и буйная растительность юга... Владимир Ильич  был весел и жизнерадостен».

 В отношениях между Лениным и Марией Эссен Крупская усмотрела «измену» Ленина. И причины для такого вывода были: присутствие Марии всегда волновало Ленина, он подолгу оставался с ней наедине, они вдвоем совершали длительные прогулки в горы, когда Крупская уже спала (она рано ложилась), Ленин и Мария долго еще «сумерничали», на собрания ходили без Крупской. Крупская это терпела, и долго, но не выдержала. Скандал между Лениным и Крупской получился грандиозный, в ходе которого жена прямо обвинила супруга в измене с Марией. Скандал получил огласку в социал-демократических кругах. Ленин ни в чем не признавался.

 Мария уехала в Россию, на границе ее арестовали. Ленин написал ей в тюрьму 24 декабря 1904 г.: «Не падайте духом, теперь мы все оживаем и оживаем. Так или иначе, немножко раньше или немножко позже надеемся непременно и Вас увидеть. Черкните о своем здоровье и, главное, будьте бодры: помните, что мы с Вами еще не так стары, – все ещё впереди... Ваш Ленин». Письмо Марию взволновало. Она вспоминала: «После такого письма пребывание в тюрьме стало особенно невыносимым. Мучительно потянуло на волю, на работу».

 12 июня 1904 г. Ленин и Крупская, отправляясь в путешествие по Швейцарии, остановились на восемь дней в Лозанне. «Сейчас мы в Лозанне – писала Надежда своей свекрови – Уже с неделю, как выбрались из Женевы и отдыхаем в полном смысле этого слова. Дела и заботы оставили в Женеве, а тут спим по 10 часов в сутки, купаемся, гуляем – Володя даже газет толком не читает, вообще книг было взято минимум, да и те отправляем нечитанными завтра в Женеву, а сами в 4 часа утра надеваем мешки и отправляемся недели на 2 в горы... За неделю мы уже значительно "отошли", вид даже приобрели здоровый. Зима была такая тяжелая, нервы так истрепались, что отдохнуть месяц не грех, хотя мне уже начинает становиться совестно». А затем 20 июня с рюкзаками за плечами  из Лозанны направились в сторону Монтре, поднялись в горы, спустились в долину Роны, затем двигались  вверх по реке. Август провели недалеко от Лемана, в деревушке Пюиду, на берегу маленького озера Лак-де-Бре, где по утрам купался Владимир. Их приютил крестьянин Форне, уступив второй этаж дома.

 Об этой прогулке Н. К. Крупская писала: «В конце июня 1904 г. мы с Владимиром Ильичем на¬дели мешки за спину и отправились на месяц в горы, куда глаза глядят. Пожили недельку в Лозанне, набрались немного сил, а потом взобрались куда-то над Монтре, забрались в дичь и глушь, к каким-то

 лесорубам, которые рассказали нам, как выбраться на дорогу и где заночевать. Через Эгль спустились в долину Роны, зашли в Бе-ле-Бен (Bex-les-Bains) к моей товарке по школе и курсам, по¬том долго брели вдоль Роны, верст 70 сделали – это была самая утомительная часть путешествия. Наконец, перебрались через Геммипас (Gemmipass) в Оберланд, были у подножия Юнгфрау, потом, отбив себе порядком ноги и изустав вконец, поселились на Бриенцском озере (Brienzersee) в Изельтвальде (Iseltwald), где прожили около недели, чтобы потом опять двинуться в путь-дорогу, через Интерлакен и Зимменталь назад в женевские края. Смена впечатлений, горный воздух, одиночество, здоровая усталость и здоровый сон прямо целительно повлияли на Владимира Ильича. Опять вернулись к нему сила и бодрость, веселое настроение».

 Елизавету Васильевну, тосковавшую по родине, проводили в Петербург. Квартиру освободили, и переехали  поближе к центру Женевы. С лета 1904 г. по осень 1905 г. Владимир Ленин был прописан как литератор на улице Каруж в доме 91-93 на третьем этаже. В это время здесь жили семьи Бонч-Бруевич, Лепешинских, Мандельштамов, Абрамовых, Ильиных. В этой своеобразной штаб-квартире женевских большевиков располагалась редакция газеты «Вперед», которую вскоре сменила газета «Пролетарий», а внизу – большевистская столовая Лепешинских. На желтом пятиэтажном доме мэрия Женевы в 1967 г. торжественно установили  мемориальную табличку с надписью по-французски: «Владимир Ильич Ульянов-Ленин, основатель Советского государства, жил в этом доме в 1904-1905 гг.».

 Бежавший из России после «кровавого воскресенья» Гапон оказался в феврале 1905 г. в Швейцарии. «Через некоторое время после приезда Гапона в Женеву,– писала Крупская,– к нам пришла под вечер какая-то эсеровская дама и передала Владимиру Ильичу, что его хочет видеть Гапон. Условились о месте свидания на нейтральной почве, в кафе. Наступил вечер. Ильич не зажигал у себя в комнате огня и шагал из угла в угол. Гапон был живым куском нараставшей в России революции, человеком, тесно связанным с рабочими массами, беззаветно верившими ему, и Ильич волновался перед этой встречей». «Владимир Ильич, придя со свидания с Гапоном, рассказывал о своих впечатлениях. Тогда Гапон был еще обвеян дыханием революции. Говоря о питерских рабочих, он весь загорался, он кипел негодованием, возмущением против царя и его приспешников. В этом возмущении было немало наивного, но тем непосредственнее оно было. Это возмущение было созвучно с возмущением рабочих масс. "Только учиться ему надо,– говорил Владимир Ильич.– Я ему сказал: "Вы, батенька, лести не слушайте, учитесь, а то вон где очутитесь",– показал ему под стол"». Вождь большевиков с большой заинтересованностью слушал Гапона, потом цитировал его в своих статьях. Бывшего священника приняли в ряды РСДРП. Но уже в мае он вышел из этой партии. У Гапона была идея объединить всех революционеров и стать во главе их. Он обратился с открытым письмом к социалистическим партиям в России. Вернулся в Россию, но в 1906 г.  был убит рабочими, как провокатор.

 В конце октября 1905 г. Ленин и Крупская уехали в Россию. Об их приезде в Петербург Крупская вспоминала: «Четыре года почти прожила я за границей и смертельно стосковалась по Питеру. Он теперь весь кипел, я это знала, и тишина Финляндского вокзала, где я сошла с поезда, находилась в таком противоречии с моими мыслями о Питере и революции, что мне вдруг показалось, что я вылезла из поезда не в Питере, а в Парголове. Смущенно я обратилась к одному из стоявших тут извозчиков и спросила: "Какая это станция?" Тот даже отступил, а потом насмешливо оглядел меня и, подбоченясь, ответил: "Не станция, а город Санкт-Петербург».

 Женева (7.01.1908 – 15.12.1908) Из Стокгольма, где встретились Крупская с Ильичем, скрываясь от слежки полицейских в России, они направились в Швейцарию  через Берлин. В Женеву прибыли 7 января 1908 г. Нервные потрясения снова привели к частым головным болям у Ильича. Алексинский, большевистский депутат II российской Думы, отмечал, что «Владимир Ильич по любому пустяку мог закатить скандал, и поэтому его старались не трогать по возможности». По словам того же Алексинского, состояние Ленина напрямую зависело от внешних факторов. Плохие вести выводили его из себя, он мог нагрубить любому, даже женщине. Хорошие, наоборот, давали ему заряд бодрости, он смеялся, шутил, и любимое его словечко «батенька» можно было услышать сотню раз на день.

 В двадцатых числах апреля 1908 г. Ленин по приглашению   Горького посетил остров Капри (Италия).  Его путь лежал через Альпы, Милан, Парму, Флоренцию, Рим и Неаполь и дальше на пароходе на живописный остров Капри. О нем Горький писал: «Здесь удивительно красиво, какая– то сказка бесконечно разнообразная, развертывается перед тобой. Красиво море, остров, его скалы, и люди не портят этого впечатления беспечной, веселой, пестрой красоты». Алексей Максимович  жил в это время вместе с Марией Федоровной Андреевой в пятикомнатной вилле «Сеттани», которая располагалась в южной части острова, на вершине довольно высокого холма. Фасадом дом был обращен к южной бухте Марина Пиккола. Здесь был необыкновенно чистый, целебный воздух. Однако приходилось испытывать и некоторые неудобства, особенно в холодное время – не было электричества, пользовались газовым освещением. В доме без печей  обогревались зимой жаровнями. Пресную питьевую воду на остров доставляли с материка. Владимиру Ильичу отвели небольшую комнату с видом на море рядом с кабинетом Алексея Максимовича, и он был очень доволен. К тому же у Горького была хорошая библиотека. Владимир Ильич пробыл в гостях у Горького всего семь дней. В Неаполе вместе с Горьким остановились в отеле Мюллера на виа Партенопе. Было решено совершить восхождение на Везувий. До подножия вулкана доехали в экипаже. Дальше до кратера шли пешком. Во время спуска завернули посмотреть на  руины древнего города Помпеи, засыпанного девятиметровым слоем вулканического пепла. Ленин и Горький расстались на вокзале.

 Поездка Владимира Ильича так впечатлила, что ему захотелось привезти сюда свою мать, сестер и брата. Об  идеи совместного отдыха он делился с матерью из Женевы: «Хорошо бы было, если бы она (М. И. Ульянова) приехала во второй половине здешнего октября, мы бы тогда прокатились вместе в Италию. Я думаю тогда отдохнуть с недельку после окончания работы (которая уже подходит к концу.) 11 -го  я буду на три дня в Брюсселе, а потом вернусь сюда и думал бы катнуть в Италию.  Почему бы и  Мите не приехать сюда? Надо же и ему отдохнуть после возни с больными. Право, пригласи его тоже,– мы бы великолепно погуляли вместе. Отлично бы было погулять по итальянским озерам. Там, говорят, поздней осенью хорошо. Анюта приедет к тебе, верно, скоро, и ты тогда посылай и Маняшу, и Митю». Поездке всей семьей в Италию не суждено было состояться. В конце 1908 г. страшная трагедия произошла в Италии. Древний город и порт Сицилии Мессина был разрушен сильнейшим землетрясением. Более половины жителей города – свыше восьмидесяти тысяч человек – погибло под руинами