Текст книги "Ричард Длинные Руки – ландесфюрст"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 3

Громко и радостно гремят трубы как во дворце, так и во всему городу, это сэр Жерар настоял, чтобы и простому народу сообщили о великой победе над могучим противником на севере, одержанной их правителем Ричардом Завоевателем.

Таким образом для народа Сен-Мари расширяется пространство, где они могут путешествовать без помех и пошлин, торговцы повезут туда свои товары без наценок, а ремесленники будут договариваться о совместной разработке и эксплуатации залежей ценных руд.

К дворцу начали стягиваться разукрашенные богатые повозки, на большой прием в честь взятия Савуази и победного окончания войны съезжаются лорды с женами и дочерями на выданье. Уже всем известно, что среди прибывших с севера сподвижников грозного Завоевателя много молодых и неженатых…

Столы в большом зале уставлены изысканными яствами, посуда из серебра и золота, но все равно будут хватать руками: вилки приживаются с большим скрипом, хотя церковь уже не запрещает, но следит, чтобы не было в употреблении двурогих, что олицетворяют дьявола, а только с тремя отростками, а еще чтоб обязательно изогнутыми как признание всемогущества Господа.

Особо знатные лорды проходят в зал под пение труб, их сопровождают слуги и даже один из герольдов. Их встречают довольными криками, кланяются, ибо присутствие знатнейших людей дает возможность потом бахвалиться: и я с таким-то за одним столом как-то раз…

Сэр Жерар подал знак, все трубы взревели особенно мощно и разом умолкли. Я вышел на помост, вскинул руки и улыбнулся как можно шире и радостнее, я ж и тут отец народа, хотят они этого или нет.

– Граждане нашего великого государства! – крикнул я, старательно держа это глупое выражение всем довольного и по самые почки счастливого человека. – Прием по случаю победы… но это так, повод. На самом деле прием потому, что я рад всех вас видеть, я счастлив, что вы здесь, что наполнили теплом ваших сердец и душ этот зал, и с ним и весь огромный дворец!

В ответ раздался радостный, ликующий и растроганный рев. Народ все еще рассаживается за столами, но многие начали жрать и пить, это ж не в монастыре, где соблюдается строжайший этикет, там кверху подняли чаши с вином и прокричали «Ура!».

Герольд прокричал:

– Леди Хорнегильда!.. Леди Хорнегильда Хорнблоуерская!

Мужчины поспешно вскакивают из-за столов и кланяются, женщины приседают. Хорнегильда шествует через зал красиво и гордо, бесподобно величественная в своей бледной красоте, корона на ее золотых волосах не сияет, а горит как солнце. Сзади так же красиво, но более раскованно, идут ее свеженькие фрейлины, стреляют блестящими от возбуждения глазками по сторонам.

Пройдя между рядами столов, она приблизилась к помосту, я смотрел на нее с таким же восторгом, как все, во всяком случае, выражение на моем лице должно быть именно такое; она встретилась взглядом со мной и присела в поклоне, но не опуская головы и не сводя с меня взгляда странных небесно-белых глаз с черными точками зрачков.

Я склонился в поклоне, перед красотой преклоняются даже императоры, а она прошла к своему креслу, грациозно опустилась на сиденье из красного бархата.

Ей подали серебряную изящную чашу с мелкими изумрудами по ободку, она взяла не глядя и приподняла на уровень лица.

– За ваши победы, ваша светлость, – произнесла она ясным голосом, – за нынешние и… будущие.

За столами взревели довольно, мы с Хорнегильдой осушили свои чаши, глядя друг на друга, затем в зале началось настоящее пиршество, безудержное и раскованное.

С мочек ушей Хорнегильды свисают серебряные украшения с голубыми камешками, а на лбу оправленные в серебро жемчужинки. Судя по тому, что даже не болтаются, сооружение прикреплено к короне…

Музыка заиграла снова, на этот раз больше струнных, но и трубы время от времени радостно подвывают, в зале нарастает говор, громкий и бестолковый, как выглядит со стороны, однако умные люди и здесь чего-то добиваются, пользуясь случаем, сколачивают союзы, хорошо бы только торговые, а те, что неумные, больше рассматривают женщин, примериваясь и прицеливаясь…

Второй зал отделен только колоннадой, там уже начались танцы, торжественные и церемонные, но я уже научился смотреть на них без смеха. Пока что это тоже некое действо, к безудержному веселью относящееся мало, разве что совсем краешком. Сейчас это узаконенный веками ритуал и очень медленно поддающийся изменениям: мужчины демонстрируют ширину плеч, широкие пластины мышц груди, толстые руки и надменный взгляд, а женщины каждым движением и жестом выказывают скромность и послушание, лишь как бы невзначай и совсем невинно выставляя краешком целомудренно белые вторичные половые признаки.

Я не столько услышал шум за стенами, как почуял. Продолжая улыбаться и поднимать чашу в ответ на заздравные кличи, я поднялся из-за стола и прошелся к дверям.

Там тоже приближающиеся шум и голоса, я передал чашу одному из гостей и вышел за дверь. Навстречу спешат люди из охраны дворца, впереди молодой парень в одежде полевого разведчика, едва дышит, бледный от обезвоживания.

– Ваша светлость!

Он преклонил колено, мое сердце уже болезненно сжимается в предчувствии неприятностей, я сказал в нетерпении:

– Говори быстро!

Он прохрипел, глядя мне в лицо с надеждой:

– Корабли!.. Много кораблей…

– Пираты? – спросил я быстро. – Как много?

– Не счесть, – ответил он сорванным голосом. – Все море в кораблях. А еще идут и идут…

За моей спиной уже разгорается встревоженный говор, мелькнуло лицо барона Альбрехта, сэр Жерар размахивает руками, распределяя, кому куда бежать и что делать.

Я повернулся к лордам.

– Пир закончим позже, а сейчас нас ждет иной пир и другое вино, горячее и тоже красное… Все на коней! К Тараскону! Взять всех, кто может держать в руках оружие.

С шумом, топотом, сдержанной руганью военачальники и сановники выбежали во двор, оставив в зале растерянных женщин. Мне подвели Зайчика, я с седла огляделся, за мной готовы мчаться спасать Тараскон даже те сановники, которые и в седло уже не поднимаются, а только в повозках, что значит, вино у нас крепкое, прибавляет храбрости и безрассудства.

– Догоняйте, – крикнул я и, повернув коня, пустил его вскачь в сторону ворот королевского сада.

До Тараскона я ринулся не по прямой, а сперва по широкой дуге приблизился к местам, откуда можно видеть море, и сердце уже не дрогнуло, а оборвалось в ужасе.

Вся водная гладь до горизонта покрыта белыми парусами. Куда ни глянь, эти выгнутые под напором ветра квадраты материи… И хотя да, это не каравеллы, но Вильгельм Нормандский, собрав почти полторы тысячи таких вот корабликов, сумел перебросить пятитысячное войско в Англию и захватил ее всю после решающей битвы, в которой разгромил армию местного короля.

Если эта сволочь успеет высадить несколько тысяч человек, они сожгут и разрушат все в бухте, уничтожат сам Тараскон, а затем с песнями пойдут на столицу. Все войска из Сен-Мари я неосмотрительно отправил в Гандерсгейм, а те остатки, что наскреб в Армландии, – в Турнедо. Пираты выбрали просто идеальный момент, а я в совпадения не очень-то верю…

Бобик подбежал к самой воде, волна попыталась ухватить его за лапы и утащить, но он люто гавкнул, она пугливо убежала и спряталась среди сестер.

Мы мчались, то приближаясь к воде, то удаляясь, и везде море покрыто приближающимися парусами, а сколько их еще там, за горизонтом?

Впереди я увидел сперва густой черный дым, целую стену, Зайчик наддал, появилась и выросла жарко горящая башня на краю бухты, на которую я возлагал столько надежд.

Судя по огню, там вспыхнули остатки зажигательной смеси, которые не успели использовать катапультщики. Горит порт, горят здания и склады, а весь берег усеян высаживающимися с лодок вооруженными людьми.

Мне на мгновение показалось, что с моря наплывает некая бесконечная армада гигантских муравьев, которым нет числа. Зайчик сбросил скорость, я с яростью видел отступающие части нашей армии, их легко отличить по добротным доспехам, хоть стальным, хоть кольчужным или кожаным.

Огромная армада кораблей пытается прорваться в бухту, дорогу загораживают две каравеллы, идет ожесточенный бой. Каравеллы, неуклюже двигаясь, постоянно переворачивают тяжелым корпусом десятки утлых корабликов, однако их сотни, на высокие борта со всех сторон забрасывают веревки с крюками, снизу рубят толстую обшивку топорами…

Я выхватил меч, прямо на меня катится отступающая волна армландцев, я остановил Зайчика, привстал в стременах.

– Молодцы!.. Заманивай их, заманивай!

И, повернув арбогастра, пошел впереди них ровной рысью. Оглядываясь, видел, как начинают выравнивать ряды, измученные лица озаряются надеждой.

Решив, что уже достаточно устыдились, я остановил коня, развернулся и прокричал весело и страшно:

– А теперь… чудо-богатыри, в атаку!

И пустил арбогастра через их ряды навстречу бегущим следом пиратам. За спиной раздалось громовое «ура». Пираты растерянно остановились, к атаке свежих сил никто не готов, я рублю в обе стороны, Бобик сшибает корпусом, я отчаянно пробивался на ту сторону, где размахивает коротким мечом толстый человек с красной повязкой на голове и посылает в погоню новые отряды, выскакивающие из лодок.

Я озверело проломился, как лось через густой кустарник, штаны располосованы ударами и окрашены кровью, боль то и дело стегает по телу как крапивой, но я прорубился, атаман заорал и начал отмахиваться мечом, но я сильным ударом развалил ему голову надвое и заорал дико:

– Вперед!.. Сбросим в море!

За спиной нарастает крик, вопли, яростные хрипы. Я пустил Зайчика в воду и рубил выпрыгивающих. Рука устала размахивать этой смертоносной полосой стали, но приближается победный крик сен-маринцев, рядом начали падать в воду тела, а идущие к берегу лодки начали тормозить веслами, останавливаться…

Я оглянулся, сердце сжалось: пираты высаживаются по всему побережью, насколько хватает глаз. Умный ход, с моря не взять бухту, защищенную двумя сторожевыми башнями, которые топят входящие через узкую горловину корабли десятками за один выстрел, а вот мощными атаками с берега, используя численное преимущество, можно обойти эти ужасные башни и напасть на них с суши, зайти с тыла, ударив по Тараскону…

Слева в полумиле от нас кипит яростная битва, пираты окружили небольшой отряд блещущих доспехами сен-маринцев, я закричал:

– Поможем братьям!

В ответ раздались усталые крики:

– Поможем…

– Спасем…

Я пустил Зайчика вдоль воды, он пронесся как огромная морская птица, я с разбега врезался со спины в толпу пиратов и закричал приподнято:

– Держитесь!.. Помощь идет!

Сквозь лязг металла, яростные крики донесся знакомый медвежий рев:

– Сэр Ричард!.. Я знал, я верил…

Я взвинтил себя до той степени остервенения, что, если вдруг остановиться, меня разорвет в клочья, рублю во все стороны, не давая приблизиться, и прорубывался сквозь тесную толпу, пока не увидел отбивающегося от массы пиратов сэра Растера во главе рыцарского отряда.

– Иду!.. – заорал я.

Опрокинув последний ряд, я проломился к ним и встал рядом. Доспехи на сэре Растере посечены так, словно они из дерева, на котором год рубили мясо, кровь выступает из щелей панциря на животе, струйка крови стекает из-под шлема, но голос прозвучал мощно и победно:

– Теперь им крышка!

За спинами пиратов прогремел боевой клич сен-маринцев. Рыцари поглядывали на меня с надеждой, один спросил изученным голосом:

– Свежие силы?

– Еще как свежие, – заверил я. – Что с доками?

– Не знаю, – ответил он отчаянно. – Там наши главные силы…

– Герцог Сулливан? – спросил я.

– И герцог Вирланд, – ответил он. – Оба… если не погибли, то до кораблей враг не дойдет…

Я кивнул, корабли мы строим в самом дальнем конце бухты, но, к сожалению, пираты не идиоты, именно туда и нацелен основной удар.

Пираты развернулись, чтобы встретить напавших с той стороны, а мы, как ни устали, ударили им в спину. Началась бойня, пираты как бойцы просто никакие: каждый хорош в одиночном бою, но в больших количествах это стадо баранов, что легко поддается панике и вообще настроениям.

Их истребляли, потерявших голову, бросающихся из стороны в сторону, руки устали рубить и резать, но когда весь берег покрылся кровью и лежащими друг на друге убитыми, я прошелся среди рыцарей и простых воинов, похлопывая по плечам, подбадривая, в конце ощутил, что раненых было больше, чем думал, всего знобит и ужасно хочется есть.

Сэр Растер, как бронированный носорог, тяжело двигался за мной и приговаривал, что на героях раны заживают быстро.

Я поддакивал, потом сказал натужно бодро:

– Братья!.. Там в бухте еще кипит бой. Мы должны помочь.

Сэр Растер буркнул:

– Там отборные войска двух герцогов!

– Не отборнее нас, – сказал я победным голосом. – Разве не так?

Усталые голоса прозвучали со всех сторон:

– Да, мы им показали…

– Мы их опрокинули?

– И всех тоже…

Я выкрикнул:

– Надо отбить гавань во что бы то ни стало! Я сам поведу вас. И мы победим!

Глава 4

В гавани кипит яростнейший бой, в тесноте обе стороны сшиблись так, что уже не могут размахнуться мечами и топорами, хватают друг друга за горло, впиваются зубами.

Мы снова ударили в спину пиратам, и хотя нас только два десятка конных рыцарей, однако следом спешат пешие. Пираты оказались между двух огней, численное преимущество использовать не смогли, с криками начали пробиваться обратно к спасительному морю.

Их рубили и уничтожали торопливо и беспощадно. Я шел впереди своего отряда, а с той стороны во главе большого и пестрого отряда горожан пиратов теснили и беспощадно рубили несколько рыцарей.

Один, низкорослый гигант с плечами как у огра, приподнял забрало и крикнул хрипло:

– Ваша светлость!.. Благодарим за помощь!

Я прокричал в ответ:

– Герцог Дюренгард, мое почтение!

Второй рыцарь молча срубил двух пиратов, приблизился, я охнул:

– Сэр Торкилстон!.. Как вы вовремя!

– Это вы вовремя, ваша светлость, – возразил он, – они прорвались к докам!

Я оглянулся, масса пиратов все еще на высоком мысе у башни, там сверкают мечи, хотя наших рыцарей уже не видно.

– Надо ее отбить!.. – прокричал я. – И восстановить как можно быстрее!

Объединив отряды, мы ударили со всей мощью, сломили оборону, рубили и теснили, наконец прижали к крутому обрыву, дальние уже падают с большой высоты в воду, а мы, как и отступающие, переступаем через трупы, наконец их стало настолько много, что пришлось идти по еще теплым телам, наступать на кричащих и стонущих.

У входа в догорающую башню трупы громоздятся холмами, я увидел залитую кровью сталь доспехов, повелительно кивнул в ее сторону, и ратники быстро растащили тела.

Я охнул, увидел в жутко посеченных доспехах гиганта, который однажды выиграл у меня рукопашный бой.

– Сулливан, – сказал я торжественно, – ты все выполнил…

С него сняли изрубленный шлем, больше похожий на котел, лицо тоже в ранах. Рыцари остановились в почтительном молчании, все дышат тяжело, не до речей, однако веки человека, которого мы считали убитым, затрепетали и чуть приподнялись.

Я охнул и торопливо опустился возле него на колени. Его рассеченные и кровоточащие губы страшно кривились, наконец я услышал затихающий шепот:

– Что… не удалось… четвертовать…

Я опустил ладонь на залитый кровью лоб, а другой попробовал нащупать пульс на шее, так это выглядит со стороны.

Через несколько мгновений я сам ощутил, что часть здоровья паладина уже перелил в этот громадный сосуд, шепнул ему на ухо:

– Напрасно ликуете, барон. Рожденный для виселицы в море не утонет.

Бледные губы чуть шевельнулись, я услышал:

– Герцог…

– Простите, герцог, – сказал я язвительно. – Приговоренный для четверования разве сгинет в бою с презренными пиратами?.. Эй, освободите герцога от остатков доспехов, а то он устал что-то…

На меня и Сулливана поглядывали непонимающе, но порубленные доспехи, что острыми краями впиваются в его тело, содрали. Я видел, как он с огромным недоверием зашевелился, охнул, рискнул приподняться на локте.

Его тут же поддержали под спину, я отвернулся и пошел дальше. Сулливан, как видно, до последнего момента защищал со своими людьми вход в башню, понимая, что она каждым выстрелом топит по несколько кораблей.

Это благодаря его самоотверженности в бухту прорвались не сотни кораблей, а всего лишь десятки. Десанта хватило, чтобы сжечь порт, но сил оказалось недостаточно, чтобы с ходу промчаться вглубь. Пираты завязли в боях с городской дружиной, которую привел сэр Торкилстон, а там подоспели герцог Дюренгард с рыцарями, чуть позже – мы, и остовы каравелл на стапелях уцелели.

Сэр Растер за моей спиной зло ругнулся, а сэр Торкилстон сказал сердитым шепотом, что Божью Мать можно поминать только в лучшие минуты жизни и с похвалой за то, что дала нам Иисуса.

Проворчав что-то непонятное, сэр Растер показал на море. Оттуда двигаются, медленно расходясь в стороны, еще сотни четыре кораблей, на каждом победно реет флаг, воины облепили борта, готовые соскочить на мелководье и сразу ринуться в бой.

Торкилстон проследил за ними взглядом и выругался еще хлеще. Корабли с разбега подходят к берегу, чиркают днищами по песку, и воины торопливо прыгают в воду, тем самым облегчая осадку кораблей.

Сэр Торкилстон первым зашевелился, обернулся ко мне.

– Ваша светлость? – проговорил он отчаянно. – Так то была только первая атака? Можно сказать, пробная?

Я запнулся с ответом, в голове сумятица. Мы на короткое время вернули отчаянной контратакой контроль над бухтой, монахи уже бегом бросились восстанавливать обе башни: на том конце горловины такую же захватили и разрушили еще раньше. Пираты заняли все побережье сравнительно узкой полосой, но их десятки тысяч, и, как только соберутся в армию, нам противопоставить нечего…

Я подозвал одного из молодых воинов.

– Как зовут?

– Джон, – ответил он, – ваша светлость.

– Прекрасное имя, – похвалил я, – королевское!.. Вот что, Джон… Возьми белый флаг и поспеши к пиратам. Скажи, что я, майордом королевства, хотел бы вступить в переговоры.

Он ответил настороженно:

– Все сделаю, ваша светлость… Вы хотите предложить им сдаться?

– Вот именно, – ответил я бодро, – выполняй!

Он унесся, взбрыкивая, как молодой козленок, а ко мне подошли сэр Растер и сэр Торкилстон, а герцог Дюренгард подъехал на коне. За ним подошли рыцари в побитых доспехах, все, судя по гербам, принадлежат к знатным фамилиям.

– Мы проиграем в любом бою, – сообщил я. – Их слишком много. Нужно потянуть время.

Герцог взглянул на меня из-под нависших бровей. В седле он выглядит гигантом, а кривые ноги привлекают внимание не раньше, чем он спешивается.

– И что это нам даст?

– Подойдет подкрепление, – сказал я.

Он поморщился.

– Из Гандерсгейма? Несколько недель на затягивание переговоров нам никто не даст. Да и там войска еще как нужны.

– Подойдут другие, – заверил я. – Через четыре дня. Даже через три.

Он пожал плечами.

– Ну… трое суток, возможно, мы еще и продержимся.

Сэр Торкилстон пробормотал:

– Вряд ли. Пираты явно бросили в этот бой все свои силы и даже резервы. Решается их судьба! Если выстроим флот – им конец. Так что переговоры – зряшное дело.

Я поинтересовался:

– Думаете, не пойдут?

– Уверен, – сказал он угрюмо.

– Хорошо, – сказал я, – но попытаться надо? Хотя я тоже не верю.

– Тогда зачем?

– Пока говорят, – пояснил я, – не воюют. Передышка нужна больше нам, чем им.

– Тогда они ее не дадут!

Я покачал головой:

– А разве они знают, что к нам идут войска из северных королевств?

Гонец вернулся очень скоро, злой и сконфуженный, отшвырнул палку с белым флагом.

– Ну что? – спросил я в нетерпении.

Он преклонил колено, на лице стыд, в глазах гневные искры.

– Они ответили, – сказал он с патетическим негодованием, – что готовы принять нашу сдачу в плен.

Вокруг гневно зашумели, но я воскликнул ликующе:

– Прекрасно!

Все замолчали и смотрят на меня, несколько вытаращив глаза. Наконец сэр Растер проговорил сипло:

– Сэр Ричард… а как бы… непонятно…

– Все путем, – сказал я бодренько. – Теперь нужно разработать условия сдачи, то ли со знаменами, то ли без, будет ли играть оркестр или нельзя, а если будет, то чей гимн… Для нас каждая минута чего-то да стоит!

– Что минута, – пробормотал сэр Торкилстон, – трое суток, говорите?.. А они уже сейчас перегруппировываются. И ничем помешать не можем…

– Что с Вирландом? – спросил я.

– Держится, – сообщил сэр Торкилстон с некоторой гордостью.

Он и Дюренгард, а затем и рыцари наперебой рассказывали, что герцог Вирланд Зальский, как военачальник степенный и осторожный, взялся защищать от пиратов-варваров самое важное, как считал он, – город Тараскон. Он оказался прав, первый удар, самый сильный, был направлен на захват города, однако все яростные атаки варваров отбил умело, перешел в контратаку, но с моря высаживались все новые и новые войска. Его оттеснили обратно, однако он умело расположил лучников и арбалетчиков за рыцарями, которым велел спешиться и держать оборону, и в непрерывных многочасовых изматывающих боях отстоял город от численно превосходящих сил.

Я слушал внимательно, Вирланд в самом деле показал себя великолепным тактиком, хотя вообще-то понимаю, яростная атака на город была отвлекающим маневром. Ну, не отвлекающим, но все-таки второстепенной целью, хотя на это выделили две трети первой волны высадившихся.

Пиратам наверняка разрешили весь богатейший город разграбить и сжечь, потому и такие яростные атаки, но основной удар был нанесен малыми силами по гавани с суши при одновременной попытке прорваться сотнями кораблей вовнутрь бухты.

– Поедешь снова, – сказал я гонцу. – Смири гордость и постарайся казаться сломленным. Это военная хитрость, понял?

Он кивнул с хмурым видом.

– Попробую.

– Скажешь, – напутствовал я, – майордом королевства готов обсудить условия, на которых мы прекратим сопротивление. Запоминай, кто там старший, как выглядит, диктатура там или демократия… в общем, насколько там строгие порядки.

Он поклонился, вскочил на коня и помчался прочь. Около часа прошло в томительном ожидании, я ходил между ранеными и заживлял раны, больше мое паладинство, как я понимаю, пока ни в чем не проявляется, затем в передней линии послышались голоса и приближающийся конский топот.

Солдаты расступились, гонец птицей слетел с седла, подбежал и преклонил колено.

– Ну что? – спросил я.

Он вскинул голову и прямо посмотрел мне в глаза.

– Я говорил с их старшим, – ответил он.

– Ого, – ответил я довольно. – И как он?

– Настоящее чудовище, – проговорил он и зябко передернул плечами. – Здоровенный кабан, как вон наш сэр Растер, шрамов на нем столько, что как только и выжил. Смотрит зло, вид недоверчивый, все время угрожает стереть королевство в пыль…

– Хорошо, – сказал я, – люблю с такими обращаться. Что еще?

– Сказал, что готов с вами встретиться.

– Где?

– На побережье, – доложил он, – на равном расстоянии между нашими войсками.

– Вполне благородно, – сказал я бодро. Под ребром тоскливо заныло, но я повторил: – Да, благородно. Уверен, мы придем к соглашению.

Сэр Растер дернулся, как если бы под нами заворчала и заворочалась сама земля.

– Сэр Ричард, какое соглашение может быть с пиратами?

– А вдруг захотят сдаться? – спросил я. – Мы гуманисты и должны, просто обязаны давать им шанс на спасение души.

– Души? – переспросил он в недоумении.

Я погрозил ему пальцем.

– А-а-а, сразу усекли, в чем тут да, оно!

Мне подвели арбогастра, я переодеваться не стал, да и не во что, только закинул меч на перевязи за спину. Сэр Торкилстон протолкался ко мне ближе, неловко поклонился.

– Ваша светлость, собачку оставите со мной?

– А справитесь? – спросил я. – Здесь нет Амелии и ее детей!

Он широко заулыбался.

– Он помнит, как я его тайком кормил утятиной.

– Хорошо, – сказал я, – Бобик, остаешься с сэром Торкилстоном! Но если он полезет в бой, ты с ним не ходи. Мой старый запрет в силе.

Торкилстон не стал тактично спрашивать, о каком запрете речь, а я потихоньку пустил коня вперед. За моей спиной негромко переговариваются конные рыцари, их совсем немного, остальные поневоле спешились, но больше всего, конечно, народного ополчения, а впереди темнеет масса, при виде которой у меня сердце дрогнуло.

Корабли все еще подходят к берегу и высаживают новые группы, но уже видно, что прибывает народу все меньше, основная армия попирает землю Сен-Мари и готова двинуться на Тараскон.

Да, в этот раз такая масса точно сотрет его с лица земли. Пиратов столько, мелькнуло у меня устрашенное, могут и бухту забросать землей, это же надо было суметь перекинуть на материк такую невероятную армию…

От войска пиратов отделилась группа мужчин, но прошли не больше десятка ярдов, затем один остановил их властным жестом и пошел дальше один.

Я соскочил с Зайчика, похлопал его по щеке.

– Жди здесь.

Он проводил меня укоризненным взглядом крупных коричневых глаз, пару раз стукнул копытом, поднимая фонтанчики песка, но отыскал ли что интересное, я уже не видел: впереди замедляет шаг рослый человек в крупноячеистой кольчуге, солнце рассыпает искры с его конического шлема, более удачная конструкция в сравнении с традиционными рыцарскими шлемами.

Я вскинул руку.

– Приветствую, – сказал я громко и радостно, – предводителя отважных людей моря! Меня зовут Ричардом, я здешний майордом.

Он ответил резким гортанным голосом:

– Бреггерт Гартер, верховный ярл Империи Людей Моря. Там, за моей спиной, хавдинги и стекъярлы.

– Ваши полномочия? – спросил я деловито.

Он ответил так же резко:

– Уполномочен вести войну, оккупировать острова, вести переговоры и принимать пленных.

Я спросил озабоченно:

– Но это не остров, а материк… Достаточно ли ваших полномочий?

Он нахмурился, сказал резко:

– Я не собираюсь оккупировать материк, потому это вполне в пределах моих обязанностей!

– Хорошо-хорошо, – сказал я поспешно, – я просто хочу точности, чтобы меня потом не обвинили в каких-то нарушениях. Мы готовы сдать определенные места в королевстве… представляющие для вас интерес…

Он кивнул, сказал уже спокойнее:

– Вот-вот. Нас не интересуют ваши города, однако… если моих людей очень разозлить, они не остановятся, пока не захватят их все, а людей ограбят и перебьют, потом и вовсе оставят после себя только дымящиеся развалины!

– Да-да, – согласился я поспешно, – я просто представить не мог, что можно собрать такую армию… да еще и перебросить ее через море! Тысяч тридцать наберется наверняка. А то и все сорок.

Он поморщился.

– Думаешь, я такой дурак, что вот прямо скажу, что у нас пятнадцать тысяч меченосцев, пять тысяч лучников и десять тысяч копейщиков? Не дождешься! Лучше прикажи своему войску сложить оружие!

Я воскликнул:

– Конечно-конечно! Но сперва давай оговорим, что если вам нужна именно бухта, то вы туда и двигаетесь, а остальные города оставляете в безопасности.

Он сказал резче:

– Я это уже сказал!

– Я слышал, – сказал я умоляюще, – но мне нужны эти слова на бумаге! Чтобы я показал королю!.. Майордом – это всего лишь управитель, хотя и управитель целой страны. Король царствует, но не управляет, однако может снять с должности и даже отправить в тюрьму. А то и вовсе, подумать страшно, казнить…

Он нахмурил брови, в нетерпении оглянулся, потом сказал раздраженно:

– Хорошо. Встретимся здесь через час. Я велю составить нужную бумагу.

– Надеюсь, – проговорил я подхалимским тоном, – вы захватили с собой все необходимые печати?

Он скривился.

– Каким-то чудом, будто ожидал встретить таких тупоголовых и осторожных, захватил.

Настроение мое немножко подупало, я рассчитывал, что печати остались на островах, но вслух сказал радостно:

– Как хорошо!

– Через час, – предупредил он и, повернувшись, пошел к своим.

Я заторопился к Зайчику, взобрался в седло, он неторопливо понес меня к неподвижной шеренге пеших рыцарей.

Герцог Дюренгард спросил нетерпеливо:

– Ну как?

– Пока выиграл только час, – признался я. – Как выгадать больше, пока не представляю.

Он пошевелил тяжелыми глыбами плеч.

– Люди падают от усталости. Для них и час – как манна небесная. А подойдут войска или нет, об этом пока никто и не думает.