Текст книги "Соперница с обложки"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен этого делать? – откликнулся Лозовский, устало проведя по своему лицу пятерней. – Вся твоя искренность теперь поставлена под сомнение. Я больше не верю тебе. Мне хорошо с тобой, удобно, да. Но… Но ты врала мне. Ты молчала, когда должна была говорить и спрашивать. Как быть, Наташа? Почему я должен оставить тебя здесь?

– Потому что… Потому что я люблю тебя, как никто другой. И даже если той ночью ты совершил что-то ужасное, я не предам тебя. Я всегда буду рядом.

– О чем ты?! – в испуге отшатнулся от нее Ярослав. – Что я мог совершить такого страшного? Ты в своем уме? На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, я говорю, – вздохнула Наташа, приблизилась к нему и, невзирая на его сопротивление, прижалась щекой к его груди. – И даже не я, а этот твой Дмитриев.

– А что он говорил?

– Он сказал, что найден труп Аллы Волиной и у него к тебе есть масса вопросов.

– А ты?! Что сказала ты?!

– Я сказала, что ты всю ночь с вечера был дома. – Ее руки обвились вокруг него, сцепившись в тугой замок на позвоночнике. – Никуда не уходил, никому не звонил и все время был дома, милый!

Все в том месте, куда прислонилась ее щека, горело, пекло и ныло, сопротивляясь чудовищному повторению.

Он снова на крючке, да? Теперь в других, но снова ежовых рукавицах, так получается? Его жизнь, его свобода, его алиби, наконец, теперь в руках этой женщины, которую он ошибочно считал слабой?

Что же делать-то? Как быть? Как и с кем ему теперь остаться?

И Алла…

Стало быть, она мертва?..

Глава 10

– Саша, я к тебе обращаюсь или нет?!

Визгливый голос жены доводил до бешенства, но он сдержал себя и орать в ответ не стал. Продолжил курить на балконе, ежась от прохладного ветра.

Надо было рубашку байковую накинуть, которая валялась на стуле рядом с кроватью. Не стал, подумал, что на улице тепло, раз солнце светит и на небе ни облачка. Совсем забыл, что сентябрь закончился, что уже первые числа октября. Тут уж не до летнего тепла. Неделя-другая – и морозить по утрам начнет. Дожди зарядят, холодно станет, а у детей теплой одежды нет. Из курток выросли, сапоги разорвались.

Жена именно по этому поводу и начала верещать с самого раннего утра. И еще орала, что отоплением он так минувшим летом и не занялся. Должен был во всей квартире батареи поменять на новые, а он вместо этого все деньги в машину вбухал. И теперь она отопительный сезон ждет со страхом. Хомут на хомуте на каждой трубе и батарее, а ему и дела нет. Он вместо того чтобы…

Чего орать-то чуть свет?

Сурков лениво стряхнул пепел с балконных перил. Будто что-то изменится, если она орать станет как ненормальная с самого утра в субботу. Ну, не поменял он этим летом батареи, и что? Лета больше ни одного, что ли, не будет? Поменяет следующим. А что деньги в машину вбухал, так сама на той машине на дачу ездит, корова глупая. И к детям в лагерь отдыха на ней же, и на рынок по воскресеньям, потому что везде все дорого, а там нет. И мяса парного ей хочется, а то в магазине все перемороженное. Прокатилась бы разок-другой в переполненном автобусе с баулами, посмотрел бы он на нее…

Балконная дверь с грохотом отворилась, и Татьяна выскочила на лоджию. Смотри, плащ накинула и косынку, стало быть, собирается долго мозги ему промывать. Не удрать теперь от ее визгливых претензий.

– Чего сидишь, спрашиваю?! Чего в пепельницу носом уткнулся?! – Жена подбоченилась, смотрела гневно, но звук чуть поубавила, соседей стеснялась. – Ты мне денег думаешь давать или нет?!

– Зачем они тебе, Танюша? Ты сама золото! – попытался пошутить Сурков, поводя озябшими голыми плечами. – Нет бы мужа согрела…

– Вот скоро согреешься, – прошипела она. – Вот отопление дадут, вода польется из-под каждого хомута, тогда и согреешься, гад! Так ты думаешь деньги мне давать или нет?! У детей ни обуть, ни одеть нечего!

– Думаю, – кивнул Сурков и тут же добавил не без ехидства: – Вот как надумаю, где их можно взять, так и дам тебе.

– Ах ты, паскуда! – Татьяна размахнулась и больно щелкнула его по плечу ладонью. – На шалав у него, значит, деньги имеются, а на детей нет?! Я на тебя на алименты подам, так и знай. Очень удивится твоя начальница, когда узнает, что ты детей своих не содержишь! Не работать тогда тебе там, она же не любит…

– Не узнает она ничего, – отмахнулся от нее, как от мухи назойливой, Сурков и потер горевшую после оплеухи кожу. – Ручища у тебя как кувалда, Танюха. Нельзя же так!

– С чего это она не узнает-то? С чего не узнает? – не унималась жена. – Думаешь, я вру, да? Думаешь, не стану на алименты подавать?!

– Это ты запросто, – фыркнул Саша и встал с табуретки, намереваясь идти в дом. – Пропусти, замерз я… А Волина не узнает ничего, потому что пропала она, Тань.

– Как пропала?! – ахнула жена и посторонилась все же, хотя за мгновение до этого плотно прижимала его к перилам, не пропуская к дверям. – Волина? Марианна Степановна пропала?! Куда?!

– Кто же знает-то? Знали бы, не допрашивали бы вчера всех подряд.

– И тебя тоже допрашивали?! – испуганно охнула Таня и стащила с головы косынку. – А тебя-то почему? Ты же начальник охраны, Саш? Ты-то тут при чем?

– А кто при чем?

Он оглянулся и с интересом уставился на нее. Жена хоть и надоедала ему порой порядком, но женщиной была не глупой и иногда такие вещи говорила и прогнозировала, что Сурков только диву давался. И ее взгляд на события вчерашнего дня ему бы послушать не помешало. Глядишь, с ее помощью и додумается до чего-нибудь.

А с этим стоило поспешить, ведь на руках такая бомба!..

– Как кто? Как кто? – затарахтела Татьяна, вешая плащ в шкаф в прихожей и тесня его в кухню. – Бухгалтерия прежде всего. У нее ведь там, ты говорил, главный бухгалтер в подружках закадычных ходит, так?

– Ну да. Только вряд ли она при делах, раз сама милицию вызвала.

– Это могло быть и для отвода глаз, между прочим. Чай будешь?

Не дождавшись ответа, жена громыхнула чайником под краном. Налила воды, зажгла газ и поставила чайник кипятиться. Тут же споро наделала бутербродов из белого хлеба, масла и сыра. И принялась готовить омлет детям, потому что они зашумели в своей спальне, проснулись, стало быть. Проснуться было немудрено, мамка так орала.

– Представляешь, какими делами они могли там ворочать?! – округлила глаза Татьяна, обернувшись на него от плиты. – Сейф был у подруги в кабинете?

– Почему был? Он и есть. У нас почти в каждом кабинете есть сейф, и что с того? Нашла аргумент! – фыркнул Сурков, нисколько не заинтересовавшись. Стянул с тарелки бутерброд, откусил и забубнил с набитым ртом: – Там герой-любовник этот скорее замешан, чем Тамара.

– Дурак он, что ли! На него первого и подозрение падет!

– Но он же с ней виделся накануне, встречался то есть, свидание у них было. А утром она вдруг раз – и пропала.

– И дочка ее не промахнется, мамку укокошит, виданое ли дело делить с ней любовника! Ревновали небось одна другую. Чем не повод? – Татьяна накрыла сковородку с омлетом крышкой, убавила газ и подсела к столу, продолжив рассуждать: – Секретарша тоже проныра еще та.

– Ксения, что ли? – уточнил Саша.

Он не помнил, про какую секретаршу рассказывал жене. Про старую или про новую. Делиться новостями с фирмы – частенько делился, но вот не помнил, говорил про Ксюху или нет. Наверное, все же говорил, чтобы не вызвать подозрений. Про прежнюю – Инну – все уши ей прожужжал, и какая она нерасторопная, и как часто все забывает. А про Ксюху промолчал? Не может быть, Танька сразу бы заподозрила неладное.

– Уж не знаю, Ксения она у вас или кто, но ты мне про нее говорил, что она откуда-то с периферии.

Значит, рассказывал.

– Она, она, – закивал Сурков. – А чем она проныра-то?

– Ничего себе, ты даешь! – присвистнула Татьяна. – В квартиру прописалась. Зарплату ей уже три раза поднимали, сам говорил. Теперь, если что с Волиной серьезное, она в квартирке-то и останется.

– Ничего себе! А ведь точно!

Вот об этом Сурков не подумал. Много про кого передумал за вчерашний день, но вот про Ксюху…

– Думаешь, могла Волину из-за квартиры кокнуть?

– За десять рублей, милый, убивают. – Татьяна вытянула руку и отключила газ. – Чайник закипел, наводить тебе чай-то или уже всухомятку натрескался?

– Наводи, – кивнул он. – За десять рублей – оно понятно, но из-за квартиры… Ее же сразу заметут!

– Ага, пускай доказать попробуют. Если девка не дура, то алиби себе сварганила.

– Какое алиби? – напрягся Сурков, вспомнив свое свидание и парикмахерские услуги, которые допоздна оказывал Ксюше его знакомый.

– Откуда я-то знаю, Саш? Могла с подругой где-нибудь потусить. Или дружка пригласить, а потом спровадить через часок. А потом Волину-то и…

– Бред сивой кобылы, Танюха. Станет Волина ночами разъезжать по каким-то секретаршам, – тут же отмел он эту версию. – Она в это время с любовником наверняка была.

Татьяна вдруг посмотрела на него как-то странно и говорит:

– А кстати, ты, милый, где был в ту ночь, а? Тебя тоже долго не было. Что-то бормотал нелепое, когда под одеяло лез. Я спросонья и не поняла толком. Так где ты был той ночью?

Оп-па! Вот это попадание! Сто очков вперед даст его супруга любому следователю. Теперь, как ни крути, придется посвящать ее в свои планы. А то примется ковыряться, давить на него, глядишь, так и до правды докопается. А это ведь смерти подобно! Не то чтобы он так уж ее боялся, но уличенным в супружеской измене быть не хотел. Да и менять в своей жизни ничего особо не желал. Орет на него по утрам Танька, ну и пускай орет, другая, что ли, орать не будет, если он забьет на проблемы с отоплением и деньги жилить будет? Так же верещать примется. Так что пускай уж лучше Танюха орет, оно привычнее. Да и дети опять же у них. Куда их деть-то? Отчиму отдать? Черта с два. Они Сурковы, Сурковыми и останутся.

– Где был, я спрашиваю? – Танькин кулак гвозданул по столу. – Завел себе кого-то, да?! А мне все теть Маша с тридцатой квартиры говорит, что-то, мол, Тань, твой Санька ночами стал возвращаться… Говори, кобель! Удавлю ведь!!!

– Не шуми, Танюш, – вздохнул Саша и примирительно улыбнулся. – На работе я был, честно. И… Не хотел тебя посвящать, черт побери, но кое-что там видел. Сначала-то внимания не обратил, а потом, когда Волина пропала, а в ее кабинете такой кавардак обнаружили, то…

– Да ты что?! Ее кабинет обворовали?! – ахнула жена, тут же забыв про свои подозрения. – И что украли?!

– Как будто ничего, Тань. Но кто мог знать точно, что у нее в столе и сейфе хранится? Никто! Потому что она никого в это не посвящала. Деньги будто бы целы, но опять же никто не знает, сколько их там было. И драгоценностей никаких нет.

– А должны быть?!

– А кто знает?! Но зачем-то туда полезли! И полезли через окно.

– Открыто было?

– Да. В том-то и дело, что открытым осталось. А его с проезжей части улицы не видать. Значит…

– Значит, кто-то из своих залез, – снова пригвоздила выводом Татьяна.

– Почему? Почему ты так думаешь? – заинтересовался Сурков.

– Потому что видели, уходя с работы, что Марианна окно не закрыла. Кто-то либо вместе с ней выходил из кабинета, либо после ее ухода со двора видел. Со двора-то видно?

– Да. Там у нас машины некоторые особо приближенные ставят.

– Вот! А я что говорю! Значит, этот человек уходил после нее. Вычислишь, кто покидал офис в последних рядах после Марианны, – вычислишь и грабителя, а возможно, и убийцу, если Волину убили. Любовник ее запросто мог это сделать! Он небось машину под ее окнами во дворе ставит, так?

Так-то оно так, но ушел Лозовский раньше Марианны. И ждал потом ее в любовном гнездышке. Сурков сам лично видел, как Лозовский мимо его машины прочесал. Машину он оставил перед въездом во двор, далековато поставил, но что он ее забрал из-под окон Марианны, в этом Сурков был уверен. И ведь еще кое-что имелось…

– Тут такое дело, Тань.

Он помялся, прежде чем начать говорить, но потом счел, что больше доверить свою тайну он не может никому. И, прикрыв дверь, чтобы дети их случайно не подслушали, рассказал ей все.

– Сашка! Да в твоих руках бомба! – ахнула жена, дослушав. Размышляла минуты три, не больше, сгоняла в коридор, притащила свой мобильник, положила его перед ним на столе и приказала: – Звони!

– Кому? – отшатнулся Сурков.

– Звони этой гадине!

– А чего с твоего-то звонить?

– Мой не определяется, я функцию такую активировала. Звони, говорю!

– Че говорить-то?

Он все еще колебался, боясь перешагнуть черту, за которой может быть очень опасно. За которой может отвратительно вонять смертью или тюремной камерой. Но жена настаивала, и даже, полистав его записную книжку, номер телефона нашла, и даже набирать принялась.

– Деньги он думает, где брать будет! – фыркнула она насмешливо, перед тем, как тюкнуть пальцем по последней кнопке. – Вот они, денежки-то, Саша! Сами в руки плывут! Глупо было бы не воспользоваться ситуацией. Очень глупо! На, говорить будешь ты или снова на меня всю говенную работу спихнешь?..

Глава 11

Утро понедельника снова встретило сотрудников фирмы «Октава» пустующим директорским креслом. После недолгого совещания в кабинете заместителя было решено пока возложить обязанности на него. Ох как не хотелось ему подобной самодеятельности! Ох, как боялся он гнева Волиной, вернись она откуда-нибудь в самый разгар его директорства, пускай и временного! Но делать было нечего. Надо было срочно стряпать приказ, иначе ситуация грозила выйти из-под контроля. А этого бы она уж точно им не простила.

Приказ в кадрах отпечатали. Вывесили на доске объявлений в вестибюле, а работы как не было до этого, так и не появилось после. Все шушукались, мотались из кабинета в кабинет, курили без конца, хотя раньше могли позволить себе предаваться этой дурной привычке только в последние десять минут каждого часа. И на зама Волиной, который время от времени бороздил коридоры офиса с пасмурным лицом, никто почти не обращал внимания.

– Рухнула империя! – не без удовольствия подвела черту под всеми сплетнями Валечка Сметанина, затягиваясь третьей по счету сигаретой. – Как не стало змеищи, так все и рухнуло.

– Почему ее не стало-то? – возражал ей пухлощекий программист Коля Савин. – В приказе написано, что возложить обязанности на время командировки Марианны Степановны Волиной.

– Совсем наивный, да? – пыхнула она в его сторону дымом. – А что, по-твоему, должны написать? На время поисков пропавшего трупа госпожи Волиной?

– Тихо ты! – зашикали на Валечку девчонки из бухгалтерии. – Приключений на одно место ищешь? Тут с утра опять этот Дмитриев мотался. Опер наш ясноглазенький! Такой, блин, из мягко стелющих.

– А сейчас он где?

– Кто знает-то? Походил, походил, с замом говорил долго за закрытыми дверями. Потом с Ксюхой тоже долго. Она даже ревела чего-то, но молчит, как партизан, не колется. И Ярик потом вместе с ним куда-то поехал.

– Хочешь сказать, что Лозовского арестовали?! – ахнула Сметанина, едва не выронив изо рта сигарету.

– Кто же его знает-то, арестовали или нет! Но что после Ксюхи Дмитриев с Лозовским говорил у зама в кабинете, а потом они вместе вышли из офиса, загрузились в милицейскую машину и уехали, то самолично видела.

– Дела… – эхом прошелестело по курилке. – Что же теперь будет-то? Как же работать-то теперь?.. Слышь, а у зама акции есть?

И разговор плавно перекинулся на тему: к кому может перейти фирма, случись не вернуться гремучей змеище Волиной живой и невредимой.

Начали с ее дочери, конечно же. Тут же приуныли, сообразив, что та фирму либо говнюку какому-нибудь продаст, либо пропьет, что в принципе одно и то же.

Потом принялись вспоминать возможных наследников. Таковых не находилось. Перекинулись на Лозовского, в пользу которого Марианна могла из великой любви составить завещание. Потом вспомнили про Ксюху, к которой Волина тоже нежность питала. Чуть пошептались о Тамаре Федоровне Чалых, которая тоже может ходить в наследниках, но фирму ей доверять нельзя. Уж лучше дочке непутевой, чем этой неграмотной бабище.

Потом снова имя Ярослава Всеволодовича Лозовского оказалось у всех на устах. Неспроста же, мол, его в милицию забрали. Если он в наследниках, то и на роль подозреваемого первым сгодится.

– Не надоело еще судачить?!

Хрипловатый голос Ксении Минькиной обрушился им на головы, будто бетонная плита. Они ведь только-только снова к дочери Марианны Волиной подступились, пытаясь на нее примерить директорское кресло мамы, как эта рязанская дура выпрыгнула из-за угла, как черт из табакерки.

– А тебе-то что? – огрызнулась Валечка Сметанина. Она с Ксенией не ладила, подозревая ее в доносах начальнице. – Больше всех надо, да? Ну, поговорили да разошлись. А ты прямо корчишь тут из себя… Лучше бы задумалась, как станешь прогинаться перед Аллой Волиной.

– Не стану я перед ней прогинаться, – угрюмо возразила Ксюша, обводя всех пасмурным взглядом. – И никто не станет.

– Почему это? – заинтересовался Коля Савин. – Ты, может, и нет, а нам точно придется.

– Не придется, говорю. Ее труп найден был еще в пятницу. Обкололась наша куколка…

…– Ярослав Всеволодович, я не прошу, не приказываю, я призываю вас во всем сознаться, – бубнил Александр Иванович Давыдов, в миру – Санчес, и с тоской смотрел на настенные часы.

Вот доля проклятая, а! Мало ему загубленной пятницы, а с ней и субботы с воскресеньем, так и понедельник не задался! С самого утра объездил все жилищные конторы. Общался с диспетчерами, паспортистами, потом брал под уздцы дежурных слесарей и в сопровождении понятых и экспертов вскрывал квартиру за квартирой, принадлежащие Волиной. Если в пятницу все их разговоры с коллективом носили полуформальный характер, то теперь наступило время принятия серьезных решений с соответствующими указаниями, скрепленными прокурорской подписью.

Квартиры оказались пустыми. И по поверхностному обследованию экспертов их очень давно никто не посещал. Та квартира, которая располагалась по соседству с фирмой «Октава» и где в последний раз встречался Лозовский с Волиной, тоже оказалась пустой. Ни трупа Марианны, ни следов ее пребывания там обнаружено не было. Зато всем не давал покоя труп ее дочери, найденный домработницей еще в пятницу.

Ну, обкумарилась девица, это рано или поздно непременно с ней случилось бы, чего огород-то городить! Нет же, не прокатывает у высокого руководства такая версия. Не может дочка такой великой женщины, как Марианна Степановна Волина, сдохнуть, как законченный нарик. Это непременно убийство, считало все то же руководство, которое никакого отношения к их ведомству не имело, а значит, и не получало нагоняев за нераскрытые убийства. А что убийство это никогда не станет раскрытым, Санчес до одиннадцати часов понедельника верил. Но вот после одиннадцати ему поступили свеженькие результаты экспертизы, и они-то и заставили его набрать номер мобильного Дмитриева, который на этот момент отирался на фирме «Октава» и пытался разговорить секретаршу Волиной.

– Слышь, Димыч! – зашептал он, будто его кто-то мог подслушать в их же кабинете. – Ты давай бери-ка там за жабры этого героя-любовника да вези его тихонечко сюда.

– Под предлогом? – не сразу понял его Дмитриев.

– Ну, придумай что-нибудь. Скажи, что на опознание или еще чего. Смотри, чтобы не занервничал и по дороге к нам не успел адвокатской бригадой обрасти.

– Да что случилось-то, Саш, можешь толком объяснить? – тут же заволновался Дмитриев, которому Лозовский этот тайно был симпатичен.

Он даже сочувствовал бедному малому, которого зажали в такие тиски мама с дочкой. Конечно, в глубине души Дмитриев понимал, что Лозовский проявил мягкотелость, малодушие. Мог бы послать обеих. Мог бы и уволиться в конце концов. А с другой стороны…

Он ведь очень интеллигентен был – этот парень. Такие обычно на отношения не сразу решаются и на разрыв оных тоже. Каждая из этих женщин могла рвать ему душу, рвать на части, между прочим. Он мог запутаться, мучаться. Почему-то Дмитриеву все именно так и представлялось. И уволиться ему могла Волина не позволить. Либо потом устроить такую травлю по городу, что бедный малый работы дворника не нашел бы. И в то, что Лозовский был примитивным альфонсом, в чем был уверен Саша Давыдов, Андрей не верил.

Он же съехал с квартиры, которую ему подарила Волина? Съехал.

Ключи оставил на столике в прихожей после того, как Марианна, не дав ему возможности объясниться и порвать с ней, убежала? Оставил.

И что самое главное смущало в Лозовском Дмитриева, это то, что он видел его мучения.

Парень явно переживал. Его буквально выворачивало, когда они начинали говорить о Марианне. А может, он любил ее, потому и больно ему было?..

– А может, он убил ее, оттого его и колотит, а, Андрюша? Ты об этом не думал? Что он не закоренелый убийца и переживает после содеянного, я еще могу поверить, но во все остальное… С трудом!

И вот теперь Саша звонил своему другу и уговаривал, не возбуждая подозрений, притащить Лозовского к ним в отделение.

– Привезу, не сомневайся, – проворчал Дмитриев. – Только говори, не томи, что там у тебя?

– А у меня вот что, Андрюша! – потряс в воздухе бумажкой с заключением экспертов Саша, будто тот мог его видеть.

– Что? Что?! Ну!

– У меня есть пальчики, которые принадлежат мужчине.

– И ты решил, что это его пальчики?

– Вот привезешь любовничка, тогда и узнаем.

– А где обнаружены были? В квартире убитой? – сразу сообразил Дмитриев, не просто же так распирало Сашку, не просто так тот задыхался от ликования.

– В ней, милый, в ней, – закивал Давыдов. – Мало того, на голенище сапога убитой отчетливый отпечаток, который не принадлежит домработнице и самой убитой. Так еще и на ящиках, которые вывернутыми в квартире валялись. И на ручке входной двери.

– Он что, идиот совершенный? – с досады Андрей выругался. – Считаешь, он убил, наставил везде отпечатков, чтобы нам легче работалось, и теперь играет в несознанку? Саш, согласись, это нелепица полная. К тому же… Она же обкололась.

– Да, Андрюша, как будто так. Но… – Саша скорчил себе гримасу в стекле книжного шкафа. – Но кайф ей могли и продлить, не так ли? Она могла быть под кайфом, а ей еще вкатили. Так как?

– Разберемся… – ворчливо отозвался Дмитриев и предупредил: – Ты только не гони лошадей, Сашок. А то напрыгнешь на человека сразу…

Он не то чтобы сразу на Лозовского напрыгнул, не то чтобы сразу стал того обвинять в убийстве, которое еще даже экспертизой подтверждено не было, но на мозги принялся капать сразу, прямо без переходов. Только-только Лозовскому пальчики откатали, только пригласили к нему в кабинет, как он тут же начал нудить:

– Ярослав Всеволодович, вам же легче станет, если вы во всем сознаетесь… Облегчите душу, так сказать. Ведь ночей, поди, не спите, размышляя о том, что сотворили. Не спите ведь, нет, Ярослав Всеволодович?

– Сплю прекрасно, – отвечал с достоинством Лозовский, но видно было, что парень перепуган насмерть. – У меня нет повода для угрызений совести. Я никого не убивал, не грабил и размышлениям на тему: тварь ли я дрожащая или человек, поверьте, не предаюсь.

– Отлично, Ярослав Всеволодович, – скалился зубастым ртом Давыдов, мысленно подгоняя экспертов, которые наверняка уже сбегали за пончиками и жрут их с чаем вместо того, чтобы сличать отпечатки. – Отлично, но… У нас есть неоспоримые доказательства того, что в ночь убийства Волиной Аллы вы были у нее на квартире и устроили там настоящий погром. Соседи слышали какой-то скандал под утро. Так что скажете?

– Бред! – фыркнул Лозовский, но побледнел так сильно, что ему, казалось, два мгновения до обморока. – Я не был там! И уж тем более не скандалил с Аллой.

– И не хватали ее за ноги? Так?

Давыдов удовлетворенно хмыкнул, уловив очередную волну испуга, торкнувшую Лозовского.

– С чего это мне хватать ее за ноги? – еле сумел тот выдавить через пару минут.

– Ну… Вам виднее… Может, хотели ее оттащить куда-то. Может, держали ее за ноги, чтобы дозу вкатить лошадиную, после которой она уж точно не очнется. Вы знали, что Алла Волина была наркоманкой со стажем?

– Бред какой-то! – тут уж совершенно непритворно возмутился Ярослав Лозовский и, не удержавшись, постучал себя кулаком по лбу: – Вы в своем уме, что говорите такое? Алла – и наркоманка со стажем! Да Марианна ее скорее сама бы убила, чем позволила ей этим заниматься…

– А раз ей самой не удалось, она попросила вас? – тут же перебил его Давыдов, не переставая совершенно по-шакальи скалиться.

Знал, что оскал его отвратителен. Знал, что до противного делает его схожим с гадким поедателем трупов. Долго отвыкал, чтобы не пугать им знакомых девчонок, да и просто знакомых и их друзей, но вот с преступниками позволял себе так гнусно скалиться. Для устрашения скорее всего.

– Меня никто не просил! – повысил голос Лозовский.

– Ага, вас никто не просил, вы, стало быть, сами решили ее убить, так?

– Ни черта не так! Я никого не убивал! Никого не держал за ноги, никого никуда не тащил, я не убивал, понятно!!!

Лозовский отдышался, поправил галстук, но узла почему-то не ослабил. Может, неряшливости в одежде никогда не допускал, даже в таких крайних случаях? А потом с явным раздражением попросил:

– Знаете, как вас там…

– Александр Иванович, – услужливо подсказал Давыдов.

– Знаете, Александр Иванович, если вы решили меня арестовать, то арестовывайте, но избавьте, бога ради, от этой пародии на допрос!

– Не понял! – оскорбился Саша Давыдов.

А в глубине души тут же посетовал на себя, что, возможно, он где-то перебрал. А ведь Дмитриев его предупреждал.

А он че? Он ничего! Он так, немного поскалился и только. Может, все же перестарался?..

– Что вы тут сидите и ерничаете? К каждому слову цепляетесь, какие-то нелепые домыслы строите. У вас есть факты, свидетельствующие против меня? Предъявите их мне. Нет? Тогда я пошел.

– А вот тут вы, господин Лозовский, ошибаетесь. Никуда вы не пойдете! Я имею полное право задержать вас на трое суток до выяснения обстоятельств, а потом…

– Про потом я знаю, – обреченно вздохнул Лозовский. – Мне надо позвонить.

– Адвокату?

– Нет. – Он немного помялся, потом все же выговорил через силу: – Жене.

– Жене?!

Давыдова будто кто по темечку ударил, так он потрясен был в эту минуту.

Какая, к черту, жена, если Дмитриев утверждал, что Волина и Лозовский были свободными людьми и отношения их ни у кого, кроме дочери, ревности вызвать не могли?! Какая жена, если в паспорте у Ярослава Всеволодовича пусто?

– Она моя гражданская жена, – пояснил тот после его вопроса.

– И давно?

– Нет. Недавно. А что, и это мне в вину может быть вменено?

– Разберемся, – тут же надулся Давыдов, не зная, что сказать в этом случае.

Эх, был бы сейчас в кабинете рядом с ним Андрюха, уверенности бы в нем куда как больше было бы. И не давил бы на его авторитет силой своей интеллигентности этот красавчик в галстуке.

А в чем, собственно, быть ему уверенным? В чем?! В том, что ему, Давыдову Александру Ивановичу, никогда не удастся доказать то, что именно Лозовский убил Аллу Волину? В том, что Давыдов не найдет ни одной прямой улики, свидетельствующей о причастности Лозовского к преступлению? Да пошел он!..

Трудно будет, конечно. Очень трудно, потому как доказать факт насильственной смерти Волиной пока еще не удается. Обкололась, и все тут, стоят на своем эксперты. Ни синяков, ни царапин, ни ссадин, которые могли бы подтверждать ее сопротивление в момент инъекции, на теле нет. Стало быть, что? Стало быть, либо девица сама вкатила себе такой дозняк, либо доверилась кому-то. Подставила руку, поморщилась немного, когда игла вошла в вену, и откинулась в ожидании прихода. А того не ведала, глупая, что с дозой переборщили из злого умысла.

Могло ведь такое быть? Да запросто! И скорее всего так и было. И наверняка это был Лозовский Ярослав, раз его пальцы повсюду в квартире.

– Скажите, а что же вы все-таки искали в ее квартире, Ярослав Всеволодович?

Этот вопрос настиг Лозовского уже у самой двери, к которой его повел конвойный. Ему его уже несколько раз задавал этот странный малый, совсем не похожий на следователя.

Ну что это за манеры, скажите, пожалуйста? Что за оскал? А портки, засаленные от ширинки до коленок! А рубаха клетчатая навыпуск! Разве может быть доверие к такому следователю? Разве может случиться доверительный контакт, когда тебе с первой минуты дали понять, что шансов никаких у тебя, парень, нет и быть не может.

Спрашивает, что он искал в Алкиной квартире? А…

А не его растрепанного ума это дело, вот так вот! Не станет он с ним говорить и тайн своих доверять не станет тоже. Потому что если откроет ее, то на разговоры уже времени не останется. Времени останется лишь на то, чтобы обнять Наташу в комнате для свиданий, принять у нее из рук узелок со сменой белья и бритвенными принадлежностями и отправиться прямиком на этап.

Вот и все, что может случиться с Лозовским, если он только посмеет открыть рот и кое о чем рассказать. Все остальные оправдательные добавления силы иметь не будут. Неубедительными они покажутся всклокоченным следователям в неопрятных рубахах.

А Дмитриев Андрей…

Он ведь одного с этим Давыдовым поля ягода. Он ведь тоже в курсе всего, что сейчас происходило и происходит в этом кабинете. И наверняка под его одобрительное предварительно кивание этот Александр Иванович и скалил угрожающе зубы в сторону Лозовского. Тоже еще хищник! Тьфу на него!.. Адвокат нужен. Срочно нужен хороший адвокат. Надо звонить Наташе и просить ее.

Так, минуточку. А что он ей скажет? А правду, елки-палки! Теперь-то чего миндальничать, раз она такой великолепной оказалась. Щадить теперь некого. Его барышня стряхнула кисею и с себя, и с глаз его тоже.

Надо звонить Наташе…

– Что вы там искали, Ярослав Всеволодович? – повторил Давыдов, видя, что Лозовский замешкался. – Что вы искали в квартире Аллы Волиной?

– Ничего, – твердо выговорил Ярослав, даже не оборачиваясь. – Я ничего не мог искать в ее квартире, потому что я там не был в ту ночь…