Текст книги "Черт из тихого омута"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 16

Соня проснулась со странным ощущением. Она пыталась ухватиться за него, балансируя на грани сна и реальности. Пыталась впитать его в себя снова и попробовать распознать. Но ничего не получилось. Ослепительное контрастное солнце пробивалось сквозь шторы, разметав остатки ее сна и так и не дав уяснить, что же это было.

Она сладко потянулась в кровати, не желая вылезать из-под одеяла. Снова крепко зажмурилась и попыталась вспомнить. Нет, ничего не получалось. То ли это был сон, то ли видение, то ли что-то такое, чему еще не нашли объяснения мудрые люди. Одно она ощутила вдруг совершенно определенно: что-то непременно случится, и это что-то не будет плохим, потому что ее ощущение было на редкость легким и приятным.

– Ну и ладно, – беспечно обронила она в пустоту своей комнаты и выпростала из-под одеяла руки.

Кисти рук были удивительно тонкой формы, с безукоризненно правильными пальчиками и таким же безукоризненным маникюром. Это снова ее отчего-то порадовало. Казалось бы, с чего? Ее руки, те же самые, что она видит изо дня в день. А вот глянула критическим взглядом, понравилось ей то, что увидела, и сразу сделалось на душе тепло и приятно.

Хорошее начало дня – когда тебя все радует! К тому же то, что не нужно идти на работу, было одним из самых главных позитивных факторов. Не нужно сегодня ничего готовить с утра, так как с вечера она накупила кучу свежезамороженных продуктов. Об уборке квартиры думать рановато – все в полном порядке, и нет никакой необходимости избавляться от несуществующей пыли. Одним словом, все было настолько хорошо… когда поневоле начинают закрадываться мысли о той самой ложке дегтя, которую кому-то не терпится добавить в бочку с медом. Но Соня ни о чем таком не подумала.

Она долго принимала душ, нежась под теплыми струями воды и необыкновенно радуясь открытию: как же это приятно – не зависеть от времени и обстоятельств! Она может сейчас сколько угодно торчать в душевой кабине и совсем не переживать по поводу опоздания на работу. Потом будет бесконечно долго и самозабвенно варить себе кофе и делать самые немыслимые и сложные бутерброды. А затем можно будет забраться прямо с ногами в кресло и без остановки смотреть все, что можно, но не очень нужно, по телевизору. И она все же обзвонит подруг и поставит их в известность о своем отпуске.

Соня представила себе, как напустит в голос таинственности и наговорит подругам чего-нибудь такого, что заставит их слететься к ней уже сегодняшним вечером и начать приставать с расспросами.

Тут ей сделалось немного грустно. Что говорить? Рассказывать про Генку? С одной стороны – почему нет? А с другой… А с другой, совершеннейшая ерунда получается. Ах, если бы не эта злополучная коробка и тот самый лист бумаги, который она нашла в его кармане! Всему остальному она смогла бы найти объяснение и даже попыталась бы оправдать его в какой-то мере. Ну, любит он ее! Любит настолько сильно, что не сумел справиться со своими чувствами. К тому же она сама в какой-то мере спровоцировала его на подобную вольность.

Соня была уверена, что ее подруги так и скажут. И сочтут, что все ее негодование на сей счет выеденного яйца не стоит. И у каждой, она была уверена, найдется по парочке аналогичных примеров из личной практики, когда кто-то… вот так же… на заднем сиденье автомобиля… в тамбуре вагона… в туалете студенческой столовой…

Да, все это можно было бы обставить как романтическое приключение. С большой натяжкой, но можно было бы, если бы не этот казус, что хранился за шкафом в ее комнате.

Соня надела халат прямо на голое влажное тело, сердито запахнула его полы, с силой затянула пояс и с непонятной решимостью ринулась в свою комнату. Там она присела на корточки, запустила руку за шкаф и несколько секунд блуждала пальцами в пыльном пространстве. Наконец ей удалось зацепить коробку и вытащить на свет божий. Тут же на полу Соня принялась ее разглядывать. Теперь она рассматривала ее более тщательно, не опасаясь, что в комнату начнут стучаться ее родители.

Что она пыталась рассмотреть, какие разгадать загадки, бесцельно перекладывая с места на место аккуратно уложенные целлофановые пакетики с белым порошком? Трудно сказать. Одно она могла заявить с абсолютной уверенностью. Много бы она отдала, чтобы этот злополучный груз исчез сейчас в никуда вместе с его содержимым. Насколько бы легче ей стало дышать при таком положении вещей! Не нужно было бы ломать голову над тем, что с ним делать. Можно было бы и впрямь попытаться как-то наладить отношения с Геной. Не такой уж он плохой и безнадежный, как ей казалось всего неделю назад. Просто… Просто опять же все упиралось в эту дурацкую коробку, набитую наркотиками.

Соня закрыла коробку и снова вернула ее на прежнее место за шкафом. Пошла в кухню и, старательно изгоняя из головы неприятные мысли, принялась готовить себе кофе. Как только темная пенка поползла из турки кверху, Соня сняла ее с огня и вылила в чашку. Две ложки сахара, столовую ложку сливок. Теперь бутерброды. Она долго стояла у раскрытого нутра холодильника, пока не остановила свой выбор на свежих помидорах, холодной вареной говядине и майонезе. Не совсем уместно, конечно, употреблять подобные продукты вместе с кофе, но она все себе может позволить сегодня. Все, что запросит ее душа. А душа по окончании завтрака, как ни странно, неожиданно запросила общения.

Соня вымыла чашку, смахнула крошки со стола и пошла в гостиную, на ходу ломая голову, кого бы ей сейчас «выцепить» для долгого и беспредметного разговора. Она уселась в кресло, поставила на колени телефонный аппарат и принялась по очереди обзванивать подруг. Двоих не оказалось на месте. Следующие две были по уши заняты и поговорить с ней могли лишь пару часов спустя. А последняя – самая разбитная и бесшабашная – Стелка Усова неожиданно всхлипнула в трубку и еле слышно просипела, что в ближайшие две недели ее нет и быть не может ни для кого, кроме как для ее разлюбезного супруга, который, оказывается, неожиданно поставил Стелку перед выбором. Выбор был более чем значительным: либо она прекращает свои похождения по друзьям и подругам, либо он уходит от нее. Стелка, понятное дело, озадачилась, но к сведению ультиматум приняла и теперь следующие две недели – срок перед очередной командировкой ее любимого – неукоснительно выполняла все свои супружеские обязанности.

– Вот и поговорили… – печально выдохнула Соня, опуская трубку на рычаг.

Что делать дальше, она не могла себе представить. Мелькнула даже сумасбродная идея позвонить Геннадию, но она тут же прогнала ее прочь. Еще чего! Для того, чтобы позволить ему говорить с ней, Соне еще нужно во многом разобраться. А чтобы самой ему звонить!.. Нет уж, не настолько она низко пала.

Кстати, о разбирательстве. Как ни старалась Соня не думать о том, что спрятано у нее за шкафом, это все равно просачивалось сквозь плотно наслоенные беззаботные рассуждения. И что бы она ни делала, какое бы «мыло» ни пыталась смотреть по телевизору, взгляд ее неизменно упирался в дверь ее комнаты, которую было видно с того места, где она сидела.

Что это в самом деле за чепуха такая получается? Кто-то – она все же допускала мысль, что это мог быть кто-то еще, кроме Гены, – подбрасывает ей коробку, упакованную в лист бумаги, на котором был распечатан отчет их фирмы по дебиторской задолженности. Первый, самый резонный вопрос, вытекающий из имеющихся у нее на руках вещественных доказательств: кто имел доступ к этому отчету? Да кто угодно! Все компьютеры, кроме директорского, были подключены к сети. Так что…

Соня смотрела невидящими глазами в огромный экран телевизора и, отчаянно теребя поясок халата, думала, думала, думала…

Хотелось ей того или нет, но не признать того факта, что человек, снабдивший ее коробкой, работал в их фирме, она не могла. В пользу этого довода говорило сразу несколько моментов. Перво-наперво это отчет, который никто не расклеивает на столбах объявлений и в киосках «Союзпечати» не продает. Он мог быть взят там и только там. Так… Потом – тот, кто это сделал, знал о ее командировке. Этот человек отследил ее возвращение. И обставил все это таким образом, что водитель эту коробку ей ненавязчиво вручил. Почему? Либо этот водитель и в самом деле – сообщник. Либо этот неизвестный обладал даром убеждения или определенной властью, распространяющейся и на водителя тоже. Кто это мог быть? Опять же кандидатур было сколько угодно. Соня занервничала, поняв, что топчется на месте.

Она встала с кресла, побродила по комнатам. Снова зашла на кухню и сварила себе кофе. На сей раз сделала его крепче и слаще. Минут десять стояла у окна с чашкой в руке и, маленькими глотками отхлебывая крепкий напиток, бесцельно наблюдала за тем, как крадется по карнизу дома напротив кошка. На другом краю карниза сидела пара голубей. К ним кошка и подкрадывалась. Соня была почти уверена, что у той ничего не получится. В лучшем случае голуби улетят. В худшем – кошка свалится на землю. Риск был глупым, неоправданным, с заведомо проигрышным результатом. Но кошка продолжала ползти по карнизу, плотно прижимая вытянувшееся напряженное тело к выщербленным кирпичам. Какое-то время Соня без интереса наблюдала за этим, но потом глупый поступок животного ее вдруг взволновал.

А что, если человек, передавший ей этот груз, вручил его не на сохранение (тогда факт участия в этом деле Гены сам собой отпадает), а для того, чтобы навредить ей?! Каким образом? Самым простым: анонимный звонок в милицию – и срок бедной Соне обеспечен! Почему она не подумала об этом раньше?! Потому что заведомо обвинила во всем Гену? Да, наверное. А он, может быть, вовсе не замешан? Ведь удивился же он, когда увидел лист с отчетом на полу в своей прихожей. Что он сказал ей тогда? Кажется, спросил, не берет ли она работу на дом? Не помнит Соня дословно… Не до того ей было в тот момент. Ей тогда казалось, что все точки по своим местам расставлены и додумывать уже ничего не придется. А что-то не клеилось! И вина Гены оказывалась под большим вопросом. И действия некоего неизвестного злоумышленника опять же вызывали сомнения. Ведь если бы он хотел навредить ей способом, о котором она подумала, то милиция уже давно была бы на ее пороге. А ее все нет, в смысле – милиции.

Соня вымыла чашку и поставила ее в сушку. Виски начало неприятно сдавливать. То ли от кофе, то ли от непривычно долгих размышлений. Не мешало бы выйти на воздух и побродить по заснеженному городу, отвлечься немного. Но сама мысль о том, что где-то рядом может находиться человек, желающий ей зла, ставила целесообразность прогулки под сомнение. А вдруг за ней следят?!

Кстати, ей не мешало бы определиться с кругом подозреваемых. Если ей кто-то желает зла, то кто это может быть? За свои двадцать пять лет Соня не могла припомнить ни одного случая, чтобы она оставила после себя пепелище чужих желаний. Ни разбитых сердец, ни разоренных семей, ни проданных друзей.

Все опять сходится к тому месту, где она работает. А кто там может ее ненавидеть настолько, чтобы желать зла? Ответ явился тут же, стоило сформулироваться вопросу. Ольга Ветрова! Никто и никогда не говорил с ней в таком тоне и не ревновал ее так к мужчинам. А тут и мотив налицо – Генка! Ольга же просто извела Соню своими звонками и всякий раз при встречах у умывальника в дамской комнате норовила обидеть. Что-то она говорила всегда, много, долго и путано… Может Ольга сделать это? Может! К тому же отчет по дебиторам готовит именно их отдел. Итак, значит, это Ольга?! Она! Точно – она! Очаровать водителя и уговорить всучить Соне коробку для такой дивы – пара пустяков. Только вот где она могла взять смертоносный порошок в таких количествах? Это же целое состояние! Соня смотрела криминал по телевизору и приблизительно представляла себе, на какую сумму и тюремный срок тянула ее коробочка. Ей вдруг сделалось по-настоящему страшно. Зачем она в самом деле держит все это у себя в доме?! Сумасшедшая! Кретинка! Нужно избавиться от этого, и как можно быстрее! В мусорный бак – и немедленно!

Она собралась в рекордно короткие сроки. Джинсы, свитер, шапочка и пуховик. Ботинки едва успела зашнуровать, когда дверь ее квартиры плавно за ней захлопнулась.

Соня выбежала из подъезда с пакетом в руках и тут же замерла на ступеньках крыльца. А что, если ее уже ждут?! Сейчас вон из тех припаркованных неподалеку «Жигулей» выйдут двое в штатском и нацепят на нее наручники! Дверь в машине и в самом деле приоткрылась, но тут же снова захлопнулась. Мотор заурчал, и «Жигули» выехали со двора. Никто из нее так и не вышел и не сделал попытки приблизиться к ней, застывшей соляным столпом у подъезда.

– Психопатка! – еле слышно прошептала Соня себе под нос и, утопая в снегу по щиколотку, поспешила к мусорным контейнерам.

Но она до них так и не дошла. Ровно на половине дороги Соня остановилась и, резко сменив курс, поспешила на проспект. Там она поймала такси и долго ездила по городу, останавливая машину то у одного, то у другого универмага. Уходила она туда всякий раз с пакетом, с ним же и возвращалась. Водитель не роптал. Счетчик плавно суммировал рубли, увеличивая выручку.

– На вокзал, – попросила Соня, вернувшись в очередной раз из очередного магазина верхней женской одежды.

– На какой?

– Железнодорожный, пожалуйста, – секунду подумав, уточнила она. – И подождите меня, если можно.

– А чего не подождать…

Домой Соня Перова вернулась ближе к трем часам дня. Пакета при ней больше не было. Но странное дело – избавившись от коробки, она не испытала облегчения. Ее не покидало предчувствие, что за первым шагом злоумышленник предпримет второй и третий. Будет ли она готова к ним, трудно сказать.

Сумерки Соня встретила, все так же стоя у кухонного окна с чашкой кофе в руках. В свете уличных фонарей снег, который сыпал весь вчерашний день, неоново поблескивал. Соня почти физически ощущала его леденящую бесчувственность. Огромные торосы сугробов, наваленных по обочинам снегоуборочной техникой, казались холодными даже с такого расстояния. Она куталась в теплую пуховую кофту и уговаривала себя не паниковать. Вчера же все казалось ей другим! И она почти верила, что все у нее будет хорошо. Отчего же сегодня так неуютно? Неуютно и неспокойно даже в родных стенах, за толстой металлической дверью.

Соня пила кофе маленькими глотками, тяжело вздыхала и плотнее заворачивалась в кофту. Она все пыталась разбудить в себе растраченное за день ощущение тепла и безмятежности, ощущение ожидания чего-то хорошего. Но все было не так, как утром. Что-то неприятное, ожидающее разрасталось внутри ее и не давало покоя. Лучше бы она не расставалась с этой злополучной коробкой! Лежала та себе за шкафом и лежала бы дальше. Как-то спокойнее было, что ли, от ее присутствия рядом. Гарантированное спокойствие какое-то. Будто Соня контролировала ситуацию вместе с местоположением коробки. Теперь же все изменилось. И изменилось не в лучшую для нее сторону. Так, во всяком случае, ей казалось.

– Остается только ждать, – произнесла Соня и сама поразилась тому, как безжизненно отразили ее голос стены пустой квартиры, но вновь упрямо повторила, уже чуть громче и тверже: – Подождем, что будет дальше. Времени у меня предостаточно…

Глава 17

Окно на четвертом этаже светилось очень долго. Кириллу даже стало казаться, что оно никогда не погаснет, так и будет торчать нелепым желтым глазом на бетонном челе уснувшего к этому времени дома. Потом пришла мысль, что старуха просто-напросто боится спать без света, но, опротестовывая его рассуждения, шторка на окне заколыхалась и появился чей-то силуэт. Старуха, он искренне надеялся, что это она, оперлась обеими руками о подоконник, выглянула на улицу и какое-то время стояла в нелепой напряженной позе. Потом ее силуэт исчез из его поля зрения. Шторка вернулась на место, и спустя мгновение погас свет.

Наконец-то! Наконец появилась надежда, что старуха угомонится. Сразу, конечно же, он не пойдет, а выждет еще минут тридцать-сорок. Этого времени, думал он, достаточно для того, чтобы она уснула. Спящего человека испугать и разговорить много проще. У бабки просто не останется времени на то, чтобы начать рассуждать здраво. Единственным ее желанием в такой момент будет поскорее избавиться от страшного видения, разорвавшего спокойное течение сна, и поэтому она станет торопиться и говорить без умолку. И по большей части – правду. Кириллу об этом было известно. Он видел такое не раз.

Он терпеливо стоял еще какое-то время, почти не ощущая холода, пробравшегося под куртку. Он привык к ожиданию. Это его не тяготило. Лишь бы был результат.

Подъездная дверь не была помехой. Она даже не была прикрыта, мотаясь на одной петле. Заплеванный пол первого этажа и замерший в ожидании лифт. Нет, он пойдет пешком. Шум ему ни к чему. Главное, чтобы она была одна и спала к тому моменту, когда он войдет в ее одинокое жилище.

Кирилл не исключал возможности, что у старухи кто-то ночует, но его это не слишком пугало. Он был готов ко всему. Он был сильным, даже не имея в руках оружия. Сегодня его оружием были его руки. Но он бы многое отдал, чтобы не применять своих навыков. Устал? Да, наверное…

Он осторожно поднимался по лестнице на четвертый этаж и почти уговаривал провидение сделать так, чтобы ему не пришлось сегодня убивать. Он решил начать жить с нуля, так зачем повторять все с той же самой отправной точки…

Дверь открылась легко. Так же беспрепятственно была скинута цепочка. Смешные люди, думал Кирилл, бесшумно переступая через порог. Думают, что тонкие звенья сомнительно прочного металла способны удержать зло! Тихо запер дверь и какое-то время стоял, привыкая к темноте. В квартире пахло лекарствами и еще чем-то отвратительно кислым. Когда темнота немного отступила и стало возможно различать окружавшие его предметы, Кирилл осторожно двинулся в комнату.

Комната была всего одна. Свет уличных фонарей свободно проникал сквозь тюлевые занавески, создавая для него почти великолепную видимость. Он был способен видеть и в худших условиях, а тут все было как на ладони. И бедная обстановка, и широкая допотопная кровать, на которой похрапывала сейчас женщина. Больше в квартире никого не было, даже животных, что показалось ему странным. В этом возрасте непременно хочется кого-то опекать, если ты, разумеется, не совершенно законченная перечница.

Кирилл поискал взглядом стул. Вытащил его, не создавая шума, из-за стола. Приставил к изголовью кровати и сел. Потом, брезгливо морщась, положил свою ладонь на впалый старушечий рот и щелкнул кнопкой ночника на шаткой прикроватной тумбочке.

Пожилая женщина сильно дернулась всем телом и, все еще сквозь сон, попыталась освободиться от его ладони. Кирилл надавил с удвоенной силой и к тому же еще потряс женщину за рукав байкового халата (она спала в халате!).

Женщина распахнула глаза, тут же снова их зажмурила. Потом открыла вновь, и взгляд ее забегал по потолку. Она все еще не могла понять, что с ней происходит. У нее даже не хватило ума выпростать руки из-под одеяла и попытаться освободиться от тяжести, давящей на ее рот. Она лишь бешено вращала глазами и с силой втягивала в себя воздух сквозь раздувающиеся крылья носа. Кирилл не спешил подавать голос. Пусть все идет само собой.

Наконец, вдоволь наглазевшись в потолок, старая женщина скосила глаза в его сторону и тут же вторично сильно дернулась всем телом.

– Только тихо! – предупредил он ее и даже постарался приветливо улыбнуться, хотя подозревал, что улыбка его более походила на оскал дикого зверя. – Будешь вести себя тихо?

Кажется, она не совсем понимала, о чем он у нее спрашивает. Дикий первобытный страх, выплескивающийся из ее глаз, начал его раздражать. Еще окочурится здесь, в своей кровати, он тогда вообще ни о чем не узнает. А должен!..

– Послушай, дорогая, – Кирилл старательно смягчил голос. – Все, что мне нужно, – чтобы ты ответила мне на пару вопросов. Отвечаешь, и я ухожу. Я не грабитель. Мне от тебя ничего не нужно. Я не убийца…

Здесь он едва не поперхнулся. Вот ведь как его занесло! А наивная старушка еще, чего доброго, и поверит!

Она не поверила. Он видел все тот же леденящий ужас, сковавший ее всю. Ощущал прерывистый стук ее старого натруженного сердца. И слышал судорожное дыхание, сипло вырывающееся через нос.

– Слушай, так не годится! – Он снова улыбнулся, кажется, у него на этот раз получилось поубедительнее. – Я держу твой рот закрытым, чтобы ты, не дай бог, не заорала. А я не люблю шума. Поняла?

Она шевельнула головой, что, должно быть, означало согласие.

Кирилл приободрился.

– Ну, вот видишь, как все хорошо получается. Ты уже начинаешь понимать, что я говорю. Слышать меня уже можешь… Итак, поступаем следующим образом… Я сейчас убираю руку, и мы тихо-мирно разговариваем. Я задаю вопросы. Повторяю – я, а не ты. Потом я ухожу, а ты продолжаешь спать. Идет?

Она снова заворочала головой в седых космах растрепавшихся волос.

Кирилл осторожно приподнял ладонь с ее рта и замер. Женщина не закричала. Неплохое начало. Тогда он полностью убрал руку и даже сунул ее в карман. Не для того, чтобы намекнуть на что-то, а просто так, по привычке.

– Пить дай, – сипло попросила женщина и указала взглядом на стакан с водой на тумбочке. – В горле пересохло.

Кирилл подал ей воды. Она напилась. Потом чуть привстала и подняла под спиной подушку повыше. Натянула одеяло почти до подбородка. Заправила волосы за уши и тут же без переходов деловито поинтересовалась:

– Что надо?

К такому резкому переходу даже он не был готов. Сильна старушка, раз так быстро обрела дар речи! Но это даже и к лучшему…

– Пару недель назад, – начал он осторожно, – этажом ниже убили одного…

– Знаю, можешь не продолжать, – нетерпеливо перебила его женщина. – И проходимца вашего хорошо знала, и про убийство – тоже.

– Почему же это нашего? – на всякий случай уточнил Кирилл, женщина начинала производить на него впечатление.

– Да потому что другие, те, кому он не свой, днем приходили и спрашивали. А ты вот ночью… – Женщина зло ухмыльнулась. – Знаю ведь, что мне помирать скоро, а все одно – напугал, стервец!

– Извини, – совершенно искренне покаялся Кирилл. – Днем бы ты не пустила меня. Послала бы в лучшем случае. Ведь послала бы?

– Ишь ты, – хмыкнула она, почти успокоившись. – Может, и послала бы, чего мне с тобой разговоры говорить, с бандюком!

– А по-твоему, я бандюк? – Кирилла она забавляла все больше и больше.

– А кто же еще по ночам без ключей в квартиру входит, по-твоему?! – возмутилась она. – И цепочка на двери, и замок импортный, а ты все одно открыл. Бандюк и есть!

Несколько мгновений они с напряжением рассматривали друг друга, потом неожиданно улыбнулись.

– Интересная ты старушка, – качнул головой Кирилл. – Занятная, одним словом, не боишься меня…

– Может, и занятная, а может, и нет. А бояться мне тебя нечего. Скоро девятый десяток разменяю, навидалась за жисть такого, пока ты в портки писал, что тебе и не снилось.

Здесь Кирилл с легкостью мог бы поспорить, но не стал. А без переходов спросил:

– Что видела-то?

Она споткнулась о слово, готовое сорваться с ее губ, и какое-то время лишь молча кривила рот. Потом задумалась и медленно произнесла:

– А черт его знает, парень, что я видела. Может, многое, а может, и ничего. Болею я, у окна торчу целыми днями, на улицу не выхожу. Вижу всех, кто в подъезд входит и из подъезда потом выходит. Отлучаюсь только в туалет да похлебку себе немудреную сварить. А так, как кукушка на часах, все время на посту…

– Чего видела-то? – перебил ее Кирилл, поняв, что шок от его появления уже прошел и теперь старуха может влегкую протрепаться весь остаток ночи. – Какой день был?

– Пятница, – отчеканила старая женщина без запинки. – Точно помню, потому что в этот день мне принесли пенсию. Потом соседкина дочка принесла мне продуктов. Это уже ближе к семи часам вечера. Она и матери своей таскает. Больная та совсем, еще хуже меня. Я когда ничего, даже ей по дому помогаю. Сейчас вот с месяц никуда не выглядываю…

– Так что было в пятницу?!

– Шаромыжник этот пришел уже ближе к шести. Я соседкину дочку как раз выглядывала в окно, колбаски ей заказала…

– Пришел он – и что?!

– А ничего, – хвала всевышнему, старуха имела особенность быстро переключаться на главное, иначе сидеть бы Кириллу у нее в гостях до рассвета… – Сначала он прошел. Как всегда, грудь нараспашку, без шапки, шея голая, будто ему не холодно! Форс один, и только! Да чтобы бабы кидались ему на шею!.. Потом дочка соседкина прошла. Потом зазноба его пролетела птицей. Мне с четвертого этажа неплохо было видно, как спешила. Хвала господу, освещение такое во дворе, как белым днем, все видать. Шучу, конечно, но видно хорошо, так вот летела она, ног под собой не чуяла. Полную сумку чего-то несла. Угощение небось… Только угоститься-то ей не пришлось, вот так вот…

– Почему? – насторожился Кирилл.

– Так ушла она быстро. Даже не ушла, а убежала, словно за ней сто чертей гналось. Шарф с головы сбился, волосья по плечам хлещут, и рыдает, рыдает! У скамейки подъездной встала, пополам согнулась и рыдает. Я даже фортку приоткрыла, думаю, чего это она согнулась-то? Может, думаю, плохо ей? А она сгорбилась – и плачет чуть не до визга! А потом поскользнулась на каблуках-то и чуть не упала в снег. И побрела потом. Шарф соскочил, шубенка нараспашку, ноги еле передвигает. Вот тебе и все…

– Что все? – переспросил Кирилл. – Не понял!

– Прошла любовь-то, говорю… – Старуха с минуту смотрела немигающим взглядом прямо перед собой, будто перелистывала в памяти что-то. – Думаю, она его и убила.

– Почему так?

– А чего ей было орать?! А потом возвращаться?!

– Как – возвращаться?!

– А так! – Старая женщина вдруг откинула край одеяла, свесила ноги в шерстяных носках на пол и жалобно проблеяла: – Худо мне что-то, парень. Как бы не помереть прямо сейчас. Напугал ты меня, окаянный! И чего я с тобой говорю, сама не знаю…

Кирилл запаниковал по-настоящему. Женщина видела многое, многое из того, что для других осталось тайной за семью печатями. Ему было просто необходимо узнать все до конца и задать еще уйму вопросов, которые могли пролить свет на происшествие. Поэтому он заспешил:

– Чего нужно?! Может, таблеток?!

– Ишь, заботливый какой! – фыркнула старуха и прошаркала мимо него в кухню. – Идем уж. Таблетки выпью да чаю заодно. Надо же было тебе притащиться ночью! Пришел бы днем, и поговорили бы…

Кирилл шел за ней следом. Они расположились в кухне за столом, накрытым свеженькой клеенкой. Старуха тут же высыпала в рот полгорсти таблеток, запила их водой прямо из-под крана и засуетилась с чаепитием.

– Давай угощайся, не боись, не отравлю! – устало пошутила она, пододвигая к нему чашку с выщербленным краем. – Говорить еще долго нам с тобой…

Кирилл недовольно поерзал на шаткой табуретке, взял в руки чашку с чаем и опасливо отхлебнул. Как и предполагалось, чай отдавал распаренным веником, к тому же старуха явно экономила на сахаре. Но делать было нечего, приходилось хлебать ее пойло и старательно делать вид, что оно вовсе не омерзительное. Иначе на ее откровения можно было не надеяться. Со страхом старуха давно справилась и теперь находилась в более выгодной позиции. Пугать ее было нечем. К тому же делать это было бы опасно, учитывая ее здоровье и возраст. А она, судя по всему, была настоящим кладезем информации.

– Так вот, вернулась она часа через полтора, – без перехода начала говорить хозяйка. – Медленно так шла, чуть не волоком ноги тащила. Стояла у подъезда какое-то время. Потом зашла и…

– И?!

– Опять так же выскочила, что и в первый раз. Опять как бешеная! Вся нараспашку, спаси господи… Ты, парень, не думай ничего другого – она убила. А кому еще-то? Только она.

– А чего ей его убивать? – поинтересовался Кирилл, мысленно радуясь тому, что правильно определил для себя пол подозреваемой.

– Так понятно чего: из ревности! – фыркнула женщина, смешно боднув головой воздух. – К нему же кто только не таскался! То малолеток притащит. То шалав каких-нибудь полуголых, разукрашенных.

– А мужчины его посещали?

– Кто же знает, кого в нашем подъезде посещали мужчины? Он ни с кем никогда под руку не ходил. А чужаков тут пруд пруди шастает. У нас же в подъезде, почитай, половина квартир съемных. Кто умер, кто съехал. В ту пятницу тоже мужики всякие мотались туда-сюда. Только я их не запомнила. На что они мне, коли мне все и так понятно?! Вот, правда, после убийства, дней не помню через сколько, к нему франт один наведывался. Из ваших небось, из бандюков!

– Что за франт? – Кирилл мысленно ухмыльнулся: разговор шел о нем.

– Такой, весь из себя. С портфелем, при плаще и галстуке. Не тебе чета, голодранцу, – старуха вдруг впилась в него глазами и несколько мгновений внимательно изучала его лицо, но ничего не сказала, а только продолжила после тяжелого вздоха: – Он, значит, зашел к нему, к этому убиенному…

– Откуда знаешь? – настороженно поинтересовался Кирилл.

– Так я стояла у открытой двери и слушала, где он высадится. Аккурат к нему зашел и тихо так дверку прикрыл. Его дверь закрылась, будь уверен! Я тут все двери по звуку узнаю.

Досада на собственную неосторожность запоздало уколола самолюбие Кирилла. Могла ведь бабка и милицию вызвать, и шум поднять…

– А больше никого подозрительного, кроме этой девки, я не уловила.

– Понятно… – Кирилл поставил чашку почти с нетронутым чаем на стол и какое-то время молча барабанил пальцами по столешнице. Потом попросил: – Опиши мне ее.

– Ага, а то, думаю, все молчит, вроде и неинтересно тебе, какая она из себя! – Старуха шумно втянула в себя чай и лишь спустя минуты три проговорила: – Красивая!

Он почувствовал, как внутри все напряглось и заныло. Словно кто-то невидимый вдруг схватил в горсть все его нервные окончания и потянул на себя. Разве он ожидал услышать что-нибудь другое? Разве мог предполагать, что женщина, которую он хочет разыскать, уродина? Нет, конечно. Но полученное подтверждение собственных ожиданий оказалось для него волнующим. Он не думал, что настолько…

– Подробнее можно? – попросил Кирилл, стараясь казаться равнодушным, но голос его предательски сел.

Проницательная старуха догадливо хмыкнула и пробормотала:

– Блондинка или что-то вроде того, светлая, одним словом. Высокая. Тонкая такая вся. Таких сейчас любят. С лета она тут отирается. Я ее сразу приметила.

– Почему?

– Так хороша же, а в нашем районе редко таких увидишь. Опять же чужая и прячется.

– Как это?

– А так! Как бабы замужние прячутся? Стараются, чтобы их никто не увидал. Так и эта. Увидит кого и ждет, пока не пройдет, а потом – шмыг в подъезд… Так же и выходила осторожно. Кроме, конечно, той самой пятницы. Тут уж она никого не боялась. Ясно, в шоке была от содеянного…