Текст книги "Зеленые глаза викинга"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ты мне как раз из магазина и звонила, Даша?

Ванькины глаза увлажнились. Расчувствовался птенец. Понял, что хотела старшая наставница его о помощи попросить. Ни о ком вот не вспомнила в трудную минуту, а ему позвонила. Стало быть, доверяет, не забыла и верит в его верность и порядочность.

Это его растрогало. Он даже голову опустил, часто-часто заморгал. Хоть носовой платок ему в руку суй, честное слово!

– Ну да, да, из магазина. Что вообще об этом скажешь?

– Что скажу?

Он глянул на нее исподлобья с явной опаской. Попробуй тут промахнись с этой умницей! Чуть что не так скажешь, сразу замолчит и домой отдыхать отправит. А ему домой не хотелось. Тошно там было и скучно. И на работе без Полукаровой тоска угнетала зеленая. Если бы не Нелька с ее сплетнями глупыми, что хоть как-то развлекали, то и вправду увольняйся.

– Одно из двух, Даша, – начал он осторожно говорить, нервно потирая моментально вспотевшие ладони. – Либо это действительно были люди Славы Сулеймана, либо это люди Баскакова.

– Так, дальше?

Она тоже приосанилась, выпрямляя спину, больше всего боясь сейчас, что Ванька станет зевать и домой проситься. Она даже не понимала, пока он не вошел в квартиру, как соскучилась. И разговоров таких вот ей не хватало. И рассуждений на двоих.

– Если это были люди Славы, то зачем они ждали тебя возле подъезда и шли за тобой?

– Ну!

– Два варианта. Первый – он приставил к тебе охрану, чтобы ты снова не попала в беду. Второй – эти парни должны были тебя, дождавшись удобного момента, похитить и привезти к нему.

– С целью?

Ход его мыслей не просто поражал, он откровенно радовал. Так и хотелось поощрительно шлепнуть Ваньку по плечу и пробасить что-нибудь типа: моя школа. Удержалась, чтобы нос не задрал раньше времени и не напутал ничего.

– Он, может быть, хотел все узнать из первых уст, от пострадавшей, так сказать.

– А просто позвонить и назначить встречу, это как?

– Это у них не принято! Они тогда в глазах своей команды себя уронють, – сострил Ванька. – Он хоть и светится сейчас весь, Даша, я в его глянец не верю!

– Хорошо, – снова еле удержалась она от похвалы своему бывшему помощнику. – А если это были люди Баскакова, то что ты думаешь по этому поводу?

Он вдруг замкнулся и какое-то время ковырял безукоризненно гладкую столешницу. Пришлось снова шлепнуть его по макушке и прикрикнуть:

– Ну!

– Тебе не понравится, Даш... – предупредил он нехотя.

– И все же!

– Я не знаю, кого ты вычислила с собственной подставой, но я думаю, что за этим никто, кроме Баскакова, не стоит. Этот ствол в твоей руке, шишка на голове и последующее увольнение тебя из отдела... Все это, по-моему, его рук дело.

– Хорошо, что дальше? – скрипнула она зубами.

Ах, как очевиден для всех, оказывается, мотив господина Баскакова! Ах, как прозрачны все его намерения! Ванька догадался, умница!

– Так вот, он или его люди убили мужа твоей подруги, потом дождались тебя там и все устроили наилучшим для них образом.

– Они не могли знать, что я туда поеду, – возразила она, холодея сердцем, потому что поняла, что Ванька скажет в следующую минуту.

– Да, если Марина не помогла им тебя туда направить, – через великую немочь произнес Ванька и отвернул лицо к темному квадрату окна.

Маринка вступила в сговор с ее врагом – назовем через «не хочу» его так, ладно, – чтобы избавиться от ненавистного изменника Мишани??? Она же...

Она же любила его. Любила или… Может, в самом деле он стал ей ненавистен после многочисленных романов? И, устав от всего этого и от невозможности изменить хоть что-то, она взяла и вступила в преступный сговор с бандитами, именующими себя бизнесменами???

– Хорошо, – с каменным лицом и остановившимся моментально сердцем произнесла Даша. – Баскаков каким-то образом узнал о проблемах в семье моей подруги. Узнал о ее желании избавиться от Мишки... Господи, не пойму, зачем ей это?! Могли бы просто развестись!

– Она осталась бы тогда на улице, Даш, – нехотя выдал тайну Ванька. – Квартира была куплена его родителями и оформлена на него. Она теперь, как наследница, получает все права на жилплощадь.

– Из-за жилплощади??? – Даша аж осипла. – Она решила его убить из-за квартиры???

– А что? Вполне сойдет за мотив. Баскаков, узнав о ее проблемах, предложил помочь ей их решить.

– Ценой моей свободы???

– Ей тоже нужна была свобода от неверного мужа. Он ведь мог развестись с ней в любой момент и выставить ее за дверь. А Баскакову требовалось удовлетворение после всех обид и унижений, нанесенных тобой его честному имени. Такие люди, они ведь ничего не прощают, Даша.

Мир, ее привычный мир, разделенный ею когда-то давным-давно на черное и белое, безо всяких тошнотворных полутонов, начал стремительно рушиться. Все в нем пошло крупными мерзкими кляксами. Честность покрылась толстым слоем струпьев из алчности и личного удобства. Верность, продажно вильнув хвостом, зарылась носом в теплый мох соблазна. Порядочность, которой всегда было вдосталь в тех же Ванькиных глазах и поступках, вдруг взяла и сподличала, притом совсем не сокрушаясь.

– Считаешь, что Марина с ним... Это правда, Вань??? И эти два лба, что шли за мной, это его люди???

– Запросто такое могло быть, Даш, – покивал он, болезненно ежась от ее наполненных слезами глаз. – Он продумал все до мелочей, все! И твою подругу подтянул, но что-то пошло не так. Помощник бестолковый попался и не додумался уже твоей рукой выстрел произвести, чтобы следы пороха оставить на твоих пальцах. Мишу убили опять же неправильно. С одного выстрела завалили, разве сумел бы он после этого ударить тебя по голове, хоть ему в руки и биту бейсбольную вложили.

– Облажался Баскаков?

– Типа того, – покивал ее бывший помощник. – Он хотел засадить тебя за решетку, как когда-то хотела этого ты. У него не вышло.

– И теперь, решив довести дело до конца, он снова приставил ко мне своих людей? Но я их заметила. Позвонила ему. Он приехал.

– Одного звонка было достаточно, Даш. Он далеко не дурак и понимал, что, если с тобой опять что-то случится, звонок с твоего телефона пробьют. И всем снова покажется странным, что незадолго до происшествия ты звонила именно ему. Вот его люди и убрались так скоро, стоило ему примчаться. Что скажешь, начальник?

– Я? – Она притянула к себе мохнатую Ванькину голову, уткнулась в его висок и прошептала, прежде чем зареветь горючими слезами: – Я их всех поимею, Ванька! Всех, кто решил поиметь меня! Обязательно...

Глава 8

И утром она, поклявшаяся наказать всех своих обидчиков, катила на бешеной скорости к Маринке. Правильнее, к родителям покойного Мишани, где теперь пряталась ото всех ее подруга.

Предала она ее или нет?! Знакома с Баскаковым или нет? Могла согласиться на его условия: подставить подругу ради собственной свободы от неверного мужа и решить таким образом свои жилищные проблемы?

Все эти вопросы пчелиным роем носились в ее голове, пока она покрывала расстояние в несколько десятков километров. Немного успокоилась и взяла себя в руки, лишь когда на одном из крутых поворотов ее сильно занесло.

Самое время погибнуть! Даша испуганно сбросила газ. Все останутся довольны, все! Баскаков наконец-то вздохнет спокойно. Марина тем более. Павел Степанович – ее бывший начальник, если и испытывал угрызения совести из-за того, что подвел ее к увольнению, перекрестится с облегчением – земля ей пухом.

Да, ее смерть сейчас бы всех устроила. Всех, кроме нее самой!

Даша рассмеялась.

Если дело не сдвинется с мертвой точки, в которой теперь зависло, то до психоза ей три остановки!..

Дом родителей Мишани она увидела издали. Среди куцых одноэтажных дачных построек он выделялся добротностью. Выложенный речным камнем фундамент. Два этажа. Мансарда. Терраса по всему периметру дома. Большой сад, где Марина в день убийства мужа собирала смородину, даже прудик имелся, и какие-то рыбки в нем плескались.

Старики не бедствовали. Отец Мишани когда-то занимал высокий чиновничий пост. И успел вовремя и как следует наворовать, как сплетничала про свекра Маринка. Мама Мишани была рачительной хозяйкой, потому и не оказалось профуканным сколоченное воровством и должностными злоупотреблениями состояние. Детям – как они называли почти сорокалетних Мишаню и Марину – могли даже помогать. Может, потому Мишаня и не забивал особо голову поисками места работы, просиживая часами за компьютером.

Папа с мамой подбрасывали, ходить на службу с девяти утра до шести вечера совсем ведь необязательно.

Маринка, правда, всегда сопротивлялась их помощи. И работала как вол, хватая подработки, как голодная собака. Даша всегда считала, что существуют они безбедно в основном из-за ее стараний. И что квартиру супругам Лихим купили именно родители Мишани, Даша услыхала вчера впервые.

Почему Маринка никогда не делилась с ней этой информацией? Не считала нужным, важным, сама не помнила? Просто жила и жила подле любимого мужа, пока...

Пока не возникло желание от него избавиться.

Машину Даша оставила далеко от ворот. Вдруг заметят ее из окон и открыть не пожелают. Не кого-нибудь, а именно ее нашли подле трупа их сына и мужа. И не просто нашли, а с пистолетом в руке. Маринка уже успела упрекнуть ее в единственном их телефонном разговоре.

Я, говорит, твоего мужа не убивала!

Ох, если она в самом деле сговорилась с Баскаковым! Ох, если знала все изначально и послала Дашу на верную погибель к себе домой, она же...

Она же просто гадина тогда получается!!! Подлая коварная гадина, притворявшаяся долгие годы ее верной подругой, готовой ради нее на все.

– Здравствуйте, Вера Ивановна.

Даша успешно проникла через калитку на территорию, зная, что злых собак отродясь тут не держали. Увидела хлопотливо снующую между террасой и плетеным столиком под старой березой мать покойного Мишани. Тихо подкралась сзади и негромко поздоровалась.

Женщина вздрогнула от неожиданности, и клубничное варенье, наверняка этого уже года, плеснуло на хрустящую льняную салфетку из вазочки, что держала Вера Ивановна в руке.

– Даша?! – изумленно вскинула она брови, повернувшись на ее голос. – Здравствуй, здравствуй.

И снова уставилась на нее, рассматривая.

Хорошо, что догадалась сегодня надеть темное платье в мелкий неброский цветочек, оставив в кресле заготовленные уже шорты и майку. Не к такому визиту наряд, совсем не к такому. Это прежде можно было явиться сюда в чем угодно. Хорошо встретят, чаем напоят и с гостинцами домой отправят. Сейчас все поменялось. И взгляд Веры Ивановны, обернувшей голову черной траурной косынкой, красноречиво об этом свидетельствовал.

Не было в ее взгляде мудрого понимания, совсем не было. Осуждение! Скорбное осуждение, вот чего там было в избытке. Даже к столу не пригласила, хотя все уже было готово к завтраку.

Три прибора – слава богу, что три, значит, Марина здесь – расставлены в строгом порядке так, что оставалось место и для четвертого. Но не для Даши, разумеется. Тут по умолчанию покойный Мишаня присутствовал. Он все еще был с ними, хотя прибор и не осмелился никто ему поставить. Пузатый кувшин с запотевшими боками. Знаменитый клюквенный морс Веры Ивановны, который никто так больше не мог готовить, только она. Глубокая фарфоровая супница, накрытая вафельным полотенцем, сложенным вчетверо. Там манная каша с фруктами. Даша завтракала с ними не раз, точно знала, что там каша. И чуть поодаль в блюде под высокой стеклянной крышкой пыхтел пышный омлет, минуту или две назад снятый с газовой горелки.

Традициям здесь не изменяли.

– Будешь завтракать с нами, Даша? – вежливо поинтересовалась Вера Ивановна, но все в ней сопротивлялось Дашиному присутствию за семейным завтраком.

– Спасибо большое, Вера Ивановна, нет. Я уже завтракала.

Даша не знала, куда девать глаза, руки, как справиться с дыханием, чтобы не разрыдаться. Едва справилась. Удалось лишь, когда отвернулась от наполненного горечью взгляда Веры Ивановны.

– Мне надо с Мариной поговорить, Вера Ивановна, – попросила она, отвлекая себя от просившихся наружу слез. – Это очень важно и для меня, и для нее.

– Для нее? – удивленно воскликнула мать покойного Мишани. – Что для нее сейчас может быть важным, девочка моя?! Ее жизнь... Она просто закончилась!

– Да, да, я понимаю, и тем не менее.

Она повернулась на звук шагов. Так шуршать летними брюками по высокой траве мог только Василий Леонидович – отец Миши. Былой чиновничьей надменностью был полон тот шорох, несгибаемостью авторитета. И это ничего, что уже почти двадцать лет без былого поста и кресла. Ничего, что люди с челобитными спину перед ним не гнут, спеси от того в Василии Леонидовиче не убавилось.

Даша его и в прежние-то благодатные времена немного побаивалась, стараясь лишний раз на глаза не попадаться. Что говорить о сегодняшнем дне!

– О, отпустили, стало быть! – воскликнул Василий Леонидович. – Взятку дала, Дарья Дмитриевна, откупилась? Сейчас ведь там у вас все продажно!

– Вам про взятки все известно лучше меня, Василий Леонидович, – оскорбилась до глубины души за себя, как за бывшего следователя, Даша и решила особо не церемониться. – Я здесь по делу, не на завтрак напрашиваюсь. Мне нужна Марина. Позовите ее, пожалуйста.

– А вот это видела?!

Артритные пальцы сложились в колоритный кукиш и заплясали перед Дашиным носом.

– Марину ей! Зачем?! – набирал обороты все еще не лишившийся властности голос Василия Леонидовича.

– Необходимо задать ей несколько вопросов, – решила не лукавить она.

Ну не сочувствовать же, в самом деле, она сюда приехала, заранее зная, что здесь ей будут не рады. Она должна восстановить свое доброе имя. Ванька вон взялся ей помогать, твердо веруя в то, что она после завершения своего расследования в самом деле откроет детективное агентство.

Может быть, может быть...

– Это из-за каких же таких вопросов ты сюда примчалась чуть свет?

Василий Леонидович опустился в плетеное кресло, выудил из кармана широченных штанов сложенную газету, тряхнул ею, разворачивая. Очками он не пользовался, предпочитая щурить глаза. Сощурил и сейчас, погружаясь в чтение.

Повисла неловкая пауза. Даша топталась у стола. Вера Ивановна сидела напротив мужа, беспокойно трогая предметы сервировки и без конца поглаживая безукоризненно накрахмаленные льняные салфетки.

– Слыхал, тебя уволили, Дарья Дмитриевна, – проговорил Василий Леонидович из-за газеты. – Правда?

– Правда, – она кивнула.

И вдруг решилась. Потянула на себя опустевший стул Мишани и уселась за стол. Вера Ивановна лишь судорожно вздохнула. Василий Леонидович тут же скомкал газету и запустил себе за спину. Глянул на Дашу, как на нерадивого подчиненного, и протрубил требовательно:

– Ну! Что скажешь?

– А мне нечего сказать. Кроме...

– Вот именно! Тебе нечего сказать! – взревел он, попытался вскочить, но плетеные подлокотники прочно стиснули его бока, пришлось ему оставаться на месте. – Кроме! Кроме чего?!

– Кроме того, что я этого не делала. И вам, Василий Леонидович, это хорошо известно.

– Это почему же? Потому, что тебя отпустили, мне должно быть это понятно?

Он заметно побледнел, и Вера Ивановна тут же принялась поглаживать его по плечу, успокаивая.

– Оставь, Вера! – отмахнулся он от нее, как от назойливой мухи. – Ты пригласила за стол возможную убийцу твоего единственного сына, а теперь меня успокаиваешь! Что смотришь?! Я слышал, как ты приглашала ее к завтраку! Эта женщина... Она...

– Назовите мне мотив, Василий Леонидович, – спокойно отреагировала на его гневный выпад Даша.

Если честно, ей было легче с ним, чем с Верой Ивановной. Он кричал, бесновался, брызгал слюной, пытался обвинить ее, уличить, но он хотя бы не смотрел на нее с такой болью, как она. Это было много тяжелее, чем его ор.

– Что? Какой мотив? – не понял он, сбиваясь с пафоса.

– Назовите мне мотив, из-за которого я бы хотела убить вашего сына.

Она уставилась на него вопросительно. И он неожиданно стушевался, начав бряцать вилкой о нож, что разложила на льняной накрахмаленной салфетке Вера Ивановна. Та тоже моргала совершенно растерянно, то ли не понимала вопроса, то ли понимала его, но не находила ответа.

– У меня не было причин желать смерти вашему сыну. Не было! Ни одной! – И вот тут она решилась и подлила масла в огонь.

А почему, собственно, нет! Любимая подруга, возможно, использовала ее в своих корыстных интересах, манипулировала ее судьбой, растоптав ее, а теперь прячется. Да еще и обвинять смеет.

– Я не была его наследницей! Он не был моим любовником, мужем, сватом, братом! Мне не было интереса как в его жизни, так и в его смерти! – подвела черту Даша на повышенных тонах. – Мы были просто друзьями, и все!

– Наследницей она не была, – повторил Василий Леонидович ворчливо, глянул на жену со смыслом и замолчал.

Вера Ивановна, поймав его взгляд, испуганно покосилась в сторону дома, где пряталась теперь Марина, и опустила голову со всхлипом.

И вот тут-то Даша поняла, что не все так славно пускай и в осиротевшем, но все еще сохраняющем традиции семействе господ Лихих. Много и тут было переговорено и обсуждено. Может, и обвинения кому-то в лицо бросались. Может, и того хуже.

– Тогда кто его убил?! – осмелилась Вера Ивановна на вопрос и даже не побрезговала тронуть Дашу за руку. – Кому мог помешать мой сын?! Что он такого сделал?!

– Я не знаю. – Даша руки не одернула, ободряюще улыбнулась старикам: – Но я клянусь вам, что найду убийцу.

– Клянется она! – тут же фыркнул старик со злостью.

Но Даша отчетливо услыхала в его возгласе надежду. Призрачную, наивную стариковскую надежду, исполненную боли и одиночества.

– Да, клянусь! – повторила она с нажимом. – Я сделаю все, чтобы найти этого подонка! Кем бы он ни был... Убили Мишу, мое имя втоптали в грязь. Да, следствие доказало, что я не могла его убить, слишком много откровенных противоречий, но... Меня уволили! Уволили задним числом, как человека, способного опорочить ряды... Тьфу ты, господи! Аж, противно!!!

– Противно ей, – снова проворчал Василий Леонидович, распахнул крышку на блюде, толкнул его в сторону Даши. – Ешь вот омлет, знаю, кашу не любишь. Давай, давай, налегай. А Маринку... Маринку не трогай пока. Худо ей, Дашка. Очень худо. Лежит часами и смотрит в потолок. И не говорит ничего. Будет время задать ей вопросы. Но... Но не делала она этого, поверь!

– Я и не говорю, – застеснялась она его пристального, все понимающего взгляда. – Я просто...

– В тот день она была у нас, – продолжил он говорить, будто и не слышал ее, а руки привычно кромсали омлет, накладывали куски себе в тарелку. Опрокидывали пузатый запотевший кувшин, разливая морс по стаканам. – Смородину они с Верой собирали. Марина нервной была, дерганой. Мы все недоумевали. Потом уже за обедом она расплакалась и призналась, что Миша завел себе... Короче, женщина у него появилась. И все будто бы меж них отлично складывается. И он даже заговорил о разводе. А после...

– Но она звонила мне, когда я уже уходила домой, и сказала, что на работе, и просила заехать к ним и поговорить с Мишкой. Наставить на путь истинный! – с затаенной обидой воскликнула Даша, неучтиво перебивая старика. – Это как понять?! Сказала, что на работе, а сама была у вас! Зачем?! Зачем было врать?! Я не понимаю!

– Звонила она тебе от нас, – вдруг вспомнила Вера Ивановна, приложив палец к губам, будто заставляла себя молчать, да ничего не выходило, правда рвалась наружу. – Я слышала обрывки разговора, слышала, как она называла тебя по имени.

– Вот! Вот!!! – Даша развела руками, призывая к пониманию. – А зачем было врать?! Зачем?!

– Затем, чтобы ты поехала тогда туда, Дашка, – вдруг раздался тихий, почти бестелесный голос подруги за спиной.

Все, как по команде, обернулись.

Марину Даша в первый момент не узнала, так та осунулась и похудела за несколько дней. Она стояла, опираясь на трость метрах в трех от стола. Сарафан, прежде сидевший на ней как влитой, висел на боках и груди. Коленки, торчавшие из-под подола, заострились. Выперли ключицы, глаза ввалились и потухли. Губы поблекли.

– Марина! – Даша вскочила с места, сделала шаг той навстречу и вдруг остановилась, наткнувшись на неприязненный взгляд подруги. – Здравствуй! Как ты? Почему с тростью?

– Пришла Мишиных родителей настраивать против меня, да? – Марина нервно хохотнула, откидывая нечесаную голову. – А зачем? Что тебе в этом, Даша? Ну соврала я тебе в тот день, и что с того? Что изменилось бы, скажи я тебе, что не работаю, что выходная, что собираю смородину?

– Да, что? – Даше интересно было это знать.

– Ты ни за что не поехала бы к Мишке на разборки, ни за что не поехала бы, я тебя очень хорошо знаю. Стала бы ныть, что тебе некогда, что я сама уж как-нибудь с ним должна поговорить, а я... – Она умолкла, крепко зажмурив глаза. – А я просто не могла этого сделать! Просто не могла!

– Почему?

– Потому что он все сказал мне накануне. И утром напомнил.

– О чем? – этот вопрос, кажется, они задали все втроем в один голос.

– О том, что собирается со мной разводиться. О том, что уходит к соседке...

– Да не было никакой соседки, черт побери!!! – вдруг заорала Даша.

Все объяснения Марины казались ей такими нелепыми, такими по-детски наивными, если не хорошо продуманными. Злость в душе закипала такая, что хотелось вырвать у нее трость и отлупить как следует любезную сердцу подругу.

Почему это она не поехала бы, скажи ей Маринка правду? Что меняло тему разговора с Мишкой, работает она или собирает смородину? Вранье оказалось лучшим способом заставить Дашу очутиться именно в это время именно в нужном месте?

Она ей не верила, вот что! Совсем не верила, хотя и видела, как сильно та страдает. И про трость все поняла. Поняла, когда уже спросила.

Это была Мишкина трость. Тот с ней позировал какому-то художнику, писавшему портреты семейства Лихих. Уже после того, как портрет был готов, трость стала не нужна. Но Мишка из пижонских своих соображений нет-нет да и продефилирует с ней по саду, а то и по всему дачному поселку.

Теперь вот в нее вцепилась Марина.

– Как не было соседки?! – Вера Ивановна вытянула шею так, что даже послышался хруст позвонков. – Мариночка утверждала, что весь сыр-бор как раз из-за их соседки! И...

– Да! И я помню! – подхватил Василий Леонидович, заворочался обеспокоенно в плетеном кресле, на время отложив вилку, которой перетаскал почти весь омлет из-под стеклянной крышки себе на тарелку. – Соседка из тридцать восьмой квартиры! Марина, ты же говорила.

– Говорила и говорю, – равнодушно пожала она плечами. – Не совсем же я умалишенная, как некоторые тут пытаются представить! В тридцать восьмой квартире две или три недели назад поселилась женщина.

– Ложь! – выкрикнула Даша.

Ей нужно было пожалеть, пощадить пришибленную горем подругу. Говорить что-то другое, что-то нейтральное, способное восстановить хоть какой-то мир между ними. Можно было бы начать и со слов сочувствия, соболезнования, предложить какую-то помощь.

А она что?

А она вдруг принялась выплескивать свои обиды, свои подозрения, из-за которых натерпелась, из-за которых ее ясный, разделенный на черное и белое привычный мир вдруг пошел мерзкими кляксами!

Дорвалась, да?

Надо было остановиться, замолчать, пощадить если не подругу, то хотя бы этих двух стариков, с ужасом наблюдающих за склокой. Склокой двух ужаленных несправедливостью самок.

– Зачем ты врала мне про соседку, зачем? – надрывалась праведным гневом Даша. – Там не жил никто!

– Жил, – спокойно заверила Марина и даже имела наглость улыбнуться ей в лицо. – Там жила женщина. Очень красивая женщина. Которую Миша зазывал к нам в гости. С которой катался по городу на ее машине. И к которой собрался уйти от меня. И ушел бы, если бы его...

– Так, стоп! – Даша выставила вперед ладони щитом. – Давай подробности, милая! Что за машина?

– Я в них не разбираюсь, – парировала та так же без эмоций. – Красная машина. Этого достаточно?

– Нет! Как звали ту женщину? Как ее фамилия?

– Фамилий мне никто не называл, я и не стремилась ее узнать. Зачем? – Она изумленно осмотрела всех присутствующих и неожиданно покрутила пальцем у виска, привычно воскликнув: – Ты чего, Данечка, совсем, да?

И таким забытым и теплым вдруг повеяло от ее слов, что Даша неожиданно для самой себя и всех, кто за ней наблюдал теперь, все же разревелась.

– Да! Да, я совсем! А как же иначе! – всхлипывала она, упав в плетеное кресло, которое при жизни занимал Мишаня. – Подруга просит меня об одолжении, я спешу выполнить ее просьбу и... и попадаю в скверную историю. Меня все обвиняют, все подозревают, но потом все же разбираются, хотя и просят уйти с работы. Я выхожу на свободу, начинаю свои поиски и что узнаю!

– Что? – теперь уже и Василий Леонидович вытянул гусаком шею.

– Что подруга мне врала! Врала не единожды! – Даша с благодарностью приняла из рук Веры Ивановны одну из хрустящих крахмалом салфеток, приложила к глазам. – Болтала мне про соседку, а ее никто в глаза не видел! Ни соседи, никто! Более того, в риелторской конторе о ней ни сном ни духом. Утверждают, что квартира тридцать восемь до сих пор сдается, то есть она пуста в настоящий момент! Идем дальше...

Даша глянула на Маринку с обидой. Та странно улыбалась, глядя на нее, но возразить не пыталась.

– Я поехала к подруге в больницу и узнала, что в тот день она совсем не работала, как уверяла меня по телефону. Что свой день она провела иначе, чем утверждала. Что я должна думать, что, Марина???

В ответ все то же молчание и растерянная странная улыбка.

– И что ты подумала? – проявил неожиданное любопытство Василий Леонидович.

– Да, что?

Вера Ивановна теперь тоже настороженно взирала на подруг. Про завтрак все позабыли, и манная каша с фруктами наверняка остыла. Зато успел прогреться на июльской жаре клюквенный морс в пузатом кувшине.

– После того как меня выпустили из-под стражи, я никого так не обвиняла во всех своих и не только своих бедах, как ее, – и Даша кивком указала на Марину. – У меня больше не было версий. Уж простите меня!

– У меня тоже. – Марина продолжала улыбаться, опираясь на трость, словно силы оставляли ее. – У меня тоже не было других версий, кроме одной.

– Какой? – подбодрил ее Василий Леонидович.

Он поднял газету с земли, встряхнул ею, разворачивая. То ли интерес к разговору потерял, начав считать его мелким, склочным и сугубо бабским. То ли ему вдруг все стало понятно.

«Везет!» – подумала вдруг Даша, поглядывая в сторону кряжистого старика, не утратившего лоска, мощи и стати. Ей бы столько силы и самообладания. А то разревелась, ведет себя как подросток.

– Я подумала, что это моя подруга убила моего мужа в пылу ссоры, – нехотя призналась Марина. – На кого еще я должна была подумать? На его любовницу? Так не ее нашли рядом с Мишиным телом. Да и не было у нее причин убивать его. Он к ней уходить собирался. Не было у нее причин.

– Ее и самой не было! – огрызнулась Даша, ежась под укоризненным взором Веры Ивановны. – Ты ее просто придумала, чтобы оправдать себя и...

– Та-аак!!! – вдруг повысил голос Василий Леонидович, снова комкая газету и запуская ее себе за спину. – Мне ваш бабий ор поднадоел порядком! Ты хотела, ты могла бы, у тебя были причины, у нее не было, ее самой не было! Что, в самом деле, за детский лепет?! Маринка, а ну говори как на духу, была или нет соседка?

– Была, – она аж по стойке «смирно» встала, таким непререкаемым был авторитет этого пожилого мужика. – Точно была, Василий Леонидович!

– Куда она тогда подевалась, а? – не понижая голоса, продолжил он допрос. Тут же ткнул артритным пальцем в Дашину сторону. – Почему она говорит, что о ней никто ничего не знает? Никто ее не видел, и в риелторской конторе о ней никому не известно. Как это понять?

– Не знаю, – растерянно пробормотала подруга и попятилась, забыв про трость. – Я ничего не понимаю, честно!

– Почему ты соврала ей про работу, если собирала тут смородину с Верой почти весь день? – Старик все же выбрался из тесного плетеного кресла и начал ходить вокруг стола с заложенными за спину руками. – В чем причина твоего вранья, Маринка? Это же... Это же выглядит очень подозрительно, я согласен!

– Я уже говорила, – мямлила Марина. – Я просто боялась, что Даша не поедет с ним говорить. Пошлет меня с моими страхами и житейскими проблемами куда подальше и не поедет. И еще, Василий Леонидович, была одна причина, по которой я начала подозревать Дашу в убийстве.

Все! Сдавали подруги друг друга по полной программе: сначала одна – оглохшая и ослепшая от слез, обиды и разочарований. Потом вторая, не желавшая оставаться в этом доме на правах подозреваемой в корысти невестки.

Как же так вышло, что они до этого докатились?! Под действием каких злых сил растратили искренность и любовь друг к другу? Сами того не желая или, напротив, сами то планируя?!

Даша вдруг ощутила такую пустоту внутри, таким все показалось глупым, бессмысленным: и поиски истины, и слезы ее, и Маринкина заискивающая улыбка, что, медленно поднявшись с кресла, она двинулась по тропинке к калитке.

Ее никто не остановил, и это ранило еще больнее.

Она уже знала, что подруга скажет дальше. И не ошиблась, услыхав в спину, как та дословно передает свекру их телефонный разговор. Вернее, злобные Дашины выпады в Мишанин адрес. Это когда она в сердцах посоветовала ей его убить. Причем дважды посоветовала! Это Маринка отметила особо.

– Могла я подумать на кого-то еще, когда его обнаружили застреленным, а ее с пистолетом в руке?..

Когда она обернулась на них от калитки, семейство уже чинно расселось за завтраком. На Маринкиных коленках лежала салфетка, и ее заботливо поправляла Вера Ивановна. Василий Леонидович снова читал газету, а супруга, управившись с салфеткой на коленях овдовевшей невестки, деловито раскладывала теперь кашу по тарелкам.

– Все узнала, дура?! – прошипела самой себе в зеркало заднего вида Даша и принялась вытирать на щеках пыльные разводы от слез влажной салфеткой.

Все, буквально все заводило в тупик.

В каком бы направлении она ни двинулась, сколько бы обнадеживающих шагов ни совершала, непременно потом утыкалась носом в глухую стену.

С Маринкой так ничего и не выяснилось. Будто бы и правду та говорила, а факты утверждали обратное. Даша и поверила бы ей, чего уж, кабы просидели они на ее кухне ночь напролет, наревевшись и наговорив друг другу всего. И все доводы ее она приняла бы. И помогать бы стала, и глаза закрыла бы на некоторые ее заверения, всерьез отдающие ложью.

Поверила бы, помогла бы, посочувствовала!

Но Марина ведь не пришла. Не позвонила. Избегала под предлогом своего вселенского горя встреч с ней. Что тут можно подумать, как реагировать? Дальше – больше. Взяла и отцу своего покойного мужа рассказала то, о чем ему ну никак знать не следовало.