Текст книги "Правда и неправда о семье Ульяновых (СИ)"

Автор книги: Гелий Клейменов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

 Добирался Ульянов, не торопясь, почти три месяца.

 • 14-го февраля он был выпущен из тюрьмы, пробыл в Петербурге три дня. На что было получено разрешение.

 • 17-го вечером выехал поездом в Москву. 5 дней пробыл у матери, задержавшись на два дня сверх разрешенных.

 • 4-го марта на поезде добрался до Красноярска. По дороге познакомился с доктором Крутовским   и его женой Лидией Семеновной. Они были сосланы как члены организации «Народная воля» в Красноярск и остались там навсегда. Доктор взял молодого Ульянова под свою опеку. Он помог ему получить доступ к частной библиотеке купца Юдина, и Ильич продолжил работу над книгой «Развитие капитализма в России». Доктору Крутовскому удалось убедить своих коллег-врачей, что по состоянию здоровья В.Ульянова на Север отправлять нельзя, и такое «заключение-справочку» он получил. В.Ульянов направлял властям прошения предоставить ему «ввиду слабости здоровья места ссылки в пределах Енисейской губернии, желательно в Красноярском или Минусинском округах». После этого и было назначено Шушенское местом его ссылки. Узнав, куда он будет отправлен в ссылку, Ульянов написал: «Лето я проведу следовательно, в "Сибирской Италии", как зовут здесь юг Минусинского округа, судить о верности такой клички я пока не берусь, но говорят, что в Красноярске местность хуже».

 • Почти два месяца находился в Красноярске. 29-го апреля написал прошение  енисейскому губернатору о назначении ему установленного законом пособия на содержание, одежду и квартиру. Из-за задержек в дороге партия ссыльных прибыла в Красноярск  лишь 4 апреля 1897 г. Ульянов встретил на вокзале своих товари¬щей, прибывших с этой партией ссыльных.

 • 30-го апреля выехал со всем своим багажом на пароходе из Красноярска в Минусинск. Распоряжением ени¬сейского губернатора от 10 апреля местом ссылки Старкову и Кржижановскому было назначено село Тесинское Минусинского округа. В. В. Старков и Г. М. Кржижановский выехали вместе с Ульяновым в Минусинск за свой счет на пароходе «Св. Николай».

 • 6-го мая прибыли  в  Минусинск.

 • 8-го мая Владимир выехал на подводе из  Минусинска и в тот же день приехал в богатейшее село Шушенское, расположенное в живописной местности с благодатным климатом. К этому времени в Шушенском было 250 домов и проживало около 1400 человек.

 Надежду  освободили до вынесения приговора через месяц после освобождения из тюрьмы Владимира Ильича, 12 марта 1897г. Находясь уже в  Шушенском, Владимир написал 10 мая 1897 г большое письмо Надежде,  в котором звал ее к себе, и просил стать его женой. Он выбрал спутницей жизни ту, которая будет шагать с ним в ногу и на один шаг сзади. Его раздражали выскочки и особенно критики его  позиций в марксистской теории. По такому же принципу через пять лет он отбирал себе соратников в партию. Надежда Константиновна на письмо  полушутливо ответила: «ну что ж, женой, так женой». Она была согласна быть при нем кем угодно, женой, конечно, было быть лучше. В конце декабря 1897г. Крупской объявили приговор – три года ссылки в Уфимской губернии. Она подала прошение на имя министра внутренних дел, чтобы ей назначили местом ссылки село Шушенское, где отбывает свой срок по приговору ссыльный В.И. Ульянов, за которого она выходит замуж. Крупская писала, что она сама «перепросилась в село Шушенское Минусинского уезда, где жил Владимир Ильич, для чего объявилась его невестой». 8 января 1898 г. Владимир Ильич отправил телеграмму директору Департамента полиции: «Имею честь просить разрешить моей невесте Надежде Крупской переезд в село Шушенское».  24 января он написал матери: «Надежду Константиновну обнадеживают, что ей заменят 3 года Уфимской губернии 2-мя годами в Шуше, и я жду ее с Елизаветой Васильевной. Подготовляю даже помещение – соседнюю комнату у тех же хозяев» Разрешение было получено, а срок ее ссылки  сокращен не был.

 В Шушенское за свой счет поехала Надежда Константиновна вместе со своей матерью,  которая к этому времени рассчиталась с хозяином квартиры и продала участок на Новодевичьем кладбище рядом с мужем. С этого времени она будет постоянно сопровождать свою дочь во всех ее странствиях за Владимиром Ильичем.  С собой они взяли  все «самое необходимое»: книги, теплые вещи, инструмент, посуду, чай, сахар, одеколон, провиант.  Запаслась Елизавета Васильевна табаком, папиросными гильзами и специальной машинкой для набивки папирос. По просьбе Владимира Ильича везли набор ювелирных инструментов для ссыльного рабочего Оскара Энгберга, жившего в Шушенском. Корзина с инструментами весила два пуда (32 килограмма). Для Владимира Ильича как подарок  приобрели керосиновую лампу с зеленым абажуром. Эту лампу Надежде почти всю дорогу пришлось держать в руках.

 «В село Шушенское, где жил Владимир Ильич, – рассказывает Крупская, – мы приехали в сумерки; Владимир Ильич был на охоте. Мы выгрузились, нас провели в избу. В Сибири – в Минусинском округе – крестьяне очень чисто живут, полы устланы пестрыми самоткаными дорожками, стены чисто выбелены и украшены пихтой. Комната Владимира Ильича была хоть невелика, но также чиста. Нам с мамой хозяева уступили остальную часть избы. В избу набились все хозяева и соседи и усердно нас разглядывали и расспрашивали». Надежда Константиновна им понравилась своей приветливостью,  своим городским платьем и  особенно  длинной и толстой косой.

 По прибытии  в Шушенское Крупская написала Марии Александровне Ульяновой 10 мая 1898 г: «Дорога в Шушу совсем не утомительна, если вам удастся выбраться сюда, то ехать будет ничего себе. А с нашим бесчисленным багажом дело обошлось вполне благополучно, ничего не растеряли, в вагоны нас всюду пускали. Спасибо так же за провизию, мы питались ею три дня, и это было намного приятней вокзальной еды».  Владимир Ильич написал письмо лишь через три дня: «Приехали ко мне, наконец, дорогая мамочка, и гости. Приехали они седьмого мая вечером, и как раз ухитрился я именно в этот день уехать на охоту, так что они меня не застали дома. Я нашел, что Надежда Константиновна высмотрит неудовлетворительно – придется ей здесь заняться получше своим здоровьем. Про меня же Елизавета Васильевна сказала: “Эк Вас разнесло!” – отзыв, как видишь, такой, что лучше и не надо!»

 «Надежде Константиновне, как ты знаешь, поставили трагикомическое условие: если не вступит немедленно в брак, то назад – в Уфу. Потому мы уже начинаем хлопоты о выдаче документов, без которых нельзя венчать, чтобы успеть сделать все до поста», – писал Владимир  своей матери.

 Для оформления брака нужны были документы, а Ульянов, как и все ссыльные, паспорта не имел. Его заменял так называемый «статейный список». Но он, как выяснилось, затерялся где-то в красноярском тюремном правлении. Переписка и волокита по этому поводу шла почти два месяца. И 30 июня в прошении начальнику Енисейской губернии Владимир Ильич пишет: «Получается крайне странное противоречие: с одной стороны, высшая администрация разрешает по моему ходатайству перевод моей невесты в село Шушенское и ставит условием этого разрешения немедленный выход ее замуж; с другой стороны, я никак не могу добиться от местных властей выдачи мне документа, без которого вступление в брак не может состояться; и в результате всего виновной оказывается моя невеста». От венчания зависел и размер пособия, полагавшегося ссыльным молодоженам.

 Наконец, в начале июля документы были получены, и можно было идти в церковь. Но тут случилась новая оказия. Не оказалось ни поручителей, ни шаферов, ни обручальных колец, без которых свадебная церемония немыслима. Дело в том, что из Минусинска бежал ссыльный социал-демократ С. Г. Райчин. И исправник категорически запретил выезд из Тесинского на бракосочетание и Кржижановским, и Старковым. Конечно, можно было бы опять начать хлопоты, но Владимир Ильич решил не ждать.

 Оскар Энгберг, бывший когда-то учеником у ювелира, изготовил из медного пятака и надраил до золотого блеска обручальные кольца. «10 июля 1898 г. в местной церкви священник Иоанн Орестов свершил  таинство венчания. И надел он жениху и невесте кольца. И водили их вокруг аналоя. И причащались они и кланялись иконам Спасителя и Божьей Матери у Царских Врат. Все как положено». Свидетелями на свадьбе со стороны жениха стали местные крестьяне Заверткин и Ермолаев, а со стороны невесты – Журавлев. По свидетельству крестьян, невеста была одета в скромную белую блузку и черную юбку, а жених в потертом коричневом костюме.  По одним данным, свадебного застолья у молодоженов не было – якобы они ограничились скромным чаепитием. Другие заявляли, что свадебное веселье было шумным и даже заставило хозяев дома, в котором жил их квартирант, вмешаться в происходящее. Пришло поздравление с бракосочетанием  от Аполлинарии Якубовой, которая была арестована за активное участие  в деятельности  организации «Союз борьбы» и  была выслана в село Казачинское под Красноярском.

 В советские времена факт венчания и  проведения  церковного обряда в биографии Ленина замалчивался, а храм Петра и Павла снесли в 1938 г.

 В газете «Советская молодежь» (Рига) от 16 января 1990г. появилась информация  со ссылкой на Британскую энциклопедию, что «первым мужем Крупской был эсер Борис Герман, кстати, друг Фанни Каплан. Несколько лет назад сотрудник еженедельника «Аргументы и факты», журналист и историк Анатолий Логинов, ссылаясь на архивы, сообщил, что Ленин якобы был женат на Крупской вторым браком и что подробности о первом браке находятся в архиве русского Жандармского отделения, к которому его не допускают». Об этих неизвестных историкам фактах упоминал бывший агент НКВД Кирилл Хенкин в своей книге «Русские пришли», изданной в Израиле в 1984 г. И Британская энциклопедия,  и Хенкин  при этом черпали сведения из  статьи Н.А. Чоловского в аргентинской газете за 1946г., написанной в связи со смертью В.Бабия. «5 октября 1945 г. скончался В. Бабий, отсидевший 25 лет в аргентинской тюрьме. Он с Борисом Владимировичем Германом эмигрировал из России и оказался в Аргентине».

 «События в России в октябре 1917 г. внесли разлад в рабочее движение в Аргентине. Да и трудно было разобраться в происходящем, находясь за тысячи километров от дома. Старая эмиграция приняла февральскую революцию с большим энтузиазмом, подобно тому, как приняли ее и в самой России.  Нашелся тогда один здравомыслящий человек: Борис Владимирович Герман (первый муж Надежды Крупской, впоследствии вышедшей замуж за Ленина). Он постоянно говорил нам, что “Ленин большой подлец и с ним необходимо бороться”. Герман лично знал Ленина, знал его хорошо, и поэтому не мог ошибиться.  Выступления Б.В. Германа против Ленина вызвали здесь в Аргентине раскол среди русской эмиграции». В другой справке сообщается, что «Борис Владимирович Герман, первый муж Надежды Крупской, сыграл  видную роль в аргентинских профсоюзах. Он скончался в 1926 г».

 Итак, рассмотрим утверждение Бориса Владимировича Германа, что он являлся первым мужем Надежды Крупской.

 1. Согласно царскому законодательству законным признавался лишь церковный брак. По окончании венчания брачующиеся считались супругами. Каждый брак записывался в приходскую (метрическую) книгу. Русское законодательство признавало только церковный порядок брака, который имел обязательную силу для лиц всех вероисповеданий, признанных государством. Брак, не освященный таинством венчания, считался сожительством. Гражданская (светская) форма брака, предполагающая обязательную государственную регистрацию, была введена в России впервые после революции 1917 г. одним из первых декретов. Фактические браки, т.е. совместная жизнь мужчины и женщины без регистрации брака в установленном законом порядке признавались действительными наряду с зарегистрированными государством только в период с 1926 г. по 1944 г.

 2. Если Герман был мужем Крупской, то они должны были венчаться, и должна была быть занесена запись в приходской книге. Но такой записи не было найдено ни в одной метрической книге до сих пор. Если Герман был мужем Крупской, то,   выходя замуж за Ульянова, Надежда венчалась вторично. В православной церкви существует чин о второбрачных, позволяющий сочетаться браком паре, в которой один из брачующийся однажды уже стоял у алтаря. Это особый способ венчания, который производится только с позволения архиерея. При этом в процесс венчания добавляются две покаянные молитвы.  Никаких дополнительных разрешений Крупской не требовалось от архиереев, что и позволяет нам утверждать: «Крупская официально замужем за Борис Владимировичем Гетманом не была».

 3. Говорить о возможном  сожительстве Крупской и Германа не имеет смысла. Не те времена, не то воспитание, не та ситуация, когда мать контролировала каждый шаг дочери даже в последующие годы.

 4. Когда пришли большевики к власти, к этому времени большая часть лидеров были женаты (выходили замуж) по два, три и более раз. И никто этого не скрывал, и никто не считал зазорным сам факт наличия в прошлом первой, второй жены или первого, второго мужа. Непонятно зачем надо было скрывать Надежде Константиновне такой факт? И кто бы ее осудил за это? А может быть она могла этим гордиться. Такое было время, и многие утверждавшие, что Крупская – синий чулок, были бы посрамлены. Этот факт только повысил бы ее статус как женщины в глазах мужчин.

 А Борис Владимирович Герман – просто напросто лжесупруг первой леди Советской России.

Глава 8.  ФИНАНСИСТ – МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА.

 Вопрос, на какие средства существовала семья Ульяновых после смерти Ильи Николаевича, легко снимался большевиками с обсуждений простым разъяснением, что Мария Александровна, как вдова действительного статского советника, кавалера ордена Станислава 1 степени,  получала на себя и детей пенсию в размере 100 рублей в месяц. По прошению вдовы Марии Александровны Ульяновой Симбирское дворянское депутатское собрание, «постановлением 17 июня 1886 г, внесло в третью часть дворянской родословной книги вдову Действительного Статского Советника Ильи Николаева Ульянова Марию Александрову и детей их…», и затем это постановление было утверждено указом императора от 6 ноября 1886 г.  На основании  этого постановления начислялась пенсия на вдову и детей. Анна Ильинична писала, что после смерти их отца в 1886г., «вся семья жила лишь на пенсию матери да на то, что проживалось понемногу из оставшегося после отца».

 Сумма 100 р. в месяц для того времени – солидная, но надо учесть, что и число иждивенцев оставшихся без кормильца было значительным: шестеро детей, жена и прислуга. Причем четверо младших  детей учились в гимназиях, а двое старших поступили в высшие учебные заведения.

 В Царской России студенты университетов платили от 50 до 150 р. в год. Анна училась на Бестужеских курсах, куда принимались лица, представившие аттестат об окончании учебного заведения в объеме 8-ми классов женской гимназии, справку о политической благонадежности и согласие родителей или опекунов. Плата на курсах составляла 50 р. в год для слушательниц. В гимназиях согласно уставу, составленного в министерстве народного просвещения и  утвержденного 30 июля 1871 г. графом  Д.А.Толстым, плата за обучение в гимназии составляла от 40 до 70 р. в год.  Поступающий в гимназию должен был представить документ, что имеет достаточное материальное обеспечение. При этом директор гимназии получал 2000 р. в год, инспектор – 1500 р. кроме этого им представлялась казенная квартира и особая плата за уроки. После 25 лет службы директорам представлялась пенсия в размере  700—900 р., инспекторам 650—850 р. и учителям 600 – 800 p.. В частных женских гимназиях плата за обучение была выше – от 100 до 200р. в год. Только на одно обучение детей Мария Александровна тратила около 300 р. в год. Но кроме этого детей надо было кормить, одевать в соответствии с требованиями учебного учреждения и моды среди девочек из обеспеченных семей, а старшим детям, которые учились в Петербурге, надо было платить и за квартиру. В Симбирске в доме Ульяновых сохранялся привычный уклад жизни – убирала и готовила прислуга.

 После казни Александра и ссылки Анны в Кукушкино семья Ульяновых переехала в Казань. Снова затраты на переезд, на аренду дома, который по размерам был меньшим по сравнению с симбирским. Из Казани семья перебралась в Самару, где сначала жили у мужа Елизарова, а потом на съемной квартире – дети были разнополые, поэтому съемная квартира была обычно не менее 4-х комнат. Из Самары, когда  Дмитрий  поступал в Московский университет на медицинский факультет, переехали в Москву и остановились почти в самом центре, в Большом Палашевском переулке рядом с Тверской улицей в типичном «доходном» доме. Меньшая сестра Маняша поступила в Елизаветинскую гимназию, которую закончила через два года и проучилась еще год в 8-м педагогическом классе.

 В 1890-1891гг. квартировали в Петербурге Владимир с Ольгой, но сестра прожила в столице недолго. С 1893 г. Владимир переехал из Самары в Петербург. Работа помощником  присяжного поверенного в Петербурге не приносила доходов, Владимир полностью жил на обеспечении матери.   В октябре 1893 г. Владимир писал матери: «Попрошу прислать деньжонок: мои подходят к концу. Оказалось, что за месяц с 9/IX по 9/Х израсходовал всего 54 р. 30 коп,, не считая платы за вещи (около 10 р.) и расходов по одному судебному делу (тоже около 10р.)». Указывая, что расходы в 74 рубля не каждый месяц повторятся, Владимир все же признавал, что «расход чрезмерный…, на одну конку, истратил в месяц 1 р. 36 к. Вероятно, пообживусь, меньше расходовать буду».

 В 1895 г. Владимир выехал за границу и находился там четыре месяца, переезжая из Швейцарии в Париж, а оттуда снова в Швейцарию, «чтобы подлечиться от болезни желудка у очень дорогого врача – специалиста, рекомендованного ему "как знатока своего дела"». Оттуда он писал 18 июля 1895 года матери: «Живу я в этом курорте уже несколько дней и чувствую себя недурно, пансион прекрасный и лечение видимо дельное, так что надеюсь дня через 4-5 выбраться отсюда. Жизнь здесь обойдется, по всем видимостям, очень дорого; лечение еще дороже, так что я уже вышел из своего бюджета и не надеюсь теперь обойтись своими ресурсами. Если можно, пошли мне еще рублей сто». Из Швейцарии Владимир отправился в Германию. Через три недели, находясь в Берлине, он снова просил прислать  денег, но, их истратив,  29 августа отправил срочную депешу: «К великому моему ужасу, вижу, что с финансами опять у меня "затруднения": "соблазн" на покупку книг и т.п. так велик, что деньги уходят черт их знает куда. Приходится опять обращаться за "вспомоществованием": если можно, пришли мне рублей 50-100».

 Когда был арестован Владимир, семья сняла дачу на лето под Петербургом на берегу Финского залива, чтобы быть ближе к Владимиру. А затем были крупные расходы на поддержку сына, на письма чиновникам, на переезд на место ссылки за свой счет. В 1897 г. побывала за границей ее старшая дочь Анна. В Шушенском состоялась свадьба Владимира и Надежды,  и вновь ссыльный сын обратился к матери за поддержкой: «С Н.К. пришли мне, пожалуйста, побольше финансов: а если уже выехала, то отправь на имя Елиз. Вас. Расходы могут предстоять изрядные». Через год отправилась учиться в Брюссельский университет младшая дочь, Мария (Маняша). Мать и Марк Тимофеевич убедили ее, что платить за учение и ее проживание  в Бельгии, им будет нетрудно. Позже  был арестован Дмитрий,  Московский университет не закончил. Семья вынуждено переехала в Подольск. Анна до 1902 г. почти постоянно жила за границей – в Мюнхене, Дрездене, Париже, Берлине. Самостоятельного заработка у Анны вплоть до 1903 года не было, и мать вынуждена была пересылать дочери деньги в Европу

 В течение 16 лет после смерти Ильи Николаевича практически в этой большой семье никто не зарабатывал денег, не приносил их в дом. Анна после гимназии проработала наставницей. Поступила вновь на работу лишь в 1903 году. Александр, старший сын, никогда не работал. Владимир проработал помощником присяжного поверенного два года, какие-то деньги заработал, и  перешел на иждивение матери. Ольга никогда не работала. Дмитрий стал самостоятельно зарабатывать лишь в 1902 г. как врач, когда ему исполнилось 28 лет.  Мария Ильинична устроилась счетоводом в Управление Московско-Казанской железной дороги в 1900 г.

 Понятно, что в целом эти текущие расходы  превышали 100 рублей в месяц. Трудно посчитать во сколько раз, но понятно, что значительно. Надо еще к перечисленному добавить летние расходы, когда семейство выезжало к себе в имение Кокушкино или позже в  Алапаевку.  Здесь они себя не утруждали никакими хлопотами, – дворовые крестьяне готовили  еду, накрывали на стол, обслуживали во время трапезы. А все члены семьи вели праздный барский образ жизни: читали книги, гуляли по окрестностям, купались, ходили за грибами и ягодами, ловили рыбу, охотились. Никто из семьи даже не пытался управлять имением, их устраивало получение аренды.

 Кроме  платежей по текущим расходам Мария Александровна совершала и крупные сделки.

 1. «В 1886 г. на имение в Кокушкино  было наложено запрещение в обеспечение занятых владелицей имения Любовью Александровной Понамаревой у казанского цехового Степана Алексеева 3 000 рублей и у жены действительного статского советника, сестры, Марии Александровны Ульяновой 5 500 рублей. Пономаревой под залог имения была выдана ссуда в размере 13 000 рублей сроком на 48 лет и 8 месяцев. При этом часть ссуды должна была пойти на погашение долга Марии Александровне Ульяновой. Что и было сделано».

 Любовь Понамарева заняла у своей сестры  Марии Александровны  5,5 тысяч рублей. Сумма в семье Ульяновых   скопилась  из доходов Ильи Николаевича, директора народных училищ, и его вознаграждений. Сестра долг вернула.

 2. С февраля 1886 г. по июнь 1887 г. половина дома сдавалась в наем. Летом 1887 г. в «Симбирских губернских ведомостях» появилось объявление: «По случаю отъезда продается дом с садом, рояль, мебель. Московская улица, дом Ульяновой». 15 июня 1887 г. дом вместе с садом и мебелью приобрел симбирский полицмейстер Андрей Николаевич Минин за 6 тысяч рублей.

 3. В феврале 1889 г. Мария Александровна приобрела в Самарской губернии хутор Алакаевка  с землей около 85  гектаров. За хутор М.А.Ульянова уплатила 7,5 тысяч  рублей. Семья пыталась вначале организовать и вести свое хозяйство. В первый год приобрели  скот, посеяли пшеницу, подсолнух, гречиху. Собственный опыт хозяйствования не увлек Ульяновых, семья предпочла сдавать земли в аренду. Был подписан договор с предпринимателем Крушвицем. Арендную плату Ульяновы получали с  1890 г. по конец 1897 г., за Ульяновыми оставался барский дом, куда они до 1893 года приезжали на лето. В одном из писем к матери Владимир проявил интерес к финансовому состоянию семьи: «Напиши, в каком положении твои финансы: получила ли сколько-нибудь от тети? получила ли сентябрьскую аренду от Крушвица? много ли осталось от задатка (500 р.) после расходов на переезд и устройство?».

 4. «В 1892 г. владелицей имения в Кокушкино Пономаревой Любовью Александровной  был совершен залог имения в обеспечение займа у Марии Александровны Ульяновой в 5 000 рублей.  Этот долг, также как и долг по банковской ссуде в 9 300 рублей перешел в 1896 г.   по наследству к сыну Пономаревой Дмитрию Александровичу Ардашеву». Еще раз в 1892 году, когда вся семья жила в Самаре, Любовь Александровна заняла деньги у сестры в размере 5 тысяч рублей.

 5. В декабре  1897 года, когда Владимир был в тюрьме, Мария Александровна  продала хутор Алакаевку  за  7,5 тысяч рублей.

 6. Сохранилась копия протокола заседания Казанского окружного суда от 10 октября 1897 г. по делу о продаже недвижимого имения землевладельца Ардашева Дмитрия Александровича в селе Кокушкино Черемышевской волости. Согласно этому документу «в марте 1897 г. было осуществлено взыскание с Ардашева долга в 5 000 рублей в пользу вдовы Марии Александровны Ульяновой. Принимая во внимание невозможность выплаты долга, имение было описано судебным приставом, оценено в 10 000 рублей и назначено в установленном порядке на продажу с публичного торга при Казанском окружном суде. Торги состоялись 24 сентября 1897 г. Наивысшую цену за имение – 15 000 рублей предложил надворный советник Владимир Иванович Веретенников. По окончании торга Веретенников внес задаток в 1 500 рублей. По правилам торгов остаток суммы должен был быть внесен в течение семи дней, но Веретенников этого не сделал. Таким образом, суд решил закрепить имение в Кокушкино за Марией Александровной Ульяновой за 10 000 рублей с переводом долга 9 205 рублей Дворянскому земельному банк, перешедшего по наследству к сыну Пономаревой Дмитрию Александровичу Ардашеву».

 7. 16 апреля 1898 г. казанским нотариусом Э.К.Михайловским на основании решения Казанского окружного суда была оформлена купчая крепость на покупку имения Марией Ульяновой.  А 21 апреля того же года тем же нотариусом была оформлена купчая крепость на продажу Ульяновой  села Кокушкино за 10 тысяч рублей крестьянину Николаю Николаевичу Фадееву, который и владел имением до  революции.

   Все вырученные деньги Мария Александровна положила в банк. Какая была общая сумма на счету в банке сказать определенно невозможно. Она должна была быть в районе 15 тысяч рублей. Проценты, которые получала Мария Александровна с этой суммы,  позволяли ей закрывать текущие расходы.  Как считал русский публицист, экономист Николай Владиславович Валентинов (Вольский), «деньги, положенные в банк и превращенные в государственную ренту, вместе с пенсией М.А.Ульяновой составили особый "фамильный фонд", которым очень умело в течение многих лет распоряжалась расчетливая мать Ленина. Все черпали из этого фонда: старшая сестра Ленина Анна, Ленин, младший брат Дмитрий и младшая сестра Мария. Богатства, как видим, никогда не было, но в течение долгого времени был достаток».

 Мария Александровна была главным бухгалтером, банкиром и финансистом всей семьи. На алтарь будущего своих детей она положила все состояние, которое перешло ей от мужа и отца. Вместе с Ильей Николаевичем они стремились предоставить своим детям все необходимое для получения образования.  Они понимали, что именно знания, приобретенные в университетах, позволили ее отцу и мужу добиться успеха, стать дворянами и передать детям солидные средства. Все дети Марии Александровны были способными, врученные им награды говорят о многом. Все они закончили гимназии и поступили в высшие учебные заведения. И этим Мария Александровна могла гордиться, она смогла их вывести на дорогу жизни интеллигенции, образованной элиты российского общества. И, казалось бы, на этом она могла остановить свою финансовую поддержку взрослых детей, вполне   самостоятельных, и переключиться на воспитание младших. Но случилась непредвиденное. Взрослые дети встали на тропу террора – они, к удивлению, оказались настолько оторванными от реальности, что позволили увлечь себя неким идеалистам, задумавшим акт возмездия во имя счастья народа. Мария Александровна и как мать, и как финансист предприняла все возможные меры, чтобы спасти сына, и улучшить пребывание дочери в ссылке. События 1881 г., когда был убит террористами царь Александр II, наложили отпечаток на решение суда в отношении старшего сына, царь был не умолим.

 Неожиданно семья Ульяновых из почитаемых и уважаемых  людей города Симбирска перешла в ранг неприкасаемых и неблагонадежных. Марии Александровне пришлось включать и свою волю,  и свое умение, и финансы, чтобы младших детей поднять до уровня старших. В Симбирске жить было нельзя, продали дом, уехали в Казань, а позже перебрались в Алакаевку. Мать-финансист спасала младших детей, создавая им условия для продолжения обучения. А когда исключили  Владимира из университета, она писала ходатайства одно за другим с просьбой разрешить Владимиру сдать экзамены экстерном. Вопрос о том, что надо идти старшему в доме мужчине зарабатывать на обучение сестер и брата не стоял. Владимиру обеспечили  все условия, чтобы он мог подготовиться. И снова удар – умерла Ольга, а с ней еще одна надежда на успех и процветание. Владимир получил диплом юриста, приступил к работе в качестве помощника поверенного. Анна вышла замуж.  Вновь в дом пришло благополучие и спокойствие, семья переехала в Москву, где должны были  продолжить обучение Дмитрий и Маняша.  Владимир настоял на своем отъезде в Петербург, – там шире и богаче клиентура. Мария Александровна его поддержала, – он должен найти подходящее место и клиентуру. И его записки с просьбой выслать деньги, ее не страшили, она аккуратно оплачивала все его расходы. И даже поездку за границу на лечение она приветствовала и полностью субсидировала.

 По возвращении из поездки Владимир втянул в свою деятельность брата, Дмитрия и младшую сестру, Маняшу. Мария Александровна к этому времени осознала, что юношеское увлечение Владимира марксизмом переросло в серьезную политическую активность, и что она не может ни свернуть его с избранного пути, ни уберечь детей от этого влияния. А когда Владимир оказался в тюрьме, она сама вовлеклась в круговорот событий и стала активным спонсором  действий ее детей. Для этого она продала свою недвижимость: в Кокушкино и в Алакаевке.

 Мария Александровна не была активным членом «Союза борьбы», не разделяла многих взглядов и методов их действий, но она была готова в любую минуту встать на защиту своих детей и делала все возможное, чтобы им помочь и облегчить их наказание. Случалось, что все ее дети, кроме Владимира, находившегося в эмиграции, сидели за решеткой. В советской литературе не раз пересказывался эпизод из жизни Марии Александровны: «Однажды в 1899 году она пришла в столичный департамент полиции с очередным ходатайством за Владимира Ильича. И директор департамента ехидно бросил ей, не стесняясь присутствия других посетителей: «Можете гордиться своими детками – одного повесили, и о другом также плачет веревка». От неожиданного оскорбления Мария Александровна выпрямилась: «Да, я горжусь своими детьми!» И можно сказать, что это очень похоже на правду. По крайне мере, именно так должна была ответить на реплику Мария Александровна, если таковая была. Она к этому времени была целиком на стороне детей. С государственной точки зрения, они были  преступниками, но, по их высказываниям, они боролись за светлое будущее пролетариата против прогнившего и тормозящего  развитие России самодержавия. В ее понятии  дети стали героями, которые ведут битву с тьмой.