355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Гай Орловский » Рейд во спасение » Текст книги (страница 8)
Рейд во спасение
  • Текст добавлен: 3 ноября 2017, 18:00

Текст книги "Рейд во спасение"


Автор книги: Гай Орловский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Азазель… от ваших двухсот бунтующих ангелов, как ты сказал, мало что осталось?

Азазель хмыкнул.

– Только сейчас догадался, зачем ты здесь?..

– А что с ними?

Азазель поморщился.

– Ты же Бракиеля и Гамалиэля видел?.. Выходит, пасть можно не только в бою. Но на смену павшим должны вставать молодые и сильные?

Михаил сказал сухо:

– Я старше твоих соратников.

– Ты молод душой, – заверил Азазель. – Сири, мы занимаем королевские места за столом на кухне!.. Поторопись. Мишка уже ножку стола грызет, а у меня мебель дорогая, эксклюзивная, а он еще зарабатывать не начал…

– Кстати, – сказал Михаил с растущим подозрением, – ты говоришь, порталы из ада создать практически невозможно! Как и в ад. Но как же тот неудачник сумел вызвать демона?

Азазель отмахнулся.

– Он не создавал портал. В древности люди чаще общались с демонами. Для этого были созданы призывающие заклятия. Не всех, конечно, а тех, с кем наладили контакт… Времена шли, те люди померли, но некоторые заклятия остались в старых книгах… А портал – это врата, через которые прут незваными.

Некоторое время молча работали за столом ножами и вилками, наконец Михаил поинтересовался:

– Так что насчет Бракиеля и Гамалиэля?.. Они же не одни… пали?

Азазель прожевал здоровенный кусок мяса, сказал хриплым голосом:

– Фу, еле проглотил… Что жадность с нами делает?.. Да что ты о павших за столом? Нужны веселые песни!.. К примеру, ты же видел по Гамалиэлю, что когда пьет из сфирот, он Гамалиэль, а когда из клипот – Нихшиэль?..

– Заметил, – ответил Михаил мрачно, – еще бы такое не заметить. Порок и святость?.. В святости удержаться трудно, а в порок скатываться легко?

– Это трюизм, – согласился Азазель, – или, как говорят теперь, капитанско очевидное. В порок скатываться легко, вот так отряд и теряет бойцов. Хотя, конечно, бывают исключения…

Михаил поднял взгляд на занятого разделыванием бифштекса Азазеля.

– Это ты о себе?

– Мне хвалу поют другие, – ответил Азазель, – а сам я сплошная и ничем не прикрытая скромность. Я несколько о другом.

– Ну-ну?

– Высшие демоны, – заметил Азазель, – в известной мере… гм… разносторонние личности. К примеру, Самаэль, Сатан и Люцифер хотя одно и то же, но в разных ипостасях он разный, понимаешь?.. Вижу, прямолинейным ангелам трудно такое уразуметь, вы все… гм… однолики. А вот люди, кстати, в разных ситуациях бывают как раз разными. Правда, у них это не так заметно. Ну разве что покраснеют от гнева или нахмурятся, а вот демоны могут меняться очень даже сильно… Как вон в Нихшиэле трудно узнать Гамалиэля, верно?

Михаил кивнул, с ответом замешкался, в голове промелькнула неожиданная мысль, настолько яркая и неправдоподобная, что отбросил сразу, не успев пощупать, а теперь старался вспомнить, вдруг это озарение, но не получалось.

Мотнул головой, еще раз попытался, сказал с досадой:

– Что-то понял, хоть и странно все это… А к чему ты это сказал?

Азазель сделал большие глаза.

– Что, обязательно нужно к чему-то? А просто светский пустопорожний, но приятный треп на веранде с бокалом хорошего вина в руке?

Михаил в недоумении огляделся.

– А где веранда?

Азазель вздохнул.

– Нет у тебя воображения, Мишка. Потому тебе нужны обязательно женщины! Не художник ты, не артист, как были, скажем, великий Нерон или Калигула… Хотя это хорошо. Представляю себе армию из художников. Или, прости за бранное слово, артистов… С другой стороны – солдат всегда солдат!.. Это почетно. Во время войны солдатам вообще позволено больше, чем полководцам… И вообще солдат – последнее звено эволюции животного мира!.. Где пройдет олень, там пройдешь или проползешь и ты, Мишка! Одно меня беспокоит…

– Что? – буркнул Михаил.

– В ранце каждого солдата лежит жезл маршала, – сказал Азазель, – но ты уже и так архистратиг и маршал!.. Так что у тебя там лежит? Мне даже подумать страшно…

– Остряк, – сказал Михаил недовольно, – болтун. Как я понял, ты побывал недавно в аду? Что-то важное вызнал?..

Азазель отмахнулся.

– Опять за рыбу гроши!.. Почему в аду? А если я просто прошвырнулся по бабам? Ничто скотское мне не чуждо… хотя люди стыдливо скотское заменяют словом «человеческое», как будто все остальное время теории единого поля разрабатывают или экспедицию на Марс готовят!

– Не бреши, – сказал Михаил. – Так готовимся к рейду в ад или нет?

– Нет, – отрезал Азазель твердо. – Одному мне вряд ли справиться, а коллег я не собираюсь подвергать неоправданному риску.

– Бианакит, – напомнил Михаил, – и Аграт хорошо себя показали в рейде под Сигором. Могли бы вчетвером… Тем более, как я понял, Аграт ад знает хорошо?..

– Как и здешний мир, – ответил Азазель, не сводя с него взгляда.

Михаил пробормотал:

– Да?.. А мне показалось, она вся оттуда.

Азазель посмотрел внимательно, вздохнул.

– Дотошный… Конечно, теперь до всего докопаешься?

– Да уж постараюсь, – ответил Михаил настороженно, хотя непонятно, на что Азазель намекает и к чему подталкивает. – Так что лучше выкладывай. Лучше ты сам, чем я, а то еще и додумаю.

Азазель вздохнул еще тяжелее, отодвинул пустую тарелку, жестом велев Сири сварить кофе покрепче, повернулся к Михаилу и прямо взглянул ему в глаза.

– Ты угадал, – произнес он. – Даже не угадал, а… просчитал верно и точно. Эта способность к тебе возвращается и на земле. Да, Аграт бывала в Содоме часто. Наша молодость, беспечная и разгульная, молодость существ, что наконец-то выскользнули из-под опеки родителей и могут оторваться по полной… Мы и отрывались, как и все люди в городе! Почти все. Порок заразителен, скатываться в него легко, выбираться трудно. Тех, кто удержался, называют подвижниками, а это значит, их мало, понимаешь?

Михаил произнес сквозь сжатые челюсти:

– Говори яснее.

– Дело в том, – ответил Азазель тихо, – что большинство демонов, как и большинство людей, могли только опускаться и опускаться. Лишь немногие сумели понять, что происходит… Они вырвались, Михаил!

– Ты хочешь сказать…

– Да, хочу, но не знаю, на какой козе к тебе подъехать!.. Аграт покинула Содом задолго до того, как Господь обрушил на него свой гнев. Она повзрослела или выросла, называй как хочешь, но дурачества стали ей неинтересны. Когда огненный ливень обрушился на долину Пяти городов, она в Египте изучала храмовые свитки, стараясь получше узнать историю и обычаи древних народов. Понимаешь, Михаил, всему свое время. Если человек развивается, он бесится в юности, но потом отходит от дури, взрослеет и ведет себя по-взрослому. Конечно, взрослеют не все, большинство все-таки остаются молодыми идиотами до старости.

Михаил в недоверии покачал головой.

– А что Аграт?

– Михаил… Сам Иисус, посланник Творца, сказал, что раскаявшаяся блудница ценнее сотни девственниц. Девственницы еще могут впасть в грех, могут вообще из него не выйти, этот скользкий путь ведет только вниз, но кто из него сумел выйти, это в самом деле… настоящая чистота и подлинная непорочность. Это значит, грех не смог их победить, хотя и очень сильно старался.

Две большие чашки, наполненные до краев горячим кофе, поплыли по воздуху к столу. Азазель перехватил их, одну поставил перед Михаилом.

Михаил взял чисто механически, осушил, бездумно глядя перед собой, а когда Азазель торопливо подал ему свою, молча взял и сразу отпил половину.

– Ничего не решай, – попросил Азазель. – Сейчас вот не решай. Господь не зря дает людям, демонам и ангелам эти семьдесят два часа. Но уже утром и я, и Синильда будем готовы принять твой суд, не прекословя.

Михаил вздрогнул, все части головоломки мгновенно соединились, он ощутил, что постоянно растущее подозрение оказалось не игрой больного воображения.

– Синильда? – проговорил он, уже чувствуя, что задает риторический вопрос, – а она при чем?

Азазель проговорил нехотя:

– Не говори, что только сейчас догадался… Или в самом деле? Ты же докапываться начал давно… Да, Синильда и Аграт – всего лишь два лица, как вот ты, когда пьешь кофе в мягком кресле и дерешься с врагом – два разных человека. Я думал, ты начал догадываться, когда увидел, как Гамалиэль превращается в Нихшиэля.

– Тогда еще смутно, – пробормотал Михаил, – даже не понимая, что меня тревожит… Значит, Синильда со мной была сперва в одном облике, потом в другом?

– У людей это не так зримо, – согласился Азазель, – потому ты не сразу все понял… Конечно, Синильда, будучи в образе Аграт, ржала, когда ты отказывался с нею спать и важно вещал о верности Синильде! Но ты молодец, доказал очень важную вещь.

Глава 6

Михаил от стыда не знал, в какую скорлупу спрятаться, отводил взгляд, проговорил со злостью:

– Что еще я натворил?

– Ты победил, – сказал Азазель серьезно. – Отстояв свою невинность от настойчивой Аграт, а она может быть хитрой и очень напористой, ты кое-что показал ей.

– Да иди ты…

– В самом деле, – сказал Азазель. – Смех смехом, но ты указал, какую женщину предпочитаешь. Не страстную стерву, а милую и ласковую женщину, чуткую и верную. Настоящие мужчины выбирают женщин не в постелях! А Аграт делала ставку на постель и свои вольные вольности.

Михаил сказал с усилием:

– Но Аграт все еще Аграт… она не стала Синильдой полностью.

– Михаил, – вскрикнул Азазель укоризненно. – Никто из нас не совершенен!.. Даже лучшие и чистейшие люди общества время от времени тайком посещают кто казино, кто бордели… Да, понимают, так нехорошо, стараются так не делать, но иногда что-то в организме переключается, и срываешься помимо воли… Кто-то ненадолго, кто-то вообще одноразово, а некоторые, увы, катятся вниз и катятся… Синильда не покатилась! Она чиста.

Михаил слушал, слова доходят тусклые, лишенные смысла, словно все теряют по дороге из другой вселенной, а то чувство, что здесь называют депрессией, не навалилось, а оглушило, как молотом по темени.

Азазель молча налил ему в большой бокал вина, как подумал Михаил, и только когда взял из его руки и выпил, ощутил, как выдержанный коньяк опускается по гортани в желудок.

Он вспомнил, или это тело напомнило, как Синильда прижималась плечом, смотрела печально и преданно, а когда чувствовала его усталость, вздыхала так горько, что он не мог удержаться, чтобы не ухватить ее в объятия и не начать горячо уверять, что ничего трагичного, все просто прекрасно, он счастлив с нею.

И на самом деле, если слушать Азазеля, трагичным кажется только ему, но это у него, а не у других нечто прекрасное и светлое заслонила огромная черная гора, и он оказался во тьме, что и не тьма, но все же отсутствие прежнего радостного света.

Он тяжело вздохнул, чувствуя, как эта гора давит на грудь, но одновременно есть и ощущение странного освобождения, словно раньше был скован незримыми цепями, а теперь вот ветер вольности.

Азазель поднялся, сказал тихонько:

– Полежи на диване, отдохни. Вспомни Обломова, это у него была такая форма борьбы с мрачной действительностью. Свыкнись с новыми данными о мире. И еще… удержись.

Михаил буркнул:

– В чем?

– В прежнем, – ответил Азазель очень серьезно. – У плоти очень мощные позывы. Не успеешь оглянуться и понять, что делаешь, а ты, оказывается, уже у них на поводу.

– Уже оказался, – ответил Михаил тусклым голосом.

– Там не только плоть, – напомнил Азазель. – Михаил, ты ощутил в Синильде чистую и светлую душу.

Михаил произнес суховато:

– А работа в эскорте как память о веселых днях Содома?.. Ладно, Азазель, давай пока оставим этот тягостный разговор. Мне нужно подумать и разобраться.

– Могу помочь, – предложил Азазель.

– Самому, – отрезал Михаил.

Азазель вскинул ладони, то ли защищаясь от напора, то ли признавая сдачу.

– Как скажешь. Так труднее, зато надежнее.

Он вышел из комнаты и с деликатностью притворил за собой дверь плотно и бесшумно.

Михаил, не зная, зачем это делает, поднялся и запер дверь на два поворота барашка, а затем вернулся к постели и рухнул, как подрубленное дерево.

В голове все перемешалось, внутри все разогрелось, вот-вот вскипит, мысли злые и суматошные, а когда в отчаянии ухватился за голову, легче не стало, только череп затрещал, а по всему телу стегнула острая боль.

Сама Аграт, как сообщил однажды Азазель вроде бы вскользь, разъезжала на золотой колеснице и без промаха била золотыми стрелами, что было давно, сейчас в облике Синильды прекрасно водит автомобиль и так же без промаха стреляет.

Ладно, Азазель говорит, что среди людей и демонов многое изменилось, не то, что среди застывших в довольствии и блаженстве ангелов, однако матерью Аграт является сама Махлат, которая во время стотридцатилетней ссоры Адама с Евой спала с Адамом и родила от него Ашмодея и множество других демонов!

Правда, Ашмодей помог царю Соломону построить великий Храм, а также передал ему «Книгу Ашмодея», ставшую источником мудрости царя, но затем хитростью забросил Соломона на край света, а вместо него несколько лет сидел на троне в Иерусалиме, и хотя правление его было прекрасным, но это было преступлением. Правда, Соломон сумел вернуться и доказать свои права на трон, но с того дня единое Израильское царство рухнуло, сперва распавшись на две враждующие части, а потом и вовсе.

Но Ашмодей когда хотел – помогал людям, когда не хотел – вредил, в то время как большинство демонов только вредили, но вот Азазель всегда и во всем помогает человечеству… как он утверждает, но та ли эта помощь согласно Великому Плану Создателя?

– Ничего не понимаю, – простонал он, – ничего не сходится.

Он ощутил, что говорит вслух, как выживающие из ума старики, поспешно закрыл рот, но опоздал: за дверью послышались шаги, тут же донесся отвратительно бодрый и жизнерадостный голос:

– Как насчет ужина? Сири такое приготовила, просто умница, язык проглотишь! Надо было раскошелиться на платформу раньше.

Михаил огрызнулся:

– Ешь без меня. Мне что-то не хочется.

– А мне питаться в грустном одиночестве? – крикнул Азазель. – Звонила Синильда… Прости, я сказал, что ты о ней все знаешь.

Михаил ощутил, как холодеет весь, превращаясь в кусок льда.

– И… что она?

– Повесила трубку, – ответил Азазель. – Странная идиома, верно? Давно нет телефонных трубок, а все еще говорим, будто живем во времена Эдисона.

– И что, – произнес он с трудом, – с Синильдой?

– Нужно время, – ответил Азазель, в его бодром голосе Михаил наконец-то уловил тщательно спрятанное сочувствие, ибо жалеть мужчин оскорбительно. – Размер у людей в самом деле не имеет значения, а вот время еще какое… Лечит, ну да, лечит.

Михаил промолчал, не зная, что сказать, а Азазель там, за дверью, подождал чуть, но ответа не услышал и ушел то ли в кабинет, то ли на кухню, где у него те же компьютеры, экраны и скоростная связь.

«Синильда», – повторил он мысленно, и в памяти всплыло ее нежное лицо, полное любви и ласки, почти наяву услышал ее тихий трепетный голос, но ее мать, могущественная Махлат, держит под рукой четыреста семьдесят восемь легионов демонов, а отцом Синильды-Аграт является сам великий Самаэль, верховный князь всех демонов, который сдержал руку Авраама, не дав перерезать горло собственному сыну, но в личине Сатана является ангелом-обвинителем человека перед Всевышним.

– Ничего не понимаю, – прошептал он в отчаянии, – почему я думал, что мир прост и ясен?.. Или он и был? Для простых существ, которых Азазель зовет диванными хомячками, мир в самом деле прост?

Проснувшись с тяжелой, как гора, головой, некоторое время лежал с жуткой головной болью и слабостью во всем теле. Очень не скоро сумел заставить уйти или спрятаться где-то в глубине себя боль, потом нащупал нить антисфироты и долго тянул из нее темную мощь, со страхом ощутив, что за ночь как-то ухитрился опустошить все силы на некую титаническую войну с самим собой.

Издали иногда доносятся голоса, Азазель общается с Сири, то ли дает указания, то ли по обыкновению дразнит, жить без этого не может, а она жалобно пищит в оправдание, затем под дверь просочились ароматные и дразнящие запахи поджариваемой яичницы с луком, мяса…

Он смутно удивился, что несмотря на все его ночные метания и поиски кто виноват и что делать, организм требует пищи, потому что терзания терзаниями, но базовые потребности нужно удовлетворять, веселишься ты или впал в депрессию.

Азазель на кухне перед большим экраном двигает руками в воздухе, а тот, разбитый на множество окошек, послушно выбрасывает на поверхность различные фото, чертежи, надписи и формулы, расчеты, снова фотографии как поверхности земли, так и морских глубин…

Заслышав шаги Михаила, Азазель быстро повернулся, свеженький и улыбающийся.

– Хорошо выспался?.. Ты должен отвечать «Спасибо, прекрасно», так принято! Тем более что я, как натура чувствительная, могу всю ночь переживать, что не окружил тебя должным комфортом и удобствами, к которым ты привык!

Михаил отмахнулся.

– Не переживай.

– Как можно? – возразил Азазель. – Не могу себе простить, что арфу до сих пор не купил! А так бы ты привычно играл и пел, играл и пел… Сири, на стол! Да не сама на стол, а то сломаешь, корова ты железная, а из духовки на стол!

Михаил опустился на стул, Азазель взглянул на него пытливо.

– Оживаешь?.. Вообще-то ты прав, Мишка!.. Надо спуститься в ад и дать Зарану по рогам.

Михаил насторожился.

– Чего-чего…

– По рогам, – повторил Азазель со смаком, – дать по рогам, а то и сшибить их на фиг. Я уже присмотрел место в прихожей, где их присобачим под вешалку. Заходишь так это эффектно и швыряешь шляпу на торчащий из стены рог!.. У тебя нет шляпы? Для такого случая заведем. Это же так круто. Я всегда восторгался, как в кино герой швыряет с порога шляпу и… никогда не промахивается. Даже если швыряет, не глядя через плечо. Да-да, через плечо не только показывают, но и швыряют! Хотя швыряют не только через плечо… Тебе какую шляпу: трибли, порк-пай, хомбург, цилиндр или легкомысленное канотье?.. Сири, ты не заснула? Накрывай стол!.. Чем-чем, не скатертью, конечно!

Михаил опустил локти на столешницу, чуть наклонился, всматриваясь в отвратительно бодрого Азазеля с угрюмым подозрением.

– Ты о чем?

Азазель картинно охнул.

– Как о чем? Что самое главное в жизни?.. Конечно, трофеи!.. Причем обязательно чтоб присобачивать на видном месте!.. Где-то в прихожей, чтобы все видели, как только входят, и начинали завидовать. Зависть – это такое прекрасное человеческое чувство, что придает остроту и вдохновение поэтам и всем прочим!

Михаил буркнул:

– А при чем здесь шляпы? Ты вообще о чем?

Азазель принял до крайности изумленный вид.

– Как о чем?.. Ты же так горячо настаивал на том, что Зарана нужно наказать! Чтобы другим неповадно. Просто пламенно настаивал! Вот и растопил мое ледяное сердце красавца. Нарядного красавца! Видел, какие туфли я приобрел?

Он выставил ногу вперед и пошевелил ею, показываю туфлю с обеих сторон.

Михаил закрыл и снова открыл глаза, но кривляющийся Азазель не исчез, улыбается ехидно.

– Какие туфли? – проговорил Михаил мрачно. – Ты что несешь?..

– Правду, – ответил Азазель и посмотрел честными глазами, – а то и вовсе истину!

Михаил сказал зло:

– Ты же вечером так убедительно доказывал и даже доказал мне на пальцах, что спускаться в ад не будем! Не стоит, нельзя, непрактично, нерационально, и вообще идиотизм!

– Ну и что? – спросил Азазель в изумлении. – А мы что, не романтики?.. Мы же поэты безголовые, зато с сердцами! Нас пламенные сердца ведут, а не какой-то хилый разум, что появился только вчера и еще не встал на ноги!.. А сердца уже у динозавров были, у нас точно такие же, ничего не изменилось. Они нас ведут… гм… в общем, Мишка, гордись, ты меня переубедил!

– Ты… всерьез?

– Будет по-твоему, – сказал Азазель высоким голосом героя-подвижника. – Идем в преисподнюю, находим Зарана и сшибаем рога. Сумку возьми побольше, я не знаю, какого они у него размера. Лучше рюкзак туриста от фирмы «Людвиг Гегельский», у них самые вместительные, хоть и дорогие, зараза.

Михаил откинулся на спинку стула, расставил ноги пошире и, упершись в бедра, пристально смотрел на Азазеля. Тот ответил победной нахальной улыбкой абсолютного превосходства.

– Признавайся, – проговорил Михаил тяжелым голосом, – где врешь?.. Ты не мог так быстро и беспричинно!

– Беспричинно? – спросил Азазель оскорбленно. – А зачем романтику причина? Мы поэты или не поэты?

– Не выкручивайся, – обвинил Михаил. – Почему поменял свое такое твердое решение?

Азазель в картинном жесте вскинул руки, но словно осознал, к кому взывает, поспешно опустил, а на Михаила посмотрел с непередаваемым выражением укора и вселенской скорби.

– Как ты можешь не верить мне? – спросил он патетически. – Художнику в душе, которого ведут по жизни чувства красоты и любви ко всему живому?..

– Художник, – прорычал Михаил. – Ты хоть одну картину намалевал?

– Художник, – возразил Азазель, – это состояние души, а не профессия! Нерон был по профессии всего лишь императором, но каким художником себя проявил?.. Весь мир помнит его художества! Как красиво Рим сжег, чтобы убрать все эти сраные деревянные домишки и застроить город беломраморными дворцами?.. Глядя на него, и другой художник, Иван Третий, сжег бревенчатую Москву и застроил ее каменными зданиями!.. Великих видим по их размаху и масштабам!

– И ты, – сказал Михаил с тяжелым сарказмом, – в их ряду?

– Точно, – подтвердил Азазель, – вот присматриваюсь, что бы сжечь…

– Не увиливай, – потребовал Михаил. – Чего вдруг передумал?

Азазель посмотрел на него взглядом, полным глубокой скорби. Михаилу показалось, что в глазах заблестели слезы.

– Мишка, – сказал он прерывающимся голосом, – ты даже не представляешь, как ты бываешь убедителен! Я ночь не спал, все думал, ворочался, старался найти доводы, чтобы переубедить тебя, но со скорбью признался себе, что не могу, ты прав, ты абсолютно прав! Никакая логика и рядом не лежала, когда приходится разговаривать с тобой, таким чистодушным и прекрасным! Так что идем по твоему зычному призыву, я имел в виду, трубному гласу, прямиком в ад, хоть и окольными тропками! Находим Зарана, сбиваем ему рога и прячем в сумку. Не забудь захватить свой рюкзак, он у тебя больше моего, ты же запасливый…

– Все брешешь, – сказал Михаил с сердцем, – но что тебя на самом деле убедило?.. По морде бесстыжей вижу, брешешь, как собака ксендза.

– Мишка!

Михаил вскинул руки.

– Все-все, сдаюсь. Хочешь брехать, бреши. Но я не поверю, когда и правду скажешь как-то нечаянно. Значит, собираемся? Что брать, когда выступаем? Кто с нами?

Азазель вышел на балкон, повернулся там на пороге.

– Клипот хорошо видишь?

– Лучше бы не видел, – отрезал Михаил.

– А зря, – сказал Азазель нравоучительно. – Подзарядись так, чтобы из ушей выплескивалось. В аду тоже можешь черпать обеими ладонями, но это как со смартфонами – никто еще не придумал моментальной зарядки. А пока заряжаешься, могут и прибить.

Глава 7

Сири, умело манипулируя длинными металлическими стержнями с гибкими пальцами на концах, уже заставила столешницу блюдами со шкворчащей яичницей, мясом трех видов и кучками салата из рыбы и трав, отъехала и наблюдает, готовая убрать пустую посуду или положить добавки.

Азазель, подавая пример, начал есть первым, Михаил тоже взял нож и вилку, поинтересовался медленно:

– Уверен, ты уже продумал… и просчитал до мелочей, как принято у таких безголовых поэтов…

– Не все, – возразил Азазель, – не все! Как сказал Наполеон, нужно оставлять место и для импровизации.

– А разве не все импровизации у тебя отрепетированы и отшлифованы?

– Мишка, – сказал Азазель с укором. – Отрепетированное проходило только в Египте, в Греции или в Риме!.. Уже Средние века подносили сюрприз за сюрпризом, а сейчас ни один год не похож на другой!.. Да что там год, с каждым днем все радостнее жить, хоть и страшнее!..

– Что брать с собой?

Азазель посоветовал:

– Ты ешь, ешь. Там жарко, жирок быстро сойдет, запасайся калориями. С собой брать много не придется, мы сами оружие. Конечно, мечи проверь еще и еще, у тебя с ними пока ясности нет…

Михаил некоторое время ел, чувствуя, что поглощает нечто вкусное, но все это оставалось где-то на втором плане, вот что значит быть человеком, можно одновременно чувствовать себя и зверем, поглощающим еду, и тем существом, что заглядывает в будущее и старается предугадать, что там его ждет.

– Как туда попадем?

– Через портал, – ответил Азазель. – Если и есть другие пути, я о них не знаю.

– Портал…

– В Гееном, – досказал Азазель. – В один из отдаленных районов. Но не пугайся, там можно передвигаться… тоже быстро. Никаких запретов на это нет.

– Там все такие же?

– Только высшие, – пояснил Азазель, – но их достаточно много, так что подозрения не вызовем.

– Заран в Гееноме?

Азазель доел мясо и яичницу, придвинул к себе поближе тарелку с десертом.

– Точно не скажу, – ответил он, – но клан Малфуса в Гееноме, так что добираться туда проще… не просто, но проще, чем, скажем, попасть во второй или третий уровни. Малфус, если уже забыл, – его отец. Сейчас главное – попасть в сам Гееном. А там уже разберемся, в какую сторону плыть. Малфус – это не бес подзаборный или нол, его отыскать легко.

– А Заран?

Азазель взглянул на него с сомнением.

– Ты меня слушаешь? Мы к нему и потопаем. Сейчас фактически Заран правит кланом. А сам Малфус давно уже увлечен зодчеством. Просто изумительные дворцы строит, если верить слухам!..

Михаил сказал с иронией:

– Верить слухам из ада?

– Я никому вот так с ходу не верю, – сообщил Азазель. – Но все сходятся на том, что Малфус куда лучше в зодчестве, чем в правлении кланом.

– Еще бы, – сказал Михаил с той же усмешкой. – Дворцы видно издали! Зодчих запоминают лучше, чем правителей.

Он отодвинул тарелку, взял из манипуляторов Сири блюдо со сдобными пирогами.

– До тебя и сюда доходят слухи?

– А я любопытный, – сообщил Азазель, – как все творческие люди, и открыт для всего нового, интересного, необычного, порочного и восхитительного!.. Жизнь вообще-то хороша, Мишка! Ты не знал?

– Предполагал, – ответил Михаил. – Но она вправду хороша?

Азазель ответил с негодованием:

– Жрешь такие восхитительные пироги, а не уверен?.. Сири, он назвал пироги невкусными!

Платформа моментально подкатила к столу, Михаил запротестовал:

– Я такое не говорил!

– Говорил, – сказал Азазель кровожадно. – Сири, устрой ему бунт искусственного интеллекта!.. Хотя да, ты же женщина, тогда устрой ему сцену оскорбленной домохозяйки!..

– А я домохозяйка, – уточнила Сири, – или домработница?

Михаил вскинул руки.

– Сдаюсь!.. Пойду собирать рюкзак. Что берем из оружия?

Азазель вздохнул.

– Ничего.

– Даже пистолеты? – спросил Михаил. – В аду, насколько понял, их не знают. Это давало бы нам преимущество.

– Знаю, – сказал Азазель, – но нам лучше не отличаться от местных.

– А… преимущество?

Азазель пояснил чуточку раздраженно:

– Наше преимущество в том, если нас не раскусят. Потому что на земле ты вжился в роль человека, а там придется вести себя как рядовой демон! Именно рядовой, каких пруд пруди. Потому что старших знают в лицо если не всех, то многих.

– Хорошо-хорошо, – сказал Михаил, – ты не злись. Это не тупость, а естественное недоверие честного человека к прожженному жулику. А ножи?

– Ножи можно, – сказал Азазель. – Как это без них?.. Вилки брать не стоит, такие штуки в аду не водятся, будут вопросы, а нож возьми. Что за мужчина, если без ножа? Странные какие-то вопросы… Да, кстати, пистолеты тоже возьмем, ты прав, хоть и Мишка. В кобурах скрытого ношения, чтобы не бросались в глаза. А я подберу подходящие патроны. И запасные обоймы. Побольше, побольше, ты же хозяйственный.

Михаил вздохнул, Азазеля трудно бывает понять, но уже как-то почти удается, потому начал складывать в рюкзак нужные в походе вещи, после чего Азазель посмотрел, одобрил, выбросил все и положил совсем другое.

– Автомобилей там нет, – предупредил он, – но если кому-то нужно перетащить тяжелое, используют бехемов. Это такие довольно могучие зверюки. Что-то типа быков, только покрупнее, зато бегают, как кони.

– Бехемы, – проговорил Михаил, морща лоб, – что-то знакомое…

Азазель сказал покровительственно:

– Ты знаешь множественное число от слова «бехема». Звучит как «бехемот» или «бегемот». В «Книге Иова» о нем сказано… Погоди, сейчас выведу на экран… Готово, смотри!

Михаил хмуро смотрел на текст, начертанный старой вязью: “Вот бегемот, которого я создал, как и тебя, траву, как вол, ест. Вот сила его в чреслах его, и мощь его в мускулах живота его. Вытягивает хвост свой подобно кедру; жилы бедер его сплелись. Остов его – трубы медные; кости его – как прут железный. Он – начало творений Божьих; только сотворивший его может приблизить к нему меч свой. Ибо горы приносят ему корм, и все звери полевые играют там. Под лотосами он лежит, под тростником и в болоте укрывается. Лотосы покрывают его своею тенью, окружают его ивы ручья. Вздуется ли река – не страшно ему; останется спокоен, хотя бы Иордан устремился в пасть его. Кто ухватит его возле глаз, багром пробьет ему нос?”

Он вздохнул.

– Багром… А если мечом?

– Не вздумай, – предупредил Азазель строго. – Он единственный экземпляр!.. Его называют бегемотом, потом что он равен по силе и размерам, да и по мощи, целому стаду бехемов. Это уникальное существо!.. Тебя не только правозащитники по судам затаскают, но и неправозаступники осудят.

– Да я ничего, – ответил Михаил. – Это если оно нападет…

– Просто удирай, – посоветовал Азазель. – Да и вообще… Не нужен нам бегемот, достаточно будет и бехемов!..

Михаил чувствовал, как во всем теле разрастается тревожно радостная дрожь, подрагивают пальцы, а по рукам прокатываются странные волны некой немедленной готовности. В человеке много чего непонятного самим людям, они это признают, но большинство даже гордятся, хотя другие досадуют и называют такое состояние рудиментарным, доставшимся от диких обезьян.

Азазель собрал два рюкзака, небольшие по объему, Михаил с сомнением смотрел, как он умело меняет цвет на неопрятно серый, а блестящие металлические «молнии» и пряжки укрыла длинная некрасивая шерсть.

– У местных такие мешки, – пояснил он, встретив взгляд Михаила. – Из коз. Козы, как муравьи и люди, даже в аду живут!

– Хорошо, – ответил Михаил, – понял. Отправляемся?

– Боишься, что передумаем? – спросил Азазель. – Спасибо, Мишка. Это же меня Заран убить старается, не тебя. Или в тебе так высоко чувство гражданского долга?.. Потом объясню, что это, как только сам пойму. И ты стремишься сделать мир лучше, как строитель трансгуманистического коммунизма?

Михаил взглянул исподлобья. С Азазелем никогда не поймешь, когда говорит серьезно, а когда издевается. А издеваться может даже над собой, тут вообще не знаешь, обижаться или нет, ничего не понятно.

– А гранатометы? – спросил он.

– Мы сами еще те гранатометы, – сообщил Азазель серьезно. – Умей быстрее концентрировать то, что хапаешь из клипот. Мало кто умеет брать оттуда силу, так что пользуйся, раз уж так повезло!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю