Текст книги "Ричард Длинные Руки – штатгалтер"
Автор книги: Гай Юлий Орловский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Он замолчал, пылающее лицо, где все сдвигается, как в большой капле ртути, пытающейся удержаться на неровной столешнице, отвердело так мгновенно, что у меня дрогнуло сердце от четкости и резкости каждой черточки, а завистливое чувство сказало, что вот даже звездный жар самых горячих сверхновых даже не нагреет, если Тертуллиан не изволит…
– Разве что? – спросил я. – Тертуллиан, проснись!
Он сказал с сомнением:
– Разве что сам сходишь в ад.
Я отпрыгнул, будто мне под нос сунули черного скорпиона.
– Ты что?
Он посмотрел с отвращением.
– Вообще-то тебе там и место… но пока что есть шанс не попасть туда навечно. А сейчас… понимаешь, в отличие от нормальных людей, в тебе столько темной мощи, что можешь заходить в ад, как к себе домой.
Я вздрогнул.
– Тертуллиан, у тебя и шуточки.
Он смотрел на меня строго и немигающе, страшновато вообще-то, когда понимаешь, что сейчас он вовсе не что-то эфирное, а скорее куда плотнее ядра нейтронной звезды.
– Я не шучу, – произнес он холодно. – Сам ты, конечно, не чувствуешь, что все больше сползаешь во тьму.
– Я?
– Увы, именно ты. Сперва решил, что тебе все дозволено, потом начал жить по этим правилам… Хотя ты еще окончательно не покинул светлую сторону, но на темной ты уже настолько, что, повторяю, можешь в ад заходить, как к себе домой.
– Тертуллиан!.. Ты это серьезно?
Он кивнул.
– Полностью. Именно ты в ад войти можешь. В тебе столько злой черной силы, что легко продавишь эту тонкую грань, что для других прочнее каменной горы. Или побаиваешься? Но мужчин опасность не останавливает. Правда, если пойдешь к Темным, можно серьезно поссориться со Светлыми. А у тебя из-за твоей заносчивости и так отношения с ними не самые лучшие.
Я сказал озадаченно:
– Как-то не думал, что могу ходить и как бы туда…
Он покачал головой.
– Не советую. У светлых публика больно строгая и непримиримая. Или нетерпимая. Настолько абсолютно правы, что ни возьми, общаться вообще немыслимо. Но, кстати, туда тебя и не пустят. Рылом не вышел.
– А в аду?
Он ухмыльнулся.
– Там всегда в сомнениях. Начиная с момента, когда усомнились в праве Творца поставить человека из мокрой глины выше их, бессмертных, могучих существ из чистейшего света. Потому с ними общаться можно. Хотя тоже зациклены на своей правоте. Без этой веры им было бы совсем…
– …хреново, – подсказал я недостающее слово. – Значит, я темный на светлой стороне?
Глава 6
Он посмотрел на меня критически, помолчал, давая время, чтоб я взмок от пугающего ожидания.
– Ты темный, – произнес он, – но пока еще не совсем. Ты какой-то странный темный.
– Чем?
– Тьмы в тебе много, – пояснил он, – но что-то она никак не подчинит тебя всего. Думаю, тьма в тебе была изначально, ты с нею как-то договаривался. Потом подхватил где-то, даже не понимаю как, просто чудовищную мощь еще и дикой тьмы…
Я сказал торопливо:
– Нет-нет, Тертуллиан! Это не совсем тьма. Или тьма, но такая… безликая, нет четкости, как теперь. Темный бог Террос из того времени, когда не было грани между добром и злом. Если спросить человека той эпохи, что такое добро и зло, любой ответит, не задумываясь: «Добро – когда я отниму у соседа овцу, а зло – если он отнимет у меня». К примеру, эллины вовсе не по распущенности совокуплялись с людьми и животными, не делая разницы, у них даже боги такие же, такой был их примитивный мир. Только наша вера наконец-то отделила свет от тьмы, а добро от зла. А я забрал всю силу, мощь и суть Терроса! А потом, когда хапанул корону из жадности, ну зачем она? Наверное, снова спасал мир… так вот с того дня темной мощи во мне столько, что как только не разорвет меня на части… И темные демоны признали меня властелином. Только они какие-то совсем хилые. Вот на Юге – да, настоящие демоны. Как вспомню, так ноги трясутся.
Его лицо сдвинулось и поплыло к стене, это так задумался, что утратил контроль, даже сместились черты, но спохватился, во мгновение ока превратился в твердый свет, что наверняка прочнее всего на свете.
– Тогда многое понятнее, – проговорил он, – но, если думаешь, что твоя уникальность дает тебе пропуск в обе стороны, забудь о таком.
– Почему? – спросил я настороженно.
– Человек должен держать себя в рамках, – строго сказал он. – Кто выходит за них, тот уже не человек.
– А кто?
– Животное…
– Знаете, Федор Михайлович, – сказал я с неудовольствием, – я бы тоже человека сузил, а то больно широк! Но кто-то должен быть шире, чтоб пасти агнцев и наблюдать за явлениями природы. Потому я, принося себя в жертву, должен заходить и в церковь, и в бордели.
Он сказал саркастически:
– Да, жертва велика. Только еще не знаешь, кто давал себе право ходить туда и сюда, вскоре в церковь заходил все реже, а в бордели чаще.
– Что, правда? – спросил я.
Он поморщился.
– А дальше сам догадайся.
– И не стану пробовать, – отрезал я. – Ричард Завоеватель может быть Ричардом Строителем, но не Ричардом Авгуром или пифией.
– Эх, – сказал он с досадой, – как тебе объяснить, что на гору карабкаться тяжелее, чем спускаться к милому болотцу?
– Да неужто? – спросил я. – Никогда бы не подумал… Спасибо, Тертуллиан, ты мне глаза открыл. Но я король простой, сам могу такое завернуть, что на голову не налезет, ты мне скажи, как в самом деле пройти к темным, чтобы переговорить о взаимополезности. А лучше, как человек высокой культуры и нравственных достоинств, пальцем покажи дорогу. Можешь его даже не мыть, раз показываешь не на меня.
Он рыкнул недовольно:
– Если считаешь, что в аду найдешь союзников, что ж… сходи, узнай!
Я поморщился.
– Ну да, сходи. Это так просто, да?
– Конечно, просто, – ответил он.
Я фыркнул.
– А где он тот ад?
Я говорил так уверенно, что он посмотрел с нескрываемым презрением. Мне кажется, скажи я с большей уверенностью, он посмотрел бы с большим презрением.
– Я же сказал, везде.
Я понимающе улыбнулся.
– А-а-а, это иносказание… Умный, значит. Ну да, как же, отец церкви, стол! Но тут все умные, один другого умнее… как считает каждый.
Он вздохнул.
– Слушай, дурачок. У человека ад и рай раньше были просто в дальних землях. Потом, когда земли освоили, решили, что рай и ад где-то на островах в океане. В плоском мире жили и плоско мыслили. Потом поумнели и додумались до трехмерности. Рай где-то наверху, выше облаков, а вот ад глубоко внизу, ниже самых дальних пещер… Ты и сейчас так мыслишь?
Я ощутил затруднение, этот просвитер из Африки попал точно, но я пожал плечами и ответил с небрежностью:
– Как мудрый политик, я занимаюсь политикой, а не теологией.
– Значит, так и думаешь, – сказал он. – Ад, по-твоему, где-то внизу.
Я буркнул:
– А на самом деле?
Он саркастически улыбнулся.
– Я же сказал, везде. Он отделен от этого мира такой тончайшей пленкой, что пройти на ту сторону ничего не стоит. Он даже ближе, чем твоя собственная кожа! Каждый из нас носит ад в себе, не знал?
Я спросил настороженно:
– А… рай?
– То другое дело, – ответил он. – Сам понимаешь, в ад ты зайдешь легко… именно ты, потому что душа твоя чернее Люциферовой, а вот к вратам рая тебе не позволят подойти и близко.
Сердце мое стукнуло тревожно и радостно, еще не сообразив, пугаться или верещать от счастья.
– И что… как я могу?
Он ответил бесстрастно:
– Да тебе стоит только сильно захотеть. Но меня уволь от такого зрелища. Всего лишь взять в обе руки дьявольский меч, на рукоять которого я не могу смотреть без отвращения…
Он сардонически улыбнулся, исчез за мгновение до того, как вся комната погрузилась в темноту.
Я сотворил шарик света, зажег все свечи в кабинете, но усидеть не мог, не поднялся, а вскочил из кресла. Сердце стучит все чаще, сделал несколько шагов по кабинету.
Все равно что-то он недоговорил. Если бы в ад зайти было легко, туда бы ломились целые толпы посмотреть, что там и как. Или обратно таких не выпускают?
Предостерегающий холод прокатился по телу. Это же могут и меня не выпустить? Хотя за Люцифером должок, как он сам признал…
Но как, каким амулетом или талисманом открыть портал в тот мир? Вообще-то Тертуллиан ничего не сказал насчет талисманов. Только то, что я со своей чернотой могу пройти фейсконтроль, как бы свой в доску или хотя бы частично свой.
Могут по-своему спастись невежды, дураки и даже идиоты, но позволительно усомниться, чтобы в замысел Царства Божьего входило население его невеждами, дураками и идиотами. Мы как-то умело подзабыли, что апостол рекомендует нам быть младенцами по сердцу, а не по уму! Потому я просто уверен, в Царстве Небесном не встречу ни одного невежды, ни одного дурака.
А вот в аду их должно быть очень много. Не знаю, радоваться или тревожиться, знаю только, что печалиться не буду. Но как же все-таки пройти через эту несокрушимую для всех стену, если даже демоны не могут выйти оттуда и побуянить среди слабых людишек?
Да что там демоны, даже высшие из темных ангелов не могут, если не считать те единицы, которые, видимо, соблюдают какие-то правила: это Азазель, Махлат… да тот же Сатана, который вообще как-то стоит в сторонке и ни в чем грубом не участвует. Идеолог, видите ли, белая кость, мыслитель, глубокий стратег… Надо будет как-то разобраться, а то его функции словно бы разбросаны по самым разным демонам, в то же время и он есть весьма весомо, зримо, в чем-то именно глава, хотя вот в аду совсем другие командуют…
От мыслей снова накалилась голова, череп уже потрескивает, я ходил взад-вперед, мычал и всхрюкивал от бессилия, наконец внезапная мысль стрельнула в голову с такой силой, что в глазах сверкнули искры. Сосредоточился, даже зажмурился, внутри попискивает трусливое «не рискуй, это опасно…», но сжал челюсти и как можно тверже напомнил себе, что в Храме мне помогли подчинить эту штуку, так что давай, двигайся, ты же можешь…
Пальцы ожгло холодом, на обе ладони опустилась недобрая тяжесть. Я распахнул глаза и постарался смотреть без страха, это теперь моя черная корона, я хозяин, мне подчиняется и выполняет мою волю, нужно только держать ее в узде, всесилие подталкивает быстро и опасно соскользнуть к вседозволенности, что весьма чревато, на ней талантливые дураки чаще всего и горят.
Ощущение снова странное, корона выглядит невесомой и в то же время словно бы весит больше горного хребта, но где-то в другой реальности.
Я поднял ее обеими руками и медленно опустил на голову. Край сдвинулся на чело, что вообще-то лоб, но сейчас это чело, все-таки при короне, какой может быть лоб…
– Все, – прохрипел я пересохшим ртом, – теперь отступать позорно…
Меч Вельзевула не противился, когда я потащил его из ножен, вообще ничего не произошло. Я осторожно взял за рукоять обеими руками, снова ничего, крепче сжал пальцы. Все, как и было, что-то я пропустил, не получается, а мне же так нужно встретиться и поговорить с Вельзевулом…
Красное пятно возникло прямо перед моим лицом. Я задержал дыхание, чувствуя, как сильно-сильно стучит сердце. Не успел всмотреться, как пятно расширилось до размеров садовой калитки.
По ту сторону багровое выжженное плато, пылающие желтым огнем под сильным ветром кустарники, жуткое багровое небо, таким бывает на закате, но сейчас там тучи – не просто тучи, а исполинские каменные уступы красного и темно-красного цвета, а само небо я бы не решился назвать небом…
– Сработало, – прошептал я едва слышно и не двигаясь, словно это какая-то редкая бабочка, спугну и больше никогда не увижу, – щас, щас, подожди чуть-чуть…
На цыпочках я отступил, поглядывая на портал опасливо одним глазом, тот не расширился и не сузился, края подрагивают, как щупальца молодой медузы.
– Ну что я за трус, – прошептал я с сильно бьющимся сердцем. – Поехали же! Или погнали…
На той стороне в десятке шагов горят кусты, ветер срывает искры и лохмотья черного дыма, безрадостно и тоскливо даже смотреть отсюда, а уж оказаться там…
Стиснув зубы и задержав дыхание, я нагнулся и пролез, держа меч обеими руками, на ту сторону. Жаркий сухой воздух ворвался в глотку, я закашлялся, отвернулся и со страхом увидел, что портал в мой мир исчез, и даже не скажу теперь, в каком месте он был.
Теперь ощутил и жар, услышал свист злого ветра. Воздух злой и жаркий, если вот так постою еще, иссохну, как доисторическая ящерица, превращусь в окаменевший трилобит.
Я огляделся, теперь стоять с мечом в руках как-то глуповато, сунул клинок в ножны и с усилием заставил ноги переступать по накаленной почве, а то вот-вот задымятся подошвы. Спекшаяся в красно-коричневую корку земля хрустит, рассыпается под сапогами в удушливую пыль, выпускает отвратительно черные комочки шлака.
Вдали красные скалы, свирепый ветер грызет камень, целый шлейф каменной пыли заворачивается длинным хвостом то в одну сторону, то в другую. По земле струится злая поземка из накаленного песка, измельченного до предела. Выглядит настолько жутко, что я поначалу отпрыгивал в сторону, а когда озлился и не отступил, то понял, что чутью лучше все-таки доверять: жгучий песок прошелся, как наждаком. Еще вот так несколько раз – и протрет до дыр.
Ближайшие скалы отплыли в сторону, я дернулся, впереди зрелище страшнее в тысячу раз: оплавленные страшным и явно недавним жаром руины зданий, обломки величественной лестницы, свист сухого злого ветра, далекие крики, настолько ужасные, что могут принадлежать только человеку…
Я ускорил шаг, нагнув голову и сильно щурясь, иногда закрывая ладонью лицо от знойного ветра. Из-за развалин начали подниматься странные существа, иссохшие, отвратительные, похожие на огромных пауков, покрытых серой кожей в морщинистых складках, и не скажешь, что когда-то были людьми.
Красные с черным тучи бегут по багровому небу стремительно, я все равно отказывался признать, что это небо, почему-то вот те массивные и нависшие над миром тучи не сдвигаются, воздух наполнен гарью вселенского пожара, но я уловил еще отвратительнее запах: аромат горящей плоти.
Глава 7
Я все ускорял шаг, почти побежал, а из дымной гари вынырнули два приземистых демона, оба мне до пояса, но широкие и жилистые, тащат по твердой каменистой земле окровавленный труп на толстой веревке, но, когда донесся жалобный стон, я понял, что это не труп, все еще не труп.
Они остановились и уставились на меня с великим подозрением. Я сказал резко:
– Эй ты, рогатый!.. Мне нужен Вельзевул.
Демон, в которого я вперил требовательный взор, в ответ смерил меня злобным взглядом с головы до ног.
– А я, – прорычал он, – не нужен?
Я обнажил меч.
– Если не сойдешь на обочину, узнаешь.
Он бросил небрежный взгляд на меч, я ждал, и его глаза распахнулись в диком ужасе, едва багровый рубин блеснул особенно зловеще.
Я самодовольно усмехнулся, когда он, как испуганная коза, поспешно отпрыгнул вбок, едва не стоптав молчаливого напарника.
– Ты, – прошипел он другим голосом, – не должен быть здесь!
– Я человек, – отрезал я. – Человек проходит как хозяин необъятной Родины своей!
Он вскрикнул:
– Здесь не твоя Родина!
– Моя Родина везде, – заявил я и пошел дальше, благо оба сдвинулись на обочину, а через окровавленного грешника я попросту переступил.
Он крикнул вдогонку:
– И в аду?
– Человек везде дома, – ответил я с горечью и не оборачиваясь. – Ибо широк человек, широк… Я бы даже сузил.
Он заорал:
– Себя сужай, придурок!
А вот меня нельзя, ответил я про себя, кто-то должен видеть обе стороны. И не только видеть… Судя по словарному запасу, этот демон либо бывал на земле, либо постоянно общается с прибывающими грешниками.
Значит, я вошел как раз с самого краешку. Основные грешники, так называемые великие или Первые, где-то там, в самом конце.
Ад показался похожим на исполинскую пещеру, свод которой плавится от немыслимой жары. Капли расплавленного камня срываются и падают частым дождем, поджигая все, чего коснутся.
Пару раз чувствительно шлепнулись и на меня, но соскользнули, как капли дождя по гладкому металлу. Спасибо, темная корона, защищаешь своего хозяина…
Прямо на раскаленном высокогорье расположены массивные котлы, такие есть и в замках, в них варят смолу, а потом льют со стен на головы и плечи штурмующих. Любая капля, попадая даже на одежду, прожигает и въедается в тело, не стряхнуть, не соскоблить.
Сейчас из этих котлов торчат человеческие головы, доносятся жуткие крики страха и боли. То и дело кто-то пытается выскочить, но удар заостренными вилами отбрасывает несчастного назад так, что он скрывается под слоем кипящей смолы с головой.
Я шел прямо, демоны у котлов вытаращили глаза, насторожились. Все красные, как вареные раки, с такой же плотной хитиновой кожей, защищающей от жара и пронизывающего ветра, с массивными трезубцами в руках, словно украли у Посейдона и наделали дубликатов.
Напомнив себе, что у меня в руке меч Вельзевула – в аду все узнают его багровый рубин власти и могущества, – я удержал на лице выражение надменности и горделивого могущества и продолжил идти неспешно и по-хозяйски.
Демоны провожают меня взглядами, но с мест не сходят, заняты понятным и нужным трудом в рамках пенитенциарной системы.
От котлов мощно несет сухим жаром и запахом горящей смолы. Я двигался по прямой. Придется пройти и между двумя рядами котлов, а если попробую свернуть, то это наверняка истолкуют, как слабость, так что лучше и не пытаться.
Я все еще шагал с величавой осторожностью, делая вид, что это всего лишь важность: с короной на голове нужно ходить и держаться величаво.
Демоны опустили вилы и смотрели во все глаза, ошалело и непонимающе.
Я небрежно махнул рукой.
– Почему без песен, ребятушки-солдатушки?.. Ладно-ладно, это я пошутить изволил.
Миновал пару котлов и остался цел, жар как-то не действует, несколько капель из котла попали на рукав, но соскользнули на землю, не оставив следа, я взыграл, высокомерно посмотрел на работающих впереди с грешниками демонов.
– Эй ты, – сказал я, – со свиной мордой. Да-да, ты. Ответствуй громко и отчетливо, здесь только такая мелочь, как вы? А старшие хде?
Демон посмотрел на меня исподлобья, нагрубить не решился, хотя я его явно обидел, у него только нос, как у свиньи, а морда вполне пристойная.
– Здесь не мелочь, – проговорил он злым голосом.
Я усмехнулся.
– Ну да, не мелочь… Все примитивно, бедно, без выдумки… Хотя бы котлы поставили ровными рядами, легче самим ориентироваться. И дорогу сократит.
Он рыкнул:
– Мы не спешим. У нас впереди вечность.
– Тем более, – сказал я, – надо бы усовершенствовать кое-что, а то каленое железо… котлы с кипящей смолой… Стенки из чугуна? Сыродутного?
Он взглянул на меня в недоумении.
– А что, есть другой?
– Конечно, – заверил я. – Могу внести кое-какие рационализаторские предложения.
Он сказал раздраженно:
– Правила есть правила. Установлено еще во времена, когда вы дрались камнями и палками.
– И ничего не меняется?
Он жутко искривил харю со свиным пятачком так, что она в самом деле стала похожа на свиную.
– Кем?
– Ну да, – пробормотал я, – это как Конституция, нельзя менять, иначе потрясение основ. В данном случае потрясение основ Мироздания?
– Основ Мироздания, – повторил он грубо. – Ибо Мироздание – это единый Дом всего мира.
– Ого, – сказал я с уважением, – а бабы-то не знали… Хоромы Вельзевула ниже или дальше?
Он буркнул:
– У Вельзевула нет хоромов.
– А резиденция?
– Весь ад его резиденция, – ответил он резко. – Ничто не делается без его ведома, и, если ты его заинтересуешь, он призовет тебя…
– Призовет, – пробормотал я с опаской, – звучит устрашающе.
Он сказал с неприязнью:
– Лучше пусть наш повелитель, чем их.
Он указал пальцем наверх, вполне понятный жест, хотя понятия верха и низа пора пересмотреть, но ведь и деление ангелов на светлых и темных идет вовсе не по цвету.
Я ответил понятливо:
– Да-да, ты прав. Вообще здесь, уверен, все более правы чисто житейски, в то время как там наверху правы холодновато абстрактно.
Он протянул руку, указывая толстым пальцем с острым, как шип на спине доисторической рыбы, когтем.
– Иди вон туда.
– А что там?
– Вельзевул, если появится, то, скорее всего, там.
Равнина кажется бесконечной, но, к счастью, пересекаю ее поперек, а не вдоль, так что ладно, хотя некоторые пытки выглядят весьма любопытными: к примеру видел, как одних насильно кормят салом, а другим не дают, только дразнят, и даже непонятно, чьи муки страшнее.
Это навело на некоторые мысли философского плана, все такие обычаи для нас значат много, отказ или нарушение могут причинять даже соматические повреждения. Вообще психике не зря придается так много значения, хотя вроде бы она есть только у психов и прочих гуманитариев. Но я не берусь сказать, что здесь одни гуманитарии, хотя, конечно, в таком месте их должно быть абсолютное большинство, заслужили, нечего лезть в политику и мутить воду, про фракталы даже не слыхали, а умничают…
Крики истязаемых несутся со всех сторон, но один вопль показался знакомым, я всмотрелся в двух облепленных кипящей смолой, это же соратники, с которыми я совсем недавно дело имел и сюда их отправил: колдун Харлег и барон Лонгширд…
Подошел ближе, в самом деле оба здесь, орущие и визжащие так, что голоса посрывали, облепленные черной въевшейся смолой с головы до ног.
Двое демонов с вилами посмотрели на меня с настороженностью.
– Хорошая у вас работа, – сказал я с похвалой, – но этим двум что-то бы покруче. Они не простые птицы, оба заслужили большего.
Один из демонов искривил широкогубый рот.
– А это еще не наказание. Так, предварительное ожидание, пока дойдет очередь, а старшие решат, как их и куда.
– А-а-а, – сказал я, – тогда да, пусть пока подождут здесь в тихом и уютном местечке.
Не ожидая ответа, прошел к котлу, как раз когда барон Лонгширд на миг закрыл рот, отдыхая от истошного крика.
Он торопливо зыркнул в мою сторону, а я произнес небрежно:
– Я же сказал, узримся.
Его глаза полезли на лоб, завизжал в диком ужасе:
– Он и сюда за нами пришел!
Колдун тоже рассмотрел и узнал меня и, хотя весь облепленный кипящей смолой, что тянется длинными нитями к стенкам котла, все же с жутким криком ухитрился взметнуться, как дельфин, вывалился из котла и, шустро подхватившись на изъеденные до костей ноги, попытался бежать, сильно ковыляя.
Демоны моментально и явно с наслаждением насадили его жирную тушу на вилы, принесли, держа над головами, как трофейного кабана, и зашвырнули в булькающую смолу так, что тот скрылся с головой и наверняка приложился темечком о дно.
Барон трясся и в панике закрывал от меня горящими ладонями лицо. Демоны, освободив вилы, повернулись ко мне. Я думал, придется драться, вид у них свирепый, но все как один почтительно поклонились.
Один сказал льстиво:
– Господин… Только прикажите!
– Ничего-ничего, – сказал я успокаивающе, – пусть малость отдохнут у вас. После меня им тут как на курорте… Нора Вельзевула вон там на горе?
Они подобострастно захихикали, тот же демон сказал, корча рожу в улыбке:
– Да-да, господин так шутит… Идите прямо, там всего лишь обойти несколько ям с преступниками и одно ущелье…
– Да че обходить, – сказал я беспечно, – перепрыгну. Ну разве что погулять изволю, тут так красиво.
Кроме темных ангелов, как теперь сам вижу, в аду множество демонов, бывших в седую старину богами. Только они, в отличие от демонов нового поколения, при виде короны на моей голове, падают ниц и накрывают затылок ладонями.
Я вспомнил, что тот же Вельзевул был Баалом, богом в Аккаронском царстве, насылал болезни, часто с помощью мух, за что его и звали повелителем мух.
В Ветхом Завете есть эпизод, где Охозия, царь Самарийского государства, занемог и отправил послов в Аккарон спросить, выздоровеет ли он, на что пророку Илье Фесвитянину явился ангел и велел идти на перехват послов от Охозии и сказать им дословно: разве нет богов у вас, заблудшие, если идете вопрошать чужого бога? За это отступничество тот предатель не встанет с постели, на которую лег!
В Новом Завете, когда Иисус творил чудеса, изгоняя бесов, народ говорил в изумлении: «Разве это не сын Давида?» – на что ученые книжники отвечали: «Это не он изгоняет, а Вельзевул, повелитель бесов», так что, судя по этим сохранившимся текстам, Вельзевул продолжал набирать силу. От повелителя мух поднялся к моменту рождения Иисуса до повелителя бесов, а сейчас так и вовсе вроде бы правит в аду.
К тому же именно он вышел в наш мир и по своей инициативе вступил со мной в переговоры. Ему удалось принудить меня выполнить кое-какую важную для него работу, что говорит о его инициативности и деловой хватке.
Размышляя о нем и готовясь к трудному разговору, я старался не смотреть по сторонам, чтобы не отвлекаться на истязаемые души, что вообще-то не души, а очень даже тела. Эти примитивные грабители и прочие скотоложники даже не почувствуют душевных мук из-за крохотности и зачерствелости своих микроскопических душ, потому им возвращены тела, чтобы ощутили всю глубину расплаты за свои злодеяния.
Мир жесток, мелькнуло у меня в голове. Груб, примитивен и жесток. И пытки грубые, примитивные. Уж я-то сумел бы здесь наладить настоящую пыточную, а эти даже не понимают, что щедро проливая кровь истязаемых, тем самым снижают их чувствительность к боли.
