Текст книги "Грешница в шампанском"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

А Надька пускай сама выкручивается. У нее муж крутой, за нее есть кому заступиться.

Глава 11

Странно, но на душе после похорон скребли кошки. Почему? Лильку ему совсем не жалко было. Ну, вот нисколько, честно! Ничего, кроме облегчения, после ее смерти не испытывал. Да еще, быть может, раздражения.

Нет, ну как все затянули, а! То тела не отдавали без разрешения милицейского. Потом приезда ее родственников ждать пришлось. Точного дня им долго не сообщали, а когда пришло время, то у них какие-то сложности вдруг обнаружились с приездом.

Кагоров думал, что никогда уже не сможет избавить себя от трупа своей жены. Что он так и будет лежать до скончания века в морозильной камере морга и добивать его сознание своим присутствием на земле.

Злился, раздражался, орал на кого придется. Все больше на организаторов похорон, когда все разрешения оказались на руках. Окружающие полагали, что это он от горя так бесится. А он бесился от невозможности ускорения процесса. Была бы его воля, он вообще никаких панихид бы не устраивал. Была бы его воля, он бы…

Ладно, помог ему кто-то умный, избавил от ненавистной красавицы, теперь уж недолго осталось. Подождет. Потерпит.

Когда последний венок улегся на могильный холм, хлюпающие носами родственники, опечаленные друзья и ухоженные модели из ее агентства потянулись с кладбища, он наконец-то перевел дух. И даже поблагодарил покойную шепотом. Поблагодарил за то, что все так своевременно получилось и что ему самому не пришлось рук пачкать об ее смерть. И его теперь никто не обвинит, хотя…

Хотя теперь многое, если не все, зависит от шальной девчонки Таисии. Теперь он в ее руках. Возьмет вот и скажет следователям, что пузырек из его кармана достала. И хотя веры ей мало и его отпечатков пальцев на этом чертовом пузырьке из-под яда нет, неприятности у него могут быть, если она раскроет рот.

Он, конечно же, станет отказываться и ставить под сомнение не только ее слова, но и ее вменяемость. Соврет, что обольщала его девчонка всеми мыслимыми и немыслимыми способами, что проходу не давала и просила в жены взять. Он будто бы отказал ей, и она теперь мстит ему вот так пакостно.

Но это только в том случае, если она расскажет, как было на самом деле. А вот если будет молчать, то он, в свою очередь, сделает все, чтобы помочь ей выбраться. И на адвоката не поскупится, и связи свои подключит.

Тянуло его к ней! Очень сильно тянуло! И если бы не стечение обстоятельств, то сейчас была бы подле него, а то дом совершенно пустым и неуютным кажется после похорон.

Мог бы, конечно, прямо с кладбища какую-нибудь Лилькину модельку к себе домой потянуть. Девчонки были хороши как на подбор. Но почему «как»? Они же действительно прошли тщательный отбор. И ножки, и попки, и мордашки, – все на глянец тянуло. Уж выбрать было из чего, тем более что алчными глазенками в его сторону не одна поблескивала. Он же теперь вдовец, к тому же весьма обеспеченный. Мало ему своих денег, так теперь и Лилькины в его собственность перешли. Вряд ли его покойная женушка собиралась уйти из жизни так рано. Потому и не позаботилась о том, чтобы ее счета ему не достались. А там, на этих счетах, ого-ого сколько!

Вот и заглядывались на него девчонки из агентства, вот и надеялись на что-то. Помани пальцем, стаей сорвались бы прямо там, на кладбище. И помчались бы наперегонки, расталкивая друг друга локтями. Они же привыкли таким вот образом себе успех добывать.

А ему нельзя! Приличия надо было до конца соблюсти. Он же теперь вдовец! Убит должен быть горем. И если слезы из себя он выдавить не мог, как ни старался, то хотя бы суровая печаль на лице должна быть.

Дмитрий подошел к окну и с тоской уставился за стекло. Сильный ветер трепал ветки берез, которыми была обсажена аллея от подземного гаража до ворот. Чудом уцелевшая с осени редкая листва осыпалась наконец, простегав снег будто ржавыми пуговицами. И от вида этих ржавых пятен на девственной белизне сугробов Кагорову было еще противнее.

Не должно быть в его саду никаких червоточин. И в жизни его теперь так же. Все должно теперь быть в ней без изъяна. Все теперь он станет обдумывать в ней с такой же тщательностью и осторожностью, как и в бизнесе. И бросаться ни на кого не станет, и узами себя связывать тоже, какой бы львицей великосветской ни была претендентка. А их ведь скоро подле него будет пруд пруди.

Нет, дамочки, все. Хватит с него одного гламурного брака с красавицей и умницей, от которой не чаял, как избавиться.

Хвала небесам и случаю, что помогли!

Польститься он теперь сможет разве что на настоящее сильное чувство, которое кто-то когда-то назвал любовью. Да, следующую свою жену он должен горячо и страстно любить. И никак иначе.

И детей еще очень хотелось Кагорову. Никто представить себе не мог, как он мечтал о ребенке. Чтобы тот цеплялся за него, висел на его шее, брызгал в него мыльной пеной, когда он станет его купать. Чтобы плевался кашей и капризничал, чтобы ночью засыпал, запрокинув кверху ручки с крепко сжатыми крохотными кулачками. А потом вдруг взял и назвал его папой. Это же счастье такое!

Интересно, Таисия захотела бы от него ребенка или нет? Родила бы ему, нет?

Вряд ли. Девчонкам с такой расхристанной душой ничего, кроме секса и денег, не нужно. Заполучи она его в качестве супруга, тут же что начнется!

То в Париж ей приспичит укатить, то на Багамы, то колье подари ей бриллиантовое, то машинку новую скоростную. Она же ничего этого в жизни своей не видала, все ей будет в диковинку и в охотку. Станет она себя детьми связывать? Нет! Она будет спешить все перепробовать. Станет хватать все и ртом, и очаровательным своим упругим задом.

И тряпки, тряпки, тряпки. Вороха тряпок и обуви. Всем этим она будет обрастать. Потом, зажравшись, перестанет ценить. Затем станет забывать, кому всем этим обязана. А там господину Кагорову и до рогов ветвистых недалеко.

Такое часто случается с девчонками, подобными Таисии.

Нет, рожать она не станет, она станет хлебать жизнь полной ложкой, пока не поперхнется или не пресытится.

А вот…

А вот Витькина бывшая жена смогла бы от него родить, стопроцентно. Она всю школу с великосветской сверкающей суетой давно прошла. Да и рождена была с серебряной ложкой во рту. Ее удивить блестящими доспехами сложно. Она теперь уже наверняка о душе подумывает. О нормальных человеческих отношениях и о детях, которых так и не успела родить.

Интересно, она до сих пор у Витьки или домой вернулась, в свою квартиру? Как он лихо дал от ворот поворот молодой шлюшке, которая у него на руках висла в Новый год. И стоило ситуации запахнуть жареным, сразу запел, запел: Муся, Муся…

Имя-то какое поганое для жены придумал. Не имя, а кличка кошачья. Наверняка и отношение к ней, как к кошке. А она молодец, Александра-то. Вела себя с достоинством. Ни лишних тебе вопросов, ни лишней болтовни, ни выяснения отношений. Могла бы Витьку этого запросто при всех послать. Все же знали, что он ее из дома выставил, а сам с молодой подстилкой резвится.

Умная баба! И выглядит очень прилично. Ему понравились и прическа ее и платье. И как бы не Таисия, на которую его организм предательски среагировал, стоило ее увидеть, он бы точно с Александрой ту роковую ночь провел.

Да, ночь и в самом деле случилась роковая. Кому еще, кроме него, отравляла жизнь его холодная красавица Лилия? Кто же так ненавидел ее, что решился на преступление на глазах у такого количества народа?

Черт! А может, и не ее вовсе хотели отравить, а его?! Может, перепутали бокалы? Не просто же так потом пузырек из-под яда в его кармане оказался. Это же явная подстава. Не отравили, так за решетку отправить решили. Так, что ли, получается?

Да, есть над чем задуматься и поразмышлять.

Кто мог быть в его смерти заинтересован, если принять за веру тот факт, что Лилька умерла по ошибке?

Кому он перешел дорогу? И перешел так серьезно, что человек решился на преступление?

Семейная пара – молодой бизнесмен Сергей и его жена, которая оказалась к тому же сестрой Таисии, – вела себя той ночью как-то обособленно. Сидели за столом, вцепившись в руки друг друга, будто перед расставанием. Она не пила совершенно, может, беременная? А может, вообще не пьет, не в пример ее сестренке. Он…

Он был несколько напряжен и скован, но тут все вполне объяснимо. У Сергея строительная фирма. И он хотел заполучить Кагорова в качестве богатого клиента. Но опоздал. Кагоров документы с другой фирмой подписал. Подписал в канун Нового года. Сергей и скуксился сразу, отсюда и напряжение.

Но ведь за это же людей не травят, не так ли?

Нет, с этой стороны вряд ли мог быть преступный замысел.

Еще две семейные пары были приглашены, как понял Дмитрий, просто для встречи Нового года, и все.

Кто остается? Виктор?

Да, у него одного подлый интерес в смерти Кагорова имеется. Потому как должен Кагорову крупную сумму. И товар у него брал на реализацию, да испоганил. Срок реализации вышел, товар пропал. Снова долг за Витьком повис.

Унижался, ужом извивался, все просил отсрочить. Даже в новогоднюю ночь не удержался и снова эту тему поднял. Не отсрочит ли, мол, Кагоров ему возврат долга? Вот-вот, мол, все у него должно будет измениться, и он сразу все отдаст сполна. А откуда было взяться деньгам у него? Тетушка в Бразилии с миллионным состоянием помереть должна?

Пожалуй, он единственный, кто мог желать отправить Кагорова на тот свет. Он и с бокалами суетился. И в холл выходил неоднократно. Что ему могло помешать, к примеру, сунуть пузырек из-под яда Кагорову в карман? Отравить не получилось, так сиди же, братец, в тюрьме! Так, что ли, получается?

Да, надо бы понаблюдать за Витьком. Придется подключать ребят из своей охраны. Пусть поездят за ним несколько дней. А сам он тем временем начнет жену Витька окучивать. В новогоднюю ночь пролетел, так теперь наверстает. Пока Таисия в тюрьме, не простаивать же ему, в самом деле. С кем с другим встретиться было бы неприличным. Только-только овдовел все-таки.

А вот с Александрой в самый раз. Они оба присутствовали при трагедии, им есть что обсудить. Не так ли?

Кстати, она на похоронах была. Вела себя очень достойно. Ему понравилось. Излишне не скорбела. А когда кто-то обращался к ней и начинал охать и причитать, пуская при этом слезу, она лишь кивала и прятала подбородок в высоком воротнике норковой шубы. Не подхватывала, как наседка, чужие квохтанья. Просто молчала. Молчала с достоинством.

А вот Стаськина сестра Кагорова удивила. Надо же, только теперь об этом вспомнил.

Она стояла под руку с Сергеем, который, невзирая на утраченный к Кагорову интерес, тоже притащился на похороны. Из вежливости, конечно, по какой же другой причине. И вроде как связал их всех этот страшный случай.

Так вот, в отличие от мужа, сурово сведенные брови которого тоже подразумевали вежливое соболезнование, его жена, Надежда, кажется, Кагорова удивила.

Она смотрела в гроб на покойную с ненавистью. Да, точно! Причем ненависть была изрядно разбавлена брезгливостью. Почему? За что она могла ненавидеть Лилию? Они были разве знакомы? Что-то не припоминает он ее среди гостей своей покойной жены. Надо порыться в вещах усопшей. И в ящики рабочего стола заглянуть, и в компьютере поискать.

Узнать, чем жила его снежная королева, о чем хотела сказать, но так и не успела?…

Глава 12

– Сынок, сынок, а что мы тебе все говорили?! – не утратившее красоты лицо матери жалостливо сморщилось.

– Ну что вы говорили мне все, мама, что?!

Сергей сидел в отцовом кресле возле камина и тискал любимого кота Ибрагима. Котище был черен, как ночь. Коварен и мстителен, как горец. Отсюда и кличку получил. Единственно, на кого не распространялось его кошачье коварство, кому Ибрагимка прощал все грехи, это Сергею. Он не бросался на него из-за угла и не спрыгивал со шкафа на спину, даже если тот под горячую руку ему и наподдаст когда или на хвост по неосторожности наступит.

– Мы говорили тебе, держись подальше от этой девицы, милый. Это мезальянс! А ты что?! – прекрасные глаза матери наполнились слезами.

– А я что? – повторил Сергей.

Они всегда так разговаривали с матерью. Она задавала вопрос, он его повторял и тут же получал ответ, который знал заранее. Это было для него своего рода душевным истязанием, самобичеванием – всякий раз слушать, как мать вещает о недостатках его молодой жены. Не нужно было по сути, а он все равно слушал. Хотя и он, и мать, да и все их семейство знали, что недостаток у Надежды один-единственный – это ее происхождение. Во всем остальном ее сложно было упрекнуть. Она была почти безупречна.

До недавнего времени, конечно. О том, что произошло, Сергей не знал, как сообщить своим родителям. Чтобы они выслушали, чтобы не впали в кому от его новости и чтобы потом позволили ему все исправить.

Не сообщить, скрыв все, было нельзя. Им скоро и так все станет известно, и тогда они ему не простят его молчания.

Потому и явился в первый выдавшийся выходной, оставив Надежду в недоуменном одиночестве. Она-то хотела за город съездить, посмотреть, как продвигается строительство дома. А он, встав, с утра оповестил, что уезжает к родителям. Она, возможно, и обиделась, но возразить не могла. Она никогда с ним не спорила, не перечила ему. Теперь тем более. Затаилась после случая с ее сестрицей и молчит. Все ждет от него великодушия. Не станет он ничего делать для этой девицы. И пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь.

А Надежду было жалко, но он все равно уехал, не сказав, когда вернется.

Он и не знал, когда. Во-первых, мать с отцом ждали его и готовили воскресный обед с жаренным на углях мясом, бутылочкой дорогого коллекционного вина, с огромным тортом, который мать готовила два дня.

До обеда еще два часа, а после обеда тоже неловко сразу срываться. Вот он и день закончился. И это не учитывая того, что он собирался им сообщить. А как скажет, что тогда?! Они могут и не выпустить его отсюда. Могут посадить под родительский домашний арест.

Да, натворили сестрицы дел, что-то теперь будет…

– А ты слушать никого не хотел, милый, – продолжала мать истязать его и себя. У него любовь! Да не любовь это.

– А что? – лениво поинтересовался Сергей, хотя прекрасно знал, каким именно словом мать сейчас назовет его былое восторженное чувство.

– Это похоть, и только! – не обманула она его ожиданий. – Ты увлекся первой встречной кокоткой…

– Мама!

Сергей поморщился. Оскорбляла мать жену его очень редко, в исключительных случаях. Сейчас был как раз такой случай. Она ведь только что узнала о том, что случилось в новогоднюю ночь. И кого именно увезла милиция в качестве подозреваемой?!

Сестру ее невестки. Родную сестру! Это же…

Это позор какой! Это так ужасно! Что теперь скажут их знакомые и друзья?! Как воспримут эту новость?! Наверняка станут с преувеличенным сочувствием охать и ахать, злословя и злорадствуя втихаря за их спинами. Особенно те, чьим дочерям Сергей предпочел Надежду. Те, чьи ожидания он обманул, спутавшись с простолюдинкой.

Вот матушка и опустилась до оскорблений. И это она пока самой главной новости не слышала. Что-то будет потом?

Сергей все никак не мог решиться. Все ждал. Да и отец что-то на улице возле мангала задерживался. А он не хотел начинать разговор без него, чтобы потом не повторять все снова-здорово. Это так болезненно.

– Что мама?! Ну что мама, Сереженька?! – мать всхлипнула, приложив кружевной платочек к глазам. – Вас ведь могут вызвать на допрос, ты понимаешь?!

– На допрос нас вызовут независимо от того, состоим мы в родстве с преступницей или нет, – возразил он матери совершенно без энтузиазма, потому что прекрасно представлял, какой именно будет ее реакция.

Он не ошибся и в этом.

Она округлила прекрасные глаза, часто-часто заморгала и выдохнула:

– Милый, неужели ты не понимаешь всей серьезности ситуации?!

– Мама, я тебя умоляю, – заныл он и захныкал, как делал это маленьким мальчиком. – Не усугубляй!

– Да как же это!.. Как же не усугублять?! Эти следователи – не идиоты, они сразу поймут, что эта девчонка не могла в одиночку провернуть такую сложную операцию с отравлением. Они сразу поймут, что у нее были сообщники. А кого она могла привлечь в роли сообщников, как не родственников?! Это ужасно!..

И мать заплакала.

Она делала это очень изящно и красиво, впрочем, она все делала очень изящно и красиво.

– Мама, ну успокойся, пожалуйста. Все не так страшно, поверь!

Сергей спихнул с коленей Ибрагима, встал с кресла, подошел к дивану, на котором мать роняла драгоценную влагу в кружевной носовой платок. Уложил ей голову на колени и замурлыкал, поглядывая на нее снизу вверх просительно и виновато.

Это всегда действовало. Мать обычно, погладив его по волосам, принималась смеяться. Причина конфликта на время забывалась. Мир между родителями и сыном водворялся до следующего его визита.

На этот раз не прокатило. Мать продолжала плакать, забыв потеребить его макушку.

– Ма, если честно, то мы даже не разговаривали с ней в эту ночь ни разу. – Сергей потерся гладковыбритой щекой о ладонь матери. – Ну чего ты, не плачь.

– Как такое возможно? – не поняла она. – Как возможно не разговаривать с родной сестрой?

– В самом начале вечера мы с Надеждой подошли к ней и попросили не афишировать наше родство. Видишь, как все просто.

– Да ты что?! – испуганно ахнула мать. – Вы подошли и попросили?… О, боже мой, какой ужас!!

Еще несколько пар бриллиантовых слезинок упало в кружевной квадратик. Мать подняла его голову за подбородок, оглядела любовно и спросила с болезненной миной на лице:

– Ты всерьез полагаешь, что это гарантированно защитит вас от неприятностей?

– Ма, ну не нужно так драматизировать, – попросил ее Сергей.

А сердце тут же предательски сжалось. Что-то с ней будет, когда он перейдет к главной новости дня? Если разрыдалась из-за происшествия, к которому они никакого, даже косвенного отношения не имеют, то что станется с ней…

– Да это же можно расценить как сговор, дружок!! – вторгся в его предательски-трусливые мысли голос матери. – Вы договорились с преступницей не афишировать вашего родства. Никто не знал, что она сестра твоей Надежды, до тех пор…

Она нарочно сделала паузу, ожидая его вопроса. Она всегда так поступала, чтобы напустить трагизма. Чтобы сгустить атмосферу до состояния удушья. Да, мать знала свое дело. Он наконец-то проникся и забеспокоился. Сел у нее в ногах, прислонившись к диванному валику головой, и задумался. А она между тем продолжала:

– Никто не знал этого до тех пор, пока не было совершено преступление! До тех пор, пока преступница не была поймана с поличным! И у следователей возникнет резонный вопрос: а почему это было скрыто?! Никто не поймет ваших светских ужимок! Все воспримут это как сговор! А если был один сговор, почему не случиться другому?! Ах, я этого не переживу, дорогой! Я просто не знаю, что делать?! Ты видишь выход из этой страшной ситуации?! Ты готов отвечать на вопросы следователя?!

Нет, он готов не был. Он не знал, что именно и как станет говорить. Не знал, как поведет себя, когда его спросят о чете Кагоровых. К покойной он вообще никакого отношения не имел. А вот к ее мужу…

Да, с некоторых пор Сергей стал ненавидеть Кагорова! И ведь обнаружилось все только в новогоднюю ночь, черт побери! Все: и вся правда, и внезапная ненависть!

Когда он увидел однажды, как его жена садится в машину к незнакомцу, как потом разъезжает с ним по городу, как стоит в тупике, непонятно чем занимаясь за тонированными стеклами, он готов был повеситься. Нет, сначала он готов был повесить этих двоих: свою жену и ее хахаля, выбив самолично скамейки у них из-под ног. А потом уже готов был повеситься и сам. Кто станет жить со всем этим?! Сможет ли?!

Он тогда не ночевал дома, соврав жене что-то про неожиданную командировку. Соврал по телефону, не в силах явиться домой. И пил в недостроенном доме двое суток, валяясь немытым и небритым на старой кровати без матраса. Он хотел, очень хотел понять, чтобы простить ее.

И понял ведь. Понял чуть позже, когда Надежда сообщила ему о беременности.

Вот зачем ей нужна была эта случайная встреча! Она хотела ребенка и села в машину к первому встречному, выбрав машину побогаче. Это было у нее всего один раз, и ни за что не будет иметь продолжения. А у них будет ребенок! И не важно, кто был человеком, оплодотворившим ее яйцеклетку. Важно то, что малыш появится на свет, и станет звать его – Сергея – папой.

Важно только это! А все остальное… условности подлого мироздания, сделавшего его бесплодным.

Надежду можно понять, она о его бесплодии не знала, носилась по квартире с тестами на беременность, все ждала и ждала, не понимая, что ждет невозможного чуда. Потом, видимо, поняла и сделала то, что сделала.

Сергею было очень больно, и сил понадобилось много, чтобы не сорваться, чтобы не начать выбивать из нее страшную правду о зачатии их ребенка.

Выдержал, хвала небесам. Выдержал и решил, что пусть все будет так, как будет. Установил за ней наблюдение, щедро заплатив ребятам из частного детективного агентства. Те регулярно докладывали, что жена ему верна. Что никаких связей, порочащих ее, не имеет. Никаких лишних телефонных звонков.

Он и успокоился, решив, что будет самым лучшим отцом ребенку, которого зачал какой-то незнакомец. Он ведь нарочно не пробивал того мерзавца по номерам машины, хотя и записал их. Знал же, что, установив его личность, уже не успокоится. И натворит что-нибудь страшное.

А потом он узнал, кто это! Узнал сначала его машину, когда они подъехали в новогоднюю ночь к дому Виктора. Потом понял по внезапной бледности его жены, что не ошибся.

Ох, как она помертвела, когда их представляли Кагоровым! Как перепугалась, сжалась вся! Она ведь тоже узнала отца ребенка, которого носила под сердцем. И даже плакала потом, спрятавшись где-то от мужа. А после вдруг внезапно успокоилась. То ли потому, что Кагоров ее не узнал, а он не узнал, Сергей специально следил за его реакцией. То ли потому…

Она ведь успокоилась в тот момент, когда умерла жена Кагорова, так? А не потому ли, что Дмитрий Кагоров теперь остался один и может стать настоящим отцом своему родному ребенку? Потому или не потому?! Почему эта вероломная сука – его жена – вдруг так неожиданно успокоилась, кто ответит?? И может быть, его мать не так уж и не права? Может, отравление Кагоровой – это дел рук Таисии и ее сестры?!

Что ему делать?! Что ему делать со всеми своими открытиями?! Начать убивать всех подряд?! Сначала жену, эту змею, пригревшуюся на его несчастной груди, убить! Потом Кагорова убить! Ну почему не он выпил шампанское с ядом?! Почему погибла его милая жена, которая никому не сделала ничего дурного?! Она мешала этим двоим, так ведь? Она стояла у них на пути, потому и умерла…

– Сынок, не стоит так убиваться. Мы с папой что-нибудь придумаем, – мать нежно улыбнулась, слегка отодвинув опустевшую тарелку. – Подключим влиятельных людей…

– Ну, Ирочка, не стоит так торопиться, – забубнил отец, укрывшись за бокалом с вином. – Может, этого и не потребуется. При чем тут наш с тобой сын?! Пускай хоть вся родня этой бесприданницы по тюрьмам сядет, при чем тут наш Сережа?! Он никакого отношения к этой мерзавке не имеет. А то, что его жена – ее родная сестра… Это может быть плохо лишь для нее!

И вот тут он возьми и скажи:

– Она беременна.

– Что?! – ахнула мать, уронив на пол нож и вилку.

– Не может быть!! – это отец отозвался, глянув на сына.

– Я знаю все, что вы хотите и можете сказать, – Сергей вскочил из-за стола, аккуратно сложил подле тарелки салфетку и направился к выходу, продолжая говорить и лишая их возможности вставить хотя бы слово. – Я знаю все! Но это ничего не меняет. Она родит этого ребенка. Я дам ему свое имя! Он будет моим ребенком, мама и папа!

– Бедный, бедный мальчик, – охнула ему в спину мать. – Если бы ты только знал, как…

– Молчи, Ира! – визгливым фальцетом воскликнул отец и заорал ему вслед: – Ублюдку не будет места в моем доме!! Запомни это, рогоносец!!

– Слава, опомнись, что ты говоришь! – мать вскочила из-за стола и кинулась следом за Сергеем. – Подожди, сыночек, подожди, не уходи! Нам… Нам надо поговорить, обсудить…

– Ма, я все решил, – он лихорадочно одевался, не попадая в рукава куртки. – Ничего уже не изменить. Этот ребенок будет моим, все! И Надежда не знает о том, что знаю я. И вы ей ничего не скажете! Все, до свидания, я ушел…

Он почти бежал до машины, оставленной во дворе возле ворот. Он боялся родителей, себя и поэтому бежал, скользя ботинками по обледенелой дорожке.

Они могли его остановить. Конечно могли. Могли начать уговаривать, умолять не делать еще одного опрометчивого шага. А он мог сдаться, вот в чем беда! Он мог сломаться, поддаться уговорам, пойти на поводу у вкрадчивой матери, напористого отца.

Он бежал, потому что у них бы все получилось, останься он там. И он предал бы свою Надежду, предал бы ребенка, которого решил сделать своим и который не виноват ни в чем. Ни в том, что он зачат был случайным человеком на заднем сиденье автомобиля, ни в его – Сережиной – болезни был не виноват.

Он бежал и от себя тоже! Ведь уговори они его, он бы…

Он убил бы их: Надежду, ее случайного попутчика, оказавшегося скучающим миллионером. И их общего ребенка убил бы. Он бы не простил им их счастья на троих. Счастья, которое стало бы ему вечным укором.

Бежать! Надо было бежать от родителей поскорее. К Надежде бежать, к ее малышу, к своей семье бежать. В ней и в них его спасение. А с болью он как-нибудь справится. Он задавит ее, задушит, зальет литром водки один на один с неоштукатуренными шершавыми стенами. Он станет пить и выть на эти стены. Выть и пить. А после этого вернется домой, где его будет ждать его семья. Он любит ее – свою семью. Очень любит! А когда так сильно, почти до судорог любишь, простить легко. Да, он прощает их всех, да, прощает…