Текст книги "Мужей много не бывает"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 3

Такого сходства с Незнамовым мне еще не приходилось видеть ни разу за весь этот год. Паренек сидел у барной стойки, уперев ноги в драных кроссовках без шнурков (!) в перекладину высокого табурета, и лениво цедил текилу из стакана. Время от времени он окидывал помещение бара полусонным взглядом, встряхивал копной русых, давно не стриженных волос и сплевывал на пол. Трикотажная майка обтягивала его крепкий торс. Широкие хлопковые шорты едва прикрывали колени. Он подрыгивал левой ногой в такт музыке и посасывал дольку лимона.

– Привет, – брякнула я бармену Вите и опустилась на соседний с незнакомцем стул.

– Привет, – кисло улыбнулся тот и дежурно поинтересовался: – Как всегда?

– Нет, – решительно отказалась я от водки с соком. – Текилы...

Мягкий округлый подбородок Виктора предательски задрожал. Он уже знал, что будет дальше. Знал лучше меня. Сейчас я напьюсь. Затем уведу за собой этого симпатичного дикаря. Все равно под каким предлогом, но уведу. Потом сюда ворвется Кротов, лицо небезызвестное в городе. Тот может учинить скандал. Может устроить неприятности Виктору, вплоть до увольнения с работы. Мотивы могут быть самыми разными – от плохого качества спиртных напитков до неприязненного отношения к клиентам. Одним словом, мое появление в этом питейном заведении всегда воспринималось Виктором в штыки. Но надо отдать ему должное, мне он не сказал об этом ни разу.

– Пожалуйста. – Виктор услужливо пододвинул мне стакан со спиртным и совсем уже было хотел метнуться за лимоном, но мой красноречивый взгляд его остановил. – Понял...

Он отошел подальше и уже оттуда принялся наблюдать за развитием событий.

Я не была слишком изобретательна в вопросах спроса и предложения.

– Хочу лимона, – заявила я на сей раз и выжидательно уставилась на парня.

В этот самый момент он как раз принялся посасывать последнюю дольку. Вопросительно посмотрев сначала на меня, затем на свою руку с полуизжеванным лимоном, он понимающе ухмыльнулся и протянул мне его, вызывающе нагло поинтересовавшись:

– Не западло?

– Да нет... – ответила я в замешательстве и откусила лимон прямо из его руки. – Как тебя зовут?

– Какая разница? Что в имени тебе моем? Зови как хочешь...

По всему было видно, что парень не новичок в нашем общем деле. Я принялась рассматривать его лицо, в очередной раз холодея от того, насколько черты его напоминают черты лица моего Незнамова. Нос с легкой горбинкой. Капризно очерченный яркий рот. И крупные зеленые глаза с выцветшими на ярком солнце ресницами. Это было его – Семкино лицо, только на несколько лет моложе. Взгляд мой скользнул ниже. Смуглая шея и плечи. Сильные руки с обломанными ногтями и мозолями. Не иначе студент. В эту пору их было много в нашем городе.

– Идем, – властно приказал мне мальчик и сполз со своего стула. – Все необходимое у меня с собой.

Я впервые за все время своего нравственного падения запаниковала. Ежели раньше я предавалась распутству, будучи абсолютно невменяемой из-за огромного количества выпитой водки, то сейчас...

Но я все равно последовала за ним на улицу. Села в свою машину. Дождалась, пока парень наденет шлем и оседлает свой мотоцикл. Мотор взревел, и мы двинулись по проспекту. Колесили мы недолго. Он выбрался на улицу, ведущую из города, и прибавил газу. Я не отставала. Вскоре город остался позади, и мотоциклист свернул на грунтовку. Миновав три похожих друг на друга поворота и уткнувшись передним колесом в муравейник, он заглушил мотор. Я притормозила рядом.

Он галантно распахнул дверцу водителя, но совсем не учтивым тоном потребовал:

– Выметайся, леди!

Если мне и не понравилось начало, то я никак не дала ему об этом знать. Пусть сегодня все будет не так, как всегда, когда я сама выбирала нужную линию поведения и направляла юнцов-несмышленышей. Пусть это будет не по правилам, с эдаким налетом экзотической новизны. Но то, как повел себя дальше этот юный наглец, не могло не шокировать.

Он перевернул свой мотоциклетный шлем. Поставил его на капот моей машины и приказал:

– Скидывай цацки!

– Что?! – от неожиданности голос мой сорвался, и я закашлялась. – Что ты сказал?!

– Что слышала, – ухмылялся хамовато юноша, поигрывая длинной кованой цепочкой, которую я прежде не заметила в его руках. – Скидывай цацки и складывай все в шлем. Сюда же можешь положить и кошелек.

Это становилось занятным, но спорить я не осмелилась. Находились мы километрах в тридцати от города, вдали от оживленной трассы, поэтому пытаться взывать к совести юного грабителя было бы по меньшей мере идиотизмом.

Неторопливо я вытащила из ушей платиновые серьги с бриллиантами – подарок Кротова ко дню рождения. Отчего-то, укладывая их на дно шлема, я испытала чувство, похожее на удовлетворение. Затем туда же пошла платиновая цепочка с крестом, полученная из того же источника. Часы. Кольцо с крупным камнем – подарок Кротова к Рождеству. Браслет с руки с легкомысленной гравировкой: «Милому пушистому котенку».

– Все! – шлепнула я ладонь о ладонь, расставшись также и с кошельком. – Это все, юный мошенник.

– Ошибаешься, леди. – Зеленые глаза напротив недобро блеснули и, поймав мою левую руку за запястье, парень уставился на тонкий ободок золотого колечка на безымянном пальце. – А это утаить решила?!

– Это не отдам, – почти спокойно отрезала я и резким движением вырвала свою кисть из его цепких пальцев. – Оно грошовое, ты за него в лучшем случае получишь сотню рублей, не больше. В кошельке триста баксов. Цацки продашь, тебе на тачку хватит. Это не отдам!

Казалось, юноша внял моим уговорам. Он вытряхнул из шлема украшения вместе с кошельком. Рассовал все по карманам и, замерев чуть поодаль, вдруг поинтересовался:

– А чем же оно тебе так дорого? Брюлики отдала, а эту херню себе оставила!

– Оно... – Я не знала, стоит ли откровенничать с этим юным ублюдком, но язык делал свое дело, не спрашивая моего на то согласия, и, чеканя каждое слово, произнес: – Оно было подарено мне любимым человеком.

– Ага! Это сраное колечко, значит, любимым. А эти камушки кто подарил? Нелюбимый, значит?

Что-то в его тоне меня мгновенно насторожило. И эта настороженность зародилась во мне не из-за его внезапной заинтересованности моей реакцией, нет. Что-то проскользнуло в его порочных зеленых глазах. Какая-то тайная мысль, натолкнувшая меня на понимание, что мальчик-то не настолько прост, насколько хочет казаться. И что его появление в баре могло быть совсем и не случайным.

– Кто ты? – Я оперлась о капот, скрестила руки на груди и принялась сверлить его подозрительным взглядом. – Кто тебя послал? Кротов? Признавайся, говнюк! Сколько он заплатил тебе? Что ты должен сделать со мной? Выведать неизведанное или, может быть, совершить насилие с актом вандализма, чтобы навсегда отбить у меня охоту таскаться по барам? Говори, сучонок, или!..

– Что «или»? – Юноша быстро, пожалуй, слишком быстро справился с замешательством, которое отчетливо проступило на его лицо во время моего монолога. Он широко расставил ноги, сунул руки под мышки и, елейно улыбаясь, снова приказал: – Раздевайся, леди! И не смей со мной шутить, я нервный.

Вот тут я психанула по-настоящему. Я была уже уверена на все сто, что это происки Кротова. Что именно он, а не кто-нибудь подослал ко мне молодого стервеца, так сильно смахивающего на Незнамова (где только он его откопал, интересно). Что именно Кротов устроил всю эту дурацкую сцену с ограблением, чтобы в очередной раз протестировать меня на искренность. Я бы не удивилась, обнаружив, что этот гнусный док сидит сейчас где-нибудь в кустах и щиплет в немой ярости себя за бороду, как старик Хоттабыч. Сидит и ждет, что будет дальше...

Разочаровывать я его не стала. Медленными, точно такими же движениями, как я делала это в нашей с Кротовым спальне, я расстегнула легкий шелковый пиджак и сбросила его на землю. Затем точно так же сняла с себя брюки. Оставшись в нижнем белье, излишне ажурном и откровенном, я с сексуальной хрипотцой в голосе поинтересовалась:

– Все снимать, ковбой, или как?

– Все снимай, – еле разлепил он губы и судорожно дернул кадыком.

Понятное дело, разнервничался. Разве мог ожидать этот юнец (для которого все, что старше его лет на пять, уже старье), что под моими одеждами такое буйство плоти? Красивый загар, приобретенный в салоне, ровнехонько покрывал мою кожу, гладкую, без намеков на целлюлит. С размерами тоже полный порядок. А тут еще бельишко, так и притягивающее к себе мужские руки, так и манящее.

– А может, сам? – Я медленно двинулась к парню, походя отметив, что на его майке под мышками проступили два темных пятна. Нервничает паренек, сильно нервничает. Я остановилась в полуметре от него и, полуприкрыв веками глаза, попросила: – Потрогай меня, ковбой!

Он отступил и еле слышно выругался. Так... Предчувствия меня не обманули. Я на верном пути. Указания мальчику были даны строго регламентированные, посему и такое нервическое состояние.

Шлея мне под хвост попала основательно, потому как, расстегнув бюстгальтер и отшвырнув его подальше к кустам (в которых сейчас, возможно, маялся с невостребованной эрекцией Кротов), я схватила руки парня и положила его ладони себе на грудь со словами:

– Нравится, юноша?

– Нравится, – еле слышно пробормотал он, старательно глядя в сторону.

– Так чего же ты медлишь? Возьми меня!.. А может быть, ты голубой?

– Нет... но... Стерва! – Он отпрыгнул от меня, как черт от ладана. Суетливо собрал все мои вещи, разбросанные по поляне. Сунул их себе за пазуху. Натянул шлем. Завел мотоцикл и, уже выруливая с поляны, громко прокричал: – Пошли вы все к дьяволу! Сами разбирайтесь!

Что, собственно, и требовалось доказать...

Дождавшись темноты и искурив почти всю пачку сигарет, которую Лариска забыла в моем бардачке, я поехала в город. Домой, правда, я вернулась спустя два часа после моего возвращения. Все это время я взахлеб рассказывала распахнувшей от изумления рот Лариске историю своего несостоявшегося грехопадения.

– Представить себе не можешь, что я испытывала в тот момент! – искрились ненавистью мои глаза. – Как велико было мое желание трахнуть этого подонка на глазах у другого.

– Витка-а-а! – Лариска еле выдохнула из себя мое имя. – Дело дрянь! Ты хоть понимаешь, что твой док начал охоту на тебя? Это плохо.

– Я ему, блин, такую охоту устрою, что будет кашлять всю оставшуюся жизнь! – заверила я ее. – Но для начала виду не подам. Ты меня сейчас одень во что-нибудь, чтобы я его не загнала в тупик, как тебя, своим внезапным появлением перед дверью в одних трусиках.

– Да уж. – Подруга встала с дивана и принялась рыться в шкафу, выдергивая оттуда брюки, шорты и футболки. – Выбирай, что пожелаешь. Но дело дрянь, поверь мне. Я столько лет на телевидении, насмотрелась всякого. Криминальную рубрику монтируют не без моего участия. Так что знаю, откуда у чего ноги растут. Ты бы поостереглась, Витуля! Я тебя прошу!

Я натянула на себя самый легкомысленный наряд из всего предложенного подругой. Короткие шортики и узенький лиф, оставляющий голым живот и большую часть груди. Покрутилась перед ее зеркалом в прихожей и, вслушиваясь в надсадные причитания подруги, вдруг прозрела:

– Получилось, Лариска?! Ты же не просто так квохчешь, у тебя получилось, ответь?!

– Вот сучка прозорливая, – в сердцах швырнула она в меня ворохом одежды, который только что складывала в стопку после моих примерок. – Получилось-то получилось, да боюсь я, девочка моя. Боюсь я твоего Кротова.

– Что?! Когда, Ларка?! Давай выкладывай!

Я вцепилась в нее почище клеща, вытягивая слово за словом всю информацию. Мало-помалу Лариска разговорилась, но то, что она мне поведала, повергло меня в уныние.

Ни о каком отдыхе на лоне природы не могло быть и речи, поскольку этот пансионат прекратил свое существование еще прошлым летом. Все коттеджи были разобраны и увезены в неизвестном направлении. Цветники заросли, асфальтированные дорожки начали разрушаться, уступая место лесным зарослям. Пляж опустел, озеро никто не чистил, и оно начало покрываться кувшинками. Красиво, конечно, но это первый сигнал того, что водоем требует ухода. Скамейки, правда, еще остались. Никто не успел разломать и разграбить, поскольку ближайший населенный пункт аж в двадцати километрах. Но на всем остальном лежит печать запустения, уныния и тоски.

– Все? – невинно поинтересовалась я, когда Лариска с чувством выполненного долга воззрилась на меня.

– Все, а что еще-то нужно? Тебе что непонятно-то?

– Откуда тебе все так доподлинно известно? О цветниках, например, или об оставшихся в целости и сохранности скамейках? Ну а уж про кувшинки тебе ни одно турагентство не поведает. Признавайся, ты была там? Только не ври!

– Ну была, была, – покаялась подруга, начав кусать губы. – И что с того? Все именно так, как я тебе рассказала. Кругом ни души. Полнейшая разруха. Так что можешь успокоиться. Успокоилась или нет?

– Успокоилась, – соврал мой лживый язык и тут же послал следом: – А как ты, милая, туда попала? Уж не шмелем ли обратилась и слетала по бездорожью в эту глушь?

Лариска попалась окончательно. Это было понятно по тому, как заалели ее щеки, шея и уши. Она принялась заламывать пальцы и нести несусветную чушь о каких-то натурных съемках, ведущихся неподалеку.

– Ларис, ну не ври, а! – взмолилась я через десять минут ее беззастенчивого трепа. – Давай правду, только правду и ничего, кроме правды!

– Хорошо, – сдалась она, поломавшись для порядка еще минут пять. – Я скажу тебе, только не вздумай приставать ко мне потом.

Все было так, как я и предполагала. Один из давних Ларискиных воздыхателей был в далеком прошлом летчиком-истребителем. После выхода на пенсию мужичок пересел на вертолет и посыпал сельскохозяйственные угодья химикалиями, ведя отчаянную борьбу с сорняками и всякими разными вредителями. В Лариску он был влюблен давно и безнадежно. А тут она вдруг ни с того ни с сего заявляется к нему на работу и начинает нести ностальгическую ахинею о возрожденных чувствах. Вертолетчик проникся мгновенно. Проведя на земле чуть больше пяти лет в обществе двух обнаглевших донельзя сыновей-подростков и стокилограммовой супруги, он был едва ли не на грани сумасшествия. И тут, словно благословение небес, к нему является прекрасная из прекраснейших женщин, которая когда-то не отвечала ему взаимностью.

Иван (так звали летчика-истребителя) был готов в тот момент не то что вертолет угнать с площадки, а поднять в небо все единицы боевой летной техники некогда родной ему эскадрильи. Прошлым выходным, а было это пару дней назад, они вылетели туда, где я отдыхала с Незнамовым. Посадили вертолет прямо на том месте, где прежде стояла столовая, то бишь на пепелище. И в течение двух часов осматривали окрестности.

– И только? – я кротко улыбнулась.

– Да иди ты! – Лариска засмеялась. – Нам было не до этого, если честно. Там все так необычно, Витуля. Все какое-то... Ты знаешь, я теперь понимаю, о чем ты мне говорила в прошлый раз. Это место действительно напоминает хорошо задекорированную площадку. Так и кажется, что сейчас выйдет группа актеров и представление начнется. Одним словом, мы поспешили покинуть пепелище. Мне там было жутковато. Ему тоже не очень уютно. Думаю, что, выполнив мою просьбу, он сильно об этом пожалел. Возможно, налетел на большие неприятности.

– А он не готов их повторить?

– Что?

– Ну... неприятности. Ларочка, миленькая, ну не делай таких страшных глаз, пожалуйста! Мне надо туда, поверь! У меня появилась одна мыслишка, и мне нужно ее проверить.

– Какая мыслишка? – возмущенно фыркнула она, но как-то не слишком убедительно. То ли заинтересовалась, то ли нет – попробуй ее пойми. – Иди, Витка, к черту! Тебе это блажь, да и только, а мне потом расплачивайся.

– А ты еще нет... ну я в смысле...

– Нет, – она показала мне язык, скорчив лукавую физиономию. – Много будешь знать, плохо будешь спать. К тому же Ванечка...

– Ого, сначала Иван, а теперь уже Ванечка, – встряла я ехидно.

– Да, Ванечка! Он такой хороший... Я была такой дурой, Витка, что отвергла его тогда. Жила бы как у Христа за пазухой и горя не знала. Все в дом, все в дом, не то что мой бывший: одни жопы да сиськи на уме.

– Так Ванечка-то твой тоже вроде не промах. Я в том смысле, что у тебя и с попой, и со всем остальным все в порядке...

Лариска запустила в меня подушкой и поспешила выпроводить из дома, мотивируя наметившейся неопределенностью в моих отношениях с Кротовым.

– Если что, беги от него. Мой дом – это твоя крепость! – поцеловала она меня на прощание и пообещала уговорить Ивана слетать в заброшенное место отдыха при первой возможности. – А ты будь умницей и не буди спящую собаку...

«Собаки», в смысле Кротова, дома не оказалось. Ни спящей, ни бодрствующей. Более того, к зеркалу в холле была пришпилена записка, гласящая, что он уехал по делам на целую неделю, а возможно, на две, с внушительной припиской внизу, рекомендующей мне быть умницей и не скучать. Первого я, конечно же, обещать не могла, а вот о втором он мог смело не беспокоиться. Видеть его я совсем не желала. Равно как и вести долгие и нудные разговоры на тему «чего тебе не хватает». Хотя его отсутствие мою уверенность в его причастности к происшедшему немного поколебало. Не мог Кротов не отреагировать на случившееся. Насколько я его знала – не мог. Но сейчас засорять голову подобной ерундой мне было недосуг.

Засев за телефон и заговорив Лариску едва ли не до полусмерти, я вынудила ее дать мне обещание воспользоваться отсутствием Кротова и навестить место моего прошлогоднего отдыха как можно быстрее.

Как только она опустила трубку, я тут же принялась собираться. Перво-наперво нужно было сбагрить эту злобную тварь, что рвалась сейчас в саду с цепи, потому как ее забыли покормить. Затем нужно было попытаться дозвониться до Кротова и придумать вескую причину моего отъезда на день или два. Ежели он уехал, не прочитав мне лекцию о моей нравственной деградации, то может оказаться, что он с этим ушлым мотоциклистом вообще незнаком. А посему нужно было подстраховаться, заодно и почву прощупать...

С кавказцем все устроилось очень просто. После того как я его накормила, как говорится, до отвала, он дружелюбно завилял хвостом и даже позволил взять себя за поводок, пристегнутый мною к ошейнику, и отвести к соседу, услугами которого мы иногда пользовались в подобных случаях.

– Боюсь, вдруг с цепи сорвется, тогда беды не оберешься, – скалилась я в широкой улыбке, вручая ему собачку ростом с хорошего теленка.

– Да, да, вы абсолютно правы, – твердил Никифор Иванович, в недалеком прошлом фанатик-кинолог, принимая из моих рук псину и заверяя меня, что с нашим кавказцем все будет в порядке.

Я вернулась домой, и почти тут же раздался телефонный звонок.

– Милая, где ты была? – прожурчал Кротов мне в ухо. – Я звоню уже третий раз.

– Отводила собаку Никифору. – Плотно прижимая трубку радиотелефона к уху, я заперла дверь, проверила все окна первого этажа и пошла наверх.

– Зачем?! – мгновенно запаниковал Кротов.

– Она меня не любит, и, когда тебя нет, я ее боюсь. – Я сказала почти правду, почти... – Пусть лучше у него поживет пока.

– Но дом не будет охраняться, а ты там совершенно одна!

Боже, неужели тревога в его голосе подлинная?! Неужели все, что его интересует в этой жизни, так это моя безопасность?! Кстати, о безопасности...

– А чего мне бояться, Коля? – вкрадчиво начала я. – Мы же не в лесу живем, а в городе.

– Нет, но... – Он замялся ненадолго. – Мало ли вокруг дураков, дорогая?! К тому же у тебя одних украшений на... – Он назвал приблизительную их стоимость.

Ага! Вот оно! Нет, все-таки без его участия здесь не обошлось. Потом действие начнет развиваться по историческому витку: он потребует надеть платиновый гарнитур на какое-нибудь торжество, а когда обнаружится отсутствие оного, предаст меня анафеме. Мне стало так скучно, так до отвращения безразлично само существование Кротова в моей жизни, что я едва не бросила трубку. И только его потрескивающее лопотание о любви и тоске вдали от меня удержало меня от этого. Брошу трубку, начнет звонить с интервалами в полчаса, а то еще, чего доброго, к утру надумает вернуться.

– Чем думаешь заняться завтра? – завершая беседу, поинтересовался Николай.

– Еще не знаю... – не успев придумать причину своего отъезда, я решила вообще не забивать себе голову подобными мелочами. Слишком широко улыбаться будет наш уважаемый док, если я начну баловать его подобным образом. – Может, в сауну пойду. Может, на пляж поедем с Лариской. Посмотрим, какая погода будет завтра утром.

Он что-то еще говорил, говорил, навевая на меня отчаянное уныние и раздражая сверх всякой меры. Затем пожелал мне доброй ночи и дал отбой.

С облегчением вздохнув и запустив трубку в дальний угол кровати, я совсем уже было собралась в душ, когда телефон зазвонил снова.

– Завтра в восемь ноль-ноль будь готова. Мы за тобой заедем, – по-военному отчеканила подруга и, забыв попрощаться, положила трубку.

Мне захотелось заорать в полный голос от неожиданной радости. На сердце отчего-то стало легко и свободно. Будто что-то нашептывало мне, что, оказавшись там, я смогу наконец избавиться от тоски и давящего ощущения пустоты. Где-то глубоко внутри даже теплилась надежда, что я смогу сбросить с себя весь этот скорбный груз и сделаюсь по-настоящему свободным человеком. Но я не учла одного обстоятельства.

Если это колдовское место не подарило мне всего этого в первый мой визит, то с какой стати было ему баловать меня теперь подобной благодатью? С чего бы это вдруг оно могло расщедриться и подарить мне ощущение свободы и счастья, когда все происходящее вокруг меня насыщено зловещим смыслом, познать который мне еще предстояло?..