Текст книги "Ричард Длинные Руки — эрцпринц"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Норберт сообщил, что поблизости только небольшой городок Буганвиль и несколько деревень, но у нас пока запасов хватает своих с избытком, можно обойтись без грабежей, пусть о нас пойдет такая вот удивительная молва, как о войске каких-то иисусиков.

Глава 6

В мой шатер первыми явились Альбрехт, он ухитрился стряхнуть все свои воинские обязанности на Паланта, наслаждаясь положением советника, который ни за что не отвечает, а также Сулливан, потом подошел епископ, пришли даже принц Сандорин и принцесса Аскланделла, а последним тихохонько и очень интеллигентно проскользнул в шатер, словно некая тень, Мидль.

Сулливан грозно нахмурился, герцог должен заходить с достоинством даже к королям, не только к принцам, но промолчал, хотя мне показалось, что после совещания напомнит Мидлю о достоинстве.

В самом деле, подумал я, у меня три герцога в одном шатре, что уже перебор: Клемент, Сулливан, Мидль и трое принцев, что вообще ни в одни ворота не лезет, пусть даже одно из них – принцесса, и еще одна сейчас пока в городе, но может явиться в любой момент…

– Все идет по плану, – сказал я оптимистично, как и должен в большинстве случаев говорить вождь, желающий, чтобы за ним следовали, – все развивается просто блестяще!.. Единственное, где мы пока не сумели добиться перевеса над Мунтвигом, это идеологическая подпитка.

На меня смотрели озадаченно, Альбрехт покосился по сторонам и пробормотал:

– Ваше высочество…

– Да, граф?

– Не все идеально понятно, – ответил Альбрехт. – Вообще-то понятно, но не совсем как бы прозрачно, потому…

– Ясно, – прервал я. – Говорю, что я занялся армией и перевооружением, а вот на идеологическую подоплеку зря не обращал внимания. Думал, Мунтвиг – последователь Карла, идет по его стопам. И никакой идеологии, кроме как «убивай и грабь», просто нет.

– А в чем разница?

Я тяжело вздохнул.

– Не замечаете? Почему никто не замечает, хотя это так важно? Кто бы подумал, что он применит такое просто чудовищное оружие!

На меня смотрели в недоумении, Альбрехт, спросил с тем же подчеркнутым непониманием, выражая глас общественности:

– Да что он сделал особенного?

Я сказал с расстановкой:

– Он поднял все страны Севера на великую и священную войну с миром Тьмы, что находится на Юге!.. Это мы, если вы еще не поняли, армия Тьмы и олицетворение Зла.

От моих полководцев донесся общий вздох негодования, смешанного с недоумением, что за хрень, дескать, да и почему принц придает такое огромное значение характеристике от противника, это же нормально, когда обе стороны поносят друг друга…

Сулливан буркнул:

– Нас ведет церковь. Все это знают.

– А это нечестивая церковь, – объяснил я саркастически. – Как они полагают. Слишком много мы надстроили над тем фундаментом… вернее, над краеугольным камнем, который заложил Иисус. Ведь он сказал апостолу Петру: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою». Так вот, мы такое выстроили, что того камешка уже и не видно, а такое, на взгляд апостольской церкви Мунтвига, – кощунство, ибо нельзя людям толковать слова Творца и что-то домысливать.

Сулливан, который обычно отмалчивался и вообще старался много не светиться, снова проговорил гулко, словно сам для себя:

– А это наше дело? Пусть церковники разбираются…

– Церковники друг у друга волосы рвут, – напомнил я, – как только начинаются диспуты. А потом, кто бы ни победил, победившие сжигают оппонентов на кострах, объявляя их еретиками. Вот так, оптимистично и с песней, продвигается вперед к победе богословие.

Альбрехт скривился.

– А меня мать уговаривала выбрать путь священника, представляете… Что-то у меня голова кругом… Как будто дубиной по голове хватили сзади. Значит, это мы – Зло, а они там – Добро? И это они идут очищать мир от нечисти?

– Вот-вот, – сказал я угрюмо, – представляете, как народ одурманили? Нет, чтоб сразу сказали честно, мол, идем убивать и грабить… Точно, больше бы народу набрали!.. А так только идейные… Их меньше, но одолеть таких труднее, а еще они никогда не разбегаются, черти бы их побрали!

Он пробормотал:

– Это мы заметили… Всякое ворье разбегается, а вот рыцари бьются так, будто в самом деле верят в ту дурь, которую провозгласил Мунтвиг!

Все сидят серьезные, только принц Сандорин ничего не понял, а Аскланделла так и вовсе цветет, нахально улыбается такому чистосердечному признанию, что Мунтвиг нас переиграл.

– Потому вам добавочное задание, – сказал я. – Всем-всем!.. Везде и всюду разъясняете местному населению, что это мы – Силы Добра и Света, идем под знаменами церкви, а нам противостоят Силы Тьмы и Зла во главе с Темным Властелином Мунтвигом, что жаждет всех ввергнуть к себе в ад!

Альбрехт спросил с недоверием:

– Думаете, сработает?

– Если даже наша пропаганда не победит, – ответил я, – то встречный столкнется с той стеной лжи и клеветы, а когда огонь взаимоуничтожится, то мы еще посмотрим, кто сильнее в ратном деле, а не в клевете!

Лица всех посветлели, в глазах заблистала гордость, а плечи расправились с такой мощью, что я услышал треск суставов. Лишь принцесса поморщилась, но ее мнения никто и не спрашивает. Во-первых, невеста Мунтвига, во-вторых, вообще женщина, принц Сандорин слишком уж вольно пользуется своим титулом.

Сулливан поднялся первым, поклонился.

– Ваше высочество… мы… гм, постараемся.

Они начали выходить один за другим, Сандорин взглянул на принцессу, но та покачала головой. Он вышел с остальными, я молча вздохнул, сейчас начнутся женские капризы и завышенные претензии, ну да ладно, на мне где сядешь, там и слезешь.

Еще задержался Палант, взглянул на принцессу, та сидит в кресле в очень свободной позе, даже забросила ногу на ногу, и башмачок из тонкой кожи высунулся настолько, что видна даже лодыжка, а это на грани приличия, эротично и тормошаще мужское воображение.

– Палант? – спросил я.

Он сказал почти жалобно:

– Ваше высочество, мне бы вашу просто нечеловеческую выдержку!.. А меня даже днем одолевают нехорошие мысли и всякие там грезы…

– О бабах? – спросил я понимающе.

Он бросил короткий взгляд на Аскланделлу, покраснел и сказал тихохонько:

– Да…

– И что, – спросил я, – никак?

Он покачал головой и сказал еще тише:

– Какие только молитвы не читаю, а они передо мной так и пляшут…

– С вот такими? – спросил я и, растопырив пальцы, показал с какими. Аскланделла фыркнула и отвернулась, но я видел, как украдкой скосила глаза на свою грудь. – И жопы вот такие?.. Да, трудный случай…

Он прошептал с надеждой:

– Так что делать? Надежды нет?.. Мне гореть в аду?

Аскланделла бросила из своего угла едко:

– На самой большой сковородке!

Он вздрогнул и съежился, а я сказал утешающе:

– Не слушай женщин, да еще красивых. Они все дуры, за что и любим их так преданно и нежно. Вообще-то, пока у нас сейчас отдых, можешь съездить к Клекоталю. Норберт говорил, это здешний мудрец, он живет за городом. Все тебе пояснит и научит, как справляться.

Его лицо озарилось надеждой.

– Ваше высочество!. Завтра же с самого раннего утра…

– Завтра нам в поход, – напомнил я. – Или ты не хочешь помощи?

– Жажду!

– Тогда езжай сейчас.

Он подхватился и стрелой вылетел из шатра. Аскланделла фыркнула:

– Думаете, поможет?

– Шанс есть, – ответил я кротко.

Она помолчала, я не стал задавать наводящие вопросы, уже догадываясь, почему она вдруг задержалась в моем шатре. После разговора с Лаутергардой выглядит весьма задумчивой, даже пару раз ответила не совсем впопад, что просто немыслимо для дочери коронованных родителей, с детства приученных следить за каждым своим шагом, словом и взглядом.

И сейчас, когда мы говорили о наступлении и Мунтвиге, вид у нее был таков, что сосредоточенно думает о чем-то своем, совсем не о противостоянии двух таких ну абсолютно разных идеологических систем.

– Вы уверены, – проговорила она медленно, – что у вас есть шансы в вашем тщетном сопротивлении великому императору Мунтвигу?

Я сказал мудро:

– Одна из важнейших заповедей политика, которая полностью совпадает с библейскими заповедями: никогда не прибегай к насилию! Разумеется, кроме тех случаев, когда ты сильнее.

– Ах-ах, вы считаете себя сильнее?

– Вы все увидите, – пообещал я.

– Вы настолько слабы, – съязвила она, – что даже женщин принимаете в войско!

Вот оно, мелькнула мысль, недолго подбиралась к главной теме. Сейчас должен оправдываться, так она все видит, как же, жди, плохо тебя учили, принцесса на горошине.

– Вы правы, принцесса, – ответил я. – Когда мужчины начинают слабеть, женщины перестают нас подталкивать в спину и сами становятся рядом плечом к плечу.

Она воскликнула:

– Это отвратительно!

– Да, – согласился я, – вы правы. Но нам так нравится. Если с женой или любимой видишься не только в редкие моменты, когда возвращаешься в замок… м-м-м, для нас это прекрасно. Да-да, понимаю, это отвратительно и гадко. Но нам так нравится мчаться бок о бок на конях солнцу и ветру навстречу… болтая свободно и раскованно, а в небе луна такая молодая, что ее без спутников и выпускать рискованно…

– Вы соблазнили такой непристойностью благородную принцессу Лаутергарду! – воскликнула она с негодованием.

– Правда? – спросил я. – А мне показалось, что все счастливы. И сама принцесса. Кстати, она, как и вы, поехала навстречу своему жениху графу Сноррику, но вот теперь мне кажется, что и не спешит совсем… Теперь она стбит…. В смысле ценится гораздо дороже, как мне кажется.

– Гнусность, – отрезала она. – Женщина не должна ездить на коне верхом. Да еще вот так…

– Как? – спросил я невинно.

– В таком виде, – отрезала она. – Не прикидывайтесь! В наших королевствах так не принято! Думаю, что и в Бриттии тоже.

– У вас не принято, – отпарировал я, – а у нас еще как! И почему это мы должны равняться на ваши древнепещерные обычаи захудалых королевств в медвежьих углах? Ясно же, что вся культура и цивилизация сосредоточены на Юге. Разве по мне не видно?

Она спросила саркастически, но я уловил в ее голосе напряжение:

– И что… у вас там, на Юге… в самом деле… так ходят?

Я пожал плечами.

– Вообще-то нет. Но если кто-то хочет ходить так, особенно в жару, то почему нет? У нас, знаете ли, чуточку жарче.

– И что? – спросила она с тем же напряжением. – Что говорят мужчины?

– Да ничего, – ответил я с удивлением. – У нас, знаете ли, женщина по закону равна во всех правах с мужчинами.

– Что-о-о?

– Что слышали, – сказал я злорадно. – Женщина может править, руководить, ездить по стране без сопровождающих, вести свои и порученные ей дела, покупать земли или продавать… она может стать хоть канцлером! Да, конечно, сидеть дурой у окошка, не смея выйти даже во двор, – это хорошо, никаких обязанностей!

Она вспылила:

– Вы дурно отзываетесь о женщинах!

– Напротив, – возразил я. – У нас таких тоже хватает, но в то же благословенное время у нас нет ограничений для женщин ни в каком деле и роде деятельности! Хочешь – сиди покорно и жди повелителя, хочешь – живи как человек. И потому многим нравится чувствовать себя не уступающими мужчинам.

Я говорил вроде бы небрежно, как о деле, всем нам там, на Юге, знакомом и привычном, но слова подбирал тщательно, чтобы не отпугнуть излишними свободами.

– Какая женщина решится? – воскликнула она. – Только… из самого подлого сословия?

Я нагло расхохотался.

– А вы дура, принцесса. Понятно же, что отваги хватает только у благородных, а также воспитания, образования и умения обращаться с людьми. Только леди из высокого сословия может и смотреть свысока, и вести переговоры… да что я вам такое говорю? Вам что об стенку переспелым, а то и вовсе испорченным горохом. Даже пример Лаутергарды не убеждает, верно? А таких, как она, в цивилизованных и развитых королевствах тысячи и тысячи!

Она поднялась с самым надменным видом, закусив губу.

– Может, где-то и есть такие люди, – ответила она холодно, – однако вы грубиян, хам и невежда, с благородными людьми и рядом не сидели!

Я проследил взглядом, как она вышла, прямая и высокомерная, даже выплыла, будто ног нет вообще, словно скользит по льду, а ведь уже пользуется, хоть и вынужденно, одним из важных преимуществ женщины нового типа – ходит куда пожелает, одна, без осточертевшего сопровождения служанки. Надо будет напомнить и поинтересоваться, сильно ли чувствует себя ущемленной, что разговаривает с мужчинами без того, чтобы за ней наблюдали с близкого расстояния недремлющие и так надоедающие тетки?

Глава 7

Утром сдержанный шум за стенами шатра, негромкие голоса, приятный аромат костров и жареной еды, где запахи мяса вкусно смешиваются с запахами поджаренного хлеба.

Я услышал голос Альбрехта, Зигфрид что-то ответил неразборчиво.

– Я не сплю! – крикнул я. – Барон, заходите!

Полог отодвинулся, Альбрехт заглянул, убедился, что я не под одеялом, а уже за столом, вошел и уставился на меня с хмурым вопросом в темных глазах.

О том, что уже граф, а не барон, напоминать не стал, вдруг у меня память пошаливает с чьей-то еще более ветреной памятью, пока я сплю, так что мое никчемное ехидство даже не царапнуло.

– Норберт уже выехал, – напомнил он.

– Его работа идти впереди, – ответил я, – и убирать камешки с пути моего высочества. Чем вы так встревожены, дорогой друг? У вас брови какие-то не такие.

– Что думаете насчет принцессы? – спросил он.

– Уже работаю, – сообщил я.

Его брови приподнялись еще выше.

– И?

– Наш ответ Чемберлену будет несимметричным, – ответил я. – Идеи побеждаются только другими идеями, но, как гласит история, благородные идеи проще побивать низменными, ибо человек в натуре своей подл. Как благородный рыцарь, я против, но как политик – использую!

Он кивнул.

– Есть подвижки?

– Хоть и с опозданием, – сказал я, понизив голос, – но отвечаю. Для начала разосрем этот их союз двух империй. С одной еще не знаю, как управлюсь, а уж с двумя… И пусть империя Вильгельма не такая воинственная, но, возможно, многолюдная, богатая, и тогда силы Мунтвига будут постоянно подпитываться ее мощью…

Он прислушался, сказал быстро:

– Упомяни черта, он тут как тут.

Донесся властный голос принцессы, кого-то отчитывает, женщины даже в плену уверены, что это у них все в плену, затем прозвучал цокот ее каблучков, в шатер заглянул Зигфрид.

– Ваше высочество, – проговорил он, – тут эта, как ее, ну, принцесса вроде бы, если не врет…

– Пропусти, – велел я, – может, и не врет. А может, и врет.

Принцесса вошла предельно высокомерная, явно слышала, еще с порога спросила надменно:

– Я вчера забыла поинтересоваться, вы уже отправили сообщение, что я у вас в плену? Запросили выкуп? Какой?

Я указал ей на лавку.

– Присядьте ваше высочество. Мы сейчас закончим с графом обсуждать послевоенное устройство территорий, ранее занимаемых неким Мунтвигом.

Она села, громко фыркнув, и отвернулась. Альбрехт сказал почтительно:

– Ваше высочество, вы предложили прекрасный план по нейтрализации последствий и полного искоренения даже памяти о. Однако, умоляю вас…

Я сказал грозно:

– Чего еще?

Он сказал совсем просительно:

– Давайте остальное перенесем на потом, я не смею задерживать прекрасную принцессу.

Я пробурчал недовольно:

– Ладно, но представьте мне подробный план по расчленению империи и наказанию военных преступников.

Он вышел, а я повернулся к принцессе. Она выпрямилась и посмотрела на меня уничижающе.

– Принц?

– Ваше высочество, – ответил я, – с момента вашего появления сэр Дарабос по моему приказу тут же послал несколько гонцов в направлении возможного нахождения армий Мунтвига. Вы понимаете, с каким донесением.

– Нет, – ответила она дерзко, – не понимаю!

– Я велел сообщить Мунтвигу, – терпеливо сказал я, – что вы, его невеста, такая прекрасная и вежливая, случайно захвачена моими отрядами в плен. Я жду от него сообщения, как и где передать вас в его нежные, без всякого ехидного сомнения, руки.

Она выслушала, поморщилась.

– И что, все еще нет ответа?

– Принцесса, – напомнил я, – вас перехватили год назад? Или хотя бы месяц тому?.. А мы с Мунтвигом на приличных расстояниях друг от друга.

– А вы послали несколько гонцов? – спросила она.

– Да.

– Зачем?

– Я не знаю, – ответил я терпеливо, – где Мунтвиг, потому мои сообщения попадут разным командирам в разных землях. Кто-то доставит послание позже, кто-то раньше.

Она слушала с таким видом, словно собиралась что-то сказать еще, хотя вроде бы все сказано, я запоздало сообразил, что хочет просто побыть здесь и поговорить, очень уж необычные вещи рассказываю, а про посылку гонцов и так наверняка уже слышала от Норберта.

Полог приоткрылся, заглянул бледный и расстроенный Палант, одежда помята, лицо просто желтое.

– Ваше высочество? – проговорил он.

– Ну что? – спросил я. – Давай входи, но там и стой.

Аскланделла тут же, чувствуя его неудачу, посмотрела на меня победно.

– Ну? – повторил я.

Он поклонился.

– Ваше высочество, я приехал поздно, тот мудрец уже закрыл двери на ночь. Я стучал, кричал, бросал камни и палки в окна, но там крепкие ставни… В общем, простоял там целую ночь, а под утро, помня о вашем приказе, снова сел на коня и вернулся.

Я спросил с удовлетворением:

– Ну что, все понял?

Он вытаращил глаза.

– Ваше высочество?

– Не понял, – сказал я с сожалением. – Тогда растолкую. Когда человек хозяин в доме, к нему без приглашения не войдет сам Сатана!..

Он раскрыл рот, а когда понял, смутился, быстро взглянул на опешившую Аскланделлу, поклонился и быстро вышел. Через стенку шатра донесся его быстро крепнущий голос, слышно было, как у костров начинают подниматься люди.

Аскланделла сказала язвительно:

– Подумаешь, дали урок… Он о нем завтра же и забудет.

– Но сегодня побудет хозяином, – сказал я. – Да и не факт, что забудет.

Она пожала плечами с самым независимым видом, а я подумал, что мы как-то незаметно, продолжая враждовать и выказывать другу другу крайнюю степень неприятия, перешли на некую ступень общения, что как-то не совсем правильно и нам обоим не нужно, а с другой стороны, вполне как бы естественно, хотя так и не надо бы… почему-то, но происходит само по себе, что не нравится, не люблю, когда меня что-то ведет, будь это инстинкты, рефлексы или воля Божья.

Похоже, она тоже подумала об этом или чем-то подобном, нахмурилась и взглянула с повышенной степенью неприязни, но, думаю, это останется, обратный переход был бы слишком искусственным, и мы оба ощутили бы неестественность и воспротивились бы чисто инстинктивно, а эта гребаная интуиция в некоторых случаях лучше знает, как нам вести себя и держаться с другими.

– Надеюсь, – произнесла она холодно и красиво поднялась с лавки, – гонцы уже передали ваше послание.

– Это точно, – заверил я. – Теперь все дело в скорости, с которой уже в обширной империи Мунтвига это сообщение дойдет до его ушей.

Она кивнула с той небрежностью, как если бы слуге или конюху, и вышла.

Через полчаса я разбирал с Альбрехтом варианты сотрудничества с местными лордами, когда прогремела дробь копыт, послышались голоса, затем полог отлетел в сторону, и почти вбежал Норберт.

– Ваше высочество, – сказал он с ходу, – в ста милях восточнее от нас вчера-позавчера произошла большая битва между армией Мунтвига и армией Бриттии!

– Точно армией Бриттии? – переспросил я и уточнил, потому что он кивнул. – Королевской армией?

Норберт покачал головой.

– Ваше высочество, таких королевских армий, как у вас, больше нет. Там были войска ряда местных лордов.

– Однако под общим управлением короля?

– Да, – подтвердил он, – Ричмонд Драгсхолм лично водил войска в сражение.

– Только бы не погиб, – сказал я в тревоге. – Бедная Лаутергарда…

– Не погиб, – подтвердил он, и я вздохнул с облегчением. – Армии лордов сражались храбро, хоть и неорганизованно…

– Однако, – сказал я раздраженно, – армия Мунтвига, хотя такая же неорганизованная, сумела попросту задавить их числом. Верно?

Он кивнул, а Альбрехт сказал с великим почтением:

– И как вы догадались?

– Давайте без сарказма, – сказал я, – а что с армией Мунтвига?

– Остановилась, залечивая раны, – доложил Норберт. – Мои люди отслеживают передвижение разъездов, захватывают для допроса. Пока никто не знает, куда двинутся дальше.

– А сколько до Огилви точно? – спросил я. – Мы должны пройти буквально через него.

– Завтра в полдень будем там, – доложил Норберт. – Город вроде бы приличный по размерам.

– Тогда форсированный марш! – распорядился я.

Глава 8

На другой день перед обедом сперва увидели остатки разбитых армий, а потом на горизонте выросли городские стены. Остатки разбитого войска спешат к Огилви, город в самом деле большой, и стены высокие, но я представляю, что едва их впустили, страшная весть о полном разгроме пошла шириться по городу. Мало у кого возникнет желание защищаться яростно, большинство в таких случаях падают духом и начинают думать о сдаче.

Мы прибыли к городу, когда он весь оказался заполненным остатками армии лордов, вернее, той ее части, что не разбежалась вовсе по своим землям и домам, а также местным ополчением, вооруженным чем придется. К тому же часть местных стремилась убежать из города, который явно станет добычей следующей волны мунтвиговских армий, другие же, напротив, спешат укрыться в городе, и на улицах постоянно сталкиваются эти потоки, телеги сцепляются колесами, возчики лупят друг друга кнутами, нередко хватаются за ножи, а к схватке тут же подключаются взвинченные и обозленные люди с обеих сторон.

Норберт докладывал, что везде царит паника и уныние, но это я и сам видел: люди в отчаянии, солдаты разбитой армии не смеют поднять глаза на местных.

– Ладно, – сказал я, – сперва нанесем визит местному бургграфу.

Альбрехт, как вечный оппонент, возразил:

– А стоит ли? Город все равно переполнен, там и взвода не разместить. Но в пяти милях дальше к северу достаточно большой замок, почти крепость.

– Что там за места? – осведомился я.

– Для обороны?

– У нападающего, – напомнил я, – всегда больше воодушевления, чем у обороняющегося.

– Понял, – сказал он, – выберем удобное место и для контратаки. Сэр Дарабос, что слышно о том замке?

Норберт ответил неспешно:

– Чутье вас не подводит, сэр Гуммельсберг. Тот замок выстоял перед яростным штурмом войск Мунтвига, а осаждать его не стали, прошли дальше, где и встретили то злополучное войско местных лордов. Теперь из замка время от времени выезжают воинские отряды и объезжают деревни, защищая крестьян от расплодившихся разбойников.

– Прекрасно, – сказал я, – мне такие хозяева нравятся. Можем остановиться на отдых возле замка. Заодно ободрим хозяина, пусть держится и дальше.

Норберт уточнил:

– Ему уже сообщили, что в этом направлении идет наша армия. Если отнесется… ну, как нам и хочется, то выедет навстречу.

В город Огилви отправилась делегация во главе с Палантом, он должен заверить, что мы, как союзники короля Ричмонда Драгсхолма, всегда и весьма, мир и дружба, если что, только свистните, но не слишком громко, мы всегда поможем, хотя и сами мы бедные, но не проехали мимо.

Через пять миль, как Норберт и обещал, далеко впереди среди зелени появился и поплыл навстречу, медленно увеличиваясь в размерах, изящный, если смотреть издали, замок из плотно поставленных зданий, сверху видно только зеленые крыши и множество башенок с крышами, похожими на острия копий.

Солнце осветило самый верх, оставив две трети в тени, как и весь лес. И это сказочно прекрасно, когда вот так сверкает среди зелени, будто драгоценность, созданная даже не умелыми архитекторами, а ювелирами.

– Я посмотрю, – крикнул я, – что там за!

Никто и рта не успел раскрыть, как Зайчик все понял и рванулся вперед, а через минуту его опередил оплошавший Бобик.

Мы пошли напрямик, пришлось вломиться в лес, скорость упала, я виновато подумал, что частыми выездами вперед, как ни пытаюсь сдерживаться, нервирую Зигфрида и телохранителей, раздражаю Норберта и пугаю идущие за мили от армии и по бокам конные разъезды.

Ссылка на лютого Адского Пса не помогает, мне всякий раз резонно объясняли, что этот толстый умеет только травоядных душить, а еще как-то гусей ловит и рыбу вытаскивает из озера, а драться никогда, кишка тонка.

Объяснение, что я сам запрещаю ему драться, не помогает, никто не понимает, как можно в здравом уме запрещать драться в наше драчливое время в драчливом мире, созданном, видимо, таким же Господом?

Деревья впереди распахнулись в стороны, как шикарный занавес из толстого зеленого бархата. Уже недалеко впереди снова возник залитый солнцем замок, теперь видно, что это настоящая крепость, хотя ни рва, ни защитного вала, только сама твердыня с каждой минутой выглядит все величественнее и неприступнее.

Зайчик мчится так, что ветер свистит в ушах, хотя и не на полной скорости. Первые окна идут на уровне четвертого этажа, да и то не окна, а бойницы. Из них хорошо стрелять как лучникам, так и арбалетчикам, а вот снаружи не влезть, в то время как изнутри точно получишь копьем в брюхо, когда полезешь выше.

Крепость высится над равнинным миром подобно айсбергу на глади океана. Ощущение мощи настолько сильное, что если мунтвиговцы и пытались ее взять штурмом, то так, для галочки, мол, да, пробовали, но сзади нас не поддержали соплеменные части, пришлось вот отступить и топать мимо, виноваты фланги, они всегда виноваты.

Я пустил Зайчика шагом, пусть с башен и ворот рассмотрят, сам таращил глаза в удивлении. Эту крепость точно складывали не люди, а циклопы, а то и сами глыбы укладывались, как при строительстве дворца Сулеймана, в детстве называемого просто Шломо.

Когда я приблизился на расстояние двух выстрелов из лука, из калитки рядом с воротами вышел человек, за ним лошадь в поводу. Он вскочил в седло и погнал ее в нашу сторону.

Я остановил Зайчика, а Псу велел сесть и не пугать обоих. Он посмотрел обиженно, дескать, ну когда же будет можно, все нельзя и нельзя, а это же так здорово, когда пуганешь как следует…

Всадник с легкой рыси перевел коня на шаг, я ощутил на себе взгляд очень внимательных глаз, сам тоже рассматривал его с интересом и удовольствием.

Не часто встречаешь человека, у которого нижняя челюсть настолько шире собственного лба, но это именно таков красавец. Брутальный с виду, грубо скроенный, зубы как у коня, губы сохранили следы таких ударов, словно по ним били молотом, нос кривой явно не от рождения, но взгляд тверд и прям, а когда заговорил, грубый голос звучал так же надежно, как грохот водопада, что упорно тащит тяжелые камни летом и зимой, в дождь и в засуху:

– Ваше высочество?

Я наклонил голову.

– Не знаю, велика ли честь им быть, но я в самом деле принц Ричард.

– Дункан Коллинсворд, – назвался он, то и дело зыркая в сторону Пса, что изображает статую из черного обсидиана, – барон земель Дорнхельма и этого замка Хеммерсли.

Я сказал кротко:

– Приветствую вас, барон!

– Ваше высочество, – сказал он с подъемом, – мы счастливы видеть вас на своих землях.

– Спасибо, польщен…

– Прошу вас, – договорил он, – быть моим гостем! Я сам и все мои люди в вашем полном распоряжении!..

– Спасибо, – повторил я тепло. – Если вы не против, мы разобьем лагерь поблизости. Армия нуждается в коротком отдыхе.

– Ничуть, – заверил он, – и хотя наш край разорен этим нашествием, но крестьяне вовремя убрались в леса, унеся с собой все запасы зерна и спрятав скот, так что можем и поделиться с вами, таким могучим союзником нашего короля.

– Это будет кстати, – ответил я. – Хотя мы везем с собой продовольствие, однако пусть останется в неприкосновенном запасе до поры до времени. За все продукты, сэр Коллинсворд, будет уплачено сполна.

Его глаза расширились.

– Правда? Тогда крестьянам стоит только сообщить.

– А вы собирались делиться собственными?

Он улыбнулся.

– Точно. Как только мы услышали о начале войны, я сразу велел заполнить все закрома доверху. И все добавочные склады.

– Мудрое решение, – одобрил я.

Разговаривая, мы приблизились к исполинской стене и проехали под аркой распахнутых для нас ворот. Пес смиренно трусил сзади, прекрасно зная, что если нашкодит слишком уж, в следующий раз оставлю взаперти.

Я убедился заодно, что стены не только высокие, но также неимоверно толстые. Ни один таран не разобьет и не повредит эти монолиты, а катапульты могут сколько угодно бросать камни, хотя с тем же успехом могли бы швырять в стену горохом.

В небольшом внутреннем дворике у нас взяли коней. Бобик посмотрел на меня умоляюще, но я с самым непреклонным видом покачал головой.

– Здесь хозяин, – объяснил я ему, – сэр Коллинсворд. Пока он не разрешит тебе передвигаться здесь, как человеку, вот так и будешь сидеть тут.

Сэр Коллинсворд посмотрел на меня в изумлении.

– И что, он послушается?

– Конечно, – сказал я, – это же комнатная собачка. Милая и мягкая. Если руки, конечно, достаточно твердые.

– Тогда, – проговорил он нерешительно, – если никого не загрызет, пусть побегает?.. Зачем собачку мучить? Это же не человек, ее жалко…

– Спасибо, – сказал я и повернулся к Бобику: – Видишь? Сэр Коллинсворд разрешает тебе побегать малость…

Бобик широко распахнул пасть с ужасающими зубищами и благодарно лизнул сэра Коллинсворда в руку. Тот замер в ужасе, а когда понял смысл жеста, вздохнул с великим облегчением.

Бобик унесся со скоростью камня из катапульты, а сэр Коллинсворд, проводив его остановившимся взглядом, проговорил все еще подрагивающим голосом:

– Прошу вас в зал, ваше высочество.

– Благодарю, – сказал я, – как у вас мило, как мило…

Едва миновали холл, из боковой комнаты вышла степенная женщина, повадками и движениями похожая на холмогорскую корову, медлительная и важная.

– Моя супруга, – сказал Дункан жизнерадостно, – леди Сандра, урожденная Валенрод из династии Хирайшильдеров..

Леди Сандра в кричаще скромном платье, верх обрамлен стоячим воротником из пышных кружев, похожих на морскую пену. Они собраны в тугую гармошку, а если развернуть, то растянутся примерно на четверть морской мили. На шее и груди тонкие нити ожерелья с драгоценными камешками, настолько мелкими, что можно не сомневаться в их ценности.

Она взглянула на меня благосклонно и свысока, я понял, что иначе не умеет, в их крепости издавна не появлялся никто выше рангом, чем ее муж, и привычка стала второй натурой.

Я сказал живо:

– Леди Сандра!.. Вы восхитительны! Вашу ручку…

Говорил я уверенно и решительно, молодец, уже и сам привык, она с некоторым колебанием протянула в мою сторону изящные длинные пальцы, я хоть и его высочество, перед которым надо бы присесть, но какое-то странное его высочество, и пока колебалась, я галантно прильнул в поцелуе к ее тонкой аристократической руке с бледной кожей, сквозь которую отчетливо видны голубые вены, называемые почему-то жилками.

– Вы великолепная пара, – сказал я с чувством. – Я сразу ощутил к вам доверие и расположение!.. Что-то в вас есть эдакое, из-за чего, признайтесь, вас все любят!