Текст книги "Я всей душою с вами, львы!"

Автор книги: Гарет Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Прошло уже более двух лет с тех пор, как мои львы отошли от мира людей, в котором они пребывали со времени гибели их матери, когда им было всего несколько дней от роду. Работа по возвращению львов в родную стихию, начатая Джорджем Адамсоном в Коре и продолженная мной в Тули, несмотря на все трудности, возымела успех, и теперь новое поколение львов Адамсона – Сала и Тана – стояло уже на пороге отрочества.

Моих львов наверняка видела не одна сотня туристов, приезжавших на сафари, но подавляющее большинство из них даже не представляют, каковы их происхождение и судьба, как они были выпестованы и успешно отпущены в родную стихию человеком. Видимо, мое присутствие мозолило глаза владельцам компаний, которые устраивают сафари, а может быть, виною тому была профессиональная ревность, но только я узнал, что начальство одной из таких компаний строго-настрого проинструктировало гидов не рассказывать туристам легендарной истории моего прайда. Ну не смешно ли? Ведь как согрелись бы сердца людей, какой интерес пробудился бы у них к здешним землям, узнай они историю моих львов! Фотографии Батиана, Рафики и Фьюрейи, возможно, имеются по всему свету, а туристам, снимающим, как они играют, охотятся или нежатся в тенечке, и невдомек, какие это необыкновенные львы.

Перед рождением детенышей и гибелью Батиана приезжие часто видели меня в сопровождении всей троицы. Мне всегда было интересно, как нас воспринимают люди, сидящие в машинах, и как воспринимают их львы. Однажды зимним утром мы со львами стояли на широком открытом пространстве, наслаждаясь солнечными лучами (в начале зимы здесь по утрам бывает очень холодно). Я погрузился в раздумья, как вдруг услышал позади шум машины и чуть не бросился бежать, повинуясь инстинкту. Но машина, хотя я еще не видел ее, была где-то рядом, и ее пассажиры наверняка увидели бы, как я улепетываю. Мне ничего не оставалось, как стоять на месте в окружении львов. Я рассчитал, что машина пройдет примерно в ста пятидесяти метрах от нас, и львы повернули головы туда, откуда доносился шум мотора.

Поначалу ни туристы, ни гид нас не заметили, и машина уже было проехала мимо, как вдруг до меня долетели крики – сначала: «Лев!», затем: «Человек!» Машина притормозила, а потом вдруг рванула с места. Я слышал, как туристы требовали остановиться, но гид, вынужденный (возможно, скрепя сердце) следовать политике своей туркомпании и избегать встреч со мной, покатил дальше. Я не смог сдержать улыбку, глядя, как люди скучились у задних сидений, чтобы последний раз взглянуть на необыкновенное зрелище. Вскоре машина скрылась из виду, и мои львы, вздохнув, снова опустили головы.

В другой раз мы со львами были заняты погоней за дикобразом, когда неожиданно показалась машина той же самой туркомпании. Заслышав шум, я подумал, что успею скрыться, однако позже узнал, что не остался незамеченным: туристы видели меня сперва в компании львов, а затем удирающим. Я также узнал, что, вернувшись после утренней поездки в охотничий домик, они поинтересовались у начальства, кто этот человек, которого они видели со львами.

– Должно быть, браконьер какой-нибудь, – ответили им.

Очень странный браконьер, которого львы принимают как родного! По-видимому, тот, кто дал такой ответ, счел, что туристы совсем уж легковерные. А вообще-то очень печально, что им не разрешили узнать правду и прикоснуться к нашему сказочному миру.

Однажды нас заметили с машины, принадлежащей не туркомпании, а охотхозяйству. За рулем сидел мой друг, егерь Дэвид Марупан; некоторые из его пассажиров были мне знакомы.

Я лежал рядом со львами под пастушьим деревом на берегу Питсани метрах в шестидесяти от дороги. Вдруг раздался шум мотора, а затем из-за прибрежных кустов выехала машина. Кто-то закричал: «Лев!» – и Дэвид тут же нажал на тормоза. Затем я услышал, уже не так громко: «Невероятно… Человек!» – на что Дэвид ответил: «Так это же Гарет со своими львами».

Я не пошевелился, хотя на меня были нацелены бинокли и фотоаппараты. Я находился в мире львов. Я был одним из них. Поэтому я не мог ни встать, ни помахать. Минут через пять Дэвид завел мотор и укатил. Прежде чем нажать на газ, он обернулся – мы обменялись понимающими улыбками, и я тихонько помахал ему рукой. Позже, встретившись уже в мире людей, мы от души смеялись над происшедшим; Дэвид весьма позабавил меня, изображая реакцию гостей, увидевших меня в львином обществе.

Туристам, которые разъезжают на машинах, далеко не всегда выпадает счастье подкатить ко львам (моим или чужим) поближе и рассмотреть их попристальнее. Большинство гидов были моими добрыми друзьями и никогда не беспокоили львов. Они хорошо знали особенности их поведения и уважали их привычки. Но бывали и другие случаи – когда жившие в частных некоммерческих лагерях горожане, землевладельцы и их друзья ездили по диким землям без сопровождения опытных егерей. Приведу один такой случай.

Как – то во время большого праздника, когда в заповедник съехались землевладельцы, их друзья, чада и домочадцы, мои львы завалили крупного самца антилопы. На следующее утро пассажиры одной из машин заметили моих львов и тут же разнесли весть об этом с помощью радио. Вскоре со всех сторон сюда стали съезжаться машины – всем охота было поглазеть. Львам ничего не оставалось, как бросить добычу и спрятаться примерно в сотне метров в кустах.

Около полудня прикатила еще одна машина, в которой были не только взрослые, но и дети. Прекрасно зная, что львы неподалеку, пассажиры тем не менее вышли из машины и преспокойно отправились к оставленному львами трофею. Не перестаю удивляться, как мои подопечные не бросились на них, чтобы защитить не только потомство, но и добычу. Счастье, что прайд, без сомнения наблюдавший за людьми, остался в укрытии. Безответственность, проявленная пассажирами той машины, могла привести к взрывоопасной ситуации, в результате которой дети и взрослые в лучшем случае отделались бы испугом. А могло быть и хуже.

Вечером машины с туристами вновь съехались к месту, где лежала брошенная львами добыча. Многие были навеселе, иные пожаловали ближе к полуночи. На следующее утро все повторилось сначала. Дольше выносить это мои львы не могли. Люди видели, как они спасались бегством, оглядываясь на с таким трудом добытую и теперь оставляемую канну. Днем здесь всласть поживились слетевшиеся отовсюду грифы, а едва спустилась ночь, сбежались пировать гиены.

На следующий день, ближе к закату, моя четверка явилась в лагерь. Львы очень нервничали. К тому же из-за того, что их постоянно беспокоили, им не удалось поесть досыта. На закате дня мы отправились посидеть на краю холма – там, где моих подопечных уже не потревожат никакие машины. Воцарилась тишина, которой мы так любим наслаждаться вместе. Когда стало совсем темно, я увидел, как на диких просторах замелькали, словно огоньки светлячков, фары автомашин и ручные фонари – это гуляки снова высматривали львов. Ну уж нет, эту ноченьку они проведут в покое, подальше от шумных машин, пьяных людей и слепящих огней.

Вскоре после этой истории я стал свидетелем того, как молодому поколению прививают чувство ответственности. Однажды утром я проснулся, услышав, что львы шумно лакают из бочки. Я встал и увидел Фьюрейю и Рафики. Они страшно хотели пить, и по их окровавленным мордам было ясно, что они удачно поохотились.

Салы и Таны с ними не было – это показалось мне странным и слегка встревожило. Но я заволновался еще больше, когда Фьюрейя и Рафики стали громко рычать, да так, что их рев разносился на многие мили вокруг. Я перепугался, что они опять поцапались с Близнецом из-за добычи и что-то разлучило их с детенышами. Если не случилось чего-нибудь похуже.

Напившись, Фьюрейя и Рафики направились в сторону, противоположную той, куда они обращали свой рев. Я решил последовать за ними и выяснить, что же происходит. Мы двинулись на юг, по тем пустынным местам между холмами и Питсани, где нет ни дорог, ни лагерей.

Мы шли уже три четверти часа, и вдруг львицы насторожились, стали время от времени останавливаться, чтобы оглядеться и прислушаться. Я понимал – что-то вот-вот должно случиться. Мы двигались параллельно так называемому Артиллерийскому холму, на вершине которого я отыскал давно забытые укрепления, сооруженные во время бурской войны. Неожиданно львицы остановились – они видели что-то такое, чего я разглядеть не мог. Потом затянули свой призывный клич: «У-у-увы! У-у-у-вы!» На львином языке это значит: «Где-е-е вы? Где-е-е вы?»

За ответом не пришлось далеко ходить. Последовав за львицами, я увидел заваленную ими здоровую антилопу. Ее сторожили Сала и Тана, не подпуская назойливых шакалов. Тут же мимо проскочила заметившая меня гиена – должно быть, она все же рассчитывала поживиться от львиной добычи, но появление человека окончательно расстроило ее замыслы.

Матери и дочери обменялись нежными приветствиями. После этого Фьюрейя, Тана и Сала поднялись на вершину Артиллерийского холма, где росло гостеприимное пастушье дерево и откуда открывался прекрасный вид на окружающие земли – земли, которые принадлежали им. Рафики же заступила на вахту около добычи – поев немного, она улеглась рядом, не препятствуя тому, чтобы я оттяпал кусок мяса и для себя.

Выходит, Сале и Тане матери стали уже кое-что доверять, как взрослым. Я был горд за них и понимал, что, раз они достигли этой стадии, значит, прайд крепнет.

Глава восьмая
ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО ЗАЩИТЕ

В первые дни августа 1992 года мы с Джулией решили на недельку покинуть «Новую Тавану» и как следует отдохнуть. За три года мы совершенно выдохлись и еще ни разу не отдыхали вместе. Ночь накануне отъезда прошла в сплошных хлопотах – мы суетливо упаковали одежду, подмели лагерь, наполнили до краев бочки для львов и наконец сели поговорить о том, как нам полезен долгожданный отдых. В душе я хранил надежду, что краткий перерыв в тяжелых буднях поможет ликвидировать намечающуюся между нами трещину.

Утром мы выехали из лагеря на нашем драном пикапе, но уже на шестом километре нас стали глодать сомнения. Хватит ли денег на отдых? Довезет ли нас латаный-перелатаный драндулет туда, куда мы хотим? А вдруг в наше отсутствие разгуляются браконьеры? Кончилось тем, что мы решили никуда не ехать. Добрались только до городишка Олдейз по ту сторону границы и накупили всякой всячины. Как бы в порядке компенсации за то, что никакой поездки не будет, мы решили тряхнуть кошельком. Я купил давно не виданного лакомства – мороженой рыбы, а для Джулии еще и шоколадных батончиков, чему она очень обрадовалась. Возвратившись в лагерь, мы всласть сами над собой посмеялись. Я сказал Джулии, что, по крайней мере, мы получили удовольствие от предвкушения скорого отъезда.

Все те гроши, что нам перепадали или я получал в качестве гонораров за свои книги, шли на продолжение нашей работы. Три года мы трудились без зарплаты и еле-еле сводили концы с концами. Нам и на себя-то не хватало, а тут еще нужно было вести борьбу за защиту диких земель Тули и их обитателей.

Мы попытались прибегнуть к традиционным способам сбора средств, но столкнулись с людскими предрассудками. Кто-то заявлял, что наша работа сомнительна с научной точки зрения, кто-то – что львы якобы не являются исчезающим видом. Я оспаривал эти точки зрения, как оспариваю сейчас. Во-первых, знания, накопленные мной за годы работы со львами, вкупе с материалом, собранным Джорджем и Джой, вполне могут быть положены в основу учебных пособий, крайне необходимых в деле сохранения крупных представителей семейства кошачьих. Во-вторых, хотя мнение о том, что львы как вид не находятся под угрозой, по-прежнему бытует, все-таки оно начинает меняться. Мы выступили с предложениями по самым разнообразным проектам, но всякий раз в последний момент финансирование срывалось. Иногда нам казалось, что мы больше не выдержим.

Как раз в один из таких моментов мы получили чек, поднявший нам настроение. Ну как тут не поверить в телепатию? Джон Хант и Per Ласкарис – два видных представителя рекламной индустрии, являвшиеся также членами синдиката сафари в Тули, – высоко оценили значение дикой природы в душевной жизни человека. Мы чувствуем себя в неоплатном долгу перед Джоном и Регом за то, что они отнеслись к нам иначе, чем многие другие.

И тем не менее мы пытались искать средства на реализацию крупных проектов. Один из них мы назвали «Ограда памяти Батиана». Многие годы львов Тули заманивали на южноафриканские фермы по разведению дичи и там отстреливали, как это случилось с Батианом. Работая в 1983–1986 годах егерем в одном из сравнительно крупных частных заповедников, я убеждал власти в необходимости сооружения между нашими землями и южноафриканскими фермами ограды, непреодолимой для хищников. К несчастью, дальше слов дело не пошло. Но тут произошла любопытная вещь: в 1986 году южноафриканское правительство решило принять меры, чтобы пресечь проникновение борцов за свободу из Ботсваны и Зимбабве, и построило вдоль реки Лимпопо крепкий забор с электрическим током, который протянулся и по большей части нашей границы, что послужило также защите львов. К сожалению, по непонятным причинам на тридцатисемикилометровом участке ограда была очень ненадежной. Через нее-то и ушли на верную гибель Батиан и другие львы. Уходят и поныне.

Привожу отрывок из предисловия к своей первой книге. В нем рассказывается о том, как три льва Тули, которых я назвал Серебряными Гривами, были заманены на территорию Южной Африки и как они погибли.

«Львы прошли около четырех километров в лучах меркнущего света, прежде чем они услышали звуки. Это были записанные на пленку звуки пиршества шакалов и гиен. Львы никогда прежде не слышали этих звуков с юга, по ту сторону пересохшего русла Лимпопо, где властвовал человек и было мало дикой добычи. Они пошли на эти звуки, которые внезапно и странным, неестественным образом прервались и столь же внезапно зазвучали с новой силой, как бы приглашая львов на званый пир.

Достигнув пересохшего русла, львы соскользнули с берега вниз, пробежали по песчаному, словно сахарному, дну и выбрались на противоположную сторону, где натолкнулись на забор, ограждающий ферму. Проползя под проволокой, они очутились на широком просторе вспаханного поля. Звуки, призывавшие на пир, становились все громче. Когда спустилась мгла, до львов стали доноситься и человечьи голоса, а ночная тьма не могла скрыть машину. Но для этих львов машины никогда не ассоциировались со смертью или опасностью. Одним из первых, что они увидели, едва только прорезались их глаза, были машины с туристами. Никогда в жизни машины не пугали и не беспокоили их. Так что вперед, туда, где пируют гиены!

В воздухе висел, словно выстиранная простыня, одуряющий запах рубца. А вот и пища – только что зарезанный козел, с которого сняли шкуру, и никаких тебе гиен. Добравшись до козла, они, как обычно, стали бить друг друга лапами, фыркать и ворчать, прежде чем принялись за еду. Когда же они начали трапезу, из машины донесся металлический щелчок, и на львов упал свет фонаря. На мгновение прервав трапезу, они снова набросились – ведь одного козла не хватит, чтобы всем наесться досыта.

Но что это? Из машины раздался выстрел, затем другой. Один из львов, получив пулю в спину, перевернулся в воздухе, и, ударившись о землю, отважно попытался выползти из круга, очерченного светом, подальше от смерти. Рана другого льва была смертельной, кровь хлестала из его глотки. Он тоже попытался убежать, но пуля поразила его прямо в живот. Лев взвыл от боли, а третий, еще невредимый, попытался спастись. Но два выстрела – один в правую переднюю ногу, другой в спину – сразили беглеца. Покувыркавшись в воздухе словно колесо, лев упал на растрескавшуюся почву.

Все три льва лежали поверженными на земле, образуя зловещий треугольник смерти. Они были еще живы, но истекали кровью. Неопытные в науке жизни молодые самцы попались на приманку – звукозапись, громкоговоритель и туша козла позвали их на смерть ради потехи фермера и его друзей. Когда к истекающему кровью льву подъехала машина, он попытался было огрызнуться, но фигура в одежде цвета хаки тут же всадила ему в голову заряд. Последним, что увидел в своей жизни этот молодой лев, как и многие другие из его племени, был человек. Всем троим был вынесен один и тот же чудовищный приговор, всех троих настигла та же мучительная смерть. Чуть позже их тела, еще не успевшие окоченеть, были без лишних церемоний погружены на другую машину и отвезены в усадьбу фермера».

…После гибели Батиана и других львов мне стало совершенно ясно, что дольше ждать нельзя, как нельзя и рассчитывать на то, что люди со средствами будут тратить их согласно нашим рекомендациям. Нужно самим изыскивать поддержку и деньги, хотя нам едва хватало на еду и горючее для машины.

Сначала у меня было несколько встреч с членами Южноафриканской ветеринарной академии, в ведении которой находилась ограда с электрическим током на том самом тридцатисемикилометровом участке границы. Эта ограда могла хоть как-то сдержать слонов, но не львов. Член Департамента ветеринарии д-р Лоокс с пониманием отнесся к моим предложениям, и Департамент одобрил устройство ограды, отпугивающей львов. Для этого достаточно было к уже существующей прикрепить два провода с током на уровне земли. Ударило бы разок током по носу, глядишь, и раздумал бы лезть.

Департамент готов был взять на себя работы по совершенствованию ограды и добыванию материалов – солнечных батарей (в качестве источника тока), электрооборудования и проволоки. Это был красивый жест. Еще бы наскрести денежки, и план спасения львов от гибели стал бы реальностью.

Мы спешно разослали предложения и смету по разным адресам – в Ассоциацию землевладельцев, другим организациям и лицам. Но время шло, и наши радужные надежды таяли. На сооружение ограды требовалось от

Мы спешно разослали предложения и смету по разным адресам – в Ассоциацию землевладельцев, другим организациям и лицам. Но время шло, и наши радужные надежды таяли. На сооружение ограды требовалось от силы двадцать тысяч рэндов – около трех с половиной тысяч фунтов стерлингов. Пытаясь подать пример другим, я сам пожертвовал три тысячи рэндов, что составляло половину моих сбережений, – больше я просто не мог. Но, увы, моему примеру почти никто не последовал.

Представитель одной из природоохранных организаций, к которой мы обратились в поисках средств, сказал (и по-моему, совершенно справедливо), что общественные деньги не могут расходоваться на осуществление проектов на частных землях, поскольку защита фауны там является обязанностью собственников этих земель.

…Как ни странно, но теперь, два года спустя, ограда, отпугивающая хищников, может и не понадобиться. Причина тому – инициатива создания Парка мира, о чем я подробнее пишу в заключении к настоящей книге, которая предусматривает превращение пограничных южноафриканских ферм в природоохранную зону. Если это станет реальностью, львы смогут свободно перебегать через русло реки Лимпопо в Южную Африку, и никто на них там не посягнет.

Придет время – и на этой земле будут формироваться прайды, члены которых будут спокойно жить, не подозревая, что их предшественникам удавалось провести здесь в лучшем случае несколько дней, а то и несколько часов. Конец во всех случаях был один – встреча с человеком и его ружьем…

Мы работали еще над одним проектом, посвященным экологическому образованию. Поначалу мы просто ездили по школам и рассказывали детишкам нашу львиную историю, сопровождая ее показом слайдов. Со временем Джулия стала координатором при Ассоциации клубов любителей дикой природы Ботсваны – постоянно растущей организации, главной целью которой является создание подобных клубов при школах и колледжах. Когда Джулия заняла эту должность, Ассоциация насчитывала примерно четыре тысячи членов по всей стране.

Члены клубов принимали активное участие в природозащитных мероприятиях своих общин – посадке деревьев, поиске и сохранении пчелиных роев; главным же событием года стала для них практика в некоторых знаменитых ботсванских заповедниках, в частности в национальном парке Чобе. Такие занятия были очень важны для подрастающего поколения – они давали возможность увидеть, часто впервые, крупных диких животных, например слонов и бизонов. Со своей стороны члены клубов оказывали заповедникам самую разнообразную помощь: расчищали территорию, копали траншеи для труб при сооружении водопоев для животных и т. д.

К сожалению, в Восточной Ботсване – самой населенной территории страны, – которую курировала Джулия, любителям природы доступ в дикие земли был затруднен, а северные заповедники из-за их удаленности и вовсе были недоступны. Чтобы удовлетворить потребность детей в практических занятиях, Джулия стала хлопотать в Ассоциации землевладельцев о разрешении привозить группы детей в Тули. К сожалению, ей ответили отказом.

Короче, ситуация сложилась странная. Хотя фауна на землях Тули, как и во всей Ботсване, является государственной собственностью, дети лишались возможности познакомиться с ней из-за того, что сами земли находятся в частном владении. Порой мы получали сообщение по радио, что на пограничный пост прибыл автобус, полный детей, жаждущих встретиться с нами и взглянуть на жизнь дикой природы. В таких случаях – а они были отнюдь не редки – приходилось все бросать и катить к границе только затем, чтобы сообщить: поскольку эти земли находятся в частной собственности, пускать сюда никого не велено. Иногда это воспринималось так, будто мы с Джулией, являясь владельцами земель, лишаем детей возможности посмотреть на животных. Некоторые такие группы приезжали более чем за двести километров, и нетрудно представить, каково было их разочарование. Да и мы чувствовали себя не лучше.

Обычно, чтобы хоть как-то оправдать дальнюю поездку, я рассказывал гостям о своей работе со львами. Но сначала один из наших друзей – чиновник иммиграционной службы Габороне – знакомил детей с историей края, показывал им реку Лимпопо, объяснял, как туристы, когда в реке много воды, пересекают ее в вагончике канатной дороги, перекинутой с южноафриканской стороны на нашу.

После этого мы вели группу к огромному дереву машату на берегу, и здесь я начинал свой рассказ. Дети завороженно слушали львиную историю и всегда засыпали меня вопросами. После беседы группа уезжала восвояси, так, к сожалению, и не повидав ни одного слона.

Что и говорить, ситуация невеселая, но это только усилило решимость Джулии добиться для детей права видеть жизнь диких просторов Тули – ведь для них это так необходимо! В конце концов она получила разрешение от Ассоциации землевладельцев привозить детей на уик-энды в заповедник на крайнем северо-западе Тули с целью экологического обучения. Прежде чем эта идея получила воплощение, ее подхватил и развил уже упоминавшийся мной Джеймс Маруатона. Он предложил, чтобы мы, совместно с Ассоциацией клубов любителей дикой природы и Департаментом охраны дикой природы и национальных парков, приняли меры к учреждению заповедника специально для членов этих клубов.

Планы по созданию на землях племен, живущих по границе с Тули, заповедника для экологического обучения, доходы от деятельности которого шли бы в пользу местной общины, начали развиваться. В перспективе предполагалось снести все ограды, чтобы заповедник полностью слился с землями Тули. Джулия не щадила сил, выполняя свою часть работы, а наш друг Питер Сенамолела проводил встречи с членами местных общин, племенными вождями и сотрудниками Управления территорией. Джеймс Маруатона послал своих представителей в общины с целью обсуждения проекта заповедника, и сам говорил об этом на встречах во время служебных поездок. Он также попросил меня подробно изложить в письменном виде предложения по заповеднику – они пригодятся ему, когда он выдвинет эту идею на обсуждение в парламенте.

В то время как я пишу эту книгу, все это – уже пройденный этап. Идея получила не только окончательное одобрение, но и пожертвования. Дети и взрослые Восточной Ботсваны смогут беспрепятственно посещать этот уголок земли, о котором будут узнавать все больше, содействуя тем самым делу охраны природы.

В конце сентября к нам в лагерь пожаловали еще гости. Профессиональный фотограф Хорст Клемм обратился ко мне с вопросом, может ли он и его супруга Анна провести какое-то время с нами. Он трудился над книгой (нашумевшим впоследствии «Африканским дневником») и собирался включить туда раздел, посвященный львам. Хорст и Анна провели с нами несколько дней и вернулись к себе в Южную Африку со всем необходимым материалом.

Главной целью Хорста было запечатлеть мои отношения со львами. Я согласился, но поставил условие, что он ни при каких обстоятельствах не покажется им на глаза. Сошлись на том, что фотограф спрячется в джипе и оттуда будет снимать. Я особо подчеркивал, что относиться к моим львам нужно как к любому дикому прайду и что мои отношения с ними не должны вводить в заблуждение. Не следует рассматривать меня как человека с ручными львами – нас связывает только любовь, и все наши приветствия и взаимодействия происходят по законам львиного мира.

Пока Хорст и Анна были с нами, Фьюрейя с детенышами приходила только однажды. Рафики снова ушла к Нелиону, так что ей было не до прайда. Что ж, ее можно понять. В первый день визита Хорста мы подготовили ему укрытие, развернув джип в том направлении, откуда скорее всего следовало ожидать появления львов. Затем Хорст установил там свои камеры – и наблюдательный пункт готов. Осталась самая малость – увидеть самих львов.

Солнце клонилось к закату. Я знал, что прайд близко, и негромким голосом позвал своих любимиц. С востока до меня донесся ответный зов, и наконец я увидел Фьюрейю в сопровождении детенышей. Подойдя, она, как всегда, горячо поприветствовала меня, а юные львицы, словно завороженные, следили за нами. Наконец мы с Фьюрейей уселись рядом и просидели так, пока не стало почти совсем темно. После захода солнца все трое удалились к западу. Я вернулся в лагерь, а Хорст вылез из своего укрытия.

Он сделал более ста наших с Фьюрейей фотографий, последние – в тот момент, когда земля вспыхнула под закатными лучами. Мог ли я знать, что это будут последние наши с Фьюрейей снимки.

На нас снова надвигался мрак.