Текст книги "Вальс одиноких"
Автор книги: Галина Врублевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
3
К началу занятий курсы духовной практики были укомплектованы полностью. Народ подобрался неординарный. Люди, живущие по формуле «не учите меня жить», сюда не заглядывали. В клуб пришли те, кого одолевали сомнения и кто жаждал именно научиться правильной жизни. Многие отличались незаурядным умом, но ум стал капканом для чувств. Цель занятий в том и состояла, чтобы высвободить энергию души и тела. А для этого учеников следовало столкнуть с их внутренним «я».
Слушатели нового набора топтались в коридоре, настороженно поглядывая друг на друга. Мужчин, вместе с Глебом, было трое. Они держались обособленной кучкой, стояли молча, не вступая в разговор. Женщины, как на всех духовно-образовательных курсах, оказались в большинстве. Были тут и независимые одиночки, и приятельствующие пары. Последние сложились по школьному принципу: одна выступила инициатором, другая пришла за компанию. Глеб сразу узнал Иветту и Жанну. Увлеченные беседой женщины его не замечали. Он тут же со смутным чувством неловкости вспомнил, как под кайфом приставал к Иветте. Сейчас Глеб не торопился подходить к подругам, разглядывая их лица, которых уже коснулись едва заметные признаки увядания. Резче обозначились мимические морщины и характерные черты. Говорят, что юная девушка имеет лицо, которым наградила природа. А. внешность сорокалетней женщины – плод духовной работы над собой. Яркая, полненькая Жанна – она была в шелковом розовом платье с какими-то рюшами – на первый взгляд казалась моложе Иветты. Да еще ее неизменный бант в волосах! Однако почти сразу становилось ясно, что наряд – лишь обертка, прикрывающая усталую разочарованную женщину. Иветта, в длинной вытянутой кофте, перепоясанной кушаком, – в последние годы она перестала следить за модой, – походила на скромную советскую служащую. И только любопытство в больших близоруких глазах придавало ей живость. Она, как обычно, представая перед новыми людьми, сняла очки и потому сразу не разглядела Глеба. Зато Жанна с радостным возгласом потянула Иветту в сторону художника. Однако Глеб отделался сухим поклоном и тотчас отошел к расписанию. Женщины остались в легком недоумении. А Глеб понял, что ему неприятно их здесь видеть. Он записался в клуб, чтобы решить свои проблемы, и не хотел растрачивать время на светское общение. Прочих членов клуба он готов был рассматривать как товарищей по несчастью, но знакомые были очевидной помехой. Он даже подумал, не перейти ли в другую группу.
Так же реагировала на встречу Иветта. В первую минуту она вспомнила мальчишеский наскок Глеба в заснеженном дворе театра и тоже испытала неловкость. Иветта винила себя: тогда она вела себя недостойно. А теперь заниматься с Глебом в одной группе? Лишь общее безразличие к миру оставило ее на месте. Только Жанну не волновало присутствие знакомых. В любом случае, думала она, должно быть весело – тут и мужики есть, и молодые девушки. Лишь одна пожилая дама вызвала ее недоумение – вздумала учиться жизни на старости лет. Но на таких курсах немудрено всяких чудаков встретить!
Наконец к аудитории подошел Владимир Амосов. В джинсах и свободном сером пуловере он был, что называется, свой парень. Оставаясь в душе артистом, он создавал образ, облачась в униформу психологов.
Владимир приветливо поздоровался со всеми, одарив особой улыбкой бывших одноклассниц, и впустил слушателей в помещение. На этом занятии он собирался присутствовать лично.
К удивлению слушателей, ни парт, ни столов в классе не оказалось: только стулья на крепких металлических ножках, которым предстояло стать декорациями всех сцен, разыгрываемых на тренингах. Стулья стояли кругом – сюда и предложили сесть участникам. Вел занятия крепкого сложения мужчина, представившийся Джоном Джонсоном. Одет американский психолог был совсем просто, по-домашнему: клетчатая рубашка навыпуск, джинсы и тапочки. Рядом сидела молоденькая переводчица Ирочка. Ирочка в тренингах не участвовала, только синхронно переводила с английского команды и замечания руководителя.
Слушатели достали блокноты, положили их на колени и приготовились записывать лекцию, но Джон попросил отложить бумажки. «Сделаем разминочку, – переводила Ирочка. – Руки над головой: хлоп-хлоп. А теперь ногами: топ-топ! А теперь повернулись к соседу. Встретились руками: хлоп-хлоп». Участники бестолково вертелись на стульях: кто-то сразу находил партнера, кто-то продолжал хлопать сам по себе. Обстановка в комнате разрядилась, стала непринужденной. Слушатели расслабились, и можно было приступать к настоящему уроку.
– А теперь давайте познакомимся, господа, – предложил Джон. – Вы называете свое имя и род деятельности, а также высказываете, чего ждете от занятий. – И хотя английские слова отражались эхом перевода, внимание слушателей было приковано к американцу. Так бывает, когда смотришь зарубежный фильм с голосом за кадром – в определенный момент забываешь о существовании переводчика и всецело погружаешься в сюжет.
Слушатели не просто сообщали анкетные данные: психотерапевтическая работа уже шла. Звучание имени, поведал Джон, связано с мантрами – звуками, определяющими частоту вибрации. Вот почему форма имени может быть для человека счастливой, а может притягивать неприятности. И каждому предоставлялась свобода назваться так, как хочется. Приветствовались краткие формы, детские прозвища или совсем новые имена. Любая фантазия поощрялась.
Начали знакомство с малочисленной мужской компании. Мужчины так и сидели – рядком. Первым представился парень, сидящий рядом с Глебом. Он оказался студентом-психологом и назвался Мишаней. В академической программе университета места альтернативным духовным практикам не нашлось, и студент пришел пополнить знания в клуб. Глеб отрекомендовался безработным. Иветта так удивилась, что прослушала имя третьего мужчины, своего ровесника. Однако уловила, что тот работает врачом и хочет прояснить для себя связь психических переживаний и болезней. «Все болезни от нервов», – хмыкнула сидящая рядом Жанна. Пока представлялись остальные. Иветта думала, как назваться ей. Полным именем слишком официозно. Ива – сразу поднимался шлейф школьных обид. «Вета!» – решила она. Так зовет ее Бузыкин. Впервые мысленно произнеся это имя, она почувствовала, как радость наполняет ее грудь. «Ах, Вета, Вета. Да будет лето!» – возникла непрошеная рифма. Иветта назвалась, как надумала, оставив рифму о лете при себе. Также сообщила, что она инженер-технолог и пришла на занятия просто для того, чтобы заполнить свободные вечера.
– Думаю, именно вам занятия принесут наибольшую пользу, – подал Джон странную реплику.
Жанна представилась по-английски – Джейн. Джон удивленно приподнял брови.
Представление, разминка, оживленный выбор своего места – так незаметно пролетели два часа. Наконец Джон объявил перерыв. Теперь в коридоре толпились не угрюмые одиночки, как перед началом занятий. Это был почти сложившийся коллектив, в какой группа новичков обычно превращается после месяца учебы. Все уже были знакомы, и все с нетерпением жаждали дальнейшего общения. Тут и там звучали шутки, иронические замечания, высказывались первые впечатления.
* * *
В аудитории стало жарко, и Джон скинул клетчатую рубаху. Обтягивающая его натренированный торс трикотажная майка неожиданно выявила небольшую сутулость. И этот едва заметный недостаток выдавал тайну Джона. Видно, не всегда он был тем уверенным руководителем тренинга, каким предстал перед русскими неофитами. Подтверждалась непреложная закономерность: в психологи и психиатры идут люди, отягченные собственными проблемами. Аналогично полицейскими часто становятся бывшие сорвиголовы, а врачами – люди с ослабленным здоровьем. Помоги себе сам, и тогда ты поможешь другим. А Джон это умел.
Джон кратко осветил план предстоящих занятий. Он сказал, что к пику горы – вершине духа – ведет множество троп, но начать восхождение можно только по одной из них: выбрать религию, учителя, философию. Обещал, что группа исследует разные пути самопознания, вкратце охарактеризовал направления западной психотерапии, буддийские техники и духовные практики Кастанеды. Их курс будет интегрированным – чуть-чуть от каждого направления. А дальше, по жизни, участникам группы предстоит сделать собственный выбор.
Посыпались вопросы. Кто-то спросил Джона, что значит его звание – гештальт-психотерапевт. Джон не стал углубляться в дебри профессии, ответил просто, что гештальт – это наполнение любого предмета тем содержанием, которое присуще конкретному человеку. И тут же пояснил на примере. Он бегло осмотрел зал, увидел у стены кем-то брошенный рюкзак и принес его в центр круга. Затем предложил каждому из участников, по очереди, описать рюкзак.
И тут группа впервые столкнулась с чудом. Один и тот же предмет высветился двадцатью разными картинками. Каждый увидел свое, личное.
Когда очередь дошла до Глеба, он восторженно сказал:
– Знатный мешок. Закоулков не счесть. И вид – клевый. Все эти фенечки – заклепки, «молнии», тесемочки – веселят душу. Да еще способность к трансформации – от маленькой барсетки до дорожного кофра. С такой торбой в дороге не соскучишься!
Джон что-то пометил в блокноте и перешел к следующему.
Иветта, как и подобает инженеру, говорила конкретно:
– Рюкзак сложной конструкции, у него есть наружные и внутренние, потайные карманы – удобно и функционально.
Описание Жанны звучало обстоятельнее:
– Рюкзак из прорезиненной, непромокаемой ткани. Любая погода ему нипочем. Кармашки на все случаи жизни. В большие можно зонт, плащ положить. В маленькие – распихать косметику, блокнотики. И цвет голубой, красивый.
После двадцатого высказывания в классе повисла тишина. Все были ошеломлены: ни одного повтора! Джон пробежал глазами свои записи и заговорил:
– А теперь попробуем убрать из ваших характеристик слова: «рюкзак», «мешок», «сумка». Замените эти слова на местоимение «я». Вернемся к описанию Глеба. Скажите, он похож на изображенный им предмет? Итак. Знатный парень. Закоулков не счесть. Вид – клевый. Взгляните на его костюм: заклепки, булавки, «молнии». И позволю себе предположить, способность к трансформации, к изменениям в жизни.
Внимание присутствующих возросло до предела, Си тотчас мысли каждого обратились к самому себе. Описанный ими рюкзак оказался автопортретом.
– Далее, – продолжил Джон, – Вета. Характер сложный, замысловатый. Отмечено наличие внутренних, потайных карманов.
Иветта порозовела. Как легко, оказывается, выдать себя! Жанна тоже все поняла про свои отличительные черты: любая погода ей нипочем. Это упражнение углубило представление участников друг о друге. Первое занятие закончилось, но расходиться никому не хотелось. И тогда Владимир Амосов, директор курсов, но сегодня рядовой участник тренинга, предложил:
– Если вы не торопитесь, я могу показать вам несколько новых песен. Сейчас принесу гитару из преподавательской. Рояль, как обычно, в кустах.
Когда Владимир вернулся в класс, общество немного поредело. Некоторые женщины спешили домой из-за темноты – обстановка в городе была неспокойна. Остальные убрали лишние стулья, образовав интимный кружок слушателей. Владимир спел несколько песен Высоцкого, подражая ему легкой хрипотцой. Затем перешел к собственным сочинениям. Может, оттого, что времена наступили бурные, песни Амосова были спокойнее и отстраненнее. Природа всегда требует равновесия: застой в обществе поднимал бурю в душах людей, а разбушевавшаяся стихия требовала спасительных берегов. Вечер завершился искренней нотой, но всему приятному быстро приходит конец. В аудиторию заглянул охранник и сказал, что пора расходиться, на ночь здание ставили на сигнализацию. Все потянулись к выходу.
Первым по лестнице спускался Джон, ученики держались на почтительном расстоянии. Даже Ирочка оставалась среди слушателей, активно пытаясь разговорить Глеба. Неожиданно Жанна отделилась от группы, стуча каблучками, пробежала пролет, отделявший ее от Джона, и перехватила преподавателя на площадке:
– Excuse me, Jonn. May I ask you?[1]1
Простите, Джон. Можно спросить? (англ.)
[Закрыть]
Психолог с едва заметным неудовольствием остановился. Озабоченность и усталость, промелькнувшие в его взгляде, тотчас сменились привычной профессиональной доброжелательностью:
– О! Do you speak english?[2]2
О! Вы говорите по-английски? (англ.)
[Закрыть]
Жанна с удовольствием объяснила, что работала гидом-переводчиком. Однако лексика психоанализа ей мало знакома, да и произношение хромает, добавила она, напрашиваясь на комплимент.
Джон похвалил ее произношение и приготовился слушать.
Подходящего вопроса Жанна, полагаясь на авось, придумать не успела. И тут спасительная мысль мелькнула в ее. голове.
– Вы сказали, что есть счастливые и несчастливые имена. Как же определить, какое имя станет для человека удачным?
– Воздействие имени определяется двумя моментами. Первый – это вибрация, частота колебаний звука. Она может быть созвучна настройке всего вашего организма или находиться с ней в противоречии. Второй момент – воздействие архетипа имени, то есть суммарной судьбы всех Джонов или Иванов, например. И знаете, если вы переживаете из-за имени, лучше его сменить. Здесь набор рекомендаций прост. Жаждете популярности – берите имя популярных персон. Хотите разбогатеть – присвойте имя магнатов. Мечтаете о большой любви – назовитесь Офелией. Но не забудьте про ее печальную судьбу! Жанна без затруднений понимала – английскую речь психолога. Одно было непонятно – шутит Джон или говорит всерьез. Например, она назвалась Джейн. Каких теперь ждать последствий? Джон, улыбаясь, ответил, что ей придется вкусить жизнь сдержанных англичан или свободных американцев, по выбору. Жанна подхватила тему:
– Я тоже слышала, что для американцев свобода – превыше всего. А еще говорят, что жизнь вы принимаете с радостью, как дети. У вас все оптимисты?
– О, у нас все замечательно, Джейн. Сплошной праздник! – с грустью сказал Джон.
Кинув на прощание «sorry», Джон убыстрил шаг, чтобы избавиться от назойливой ученицы. Жанна переступала с ноги на ногу, раздумывая, не догнать ли Джона. Заокеанский психолог уже произвел на Жанну впечатление как мужчина. А держится просто и одновременно уважительно. Наши так не умеют! Пока Жанна колебалась, с ней уже поравнялась Иветта, и они пошли к метро вместе, обсуждая занятие.
4
Глеб вернулся домой поздно. По чужому зонту и плащу в прихожей он догадался, что у сестры гость. Под вешалкой стояли раздолбанные мужские ботинки, вполне вписавшиеся в интерьер. На тумбочке вперемешку лежали шарфы, береты и даже один носок. И во всей квартире Четверговых царил хаос, выдающий присутствие художественных натур: Валерия, в деловых вопросах отличавшаяся педантичностью, к быту проявляла полное пренебрежение. Даже книги, главное ее богатство, расползлись по всей квартире: то стопками возвышаясь на подоконниках, то оседая на полу.
Дом уже погрузился в сон. Глеб выудил из холодильника котлеты, на цыпочках прошел в свою комнату и включил на малую громкость магнитофон. Потом плюхнулся на тахту и уставился в потолок. Сегодняшнее занятие произвело на Глеба двойственное впечатление: скучноватое и любопытное одновременно. Собрались какие-то чудики, озабоченные тем, как представиться. Что у них общего? Вот хотя бы те две женщины, на десяток лет опередившие его школьный выпуск. Видимо, они тоже не научились самостоятельно справляться с трудностями. Где же пресловутая мудрость, приходящая с годами? Особенно несчастной и обездоленной казалась Иветта Когда-то он рисовал ее портрет, и за милым одухотворенным лицом, помнится, угадывалась незаурядная личность. Сейчас эта личность, видимо, заснула. Иветте Николаевне, Вете, как она назвалась, некуда девать свои вечера. На ней действительно лежал ртпечаток тоски и одиночества. С чего бы это? У нее же муж, дети. А, понятное дело: дети выросли, муж завел любовницу. Все тетки в этом возрасте переживают кризис.
И хотя Глеб думал об Иветте с пренебрежением, он поймал себя на том, что думает о ней слишком много. Есть в этой женщине какая-то тайна, какое-то необъяснимое очарование. И ее описание рюкзака подсказывало, что неугасимый огонек еще теплится в тайниках души. Он вспомнил самую первую встречу, в школьном кабинете физики: печаль сочеталась в Иветте с нерастраченным огнем, с неясными надеждами. Теперь покров безразличия окутал ее. Что же произошло за эти годы, что сломало ее? Теперь Глеб догадывался, что тогда она была еще сжатой пружиной: надеялась вырваться из наезженной колеи. Металась в поисках смысла жизни и своего места в ней, как теперь мечется сам Глеб. Но она ушла вперед, в зрелость. И что увидела она с этой вершины – непроходимую стену вместо обманчивого горизонта?
Однако ночь – не лучшее время для ответов. Мысли Глеба стали путаться, перескакивать с одного на другое. Лица дня – Джон, Амосов, Иветта, переводчица Ирочка, участники группы – кружились перед его взором, вытягивались, искажались, накладывались друг на друга. Вдруг он оказался в заснеженном дворе, в сугробе, и не один. Он барахтался С Иветтой, пока не понял, что никакой Иветты рядом нет, он по ошибке принял за нее снежную бабу. Но и с бабой ему было хорошо, потому что она ожила и не была холодной. Он узнал ее прямо там, во сне. Это оказалась первая скульптура, изваянная маленьким Глебом в то счастливое время, когда мама и папа еще были живы… У каждого человека есть любимое время года. Глеб почитал зиму и все ей сопутствующее.
* * *
Глеб проснулся утром поздно. Разбудил его запах кофе, выплывающий из кухни. Оттуда же слышались голоса сестры и ее гостя. Вскоре и Глеб присоединился к паре. Поздоровался и тоже налил себе кофе.
Тон задавала Валерия. Когда она сидела – на специальном высоком табурете, – то выглядела значительнее. Абсолютно прямые русые волосы с гладкой, словно приклеенной челкой придавали ей сходство с Цветаевой. Крупные упругие груди торжественно возвышались над столом, голос звучал отчетливо и громко.
Ткнув в брата пальцем, она отрекомендовала Глеба талантливым художником. И тут же добавила, что забот с этим художником не оберешься. Потом представила гостя. Выходило, что ее новый знакомый Петр Уткин, восходящая звезда в поэзии. Восходящая звезда был ровесником своей наставницы. Изрезанное морщинами красноватое лицо казалось хронически обветренным. Глаза из-под набрякших припухлых век смотрели чуть затуманенно, но внимательно. Глеб не удивился появлению гостя: Валерия постоянно кого-то опекала, вводила в литературное сообщество. Чаще всего это были юноши иногда мужчины почтенного возраста, и совсем редко – женщины. К сестрам по перу маститая поэтесса относилась куда придирчивее, чем к мужской братии. Обычно начинающие поэтессы, не выдержав ее непререкаемого тона и уничижительных оценок быстро исчезали с горизонта. Мужчины не только задерживались в «гениях», но и нередко допускались в постель к строгой судье. За завтраком, в присутствии брата, Валерия лихо отчитывала гостя за неудачные поэтические обороты, лишь изредка одаривая скупой похвалой.
Глеб обнаружил, что привычные сухари и сушки в плетеной корзиночке сменил дорогой рулет с шоколадной начинкой. Рядом, в вазочке, горкой возвышалось заморское лакомство – белые шарики, обсыпанные кокосом. Глеб невольно вспомнил роковые конфетки, и в груди его сладко заныло. Он резко отвел руку от безобидной вазочки, чувствуя себя виноватым за нищету, в которую он вовлек Валерию. Нынешнее изобилие явно шло от щедрот гостя. Было очевидно: Петр Уткин – не нищий поэт. Может, и деньги, внесенные за курсы психологической поддержки, тоже из его кармана? Глеб поморщился и отыскал в сухарнице черствую печенюгу. Валерия заметила холодность брата и приказала взять рулет, демонстративно поблагодарив гостя за дары.
Наконец обсуждение стихов завершилось. Петр оживился, распрямил плечи, голос его окреп, в движениях появились свобода и раскованность. Петр разливал кофе себе и хозяевам. Особенно он усердствовал сам, опорожняя чашку за чашкой, как пьяница водку. Наверное, выпить не дурак. Характерная суетливость проглядывала во всех его жестах. Разговором тоже заправлял он. Почти два десятилетия Петр провел в геологических экспедициях. Потом, к сорока годам, осел в Питере, работал на автопогрузчике в строительной организации. Когда фирма перешла в частные руки, Петра уволили. По словам обиженного строителя, ни за что ни про что, но Глеб догадался, что Уткина прогнали за пьянство. Теперь он шабашил, возводя дачи и коттеджи новым русским. Уткин любил прихвастнуть: по его словам, и в тайге, и на стройплощадке он верховодил. Лишь в поэзии чувствовал себя подмастерьем. Стихи он начал писать еще в экспедициях, но на профессиональный суд вынес их недавно и в литературной студии был новичком.
Потом разговор коснулся дел Глеба. Петр сразу позвал его в бригаду подсобным рабочим. Глеб согласился без раздумий: не хотел больше сидеть у сестры на шее. Но предложение было сделано впрок, на данный момент сам Петр перебивался малыми ремонтами у соседей по дому, а там и на одного работы не хватало. Затем Петр попрощался и ушел.
Валерия, встав на приступочку у раковины, мыла посуду. Глеб, уперев взгляд в ее спину, пытался понять: чем она, немолодая коротышка, привлекала мужчин? Нет сомнений, это ее очередной любовник. Глеб стеснялся спрашивать у сестры подробности, так же неловко было бы обсуждать личную жизнь матери. И все-таки, поборов себя, выдавил:
– Лера, у тебя с Петром что-нибудь серьезное?
Пятидесятилетняя Лера молча домыла чашки, вытерла руки полотенцем, спустилась с приступки и резче, чем обычно, отчитала брата:
– Глеб, сколько раз я должна напоминать, чтобы ты принес картошки?
Несмотря на скучные слова о картошке и суровые интонации, вокруг сестры вспыхнуло розоватое облако счастья. В ее нарочитой строгости Глеб уловил смущение и просто сказал:
– Я разве против? Я обеими руками за. А почему бы ему не переехать к нам – он тоже несвободен, как твой редактор?
– Спасибо, братец, за поддержку. Твоя сестра, кажется, снова влюбилась на старости лет. И Петр не женат, живет один. Но есть здесь одно но…
– Поддает?
– Заметил, сколько кофе глушит? Вечерний вариант – водка. Оттого на одном месте не задерживается и деньги у него сквозь пальцы утекают. Но поэт милостью божьей. Пишет искренне, как Николай Рубцов. И что-то от Высоцкого есть: философская интонация, глубина. Сейчас издает за свой счет первую книжку.
– И большой у него счет?
– Деньги у него не задерживаются, но иногда такие суммы валятся, что нам и не снилось.
– Скажи честно… он дал денег на мои курсы?
– Ты же не думаешь, что твоя сестра… – побагровела Валерия.
– Я так, к слову.
– Деньги здесь ни при чем. Петр – настоящий мужик. Такого преданного друга иметь – большое счастье. Если бы не пил, цены ему бы не было.
– Но ты же у нас опытный воспитатель. Подкрутишь гайки своему поэту, будешь чай наливать вместо водки.
– Ты все шутишь, Глеб. А я боюсь не за себя, а за тебя. Вдруг в пьянство вовлечет?
– Ты же знаешь, Лера, что я почти не пью. Глеб действительно потерял вкус к спиртному, пока экспериментировал с наркотиками.
После примирительного разговора брат и сестра разошлись по комнатам. Валерия, как обычно, читала чужие рукописи, а Глеб бездельничал. Он снова листал страницы любимого Кастанеды, но встречи с зелеными чудовищами, исторгнутыми из параллельных миров, ему уже наскучили. После первого занятия в клубе у Глеба зародилось чувство, что он недостаточно знает себя. И предстоящая встреча с собой настоящим уже волновала его. Ведь следом, он подозревал, изменится и отношение к миру.
* * *
На набережной Фонтанки было пустынно, темно и страшновато. Иветта возвращалась с курсов, опасливо озираясь по сторонам и все ускоряя шаг. По лестнице уже просто бежала, будто ее преследовал невидимый разбойник. Уф, добралась без происшествий! Молодые уже были дома. Услышав поворот ключа, Аня выглянула из комнаты.
– Ой, натерпелась я страху, на улице пусто, все уже по домам сидят, – неосмотрительно пожаловалась Иветта.
– Если страшно, нечего, по ночам носиться, – равнодушно бросила дочь. – Но кому ты нужна, сама подумай!
Ее тон в очередной раз расстроил Иветту. Она прошла в свою комнату и села перед трельяжем, сняла макияж и равнодушно посмотрела на себя Действительно, никому не нужна. Ресницы без туши стали короткие и белесые, бледно-голубые глаза смотрели равнодушно и пусто. Вряд ли ее состояние изменит этот психологический клуб. Затем Иветта долго ворочалась в холодной постели, еще более одинокая и несчастная, чем всегда.
