Текст книги "Ричард Длинные Руки - Король-консорт"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4

Как только высокие стены Бьернии скрылись из виду, я ощутил сильнейшее желание остановиться и воспользоваться Зеркалом Горных Эльфов. В конце концов, удается протаскивать в него не только упирающегося Бобика, но даже арбогастра, а это значит, через пару минут окажусь в виду стен Дартмута, столицы королевства Шателлен, где у меня не просто дружественный правитель, но и, как бы сказать, полутесть, ибо его великолепная дочь Франка мне доводится полуженой. Может быть, именно потому король Найтингейл фактически единственный, кто не предал и не попытался улучшить свое положение за мой счет после того, как и до него доползли слухи об исчезновении без следов в суровых снегах севера этого самонадеянного принца, посмевшего выступить навстречу самому Мунтвигу...

– Нет, – сказал я со вздохом и пустил Зайчика вскачь, – это мои земли! И если не проеду по ним хотя бы раз, как проверить, когда брешут красиво и умело, а где по каким-то причинам почему-то говорят правду?

Вообще-то, в этих краях уже бывал, мне предстоит всего лишь около сотни миль промчаться до границы с Турнедо, а там по другую сторону уже Шателлен, но раньше именно проскакивал эти земли, ни разу не задумываясь, по какой земле стучат копыта моего арбогастра, и что с нею делать, а уж о том, как развивать ее быстро и правильно, вообще не приходило ни в голову, ни куда-то еще.

Незаметно пересекли условную границу с Турнедо, что уже не королевство, а название земель в этом регионе, здесь часто приходилось резко снижать скорость перед разломами в земле, хотя это арбогастр делает сам, меня не спрашивая, лес старались огибать по широкой дуге, но в этот раз деревья вытянулись на пути такой длинной полосой, что арбогастр принял решение пересечь его напрямик, то есть ощутил, что это займет не много времени.

И уже вдали показался просвет между толстыми стволами, когда из-за могучего дуба вышла молодая женщина в очень легком платье и медленно пошла ко мне, призывно протягивая руки. Низкий вырез платья почти не скрывает ее крупную грациозно покачивающуюся грудь, ноги длинные, хотя в бедрах широки, представляю, какая там у нее задница...

Я остановил арбогастра, вытащил меч, а Бобик слегка зарычал, поглядывая то на меня, то на женщину.

– Сам справлюсь, – сказал я успокаивающе. Напорное, еще хватает идиотов, что даже не задумываются, откуда вдруг в лесу одинокая женщина с таким холеным лицом и роскошным телом.

Он помахал хвостом, соглашаясь и одновременно напоминая, что я и сам был таким, пока пару раз не обжегся. И почему, договорил я, идет так грациозно нежнейшими босыми ступнями по сухой земле, где полно всяких колючек, и ни разу даже не поморщится, словно крестьянка с их крепкой, как копыта, кожей.

Другой рукой я на всякий случай выудил крестик, подаренный отцом Бенидерием, и зажал в кулаке. Надо опробовать в разных ситуациях, вдруг он не только против мертвых вампирш.

Женщина остановилась между деревьями, на ее прекрасном бездумном личике по-прежнему играет ясная и безмятежная улыбка, что так нравится нам, доминантным самцам, а с женщинами мы пока что все доминантные. Грудь ее за это время стала еще крупнее и приподнялась, почти вылезая наружу крупными красными кончиками.

– И что? – спросил я с интересом. – Давай дальше! Я натуралист, а ты все еще редкая натура, хоть и примелькалась.

Она опустила было руки, так как я должен быть покинуть седло и ринуться к ней, но я все еще на коне, и она снова протянула ко мне руки тем же умоляющим жестом.

– Я старый воробей, детка, – ответил я с полным чувством превосходства. – Видишь, этот трюк не работает. Устарел. Давай следующий... Хотя нет, погоди! У меня к тебе интересное предложение... Нет, не то, что ты подумала, если ты можешь думать, в том предложении ничего интересного, а у меня в самом деле интереснейшее! Что, если тебя так приручить можно? Кормить будем до отвала. И жизнь твоя будет интересной, хоть и скучной...

Идея была, конечно, сумасшедшая, вряд ли даже осуществимая. Раз она улавливает желания жертвы, то умеет превращаться в оленей, кабанов и прочих зверей, что обитают в этом лесу. Раз она умеет и человеку показывать то, чего это двуногое хочет, говорит о ее гибкости и быстрой перенастройке, все-таки основная ее добыча, конечно, не люди... С другой стороны, понятно же, что двуногое хочет того же, чего и любое четвероногое...

Вот было бы здорово держать ее в соседней комнате, пусть на цепи и прикованной к стене, а когда входят мои лорды, видеть, во что она превращается. Ну ладно, это просто забава, а вот когда буду принимать иностранных послов или встречаться с королями, то это уже может принести и ощутимую пользу.

Для одних будет превращаться в роскошных женщин, а для кого-то, к примеру, в козу... что грех не использовать к вящей славе Господа и моих интересов.

Не знаю сам, чего я ожидал, однако ее лицо вдруг исказилось лютой гримасой, она пригнулась и ринулась в мою сторону, быстро-быстро набирая скорость. На последнем шаге с силой оттолкнулась от земли и взлетела в прыжке, нацелив руки с быстро удлиняющимися когтистыми пальцами в мое горло.

Мне показалась в последний момент хищной птицей, изготовившейся ухватить мышонка, лицо тоже удлинилось, как у зверя, блеснули клыки...

– Ах так, – вырвалось у меня жалкое.

Не знаю, что я хотел вякнуть, но арбогастр лишь тряхнул ушами, но с места не сдвинулся. В десятке дюймов от меня ее встретило нечто, вроде стены из прозрачнейшего стекла. Удлиненное лицо сплющилось от удара, как мокрая глина, когти беззвучно заскользили по незримой преграде.

Я воспрянул духом, грудь сама собой подалась вперед, а плечи гордо раздвинулись.

– Ну, – проговорил я, – если для человека с любовью к труду преград не существует... то ты точно работать не любишь.

Она упала на землю, подхватилась, уже не женщина, или не совсем женщина, прыгнула снова и ударилась с еще большей яростью. Стена не подалась, хотя и не вредит этому существу, у меня на ее месте уже бы вся морда окровянилась, а этой хоть бы что, будто у нее и нет крови...

– Если нет, – пробормотал я, – то тебя могут употреблять даже вегетарианцы. Но я не вегетарианец, хотя и вегетарианец тоже...

Она отбежала в сторону, но, чувствую, только для того, чтобы взять разгон. Арбогастр красиво изогнул шею и посмотрел на меня с укором.

– Ты прав, – сказал я, – нужно с этим заканчивать.

Я сунул крестик в карман, а в руку взял меч и выставил его острием вперед.

Она ринулась снова так же глупо и бездумно. Бобик глухо зарычал, лапы напряглись для прыжка, но покосился на меня и остался на месте.

Острый клинок вошел ей в живот, она как будто не ощутила и продолжала тянуться ко мне, и окровавленное жало вышло из ее спины. Только сейчас она ощутила нечто неладное, дернулась, по телу пошли судороги, а в бездумных глазах появилось тупое недоумение.

Я разжал пальцы, она рухнула, соскальзывая с лезвия меча, медленно поднялась на колени, в глазах растет уже дикое непонимание, затем так же неторопливо завалилась на бок.

Руки и ноги заскребли землю, Бобик фыркнул и потер нос лапой. Я тоже ощутил неприятный запах, но у меня обоняние не такое чуткое, зато сразу увидел, как тело начало меняться, превращаясь в существо, которое я подсознательно и ожидал.

– Хамелеон, – сказал я с отвращением, – Господи, неужели мое нутро о такой грезило, когда я сам мыслил о высоком?.. Нет, ну не могу же я быть таким уж лицемером! Перед другими приходится, но перед собой?

Существо продолжало расплываться и даже растекаться по земле, словно скелета нет вовсе. А может, и нет, живут же всякие там медузы или осьминоги без него, не жалуются.

– Но хамелеон не простой, – пробормотал я, вытирая меч и чувствуя, как опускаю новую крупинку знания в один из все еще пустеющих отделов своего могучего мозга. – Иначе бы крестик не среагировал...

Бобик посмотрел на огромную лужу на том месте, где был монстр, отбежал к дальним деревьям, за которыми просвет,, оглянулся.

– Ты прав, – сказал я. – Зайчик, он прав? Или просто догадывается?

Арбогастр кивнул, пошел рысью, огибая завалы и грациозно перепрыгивая стволы упавших деревьев.

Через пару минут деревья расступились, и мы понеслись, набирая скорость, по ровной долине с редкими пологими холмами, где далекие горы далеко справа, а слева почти такие же, но пониже.

Времени остается совсем мало, почти на середине Турнедо, даже на ее южной половине, граничащей с Армландией, я догнал легкие воинские части барона Норберта, велел остановиться в сорока милях впереди, там прекрасная и просторная долина Отца Миелиса, а по обе стороны два огромных и густонаселенных города Штайнфурт и Воссу.

Самого сэра Норберта с самыми быстрыми конниками в передовом разъезде я догнал уже в самой долине.

Он остановил коня, а когда я приблизился, покинул седло и преклонил колено.

– Ваше Величество...

– Сэр Норберт, – сказал я с облегчением. – Слава Богу, не пришлось вас ловить, барон!

Он спросил с беспокойством:

– Что стряслось, Ваше Величество?

– Здесь будет место великой битвы, – сказал я возвышенно. – Даже величайшей. Вам со своими людьми надлежит провести предварительную рекогносцировку. Я сейчас спешно установлю маяк, а вам надлежит охранять это место до тех пор, пока не подойдут тяжелые и очень тяжелые войска. А также обоз.

Он смотрел очень внимательно, лицо стало предельно серьезным.

– Маяк будет нуждаться в охране?

– Увы, – ответил я. – Еще как. Это маяк древних!.. Мы ожидаем, что Маркус опустится где-то с ним рядом. Но его нужно охранять от религиозных фанатиков, что будут бросаться камнями, называя орудием дьявола. Вы можете сопровождать меня, если хотите.

Он воскликнул:

– Разумеется! Если не ускачете...

– Нет, – ответил я. – Вон тот холм выглядит вполне.

Он отдал приказ конникам, те мгновенно рассеялись, умчались во все стороны, а сам поспешил за мной следом.

Бобик, все понимая, первым взлетел на вершину низенького приплюснутого холма и там вертелся, как вьюн, стараясь понять, чего нас сюда несет, если тут голо и пусто.

Я спрыгнул на землю, арбогастр некоторое время поглядывал на меня, поедем или нет дальше, но вскоре потерял интерес и отошел в сторонку, пощипывая траву, а потом принюхался, выбил копытом из-под земли проржавевшую подкову и с хрустом сожрал ее вместе с комьями земли.

Норберт покинул седло, не поднимаясь на саму вершину; неприлично верхом, когда король прогуливается на своих ногах, подошел с непривычной осторожностью.

– Ваше Величество?

– Да-да, – ответил я с внутренней дрожью. – Надо... хотя мы запомним этот миг, что изменит мир.

Он остановился и даже не последовал за мной, когда я отошел шагов на пять, словно такая точность что-то в этом случае да значит, выловил в самом маленьком кармашке то самое зерно, храню отдельно от остальных, вытащил меч и острием на глубину половины ладони ковырнул землю.

Зернышко упало на самое дно, я с тревогой старался сообразить, с достаточной ли силой сжал этот зародыш, запуская механизм пробуждения, пока вроде бы ничего не происходит...

Норберт наконец приблизился, опустился рядом на корточки. Взгляд его пробежал по земле и отыскал в ямке поблескивающее металлом зерно.

– Ваше Величество...

– Сэр Норберт?

– Не думаю, – сказал он, – что вот так сразу и пустит корни... да еще железные! Никакая трава так быстро не растет. Возвращайтесь в лагерь. Для вас разобьют шатер.

– Мне бы только увидеть, – сказал я жадно, – что оно... еще живо.

Он посмотрел на меня чуточку странно, как может этот металлический обломок размером с горошину быть живым, но смолчал, своему сюзерену нужно верить безоговорочно, оглянулся на свой отряд.

– Ну вот, шатер уже ставят.

– Подожду, – ответил я.

Он вздохнул, некоторое время мы сидели не отводя взглядов от зернышка. Наконец начальник разведки начал проявлять признаки нетерпения, я собрался уже послать его к лагерю волевым решением, когда из ямки донесся легкий щелчок.

Я затаил дыхание, земля вокруг зернышка слегка взбугрилась, получилось ровное такое колечко.

– Сработало, – прошептал Норберт.

– Да, – ответил я тоже тихо и не шевелясь, словно страшусь спугнуть, вдруг да выпрыгнет, как кузнечик, и улетит, распустив слюдяные крылышки. – Запускает корешки.

Он покачал головой.

– Невероятно...

– С Божьей помощью, – ответил я твердо и перекрестился, – в нашем мире вероятно все, что допускает Господь.

Он наконец оторвал взгляд от зернышка, что снова замерло, поднял голову.

– Я сейчас пришлю отряд, – сказал он. – Как я понимаю, это объект повышенной охраны.

– Чрезвычайно повышенной, – подтвердил я. – Я уже послал во все стороны гонцов, чтобы собрали священников, а самых быстрых к отцу Дитриху.

Он кивнул, добавил, выказывая хорошую память:

– А также архиепископу Сен-Мари, прелату Его Святейшества, примату всей Армландии, Турнедо, Варт Генца, Скарляндии...

– А теперь еще и Великой Улагорнии, – сказал я, – о чем он еще не знает. Но самое главное, великому инквизитору!

– Да, – согласился он, – это весомее, чем даже кардинальская мантия.

Я посмотрел на него очень внимательно.

– Что-то знаете?

Он загадочно улыбнулся.

– Просто предположил.

– Свое дикое предположение никому не высказывайте вслух, – велел я. – А то отец Дитрих вдруг да решит, что это я проболтался. Пришлите самых верных, исполнительных и не трусливых!

Он поднялся на ноги, во взгляде появился укор.

– Ваше Величество!

– Действуйте, барон, – ответил я. – Не вечно же мне здесь сидеть на четвереньках.

Он птицей взлетел на коня, как ураган скатился по склону, а в лагере тотчас же к нему сбежались все его люди. Через четверть часа холм окружили у основания по периметру, а сам Норберт поднялся ко мне и доложил, слегка запыхавшись:

– Я решил, что лучше сюда вообще никого не допускать. Объяснил, что здесь ожидается чудо Господне, и сюда уже едут священники из Армландии и Турнедо.

– Хорошее решение, – сказал я с облегчением. – Смотрите, что было за это время...

Валик земли вокруг зернышка заметно поднялся, теперь наверху блестит только крохотная точка металла, но и ее засыпало, пока мы таращили на нее глаза.

– Что теперь? – спросил он снова шепотом. – Оно не уйдет в землю?

– Вряд ли, – ответил я с сомнением. – Хотя, конечно, должно запустить корни поглубже.

– А запустит?

– Если вашему королю надо, – ответил я с достоинством, – то еще как запустит! Чтобы соки земли тянуть, надо же питаться, иначе как расти, и чтобы ветром не вывернуло?

– А наверх?

– Попрет, – заверил я, хотя на сердце было холодно. – Куда денется!

Он с тревогой смотрел, как я присыпал землей, разминая ее в пальцах для рыхлости, а сверху ямочку накрыл тоненьким слоем почвы с растущей травкой.

– Теперь никто не найдет, – сказал я, – это секретнейшее место. А в лагере надо велеть всем помолиться на ночь, чтобы Господь явил чудо в поддержку нашего воинства.

Он подумал, кивнул.

– А за ночь вырастет?

– Не знаю, – ответил я честно, – Но даже если росток покажется, и то хорошо. А если нет... надо молиться каждый вечер. А когда прибудут священники,

пусть устроят крестный ход вокруг холма с пениями псалмов и призывами к Господу явить свою милость.

Он посмотрел на меня с уважением.

– Ваше Величество, а вы настоящий государь.

Я спросил настороженно:

– Это в каком таком смысле?

– Ничего не упускаете, – ответил он. – Я бы даже не подумал о священниках, как и все военачальники, которых знаю. А вы зело мудро... Вы идите отдыхайте, а я тут посторожу.

– От кого? – спросил я в удивлении.

– От вашей собачки, – ответил он и посмотрел на меня очень серьезно. – Если захочет тут порыться, весь холм снесет!

Я поморщился, спросил с неохотой:

– А чего вздумает рыться?

– Ваш запах, – пояснил он. – Вдруг возжелает посмотреть, какую сладкую косточку вы там спрятали?

– Бобика никуда не отпущу, – пообещал я. – А потом вообще двинусь дальше, дел много.

Вечером весь отряд в две сотни человек прочел молитву, стоя лицом к холму, а утром ко мне в шатер ворвался сотник Мериний, встрепанный и возбужденный до крайности:

– Ваше Величество!

– Что стряслось? – буркнул я.

– В лагере архиепископ! – вскричал он.

– И что? – осведомился я. – Это я его вызвал... А если это отец Дитрих, то пригласил любезно. Успокойся, мы на стороне церкви. Вернее, она пока что на нашей стороне. Где он?

– Только въехал на ослике, – сообщил он быстро, – благословляет воинов...

– Прекрасно, – ответил я.

Он выметнулся, я сделал радушное лицо, хотя обрадовался на самом деле, но вдруг да чего не так. Вышел наружу и увидел, как отец Дитрих слезает с ослика, почтительно поддерживаемый воинами.

Я бросился навстречу, смиренно преклонил колено и поцеловал руку.

– Отец Дитрих!.. Как же мне вас недоставало!

Он со сдержанной улыбкой благословил меня, быстро нарисовав над моей головой крест размером с комара, кивнул в сторону шатра.

– Пойдем, расскажешь.

В шатре он опустился в первое попавшееся кресло, что значит – устал в дороге, произнес строго деловым голосом:

– Рассказывай.

Я спросил почтительнейшим голосом:

– Может быть, вина? Или отдохнете с дороги?

– Как-нибудь потом, – ответил он. – И отдых тоже.

Я в изумлении смотрел, как он подержал над столом руки, пробормотал незнакомую мне молитву, ни в одних святцах не встречал, перед ним медленно появилась чашка с дымящимся горячим кофе.

Он с усмешкой взглянул в мое лицо.

– Забыл? У тебя подсмотрел. Должен признать, чудесный напиток.

Я опомнился, сказал торопливо:

– Тогда я должен угостить вас... тем более. А то вам, отец Дитрих, приходится употреблять всегда один и тот же сорт.

– А что, – спросил он, – есть и другие? Впрочем, обилие на столе хорошо для женщин, но не для мужчин, что перестраивают мир.

– Золотые слова, – воскликнул я. – Я сам вовсе не злоупотребляю разнообразием, больше для других стараюсь. Да и то настоящие мужчины не слишком разбираются в этих ненужных тонкостях.

Он с интересом посмотрел на ряд мелких чашечек, что медленно возникают перед ним, начал пробовать с отстраненным видом, а я начал рассказывать ровно и медленно, чтобы не отвлекать:

– Как вы и велели, я достиг далекого севера и посетил там Храм Истины...

Он сказал с удовольствием:

– Я не велел, а советовал, но рад, что ты последовал доброму совету.

– Вы были правы, – сказал я, – тьма в моей душе разрасталась слишком быстро и готова была захватить меня всего, сделав ее воином. Однако священники и монахи сумели изгнать...

Он прервал:

– Полностью?

Я смутился, отца Дитриха не обманешь, ответил поспешно:

– Наверное, могли бы изгнать, сочли более целесообразным поставить ее под мой контроль. Дескать, нечистая сила в чистых руках непобедима! Сейчас меня даже соблазны ее не терзают. Да и некогда, честно говоря, на всякую хрень отвлекаться, когда вот-вот всех нас накроет и ввергнет в огненную бездну Маркус...

Он нахмурился.

– Маркус... да, Маркус... Даже в высших кругах церкви разногласия. И что собираешься делать ты? Я же вижу...

– При поддержке Храма Истины, – сказал я твердо, не моргнув и глазом, – и собрав все воинские силы, намерен дать бой. Для этого, отец Дитрих, я только что посадил в землю как репку маяк, что подаст сигнал Маркусу, где и куда садиться.

Я задержал дыхание, ожидая его ответа, он минутку подумал, спросил с расстановкой:

– Посадил... Интересное слово. Маяки обычно строят. Но на тот, что построили бы наши умельцы, Маркус вряд ли обратит внимание.

– Вы правы, святой отец, – сказал я самым убедительным голосом. – Это маяк, который использовали древние. Возможно, в церкви. Я даже уверен, что те древние маяки все находились в руках церкви, ибо кому, как не церковным людям, спасать жизни и души, указывая, куда идти, плыть и лететь?

Он спросил в упор:

– Это маяк... он что, вырастет, как простое дерево?

– Да, – ответил я. – Точно так же, питаясь соками земли. Только намного быстрее. Он уже растет. Я расставил вокруг него охрану и, конечно, привлек с десяток священников.

Он вскинул брови, но сперва сделал большой глоток кофе из своей большой чашки, перевел дыхание и поинтересовался:

– А священников зачем?

– Если правду, – сказал я, – а вам я всегда правду, одну правду и только правду, хоть и не всю, то священники здесь больше для народа. Маяк и без священников вырастет, зато народ сразу увидит, что все в руках церкви, а то на все незнакомое и непонятное говорят, что от дьявола. Простой народ боится всего нового и потому супротив прогресса.

Он подумал, кивнул.

– В интересах дела? Да, верно. Так народу спокойнее. Многие даже спасение не примут из нечистых рук. Необходимо, чтобы верили, будто это под благословением церкви...

– Я паладин, – напомнил я, – но и мне, как и всему миру, нужна поддержка церкви. Потому и надеюсь на вас, отец Дитрих. Я должен отбыть собирать силы на борьбу, а вас прошу взять это под свою руку. Маяк будет расти... я даже не представляю, скажу честно, каким он будет, потому народ, возможно, начнет пугаться, пойдут слухи, появятся бродячие проповедники, начнут вещать о руке дьявола, о знамениях, призывать разрушить это гадкое творение, оскорбляющее Господа...

Он кивнул.

– Да, знакомо.

– Необходимо перехватить влияние на массы и на людей, – сказал я. – Слишком уж много поставлено на кон. Нельзя, чтобы нам ударили в спину.

Он допил кофе, лицо чуть посвежело, а усталые глаза заблестели.

– Хорошо... А вы сейчас куда?

– В Шателлен, – ответил я, – Фоссано, Мезину... Везде плохо, но сам виноват, слишком спешил, а ведь правду говорят, что удержать труднее, чем завоевать...

Он грустно усмехнулся.

– Взрослеете, сын мой.

– Все еще? – изумился я. – А я-то думал, что уже все на свете знаю и понимаю... Увы, отец Дитрих, вы можете не поверить, но мне в самом деле общаться с вами в радость великую, хоть вы как бы инквизитор, а я вообще консорт... Но даже консорта может дико поджимать время, кто о таком может подумать и поверить в такое? Все ускорилось, я уже всерьез молюсь, чтобы мы успели. Позвольте...

Я поцеловал руку и поспешно вышел из шатра, пока не успел отыскать повод, чтобы задержаться и чесать языком с умным понимающим собеседником.

Бобик на полном скаку возбужденно гавкнул и притормозил так резко, что вспахал лапами твердую землю. В нашу сторону оглянулся с мучительным ожиданием, ну быстрее, черепахи, надо мчаться вперед к новым приключениям.

Мы взлетели к нему на вершинку приплюснутого холма. Я остановил Зайчика, охватывая взглядом прекраснейшее зрелище, где сотни крестьян рубят лес, заготавливая березовые дрова, а еще три отдельные бригады ведут, что называется, железную дорогу: одни расчищают место, где пройдет колея, другие укладывают шпалы, а третья бригада вымеряет железнодорожные рельсы и прибивает их к шпалам на точно отмеренном расстоянии друг от друга.

Спиной ко мне сердито притопывает ногой рослый, даже очень высокий мужчина, худой, костлявый, покрикивает сорванным голосом и нетерпеливо властными жестами передвигает группы рабочих с места на место.

За лязгом молотов по железным костылям, ими прикрепляют рельсы к шпалам, не услышал нас, пока Бобик не подошел и не обнюхал его руку.

Он в ужасе отпрыгнул, оглянулся с дикими глазами. Я приветливо улыбнулся.

– Бог в помощь.

Он вскрикнул:

– Ваше Высочество?.. Как же вы напугали!

Я покинул седло, чуть размял ноги и сказал доброжелательно:

– Высокий лентяй кажется еще ленивее. Это верно?

Он вскрикнул оскорбленно:

– Ваше Высочество!

– Вообще-то, – ответил я, – уже Величество, привыкайте к новому титулу. Но это всего лишь титул, а я все тот же. Что здесь у вас? Я вроде бы вас раньше не видел...

Он возразил почтительно:

– Видели, но не обратили внимания. Я помогал тогда отцу Богидерию... Я Руперт Хааг, переведен отцом Тибериусом руководить постройкой железой дороги.

– Отец Богидерий, – проговорил я, – это специалист по металлам? Да, что-то припоминаю. Добро пожаловать, сэр Руперт, в наш ад!

Он взглянул на меня искоса, но не решился поправить, я и так должен знать, что само имя «Руперт» говорит о том, что он никак не может быть сэром, это имя из числа тех, что даются только представителям, как потом скажут, среднего класса, как, к примеру, такое милое женское имя, как Абигель или Абигейла, можно встретить только у служанок.

– Ваше Величество?

Он произнес это без запинки, что говорит либо о его полном безразличии к титулам, либо о мгновенной обучаемости.

– Хорошо здесь, – пояснил я. – Про ад это я так, к слову. На самом деле если ад и есть на земле, то он в сердцах бездельников и нытиков.

– Спасибо, Ваше Величество!

Я оглядел радостную панораму ударной работы, сказал с чувством:

– Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник!

Руперт подпрыгнул, сказал с восторгом:

– Золотые слова! Ваше Величество, вы просто гений. Я запишу это и буду вдалбливать своим... А вы над чем сейчас работаете?

– Как всякий гений, – сказал я с надлежащей скромностью, – я боюсь работы. Она превращает меня всего лишь в талант.

Он заулыбался, показывая, что понял и ценит чувство юмора и что вообще счастлив быть подданным такого короля.

Я сказал с удовольствием:

– И все-таки прекрасный мир создал Господь.

Он перекрестился при упоминании Господа, так

надо, и все видят приличного человека, но остался с полным равнодушия лицом.

– Да, Ваше Величество. Мир создал Бог, но оживил его дьявол.

Я посмотрел сперва по сторонам, никто ли не слышит, потом уже на него с явным интересом.

– Почему так решили?

Он взглянул исподлобья.

– Если бы не Каин, создавший первый город, если бы не его сыновья, начавшие добывать руды и выплавлять металл...

Я вздохнул.

– Да и заселить мир он успел изрядно, пока Адам сто тридцать лет не ложился с Евой после гибели Авеля и изгнания Каина. Когда он наконец-то родил Си-, фа, за эти годы сколько у племени Каина сменилось поколений?

Он ответил с академическим интересом:

– Можно прикинуть. Сколько у Каина было в изгнании жен? А если учесть, что тогда все жили лет по восемьсот-девятьсот и постоянно рожали...

Я потряс головой.

– Мне даже трудно такое представить. Потомство благородного Сифа затерялось среди каинитов, как редкие песчинки в океане. По сути, все мы – каиниты с небольшой примесью крови Сифа. Однако, дорогой сэр Руперт, лучше поменьше отвлекайтесь на такие мысли. Инквизиция не дремлет...

На его губах проступила легкая улыбка.

– Вам такое сказать можно.

Я насторожился.

– Почему?

– Говорят, – ответил он тихо, – что вы, оставаясь паладином Господа, не преследуете магов, если те не воюют против вас. И вообще воюете не «против», а «за». И всякий, кто идет с вами, тот не враг.

Я пробормотал:

– Все это так, но пусть это знание не слишком... выпирает. В первую очередь я христианствующий король, а вы – опытный инженер, строитель железной дороги. А все остальное на втором плане.

Он поклонился.

– Ваше Величество, ваши слова полны мудрости.

– И трусости, – уточнил я.

– Осторожности, – поправил он. – Осторожность никогда не бывает излишней. Хотя мы об этом часто забываем. Ваше Величество, работу удалось наладить, теперь ни одно звено не простаивает из-за нерасторопности других!

– А рельсы?

Он развел руками.

– Да, с ними постоянные задержки, но это объяснимо... Однако бригады не простаивают! Я посылаю их рубить лес на дрова для паровой машины, а также строить склады вдоль дороги.

– Разумно, – одобрил я. – Действуйте так и дальше. Карта у вас есть? Давайте сюда. Покажу, как тащить дальше. Пока что ведите ее, как и было намечено моей вельможной, а отныне и королевской дланью, а потом, отвечая на вызовы времени, поведете в Ричардвилль...

Он переспросил чуточку испуганно:

– Ваше Высо... простите, Ваше Величество?

– Самый крупный город на севере, – объяснил я. – Не знали?.. Что за дикари... Правда, этот город еще не существует, но вы ж должны смотреть в будущее? Иначе как? Мы же люди или хто?.. Вперед и выше! В светлое будущее!

– А Ричардвиль... это светлое?

Я проворчал:

– Хороший вопрос. Вот дотащите туда линию, сами увидите. Ахнете!

Он сказал опасливо:

– Может быть, не надо...

– Чего?

– Чтобы ахать, – пояснил он обстоятельно. – Лучше, когда все понятно.

– Вы настоящий инженер, – одобрительно сказал я. – У инженера все должно быть наперед просчитано! Как смета работ, так и землетрясений. В личной и общественной жизни. Что насчет паровозов?

– На линии уже два, – отрапортовал он. – Один еще на дровах, а второй готовимся перевести, как вы и велели, на каменный уголь. Осталось его только найти, а потом понять, что это и есть уголь... почему-то каменный...

Я вздохнул и махнул рукой.

– Пока пусть оба на дровах. А уголь ищите.

– Может быть, – предположил он робко, – древесный?

– С ума сошли, – сказал я. – А себестоимость подсчитали? Лучше больше дров набирайте в запас. В следующий раз песню привезу типа «Наш паровоз, вперед лети, в Ричардвилле остановка!» и еще «...в котлах нет больше пару...». Нет, про пар это вроде бы про пароходы.

– Ваше Величество?

– Пароходы, – объяснил я, – это пароплавы. На кораблях вообще-то легче установить паровые котлы. Я этим займусь, как только доберусь до Тараскона.

Он зыркнул быстро и весьма испытующе. Чтобы добраться до Тараскона, нужно сперва подмять по дороге весь Сен-Мари, захватить Геннегау, утвердить железную власть по всему королевству, чтобы никто и ничто не могло мешать и даже отвлекать от великих дел.

– Ваше Величество, – сказал он с чувством, – если понадобится, можете дать нам в руки копья и послать в армию. Да ради такого дела...

– Истинный государь, – ответил я напыщенно, – должен беречь умы, а в бой посылать тех, кого не жалко. Хотя мне вообще-то всех жалко, что удивительно, я как бы гуманист, но все же если завтра война, если завтра в поход, если темная туча нагрянет... то лучше не весь наш народ за свободную родину встанет, а те, кто и так жизнь проводят в пьянке и драках, а вы стройте и придумывайте, как строить лучшее и лучше. На сем заканчиваю высокое королевское напутствие, в котором вообще-то ничего не сказал для вас нового, но зато как сформулировал, а? Сам залюбовался!

Бобик примчался с крупным кабаном в пасти, тот еще слабо брыкается, я указал на Руперта, Бобик положил ему под ноги и отступил с ожиданием в глазах.

– Это выражение нашей высокой благосклонности, – объяснил я.

Руперт присел, хотел поднять кабана, но смог оторвать от земли только голову.

– Спасибо, – прохрипел он, – всем расскажу...

Я сказал Бобику:

– Видишь? Тебя благодарят.

Бобик лизнул начальника стройки в лицо, тот от неожиданности завалился на спину, нелепо задрав ноги, а мы с арбогастром красиво развернулись и понеслись в сторону Шателлена, благо до него отсюда рукой подать.